Пленник Короны

Глава девятая
ХЛЕБ И ЗРЕЛИЩА

Народу набралось ползала. Большинство сидело в середине, влюбленные парочки устроились сзади, а Сварог и Рошаль расположились сбоку, подальше от любых соседей.
Одна и та же мысль возникла одновременно у обоих, когда они увидели афишу и мерцающий электрическими огнями вход, но высказал ее Рошаль:
– По-моему, вот удобное место, чтобы переждать облаву. Если не ошибаюсь, это театр.
На афише длинноволосый мачо, со шпагой в одной руке и кинжалом в другой, смотрел на прохожих тяжелым взглядом «Граница на замке». По шпаге пробегали синие всполохи искр, к его ногам жалась полуголая пышногрудая девица в растерзанном коротком платьишке, а на заднем плане вырастали очертания зловещего замка с ярким огоньком, горящим на шпиле – совсем как звезда на Кремлевской башне. Действо называлось «В объятьях Иного Зла» и даже имело подзаголовок – как это, слоган, что ли? – «Когда попраны все законы, остается закон чести»… И все же мастер Рошаль ошибался – это был не театр. Сварог прочел мелкий текст на афише: «оператор… постановщик трюковых съемок… монтаж… продолжительность…» Но охранителю подобная ошибка была простительна – откуда он мог знать о существовании такого чуда, как синематограф. Движущиеся картинки – вот будет сюрприз для старика…
– Опять же, – продолжал Рошаль, – не лишним будет наконец-то поближе познакомиться с местной жизнью. Обычаи, нравы, география, план города. Дабы не попасть впросак на ровном месте. Спокойно изучим ваши книжицы, к тому же из представления, я полагаю, тоже что-нибудь почерпнем.
К этому времени в кармашке на поясе у Сварога уже бренчало энное количество местных червонцев – пришлось немножко поколдовать в безлюдном дворике. В результате перед Сварогом выросла горка монет с гриффоном на реверсе, а стена, возле которой все это происходило, покрылась инеем. Что касается книжиц, о которых упомянул Рошаль – лежали таковые в кармане Сварогова плаща. Книжицы он приобрел на уличном лотке, расплатившись свежеизготовленными «червонцами», – справочник под названием «Столица Короны – жемчужина мира», иллюстрированное пособие для дремучих провинциалов, и жутко дорогая «Энциклопедия моды и установления этикета».
Билеты в кино стоили гораздо дешевле книг, на два билета ушел всего-то один «червонец». Поэтому Сварогу не пришлось уединяться, допустим, в туалетной кабинке и доколдовывать деньги, дабы купить себе и Рошалю по плитке ледяного шоколада. Конечно, совсем не лишне было бы перекусить как следует, но ресторанчика, кафе или на худой конец буфета при кинотеатре не было. Зато стояло там-сям несколько пресловутых загадочных ящиков, таких же, как и в холле многоэтажного здания. И наконец-то Сварог установил назначение хотя бы одного из них.
К невысокой тумбе подошел господин в плаще, расшитом восьмиконечными звездами, откинул крышку, бросил в прорезь монету, затем достал откуда-то из-под плаща гремящие, как погремушки, опутанные шнуром деревянные причиндалы, вставил в разъем на ящике вилку, поднес к уху один раструб, ко рту поднес другой и принялся разговаривать. Первыми его словами было:
– Подданный Короны Олми-Арч, «черная лилия в белом квадрате». Прошу соединить с подданной Короны Донорой-Отар, «замерзшая ветвь мимозы».
Во как! Получается, у них тут и телефонная связь имеется. Богато живут, декаденты! Только, пожалуй, несколько перемудрили они со сложностями связи. Хотя… так гораздо легче проконтролировать любой телефонный звонок, а тут еще абонент вынужден называть себя, называть того, кому звонит, – одним словом, спецслужбы в иных местах могли бы позавидовать таким возможностям.
На просмотр ленты приглашали не тремя оглушительными звонками, а весьма своеобразным способом. По фойе ходил человек с шарманкой, обклеенной портретами, не иначе, здешних кинозвезд, и крутил ручку, загоняя зрителей в зал разудалым маршевым ритмом.
Перед началом сеанса на сцену вышли четверо, выстроились в ряд на белом фоне экрана. Двое мужчин, молодой и в возрасте, и две женщины, одна лет двадцати, другая лет сорока. Поклонились. Все четверо держали в руках свернутые в трубку листы бумаги.
– Достославные жители Вардрона, обитатели Короны и гости метрополии! Прошу внимания ваших глаз и благосклонности ваших ушей, – высокопарно сказал, выдвинувшись вперед, мужчина с пышными бакенбардами. – Иоти-Морр, Эгой-Кион, Виско-Брабант и я, старшина квартета голосов Илар-Игольг, готовы служить вам и принять от вас по заслугам нашим. Засим позвольте сойти с пути луча и открыть для вас час удовольствий…
Ага, ну конечно. Сварог уже догадался, кого представляют почтенной публике – чтецов, которые будут озвучивать немой фильм, по бумажкам произнося реплики артистов. Отсюда и эта парность «старый – молодой»: один отвечает за персонажей помоложе, другой – за голоса людей в возрасте. «А вот интересно, – подумалось Сварогу, – есть у них в артели умелец-имитатор? Кто сможет нам изобразить, скажем, крик петуха, звон разбившейся посуды, скрип половиц, лязг мечей и так далее?..»
Помнится, у них в десантном полку был среди срочников такой талант. Именно благодаря таланту и не вылезал с гауптвахты. Любил, понимаешь ли, охальник разыгрывать ротных офицеров, разговаривая с ними по телефону голосами вышестоящих начальников. А когда однажды он голосом министра обороны маршала Соколова разнес в пух и прах чем-то насолившего ему замполита, после чего последнего с сердечным приступом доставили в санчасть, артиста этого чуть не закатали в дисциплинарный батальон. Спас командир полка, которому позарез нужны были боевые эстрадные единицы для успешных выступлений на смотрах воинской самодеятельности…
Четверка спустилась со сцены и расселась в некоем подобии оркестровой ямы. Кстати, тут же нашел себе место и маленький оркестрик, состоявший из гитары, скрипки и барабана. Свет медленно померк, и тут Сварог вспомнил реакцию публики на премьеру первого фильма Люмьеров – тот, что про прибытие поезда, – наклонился к Рошалю и быстро прошептал:
– Умоляю, масграм, ведите себя пристойно. С места не вскакивайте, не охайте и не хватайте меня за одежду. Просто старайтесь получить удовольствие… Прелюбопытное зрелище, доложу я вам…
Ответ Рошаля заглушил оркестрик, грянувший вступление, но охранитель высказался в том смысле, что, мол, поразить его чем-либо уже сложно.
Тем временем над головой затрещал проектор, и на экране замелькали первые кадры. И в самом деле – наверное, окажись Рошаль в кино сразу после Гаэдаро, удивлению его не было бы предела, пришлось бы долго убеждать мастера охранителя, что магия тут ни при чем, что все это творение рук человеческих. Однако после того, что видел и претерпел Гор Рошаль на долгом пути из Гаэдаро до Короны, его и в самом деле удивить было трудновато – будь то телефон, автомобиль или кинематограф. Рошаль воспринимал очередное чудо как еще один пункт в длинном перечне технических новинок и сейчас, впервые в жизни, смотрел кинофильм без всякого выражения на лице.
Удивительно, но на первых минутах просмотра охранителю, не имеющему возможности сравнивать, вернее всего, приходилось даже несколько комфортней, чем Сварогу. Сварог первые минут десять никак не мог привыкнуть к сопровождению немого, черно-белого, подергивающегося и чуть убыстренного изображения живыми голосами, звучавшими всего-то через несколько рядов от тебя. А тут еще голоса не всегда попадали в движение губ, чтецы то и дело отставали от персонажей и потом торопливо наверстывали текст. И непрерывно – то тише, то громче – звучала музыка: оркестрик целиком или соло на одном из инструментов. Все это на первых порах отвлекало от вдумчивого просмотра. Ладно хоть фильм попался не заумный, не для снобов, а вполне китчевый… и даже наводящий на определенные размышления.
Сюжетец фильма был незамысловатый, так сказать – легко усвояемый. Дело заключалось в следующем. Маг со знакомым [именем] Визари вел войну против существующего порядка. Целью мага было посеять среди людей смуту и безверие, ввергнуть мир в хаос и, в конечном счете, сделаться единоличным правителем мира. Визари поклонялся какому-то гнусному шестирукому и обезьяноподобному божеству, имени которого упорно не называл, а обращался к нему «О Величайший и Злотворящий». Божество наделяло Визари магической силой, а в ответ требовало человеческих жертвоприношений. К тому же все отправляемые магические ритуалы были построены на крови, так что крови постоянно не хватало. Маг обитал на каком-то скалистом острове, таинственном и мрачном, и оттуда ежедневно его слуги на аэропилах, похожих на хищных птиц, разлетались в поисках новой крови во все концы планеты. Похищенных мужчин убивали на алтарях для жертвоприношений, женщин же заточали в подземелье, где они рожали детей от слуг мага Визари. Младенцев у матерей, разумеется, отнимали и тоже приносили в жертву ненасытному божеству. Как раз сейчас шла сцена, где одна из очаровательных пленниц в подземной келье возлежала на роскошной кровати, под воздушным одеялом, с одним из мускулистых слуг мага – которого сумела в себя влюбить.
– У нас еще есть месяцев пять. Потом тебя должны будут… ты сама знаешь, – с пафосом говорил мужчина, и его рука перебирала ее длинные русые волосы.
– И я больше не увижу своего ребенка, – рыдала несчастная узница – впрочем, достаточно аккуратно, чтобы не поплыла щедро наложенная косметика. – И тебя я больше не увижу!..
– А я твоего малыша не увижу вообще никогда!
– Ты знаешь, я бы отдала руку или почку, даже то и другое и половину сердца за то, чтобы вырваться из этого кошмара и пускай недолго, пускай совсем чуть-чуть, пожить по-человечески. Он, ты и я. Где-нибудь в глуши, где нет людей… Что-нибудь сегодня произошло? Ты какой-то… мрачный.
– Я весь день думаю о том, что как хорошо было в прежнем мире – где нет места магии и чародейству, где законы природы неизменны, понятны и служат человеку… Будь проклят этот мерзкий колдун, который поломал жизни стольким людям!
После чего слуга прижал пленницу к себе, их губы слились в поцелуе. Сварог был уверен, что сейчас последует размыв кадра и начнется новый эпизод. Однако ж ничего подобного! Эпизод продолжился самым что ни на есть эротическим образом.
Женщина откинула одеяло – выяснилось, что в своем узилище она лежала совершенно обнаженной – и призывно распахнулась. С ее губ сорвался громкий стон, когда ее возлюбленный даже не вошел, а вонзился в нее (между прочим, стон был прекрасно озвучен женщиной-чтецом).
– Ого, – сухо прокомментировал Рошаль. – А в Гаэдаро даже за рисунки столь откровенного содержания отправляли в княжеские подвалы – малость остудить художественный пыл…
За то, что творилось на экране, съемочную бригаду в княжеский подвал упрятать следовало надолго. Слово «скромность» создателям фильма, похоже, было просто неведомо.
Слуга мага Визари брал женщину так, как насилуют солдаты, грабящие побежденный город: неистово, зло, стремясь сделать побыстрее свое дело, утолить голод и уйти, даже не взглянув на оставляемую, растерзанную женщину. И женщине это нравилось. Его ручищи легли ей на груди, полностью накрыв их, сжали их. Из его легких вырвался то ли стон, то ли рев. Он усилил натиск, его бедра задвигались буйно, бешено. Женские ногти прошлись, оставляя тонкие борозды, по его предплечьям. Мужчина издал победный, торжествующий вопль, вдавился в женщину в последнем яростном напоре, задрожал всем телом и упал на мягкую женскую плоть, тяжело дыша.
Елки-палки, неужели их занесло на порнографический фильм? Сварог покосился на зрителей. Зрители взирали на экран без излишнего возбуждения, как люди и смотрят обыкновенное кино… да и вообще публика не походила, насколько Сварог себе представлял, на завсегдатаев порносалонов. Значит, просто-напросто мораль, что называется, приемлет. Обитатели Вардрона ничего дурного не видят в эротике, только и всего. Кстати, в отличие от Гаэдаро и некоторых других мест.
Тем временем злонамеренный маг Визари, сидя на троне из человеческих черепов, инструктировал стоявших перед ним на коленях слуг. Вдобавок ко всем прочим преступлениям, Визари рассылал по планете особо доверенных слуг, наделенных магическими способностями, коим вменялось в задачу увеличивать количество тайных сторонников магии, готовых пойти за ним по первому приказу, сеять сомнение в душах, поворачивать умы в сторону магов, магии и необходимости ее воцарения во всех пределах.
– Обратите внимание, масграм, на то, как показаны в фильме маги низшего и среднего звеньев. Любое их заклинание, даже самое незначительное, сопряжено с физическими страданиями. Их колотит падучая, пальцы крючит, кровь идет носом, пена на губах и так далее. Лишь одному главному колдуну Визари хоть бы хны.
– Понимаю, что вы хотите сказать, мастер Сварог. Художники делают все, чтобы люди усвоили: любая магия всегда сопряжена с телесными муками. А кто захочет мучиться!
– Никто. Поэтому лучше держаться от магии подальше и не подпускать к ней близких.
– А может быть, здешняя магия действительно такова?
На это Сварог лишь пожал плечами в полутьме кинотеатра.
Со слугами Визари на экране вовсю сражались сотрудники Каскада. Бились они героически, однако несли большие потери. Мир завис над пропастью, надо было что-то срочно предпринимать. И тогда кто-то из начальников вспомнил об опальном сотруднике Каскада, прозябающем где-то в глуши Ханнры. Решено было его вызвать в столицу, поставить перед ним задачу спасения мира и именно ему вручить новое оружие из секретных лабораторий. Не приходилось сомневаться, что герой задаст жару расползшимся по миру слугам главного мага, потом проникнет на мрачный остров, освободит всех пленниц и одолеет в конечном счете злобного волшебника. Ход мыслей одина…
Рошаль схватил Сварога за руку. Сварогу же впору тоже было схватить за руку охранителя. К такому повороту готовым быть невозможно.
Потому что на экране появился Олес. В роли того самого вольного и опального стрелка. Несомненно, Олес. Его лицо, рост, даже прическа. А когда актер стал двигаться, сходство лишь усилилось – до полной тождественности. Движение, жесты, это характерное вздергивание подбородка, улыбка такая же…
– Твою мать, – прошептал Сварог. – Этого не может быть…
Но так было.
Остаток фильма он смотрел сквозь какую-то пелену, застлавшую глаза. И этот остаток проскочил для Сварога незаметно, сюжетные перипетии уже не занимали. Какие там перипетии!..
Единственное, что его еще интересовало в этом фильме – различия. Сварог пытался найти различия между тем Олесом и этим, очень надеялся, что вдруг все-таки обнаружится какое-то отличие во внешности, или актер сделает что-то такое, чего никогда не водилось за князем. Но надежды не сбывались – перед ними на экране жил и действовал Олес – вылитый молодой князь Гаэдаро, который на их глазах был отправлен рихарами из зиккурата в немыслимо далекое прошлое.
И еще очень раздражал голос чтеца, произносящего текст за Олеса…
Рошаль подавленно молчал, нервно теребя полу плаща.
Так и досидели до конца. А конец фильма принес новый сюрприз, хотя, казалось бы, куда уж. Сюрприз заключался не в том, что положительный герой так и не одолел мага Визари, хотя и победил всех его сподвижников. Маг сумел ускользнуть в самый последний момент. Тут все понятно – авторы полнометражки предостерегают зрителей: зло осталось, оно где-то рядом, бойтесь его, люди. Что, кстати, косвенно подтверждало версию о существовании прототипа экранного мага Визари. Настоящий сюрприз принесли титры, в которых появилось лицо Олеса в траурной раме с подписью: «Исполнитель Госс-Генгам трагически погиб в то время, когда монтировался этот фильм».
«Слава богу, хоть имя другое…», – подумал Сварог.
– Вы что-нибудь понимаете, мастер Сварог? – сказал Рошаль, который пребывал в задумчивости с того самого момента, когда они поднялись со зрительских кресел.
– Нет, – признался Сварог. – Но меня отчего-то сильно потянуло выпить.
Не мешало, к тому же, наконец и перекусить. Еще раньше Сварог присмотрел через улицу заведение на втором этаже, которое зазывало к себе подсвеченной электрическими огнями вывеской «От Аломас-Довани никто и никогда не уходил голодным и разочарованным!!!» Ну, раз никто и никогда…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий