Старик с обочины

Книга: Старик с обочины
Назад: -4-
Дальше: -6-

-5-

 

Из записной книжки Старика
Из названия понятно, от кого произошли суперкоты. Мирные домашние мурки и васьки, жившие в домах усть-хамцев на момент катастрофы, стали родоначальниками одной из опаснейших разновидностей мутантов. Благодаря разнообразию исходного генетического материала, и в теперешнем виде суперкоты имеют в своём геноме множество «спящих» генов, которые, при изменении условий, могут проявить себя как позитивные.
Суперкоты настолько не напоминают своих предков, насколько на них не похожи азиатские тигры или леопарды. Физиологически суперкоты зоны очень активны, их метаболизм несколько ускорен, температура тела повышена. С изменением гормонального баланса, ферментативного состава, вернее структуры функциональных доменов ферментов, произошли изменения в опорно-двигательном аппарате, физиологии сенсорной системы, а также и других систем. Участки генома кодирующие и контролирующие развитие и функциональную активность опорно-двигательного аппарата, вероятно наиболее филогенетически близки к таковым у диких представителей кошачьего племени Южной Америки – ягуаров. Отличительной чертой суперкотов является более массивное строение скелета и исключительно мощные челюсти с крупными клыками. Весьма вероятно, что переход к охоте на кабанов с их толстеющей шкурой, суперкоты могут начать «саблезубеть». Клыки суперкотов – вообще отдельная тема… Структура их несколько отлична от обычных зубов семейства кошачьих. Слой эмали на передней поверхности и по бокам зуба толще, по этому задняя часть зуба стирается быстрее, оставляя острую переднюю поверхность. То есть постоянно растущий зуб в ходе жизни постоянно же самозатачивается. Безусловно, такие зубы имеют очень длинные корни. Даже сломав один из клыков, суперкотяра не лишается его навсегда – зона роста зуба лежит глубоко в кости, по этому зуб продолжает расти. Структура нижней челюсти животного приобрела идеальную форму: короткая, мощная, с утолщенным гребнем для крепления жевательных мышц. Особо отметим связь нижней челюсти с челюстной коробкой: образовалась эластичная связка, за счёт чего нижняя челюсть может значительно отодвигаться от черепа. В сочетании с мощным давлением больших верхних клыков такой укус не оставляет застигнутой врасплох жертве ни одного шанса. Удлиненные остистые отростки позвонков грудного отдела – место для прикрепления продольных мышц спины. Они поддерживают и укрепляют переднюю часть тела при атаках из засады. Тип соотношения длин костей конечностей суперкотов (усиленные дистальные отделы, предплечье и кисть), предполагает очень быстрые и протяженные прыжки в длину и высоту.
Эти серо-полосатые существа метровой длины живут семейными парами, ведут ночной территориальный образ жизни и яростно атакуют любого, кто вторгается в их владения. Молниеносная реакция, неимоверная подвижность и острые зубы делают суперкота очень грозным неприятелем, против которого трудно устоять даже крупному мутанту или хорошо вооружённому человеку Особенно опасны матери, защищающие выводок. Давно обратила на себя внимание ученых за стеной устойчивость меха и кожи этих существ к химическому и электрическому воздействую.

 

Территория бывшего СССР
Сибирь Усть-Хамский район Хамской области
Аномальная Зона внеземного происхождения
Лукьяновка 6
 часов 04 минуты 6 августа 2007 г .
Стрелок, Тихоня, Ташкент, Глюк, Бобёр, Ушастый, Самовар, Старик
Измотанные носильщики крепко спали на втором этаже бывшего магазина. В отличие от маленьких домиков «курорта», которые черновцы заботливо поддерживали в весьма приличном состоянии, это здание было замызгано до предела. Очевидно, понятие комфорта в Лукьяновке было специфичным. Стрелок проследил за тем, чтобы все, подложив под головы рюкзаки и поместив у правого бока автоматы, легли на грязном полу по обе стороны от двери. Сам он улегся лишь после того, как открыл настежь крайнее окно и припёр дверь толстым лиственничным брусом.
Старик чувствовал, как неудержимо накатывает сон. Он зевнул, не раскрывая рта. Спать хотелось, невзирая на полуденный свет, пробивавшийся сквозь нечистое оконное стекло. Свет становился всё ярче, небо светлело, пелена туч дырявилась и протаивала. За окном явственно проступали синусоидами лесистые гряды холмов. Наверное, если встать, уже можно было бы различить между холмами зеленоватую поверхность тухлых болот, прикрытую чахленьким мелколистым лозняком. Вдруг между линяющими тучами загорелось изумрудное зарево, перелилось в красно-жёлтую часть спектра. Старик с интересом смотрел, как то загораются, то гаснут, розово-оранжевые блики, от которых всё в комнате стало контрастным, рельефным. Сияние плавно погасло и Старик сомкнул веки.
Лукьяновка и лукьяновцы… Сколько заключённых за полвека выпихнуто из контрольно-пропускного пункта №2, наверное толком не знают даже те, кто выпихивает. Тихоня был не совсем прав, утверждая, что сюда отправляют лишь отъявленных рецидивистов-мокрушников. Похоже, лагери чистят достаточно регулярно и сотнями отправляют сюда зэков, доставляющих хлопоты гражданам начальникам.
Едва за группой криминальных новосёлов Зоны задвинется ездящая на роликах бронированная дверь КПП-2, как группа делится на две части.
Вот кто-то из зэков принимается смекать, как выкарабкаться, как выскользнуть. Пока еще не впавший в отчаяние сосланный скрупулезно изучает стальные клёпаные ворота, прижимая щеки к металлу, ощупывает шершавый бетон стены, вытягивая шею разглядывает под разными углами высокие башни. Он ищет выхода, движимый прежним тюремным инстинктом. Возможно, наивному отпущено несколько дней скитания у самого подножия стены, на тех считанных метрах, где еще не начинается Зона. И все эти дни его будет глодать навязчивая мысль: «Не ходить вглубь, остаться здесь. Сбежать, сбежать!» Он думает только о побеге, мечты превращаются в паранойю, снится по ночам просачивание сквозь проклятую стену, птичий полёт над ней. И ведь были случаи, когда мысль о том, что от воли отделяет всего какие-то метры доводила до полного сумасшествия. Понятно, что уйти невозможно, а жить сумасшедшему у подножья стены – полчаса да ещё минуту.
Впрочем, это участь единиц. А большинство понимает, что Зона – до конца недолгой жизни, что лучше всё-таки не сходить с ума у стены под пулемётами охраны, а продвигаться вглубь Зоны. Авось повезёт! Ежели рядом окажется проводник – с ним группа новичков с минимальными потерями доберётся до Лукьяновки по одному из двух шоссе. Ну, а ежели не пофартит с поводырём… Идти тогда придётся самостоятельно больше километра по редколесью, да через аномалии, да мимо кладбища… Марши смертников!
Но вот уцелевшие – в Лукьяновке. Просуществовать одиночкой там, в тюрьме на «Большой Земле» хотя бы теоретически возможно, а вот в Зоне это совершенно исключено. Потому-то все лукьяновские обитатели объединены в четыре приблизительно равновесных и равносильных карточных масти: трефы, пики, червы, бубны. Эти символы рисуют на одежде – на спине и против сердца. Масти живут обособленно, заключая между собой договоры о разделении общих обязанностей. У каждой масти имеются «общак» (склад с неприкосновенным запасом). «стрелка» (место для общего схода) и прочие атрибуты единения. Новичку предлагают влиться в масть после долгого рассмотрения и обсуждения на «стрелке»: -«А оно нам надо – его брать? А шо с него за прок?» И вот новичок получает приглашение: посыльный мимоходом и вроде как нехотя бурчит: «Хочешь в нашу масть? Ну, дык, хромай к вечеру на смотряк». У мастей есть особый обряд прописки, довольно болезненный. В бубны, например, принимают, уложив новичка под снятую с петель дверь, по которой вприпрыжку пробегают старшие по масти. Сплошь и рядом бывает так, что потом обращенный долго болеет.
Руководят мастью тузы (заведующие хозяйством) и короли (администраторы и судьи). У них в подчинении находятся валеты и десятки, как правило, из уголовников-рецидивистов. Они охраняют Лукьяновку от мутантов и зверей, совершают рейды по Зоне подобно охотникам и добытчикам черновского «курорта» в поисках товара, который тузы впоследствии сбывают спекулям (с учёными тузы вступают в меновые отношения крайне редко, с зольдатен – никогда). На сходке валеты выбирают тузов и королей взамен выбывших.
Ниже по рангу расположены девятки и восьмерки – крепкие ребята, способные за себя постоять, пунктуально соблюдающие лукьяновские правила, но и не лезущие в валеты. Большинство девяток остаются ими до конца недолгой жизни, единицы – сменяют выбитых из колоды десяток. У восьмерок больше обязанностей и меньше прав, чем у девяток. Эти группы не замкнуты, некоторые восьмерки пополняют редеющие ряды девяток. В жизни девяток и восьмёрок прослеживается какой-то смысл. Они выполняют различные многочисленные работы, поручения своих (не другой масти) десяток и валетов. В мастях помнят о днях рождения девяток и восьмёрок и отмечают их, помогают друг другу. У них все распределяется поровну. В общем, года три-четыре просуществовать можно…
Еще ниже – прослойка семёрок, навсегда сломленных Зоной, эксплуатируемых всеми, кто стоит выше. Семёрки являются как бы общественными рабами масти, у них нет и быть не может индивидуального хозяина. Переход семёрок на ступеньку выше исключён. Они легко опознаваемы: грязные, вонючие, тусклоглазые, больные, одеты в обноски восьмёрок и девяток, их комбинезоны в грязных потёках. Они едва шевелят ногами, влажной зимой Зоны их раны не заживают и всегда гноятся. Все гнушаются семёрками, окриками, тычками и пинками гонят прочь. Семёрки послушно делают всё, что им прикажут, «за пожрать». Ужасно видеть, как истощенные семерки едят все подряд: протухшую собачину, обнаруженную на окраине, прибитую крысу, гриб – всё, что можно сжевать и не отравиться. Семёрка всегда умоляет взглядом отдать ему объедки. Девятки и восьмёрки швыряют семёркам разваренные кости, потроха. Те варят отбросы, пьют смердящее нечистое варево. Семёрка с удивительным проворством вылижет пустую консервную банку, не порезав язык о зазубренные края.
И все же самая низшая каста – шестерки, неприкасаемые, педерасты. Если семёрки – простые рабы, то в шестёрки «опускают» тех, кто совершил непростительное нарушение лукьяновских правил. Шестеркам полагается спать отдельно от старших по масти, беспрекословно выполнять иногда не очень трудные, но считающиеся позорными работы.
Если в Лукьяновку угодит хороший рисовальщик, его автоматически зачисляют в девятки, таких ценят. К ним постоянно приходят клиенты с иголкой и посудинкой, в которой заказчик в собственной моче (меньше будет пухнуть и чесаться) растворил копоть от сожженной подошвы. Ведь блатари – не люди, а ходячие двуногие вернисажи. Иной лукьяновец с ног до головы синий от татуировок. Спины шестёрок сплошь в извращённейшей похабщине. У тузов и королей кисти рук и пальцы – в перстнях и браслетах. Кинжал, обвитый змеей, голова кота в цилиндре говорят, что главарь масти – из матерых грабителей. Церковь с куполами означает количество судимостей до попадания в Зону. Лукьяновцы обожают переплетённые вязи аббревиатур, например: БОГ – бежать отсюда готов, КОТ – коренной обитатель тюрьмы.
Обитатели Лукьяновки общаются на особом местном жаргоне. Среди них даже гораздо сильнее, чем среди прочих экзогенов распространено суеверное убеждение, что нецензурная брань оскорбляет Зону. Матерными выражениями они не пользуются, отчего теряют половину скудного словарного запаса («Мы матом не ругаемся, мы на ём разговариваем!») и испытывают серьёзные проблемы в общении. Их блатная феня, строго говоря, не является сквернословием… но уж лучше бы являлась… Речь лукьяновцев примитивна, придаточных и распространенных предложений немного, словарный запас скуден. К словам приклеиваются идиотские окончания вроде «-як», «-ак» (сходняк, смотряк, ништяк, голяк). Лукьяновец не скажет «комбинезон» – только «клифт», от него не услышишь: «человек сходит с ума» обязательно – «крыша поехала», «шифер посыпался». «Клопятник какой, гля, клопятник некоцаный. На десяток рогов!». В переводе на человеческий русский язык это значит, что блатные видят совершенно новый бронежилет и оценивают его в десять полных магазинов для автомата Калашникова. Хотя, впрочем, лукьяновцы куда чаще не разговаривают, а держат язык за зубами, или, изъясняясь тамошней феней, «берегут хайло за пазухой».
Да, тут легче существовать без лишней болтовни. Обитатель Лукьяновки бессердечен и чёрств по отношению ко всему миру. Все здешние правила поведения («понятия») в конечном счёте упираются в силу и живучесть, они лежат в основе власти тузов и королей. Взаимоотношения между «чёрноклифтовыми» – это вам не устойчивая погода в Зоне. Настроения лукьяновцев ветрены и переменчивы: вот блатные едят из одной чашки, кореша закадычные, а через минуту из-за опрометчиво сказанного словца становятся кровными врагами. Нервы у этих обитателей Зоны всегда напряжены, они взвинчены и готовы сорваться. Неудивительны поэтому срывные реакции блатных на происходящее. Чаще всего раздается дикое ржание. Блатные гогочут, не будучи в состоянии объяснить, чему же, собственно, веселятся. Оттого, что кто-то где-то заржал? Скорее всего… Обиды здесь воспринимаются не так, как за стеной, там можно уйти от конфликта и смолчать, в Зоне же такое не принято, надо «встать на отвечалово по понятиям»: предъявляем – отвечай. Внятно, разборчиво, без уклонений. «Отвечалово» может приговорить к штрафу, к физическому увечью, к самоистязанию и нарушитель «понятий» не только протестовать не станет, но еще и пустится в пляс, благодаря судьбу. Смертный приговор, конечно ужасен, но еще страшнее опускание в шестёрки…

 

Территория бывшего СССР
Сибирь Усть-Хамский район Хамской области
Аномальная Зона внеземного происхождения
Лукьяновка
17 часов 11 минут 6 августа 2007 г.
Стрелок, Тихоня, Ташкент, Глюк, Бобёр, Ушастый, Самовар, Старик
Носильщики заканчивали обед (он же ужин?)
– Поторапливайтесь. -сказал Стрелок. Он уже поел и выглядел просто великолепно. -Сейчас разгрузитесь, загрузитесь и выходим.
– В ночь? -опасливо спросил Бобёр.
– Надеюсь, к темноте будем уже у Кузнецов. -ответил Стрелок. -Отсюда недалеко до Гремячьего и путь относительно безопасный, думаю пару километров за четыре часа быстрого шага одолеем.
– Хорошо бы. -проворчал Глюк.
Брус тяжело упал на пол, со скрипом отворилась дверь. Все вышли в затхлый, обшарпанный коридор, по старым косым ступеням спустились на первый этаж бывшего магазина.
– Тут за прилавком раковина. -подсказал Стрелок. -Вода – хорошая, набирайте, если у кого-то закончилась.
Все столпились в углу, подставляя фляжки под кран, из которого журчала тонкая струйка.
Когда Старик навинчивал колпачок и пристегивал флягу к ремню, он поймал короткий, но внимательный взгляд Стрелка.
По заросшей бурьяном улице бродили черные фигуры с карточными символами между лопаток и на груди. Многие останавливались и с нескрываемым любопытством рассматривали караван. Стрелок, не обращая на них внимания, повел группу к развалинам какого-то большого промышленного здания. Оно держалось на трех рядах бетонных свай. Всё пространство под ним было усеяно битым кирпичом, сквозь который пробивались матёрые лопухи.
– Здесь подвал Туза червей. -сообщил Стрелок. -Сначала туда войду я. Потом по одному входят остальные, снимают рюкзаки, сдают товар Тузу и аккуратно укладывают в мешки металлолом. Вам, кстати, еще выдадут по банке тушёнки – подарок от широкой натуры Туза. Из подвала двинемся другим путём: по канализационной трубе. Не кривите рожи, она старая и потому давным-давно чистая. Зато пятьдесят метров под электрами и каруселями пройдем в полной безопасности.
Он пригнулся и скользнул в темное прямоугольное отверстие, обрамленное сочной зеленью лопухов. Через несколько минут выглянул и призывно махнул рукой: -Самовар – первый, остальные – поштучно за ним. Замыкает Бобёр.

 

Тихоня
Когда глаза привыкли к полумраку подвала я увидел Туза. Это был сухонький старичок в аккуратном черном комбинезоне с белоснежным отложным воротничком. Он сидел за старинным письменным столом. По обе стороны башнями возвышались двое громил. Позади на стене висел выцветший плакат с надписью: «Родину отстояли, Родину восстановим!»
– Здравствуй, родной. -приветливо кивнул он и без всякой фени на правильном русском продолжил: -Снимай ёмкости, выкладывай всё сюда.
Я выкарабкался из нагрудного рюкзака и принялся осторожно вытаскивать коробки с лекарствами, разовыми шприцами, бутыльки йода, бинты и вату. Туз кивал и быстро тыкал пальцем в кнопки калькулятора. Потом я с наслаждением сбросил с плеч второй рюкзак и опустошил его. Ничто не помялось и не разбилось. Туз похмыкал, что-то записал карандашом в школьной тетрадке.
– Ай да Боров! -умильно сказал он, -Точно то, что нужно, всё, как договаривались. Изверг, малыш, сделай одолжение, собери добро вон в ту коробку. А ты, Кащей, сложи наш товар парню в рюкзак, да поаккуратнее, чтоб не тёрло, не болталось, не брякало! Мужику до Гремячьего это на загривке тащить. Да не из той кучи, вахлак! Она ещё не взвешена. Из левой, сколько раз говорить!
Кащей согласно угугнул и принялся шустро размещать в рюкзаке клубки драной медной проволоки, сплющенные кусочки алюминия, мелкие серебристые обломки какого-то двигателя. В общем, цветной металлолом.
– Десять килограммов. -объявил Туз. -Всё как в аптеке, дорогой. Вошло только в заплечник, так что нагрудничек тащить не придётся. Всё тебе облегчение. Ну, бог в помощь, счастливо вернуться и заглядывай к нам ещё!
– Туда..-прогудел Изверг, тыкая сарделечным пальцем в сторону круглого отверстия в правой стене. Я осторожно вошел в жерло бетонной трубы и с удивлением обнаружил, что внутри не так уж темно. Стены слабо излучали голубоватый свет. Тут же в памяти с неприятной услужливостью стало всплывать всё, что я успел в университете узнать о радиации. «Чушь. -урезонивал я сам себя шёпотом. -Ерунда! В Зоне нет радиоактивности!» «Зато много другой гадости! – радостно подсказало моё второе «Я» -Совершенно неизвестной!»
По стене вяло полз жук. Кажется, вполне заурядный усатый жучило, не мутант. Что обнадёживает… О, кажется вижу пресловутый свет в конце тоннеля. Точно – выход!
Когда я выбрался наружу, небо показалось ослепительно-жёлтым, а воздух -сахарным.
– Хохлы, чего жмуритесь? -не удержался Самовар.
– Сам хохол! -вяло огрызнулся я, прикрывая глаза.
– Ты глянь, под чем мы прошли! -ткнул меня в бок Глюк. Глаза уже привыкали к яркому солнечному свету, я оглянулся. Посмотреть и впрямь было на что. Прямо над тем местом, где пролегала труба, отчетливо виднелись пара дремлющих каруселей, электра и молоденькая комариная плешь. Возможно, за кустами было ещё что-то.

 

Территория бывшего СССР
Сибирь Усть-Хамский район Хамской области
Аномальная Зона внеземного происхождения
Лукьяновка
18 часов 00 минут 6 августа 2007 г.
Из записной книжки Старика
Название карусели определено эффектом поднятия в воздух любого предмета или живого существа с последующей раскруткой до огромной скорости. Природа карусели не исследована. Причина – очевидна. Исследователь, оказавшись внутри аномалии и раскрыв её тайны, всё равно ничего не расскажет. Его поднимет вверх невидимая сила, начнёт вначале медленно, затем всё более ускоряясь, раскручивать, словно лопасти вертолёта. Наконец вопли несчастной жертвы резко оборвутся чмокающе-хрустящим звуком с которым разлетятся по сторонам кровавые ошметья тела естествоиспытателя. Впрочем, есть шансы уцелеть. Очень важно не паниковать, не упустить момент втягивания в аномальный вихрь и не попасть в зону максимально сильного эффекта в центре. Рванув изо всех сил прочь от центра, можно отделаться парой переломов. Эту аномалию обнаруживают по лёгкому пылевому вихрю и разбросанным вокруг фрагментам тел. Кстати, жертвы карусели не воскресают. Карусель образует три вида «штук»: кровь камня, рулет и москвичку. Кровь камня представляет собой довольно уродливое красноватое образование из спрессованных и причудливо изогнутых полимеризированных остатков растений, почвы и костей. Довольно распространенная, совершенно бесполезная для жителя Зоны, сбываемая задешево учёным «штука». Зато рулет, помещенный вблизи открытой раны стимулирует усиленный рост клеток и заживление. С другой стороны, помещать его на здоровые участки тела настоятельно не рекомендуется: есть риск того, что рост клеток выйдет из-под контроля и можно получить раковую опухоль. Эта «штука» попадается нечасто, но уникальной её нельзя назвать. Москвичка при контакте с телом распространяет направленное излучение, увеличивающее прочность кожного покрова. Такую «штуку» найти не сложно, потому получить за неё можно не так уж много.

 

Территория бывшего СССР
Сибирь Усть-Хамский район Хамской области
Аномальная Зона внеземного происхождения
Лукьяновка
18 часов 20 минут 6 августа 2007 г.
Глюк
Из чёрного зёва трубы, пригнувшись, шагнул на свет божий Бобёр.
– Хохлы, чего прищурились? -с чувством исполняемого долга вздохнул Тихоня.
– Сам хохол! -дежурно ответил Бобёр, усиленно смигивая.
– Mинутa на то, чтобы Бобёр проморгался, -снисходительно усмехнулся Стрелок, -а все остальные – построились. Отправляемся.
Все переглянулись. Тихоня раскрыл было рот, но я опередил его. Со мной Стрелок лишний раз распускать руки не станет. А парню только не хватало еще раз схлопотать по носу, который еще с прошлого раза синий, словно слива.
– Старик еще не вышел. -сказал я. -Надо повременить.
– Старик? -удивился разведчик. -Кто такой? Я кого-то не сосчитал? Вы в пути размножились? Провести перекличку? Нет, вроде все…
– Стрелок, -как можно убедительнее произнёс Самовар, -Давай, подождём.
– Все, кого я веду, всегда остаются живы. -монотонно заговорил Стрелок, чуть опустив веки и глядя на носки тяжелых шнурованных армейских ботинок с противоминной подошвой. -Все и всегда. Но это касается только нормальных людей, а не спятивших самоубийц. Те могут отдать рюкзак другому, чтобы добро не пропало, и отделиться от каравана. Могут ждать, кого угодно и догонять, кого захотят. Земля им пухом. Остальные пойдут за мной. Напоминаю: Бобёр – замыкающий.
Он повернулся и осторожно двинулся через бетонные обломки. И тут я услышал: вз-з-з… вз-з-з… вз-з-з… и колотьё какое-то в ушах… Гадостно как, сил нет! Тихоня выпучился на меня, побелел весь, словно мел. Самовар руками машет, топаем, мол, господа ради, скорей за Стрелком. Ушастый головой в отчаянии закрутил, фонарик у него на капюшоне опять мигать начал. Подались они оба, Ташкент поколебался десяток секунд – и вдогонку. А Старик все не выходит и даже шагов его в трубе не слышно. Да куда ж он, подевался-то, динозавр ископаемый?! А медлить больше нельзя – это ведь Зона!
– Идти надо! -стонет Бобёр. -Ка-ак приложит сейчас!
– А ну, братья-уроды, полный вперёд! – говорю Тихоне.
– Да Старик же там!
– Хрен с ним! Самим пропадать? Забыл, где живём? А ну, пошёл!
Ухватил парня за шиворот, рванул, Бобёр сзади ему слегка пинком ускорения добавил, поволокли родимого. Шагов через сорок оглянулись – о-ё, всё твоё! – по тому месту, откуда ушли, весёлый призрак гуляет. Так что оно, может, к лучшему, что Старик из лаза пока не выныривает, с призраком шутки плохи. Что ж, как вынырнет, пусть догоняет, шансы у него покуда есть. Кстати, неплохой из него носильщик мог бы образоваться, несмотря на возраст. Очень даже грамотно ходит. Выносливый. О Зоне немало знает. Так что дай ему бог удачи, нехорошо будет, если вдруг что… Тихоня озирается, глаза тоскливые, видно ждёт, что Старик появится. Нечего шеей крутить, голова отвалится, шагай себе.
Сразу за кусками бетонных плит миновали ворох черного хлама. От лукьяновца ничего не осталось, только валялась рядом в густой и низкой, словно щётка, траве искорёженная и насквозь проржавевшая винтовка-трехлинейка. Матерь божья коровка, чего только в Зоне не бывает! Может статься, ещё кого-то с каменным топором увидим.
Нет, а Старика всё-таки жалко…

 

Территория бывшего СССР
Сибирь Усть-Хамский район Хамской области
Аномальная Зона внеземного происхождения
Шоссе
20 часов 45 минут 6 августа 2007 г.
Стрелок, Тихоня, Ташкент, Глюк, Бобёр, Ушастый, Самовар
Пятьдесят лет назад здесь было пшеничное поле. Теперь в жесткой оливково-зеленой траве высотой почти в рост человека крайне трудно было признать главную злаковую культуру в севообороте Хамской области. В зелени возилось, пищало и похрустывало что-то мелкое.
Стрелок почувствовал виском едва заметное покалывание и тотчас приказал:
– Стоять! Надеть намордники!
Прищёлкивая зажимы маски к шлему левой рукой, он протянул правую ладонью вперед. Меленьких невидимых иголочек там было больше, но они быстро исчезали. Караван стоял как вкопанный, все дисциплинированно молчали.
– Дальше. -приглушенным маской голосом велел разведчик. -Уши держать востро.
Но уже на втором шаге он вновь замер и настороженно вскинул ствол «грозы». Сзади у окраин Лукьяновки россыпью залаяли одиночными выстрелами «калаши».
– Что там? – почти беззвучно спросил Ушастый.
– Да пёс его знает. -так же тихо ответил Самовар. -Может, блатные передрались?
Послышались скупые, в два-три патрона, негромкие очереди из ППШ.
– Старик! -хором охнули Тихоня и Ташкент. -Влип!
– Захлонуть рты! -жестко сказал Стрелок, -Посмотрю, в чём дело. До моего возвращения всем встать в круг, стволами наружу, и ни с места.
Вынимая бинокль из чехла, он бесшумно исчез за густой щетиной молодых берёзок.
– Хреново. -мрачно сказал Ушастый. -А всего хреновей то, что всё это непонятно. Будь другом, Глюк, оставь пару затяжек.
– На, копти.
Тихоня вынул из кармана КПК, включил, набрал номер.
– Старика вызываешь?
Тихоня кивнул.
– Ну и?
– Не отзывается.
– Хреново. -повторил Ушастый.
– Точно. Что-то я даже и не упомню таких историй. -буркнул Глюк.
Тах! Тах-тах-тах! Тах-тах! Глуховатые выстрелы из «грозы» было трудно с чем-то спутать. Самовар вздрогнул, поднял автомат.
– Стрелка выручать собрался? -ядовито полюбопытствовал Глюк. -Ага, как же он без тебя-то?
Разведчик вернулся через четверть часа. Ничего не объяснив, сипя респиратором, прошел в голову каравана. Поднял два пальца, пошевелил ими и ткнул вперед. Движение продолжилось. Ташкент округлил глаза, дернул Тихоню за рукав и указал на оружие разведчика. К «грозе» был примкнут оптический прицел.
Это произошло уже ближе к закату, когда осталось позади и бывшее пшеничное поле, и луг, и курган, объеденный непонятной силой до совершенно невообразимых очертаний. Они проходили между лесополосой, подковой охватывавшей Гремячье о очередным деревом-гигантом. Прямо по курсу уже маячили бурые крыши с местами провалившимися шифером и ржавым кровельным железом.
Стрелок остановился и настороженно замер. И тут все внезапно сообразили, что становится трудно дышать, воздух сгустился, а слюна во рту собирается липкими комками, которые не сглотнуть, ни сплюнуть.
– Живо сомкнитесь! -приказал разведчик. -Цепляйтесь за ремень впереди стоящего. Первый, хватайся за мой ремень. Ни о чём не думайте, следите только, чтобы никто не упал. В сторону не смейте кидаться, прибью!
Он напрягся и потянул караван, едва передвигающийся на непослушных ватных ногах.

 

Ушастый
Я ничего не соображал, ни одной мысли в голове, одна злость на то, что так не повезло. Стрелок, само собой, тут ни при чём. Он как раз всё сделал правильно. Только вот всего предвидеть даже такой ас, как Стрелок, и то не может. Душегубка и весёлый призрак – кочующие аномалии, на одном месте не стоят, вот нас и накрыло. Дело случая, конечно, только вот что неясно: они настолько редкие, что некоторые их и в глаза не видали. А мы за день и то, и другое узреть сподобились. И ведь что странно: и призрак, и душегубка к нам, словно магнитом притянулись. Душегубке так вообще тут никаким боком быть не положено, она в чистом поле разгуливает. Но тут с одной стороны лесопосадка, с другой – баобаб этот дурацкий. А может, кривая вывезет? Нет, не вывезет, попались кролики. Духота нарастала, сдавливала, язык немел, глаза заливало холодным потом. Я бы вытерпел, и все уладилось бы как надо, да Самовар не выдержал, сомлел сзади. Хорошо хоть руку поглубже под мой ремень засунул. Тащу его, а сзади Глюк подпихивает. Самоваровский рюкзак набок съехал, словно нарочно за всё цепляется, мужик только тихо поскуливает. А с боков всё больше сдавливает резиновой духотой, всё сильнее стягивает, и вот уже дышать нельзя, а можно только упасть и лёжа хрипеть, синеть и задыхаться.
Я даже вспомнить не могу, когда это представление закончилось. Сообразил лишь, что снова могу дышать, что в легкие снова попадает воздух, а не воздушный кисель. Но все равно чудилось, что в груди завёлся еж, что он шевелится, копошится, стремясь выкарабкаться наружу. Старался дышать как можно реже, но, похоже, душегубка достала даже легкие, словно кто-то кол воткнул от горла до живота. И я знал, что надо торопиться, что следует как можно быстрее сматываться отсюда, потому что неизвестно, куда подастся душегубка, которая вполне могла вернуться. Стрелок тянул нас вперед с прежней силой и мы пёрли вперёд чуть ли не на четвереньках, а внезапно втрое потяжелевшие рюкзаки прижимали нас к земле. Пёрли молча, потому что превратившаяся в клей слюна намертво схватила всё во ртах. Но что странно. никакого страха так и не было, только дикое озлобление, что не привелось дойти до места без приключений.
Дерьмо эта душегубка, убить не убьет, а душу вымотает по классу "экстра". Мудрые люди название ей дали. Закончилось всё, как и полагается, внезапно. Стена деревьев слева колыхалась, как ни в чём ни бывало, сыпля струйками желтой пыльцы. Стрелок еще не успел разрешить остановиться, а мы всем строем рухнули плашмя. Я ощупал горло. Было больно, и, конечно, не снаружи, а внутри. Нос заложило, но, как это ни странно, всё быстро прошло. Потом лежал, уткнув лицо в прохладную душистую траву, с наслаждением дышал нормальным воздухом, а пальцы сами свинчивали колпачок фляжки.
Рядом сопел Бобёр, время от времени постанывал Самовар, но и они шуршали колпачками. У Ташкента шла кровь носом, глаза вылезли на лоб, он, по-моему, вообще ничего не понимал и судорожно глотал воздух, хрипя и перхая. Потом взгляд его стал относительно нормальным и остановился на фигуре Стрелка. Разведчик не потянулся к фляге. Он с насмешливым интересом разглядывал нас, сидя на корточках. Потом вздохнул, поднялся на ноги и тоже принялся полоскать горло.
– Ну что, -невинно поинтересовался он, -может перекусим?
– Блу-а-а-а-а! -не выдержал несчастный Ташкент. Его стошнило.
– Так точно, товарищ ефрейтор. -косноязычно, но с готовностью согласился с ним Бобёр.
Стрелок склонился над валяющимся в лопухе рюкзаком Самовара. Боковые карманы вещмешка раскрылись, куски металла внутри сбились в сторону, центр тяжести сместился. Разведчик расстегнул молнию, принялся укладывать всё, как следует:
– Спасибо… -невнятно сказал Самовар.
– Кой хрен «спасибо»! -отрезал Стрелок. -Кисейные барышни, возись тут с вами. Другим не легче. Живо приходите в себя. Не забыли, что посёлок необитаем? Дома пустуют, в них могла угнездиться всякая нечисть. В два счёта можно напороться на кровососа или на гипнотизёра. Поэтому, как в армии: на первый-второй расчитайсь и чётные идут со стволами налево, нечётные – с дулами направо. При малейшем подозрении моей команды не ждать, бить прицельно очередями. Всё доступно? Шагай, бояре, ночлег близок.

 

Из записной книжки Старика
Гипнотизер (мозгоед, серая нелюдь). Исключительно осторожный и очень опасный мутант, попадающийся ближе к западу Зоны, крайне серьезный противник, встречи с которым избегают даже эндогены. Бродит по Зоне, стараясь держаться развалин и брошенных построек.
Происхождение непонятно. Среди «курортников» бытует мнение, что в гипнотизёров под влиянием некой «вышки» превращаются неосторожно подобравшиеся к ней люди. Это косвенно подтверждается тем, что серая нелюдь внешне походит на человека, но голова непропорционально увеличена. Главные внешние признаки – гипертрофированный лоб, пульсирующие язвы-волдыри в районе висков. Неумело одевается в остатки одежды жертв.
Обладает сверхразвитым восприятием, а также необъяснимой способностью брать под полный контроль поведение различных живых существ. Действие телепатического воздействия ограничивается приблизительно сотней шагов Для подчинения жертвы мозгоеду необходимо до трёх секунд удерживать её в поле зрения. В движении он этого делать не может, ему требуется присесть, остановиться и начать «вглядываться». Понятно, что охоте в погоне он предпочитает засады в развалинах и зарослях.
Мозгоед подманивает и убивает для пропитания зайцев, грызунов, пресмыкающихся, иногда – зазевавшихся кабанов. Со стаями собак и суперкотами не связывается и старается тихо уйти. Матерые особи подчиняют себе даже человеческую волю. Превращая жертву в зомби, гипнотизёр переводит её в агрессивное состояние по отношению к своим противникам. Под полным влиянием мозгоеда, совершенно подчиняясь ему, жертва находится от двух минут до двух часов, после чего умирает, предположительно от кровоизлияния в головной мозг, тогда гипнотизёр может поедать части тел жертв. Поражения мозга избежавшей умерщвления жертвы практически всегда необратимы. Чудом спасшиеся жертвы гипнотизёров, пребывавшие под их воздействием не более двух секунд и отделавшиеся потерей сознания и головной болью в течение дня-двух, говорят, что слышали воющий шум, у них краснело в глазах и начиналось сильное головокружение.

 

Стрелок
Откуда-то с задворок дальней усадьбы раздается едва слышный, но ужасный тягучий вой. Я невольно приостановился, а Бобёр, наскочив на меня, чувствительно ударил в поясницу стволом своего «калаша». Только мне не больно. Мне страшно. Так страшно, что начинает привычно подсасывать в желудке. Испуг – мой бессрочный попутчик. Скорее даже – верный товарищ. Никто ведь не знает, что я еще жив, лишь благодаря своему вечному ужасу. Все за глаза зовут меня стальным мужиком, неуязвимым, заколдованным: «Сам чёрт Стрелку не брат! Зона ему – дом родной!» Дурачьё! Словно забывают, где находятся, перестают понимать что значит каждую минуту ждать, как последнюю. Минуты не становятся последними, зато сливаются в последние часы, те превращаются в последние дни. И эти дни проходят, а страх смерти остается. Даже нет, он прирастает с каждой сменой чёрных цифр на серо-зелёном экранчике электронных часов. «Неуязвимый!» Не сегодня-завтра всякое везение исчерпывается, верблюдики мои груженые. И чем больше Стрелку везет, тем меньше ему остается жить. Как же с этим свыкнешься? Можно утомиться от ожидания, но привыкнуть – нет, это никогда. И никто в том же Черновском «курорте», никто в Лукьяновке даже не подозревает, что отважный Стрелок накачан страхом по самый капюшон. Никому, никогда и ни за что он не сознался бы в этом, однако перед собой-то что лицемерить… И теперь я совершенно точно знаю, отчего мне так неприятен был Старик. Он тоже был таким. Я понял это по его глазам. Он когда-то боялся. Да, конечно, страшился совсем другого, но так же панически, невыносимо. Только сейчас он уже не боится ничего. Смелость здесь ни при чём. Он просто устал бояться. А значит – ему конец. Как, впрочем, и мне, когда я перестану бояться

 

Тихоня
Само собою, изогнутая дугой единственная улица Гремячьего называлась улицей Сталина. Об этом извещала насквозь проржавевшая, но с яркими киноварными буквами табличка на углу дома. Всё тут заросло травой и мелкими кустами, однако посредине была протоптана довольно широкая тропа. Вообще-то, не удивительно: кто только к Кузнецам не шастает, они, пожалуй, самые популярные в зоне личности. Хотя, опять же, не одни люди тропы торят. Нечисть здешняя тоже не дура в аномалии лезть, больше норовит дорожками цивильно прогуляться. Да и зверью сподручнее перемещаться по надёжным путям.
До поворота налево мы дошли без приключений, хотя, наверное, стоило войти в любой дом и хлебнули бы этих приключений по самое донельзя. Вон в хате окна зеленоватым светятся – значит, без сомнения, полон подвал ведьминого студня. Тут весь дверной проем затянут прядями жгучего пуха. А здесь вообще что-то непонятное пульсирует на полуразрушенной веранде. Маленькая норная крыска с кусочком чего-то съедобного во рту шмыгнула в трещину фундамента, вслед, не достав опытного зверька, запоздало и вяло фыркнул слабенький электрический разряд.
В прошлый раз мы входили в Гремячье с другой стороны, как раз отсюда, где от улицы товарища Сталина отходит улица Первого Мая. Вот одичавший грушевый сад. А вон и бывшая поликлиника, где засели Кузнецы. Как и о многом в Зоне, о Кузнецах толком мало что известно. Сами они никому не показываются. Словно гномы, зарылись в подвалы гремячьевской больницы и носа никуда не кажут. Окна первого этажа заложены кирпичом, наружу устрашающе торчат острые и ржавые арматурные штыри. Крыльцо загорожено замысловатой баррикадой, надпись суриком на стене сообщает: «Не лезьте! Стучите! Стоят растяжки! Пострадавшим по глупости не помогаем!». Если прислушаться, из недр больницы доносится скрип, шипящие вздохи, позвякивание. Над обомшелой шиферной крышей поднимается струйка чёрного дыма. Трудятся, гномы…
В сотне шагов от поликлиники угрюмо возвышается водонапорная башня под ржавой крышей – единственное место для безопасного ночлега. К ней мы и направились. У входа стоял часовой. Ба! Да это же Епископ! Значит, в башне уже устроился караван из Красного и лучшие места нам не светят. Ну, да ладно, ничего не попишешь, таково право первоприбывших, а мы устроимся в тесноте, да не в обиде, выспимся и на полу.

 

Мысленное досье на Епископа
Епископ – бывший десантник, участник чеченской мясорубки, гроза туземных бандитов, легендарный снайпер. В тамошней бойне как-то резко уверовал в бога. После Чечни ушёл в монастырь, потом внезапно покинул его, гневно обвинив попов во всех мыслимых и немыслимых пороках. Через год появился в Зоне. Невероятно удачливый добытчик и, по совместительству, своего рода местная мать Тереза. Занимается тем, что всемерно и бескорыстно помогает пострадавшим. Кроме того, проповедует слово божье. Может быть занудливым, порой кажется «повернутым» на вере, но все, кто его знают, относятся к нему с огромным почтением. Частенько бывал в Черново, где даже отъявленного прагматика и циника Борова безуспешно пытался обратить к свету истины и человеколюбия. Несмотря на неудачи в миссионерской деятельности, не считает черновцев потерянными душами и искренне уважает. Зато терпеть не может лукьяновскую уголовную братию и убеждён, что для тех Зона – всего лишь чистилище на пути в геенну огненную.

 

– Здорово, Стрелок! Как дошли?
– Привет, Епископ! Спасибо, всё в норме. А вы?
– Неплохо.
«В норме!» А Старик не в счёт? Хотя, для Стрелка, видимо, не в счёт…
Сколько же я в Зоне? Четвертый год… А до сих пор порой не могу разобраться в окружающих. Иногда кажется, что для меня нет людей ближе, чем те же Самовар, Бобёр, Глюк. Они внимательные, отзывчивые, добрые. А порой я их ненавижу за жестокость и равнодушие… Мало нам увечий, причиняемых Зоной, надо еще самим калечить судьбы. Как начинаешь разбираться, сгущается в голове туман, словно ранним утром на берегу Норки. Взять хотя бы того же Стрелка. Ну да, эгоист, черствая скотина, супермен хренов. Старика бросил. Но ведь со стрелковой-то колокольни всё выходит правильным. Да и если со стороны смотреть – всё логично.
Самое гнусное тут – то, что мы в и Зоне остались сами по себе: «Моя хата с краю. Своя рубашка ближе к телу. Каждый сам за себя». В Зоне, где единственный шанс возможность выжить – стать братьями, сжаться в кулак.

 

Территория бывшего СССР
Сибирь Усть-Хамский район Хамской области
Аномальная Зона внеземного происхождения
Гремячье
21 час 55 минут 6 августа 2007 г.
Тихоня
Мы вошли в башню. Против ожиданий места на втором этаже хватило всем. Здесь стояла горячая буржуйка и вокруг неё, стараясь не шуметь, расселись мы, грязные усталые носильщики, очень разные и такие похожие. Ребята из Красного дрыхли без задних ног. Посмотреть завидно. Они уже загрузились сегодня для обратного пути и завтра чуть свет подадутся домой. А нам с утра только предстоят торг с Кузнецами и возвращение.
Красное… Когда-то это была заурядная железнодорожная станция между Марьино и Усть-Хамском. Полтора десятка домов, церквушка, два маленьких кирпичных цеха у глиняного карьера… Теперь там крепко сидит группировка, скорее напоминающая религиозную секту. Большинство живущих в Зоне относятся к красновцам неплохо, но слегка насмешливо, считая их помешанными.
Зона не жестока и не кровожадна, учат в Красном. Зона – не просто огромный овал на местности, напичканный смертоносными аномалиями. У любого, кто окажется в силах посмотреть на Зону без предубеждения, возникнет мысль, что это некая сложная, целостная, самодостаточная и неизбыточная, внутренне непротиворечивая система, где всякая песчинка, травинка, животное, аномалии – на своём месте. Стоит чему-то исчезнуть, как его заменит то же самое или равноценное. возникшее может быть нечто совсем безвредное – новое дерево, странный гриб, но в результате такой замены могут появиться и говорящий пёс, и ядовитый родник, и прыгающие камешки. А вот человек-пришелец в Зоне – инородное тело, нечто чужое, не желающее приспосабливаться к ней, наоборот, пытающееся с ней воевать. Но Зона воевать с людьми не собирается. Ни одна из аномалий не предназначена истреблять людей, не создана для причинения людям вреда. У неё свои, другие, не известные нам функции, хотя, от этого она не становится менее опасной.
Красновцы верят, что в развалинах Усть-Хамска покоится нечто сверхъестественное неземного происхождения. Они называют это Сердцем Зоны. Со времени обоснования в посёлке (а когда это точно произошло – неведомо) поклонники Сердца вежливо, но непреклонно препятствуют продвижению добытчиков и охотников в сторону города. Красновцы, мотивируют это тем, что Зона может разгневаться на непрошеных пришельцев. Единственные, кто могут без помех пройти сквозь красновские дозоры, это шаманы, каковые почитаются красновцами как Уста Зоны, через которые та изрекает свою волю людям. По слухам, у зонопоклонников есть крупная база чуть ли не на самой окраине Усть-Хамска, но точного её местонахождения не знает никто, кроме самих посвящённых из группировки.

 

Территория бывшего СССР
Сибирь Усть-Хамский район Хамской области
Аномальная Зона внеземного происхождения
Гремячье
17 часов 10 минут 7 августа 2007 г.
Ташкент, Тихоня
– А красновцы теперь уж, поди-ка, дома. -грустно сказал Тихоня. -Вчера с утра ушли.
– Угу. -подтвердил Ташкент. -Зато им топать-то куда дальше, чем нам. Вдобавок через места пропащие: по краю Большого Озера, по болоту… А переправа через Норку, а окраины Марьино, а железная дорога! Бррр… Скоро там сменщики-то выйдут? Постучать, а?
– Ой, не ной, мой герой, удалой часовой. -вяло продекламировал Тихоня. -Уже тащатся, ногами шаркают. Не слышишь, что ли?
В дверном проёме материализовались Самовар и Ушастый, снимающие «калаши» с предохранителей:
– Отдыхайте, парни, мы заступаем на дежурство. Вы поели?
– Раньше вас. -ответил Ташкент. Он закинул автоматный ремень на плечо и выжидающе посмотрел на Тихоню. Тот кивнул и спустился с разбитых ступенек водонапорной башни.
– Эй-эй! -забеспокоился Самовар, -Куда?!
– Да вот пока Стрелок в больнице у Кузнецов товар заказывает, мы решили здание обойти по периметру.
– Спятили. -веско поставил диагноз Ушастый. -Кого на свою голову поискать вздумали: котяру, кровососа или стаю кабанов? А то, может, к гипнотизёру на приём наладились, покойнички потенциальные?
– Просто пойдем и посмотрим… -ответил Тихоня. -Да почини ты, наконец, лампочку. Что она у тебя как у царевны звездой во лбу горит?
– Ну-ну… -скептически заметил Самовар. -Если что – стреляйте, побежим выручать.
– Непременно стрельнём. -заверил Тихоня. -Айда, Ташкент.
Они медленно дошли до угла «фабрики Кузнецов» и осторожно свернули в то, что некогда было сквериком у больницы.
– Ты того… этого… осторожнее… -сказал Ташкент. -Вон бармалеева борода мотается.
– Вижу. -ответил Тихоня. – спасибо. Да и пусть себе мотается. Мы же не будем ей растираться, не мочалка в бане. Даже близко не подойдём. Зато, смотри-ка – сколько этаков у подвального окошка! Половине «курорта» хватит, чтобы фонарики и КПК зарядить. Боров за них нас три дня кормить будет. Ну-ка, давай, Ташкент, собирай, а я на стрёме постою.
Бродячие погремушки на ветках сухого дерева
Ташкент присел, осторожно постучал прутиком по коленчатому серебристому стебельку, увешанному толстыми серыми дисками, отдалённо напоминающими монетки. Стебелёк пискнул и задрожал, серые кружочки осыпались на землю. Ташкент стал торопливо собирать их в нагрудный карман комбинезона.
– Вместе не клади, не то разрядятся. -посоветовал Тихоня. -По трём карманам распихай.
– Не учи, знаю, знаю…
Подул слабый ветерок.
– Повезло. -довольно сказал Ташкент. -Что же, Кузнецы вообще наружу не выходят? У них тут под носом добро просто так валяется. Вон ещё грибы выросли, целая полянка.
– Н-ну, похоже, для них этаки – не добро. Орлы мух не ловят… -пожал плечами Тихоня. -Кузнецы не мелочатся. Сидят себе, запершись, клепают потихоньку материальные ценности, торгуют по крупному и с выгодой, а до всякой дешёвки не опускаются. Они – не мы, братишка. А грибы обязательно надо срезать. Молодец, что углядел. Только куда ж их положим, вот вопрос…
– В капюшоны! -осенило Ташкента. -Много войдёт.
– Хм, пожалуй. Срезай.
Они добрались до середины задней стены здания, капюшоны уже были набиты слабо шевелящимися грибами, когда Ташкент остановился, прижался спиной к холодной и сырой кирпичной кладке. Он некрасиво оскалился, завертел головой и выставил вперёд ствол автомата.
– Чего ты? -опешил Тихоня.
– Смотри на балкон. Да куда уставился?! Третий этаж, посередине.
Тихоня быстро взглянул наверх, едва слышно присвистнул, увидев руку, неподвижно свисавшую сквозь балконные перила.
– Кровь капает. -сказал он, упирая приклад в плечо. -Недавно спёкся. Плохо дело. Что за чертовщина творится? Кто такой?
– Да вы его знаете. -послышался сиплый голос из-за пышных кустов войлочной вишни в углу скверика.
– Кто там? -визгливо вскрикнул Ташкент. -Выбирайся, не то очередью полосну. И руки держи за головой. Считаю до трёх! Раз!
– Да выхожу, выхожу. Только рук, Ташкент, извини, подымать не стану.
Зашуршала темно-зелёная бархатная листва и из кустов выдвинулся среднего роста человек в драном и грязном комбинезоне. Он держал под мышкой дулом вниз обмотанную камуфляжным тряпьем древнюю снайперскую винтовку. Совершенно лысая голова была покрыта нежно-розовыми пятнами, словно от ожогов.
– Привет, парни! -измученно просипел он, почти не двигая впалым беззубым ртом. -Ну, как дела? Соскучился я без вас…
– Ста-арик?! -беззвучно ахнул Тихоня.

 

Назад: -4-
Дальше: -6-
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий