Печать скорби

Глава вторая
КТО-ТО УМИРАЕТ, КТО-ТО ВОССТАЕТ ИЗ МЕРТВЫХ

– Вот и Карчика, приехали, – сказала Лана.
– Так, ну-ка стоп, машина, – сказал Сварог одновременно с напарницей.
Напарница послушно притормозила у бордюра, и Сварог, нахмурившись, посмотрел в лобовое стекло.
Солнце уже встало. Предутренние облака, сплошняком закрывавшие небо, куда-то исчезли, и мир был наполнен свежестью, умиротворением и уверенностью, что сегодня уж точно будет лучше, чем было вчера.
Но Сварог с некоторых пор привык не доверять мирам.
Номер пятьдесят восемь по улице подпольщика Карчика против ожиданий оказался обыкновенным жилым домом – Сварог-то, в наивности своей, полагал, что Институт внеортодоксальных проблем располагает если не собственным зданием, то хотя бы вывеской и положенным охранником у входа. Ничуть не бывало. Дом был как дом: серого силикатного кирпича в глубине относительно чистого зеленого дворика, занавесочки на окнах, сушащееся белье на балконах, и… И еще кое-что, что и заставило Сварога скомандовать «стоп».
Еще вокруг дома, точнее возле одного из подъездов, наблюдались приглушенно гомонящая толпа, две милицейские машины и карета «скорой». Тревожно похолодело в животе, но детектор опасности молчал.
– Та-ак… Посиди-ка пока здесь, – приказал он Лане. – И в случае чего будь готова рвать когти.
– В случае чего?
– В случае чего-нибудь.
– Гос-споди, – простонала Лана, вытянув шею и разглядывая толпу. – По-моему, Гэйр, ты просто притягиваешь к себе неприятности.
– Поверишь ли, но я об этом уже давно думаю, – искренне сказал Сварог. И тут же успокоил: – Я просто осмотрюсь и сразу обратно. Кстати, меня зовут Сварог. А Гэйр – это… это типа фамилии.
Лана кивнула и спросила как примерная ученица:
– А куда мне рвать когти, господин Сварог? Если в случае чего…
– Ну… Просто тихонько поезжай за угол и жди меня.
– Уф-ф…
– А что делать? – философски пожал плечами Сварог и выбрался из машины.

 

…В толпе, состоящей, главным образом, из лиц самого что ни на есть пенсионного возраста, слышались отрывистые реплики: «…пятый этаж…», «…в лепешку…», «…а что вы хотели…»
По уму, конечно, ему следовало нацепить чужую личину, а хоть бы и Гаудина, – внешность Сварога, несмотря на то, что в этом мире он появился всего лишь вчера вечером, уже наверняка известна многим… Но он отчего-то остался в собственном обличье, пусть даже и в примитивном спортивном костюмчике. Трудно сказать, почему. То ли потому, что это – его родная Земля, на которой нет места магии, то ли потому, что на родной Земле ему ничего грозить не должно…
К месту происшествия было не подобраться: толпа стояла перед подъездом, как вражья армия перед воротами осажденной крепости.
– Бабуля, – учтиво обратился Сварог к старушке в потрепанном зимнем пальто и платочке, которая мелко крестилась, не отрывая взгляда от верхних этажей дома, – а что случилось-то? Я к приятелю приехал, а не пущают…
– Дык самоубивец, – охотно ответила бабушка, на Сварога не глядя. – Ентот, который китайский псих ученый, из девяносто четвертой. Сиганул из окна – и алё… Уже часа два как, а менты, уроды, только щас понаехали.
– Я-асно.
Сварог протиснулся чуть поближе, в партер. Скучающий санитар охранял накрытое куском рубероида тело на асфальте, молоденький сержантик, что-то сосредоточенно записывая в блокнот, опрашивал свидетелей, на подножке милицейского «уазика» устало курила, повесив голову, рыжеволосая дама в длинном, кофейного цвета плаще, с балконов свешивались любопытствующие жильцы в надежде увидеть что-нибудь интересненькое…
Сварог не стал подходить ближе. Каким-то восемнадцатым чувством он понимал, что под рубероидом лежит именно Серафим Пак, президент, директор и председатель… Кто-то планомерно и не скрываясь ставит Сварогу палки в колеса. И он даже догадывался – кто именно.
Что ж, не он первым начал. Сварог почувствовал, как в нем поднимается волна ярости… И тут рыжеволосая тетка на подножке «уазика», бросив окурок на газон, устало подняла голову. И посмотрела в глаза Сварогу. И Сварог ни секунды не сомневался, что она его тут же узнала.
Да и он узнал рыжую – это именно она срисовала незваного гостя в камзоле официанта на карнавале, а потом палила по вертолету из пистолета. И теперь тоже прекрасно понимала, что и Сварог узнал ее. Значит, валькирия тоже выбралась из мясорубки? Браво. Хотя что с такой станется…
Безмолвная дуэль закончилась вничью: к рыжей некстати подошел давешний сержантик, позвал: «Дарья Андреевна…» – а потом что-то зашептал на ухо, и она отвела взгляд.
Сварог тоже не стал продолжать игру в гляделки, отвернулся, сделал шаг прочь из толпы…
И почувствовал, как кто-то ласково, но крепко взял его под руку.
– Прошу вас, – раздался над ухом тихий, вкрадчивый мужской голос, – давайте обойдемся без проблем. С вами хотят поговорить. Просто поговорить, ничего больше.
Сначала Сварог едва не начал действовать, машинально, на автомате, рефлекторно… Но потом увидел рядом с собой тупоносые ботинки светло-коричневого цвета, похожие не то на обувку битников, не то на башмаки Олега Попова. И моментально вспомнил их: «ледяная» кладовка, диалог Ботинок и Красивых Сапог. Ключник.
Он поднял глаза, встретился взглядом с коротко стриженным худощавым блондином, бережно держащим его под руку. Ага, вот как ты выглядишь, с-сука. У блондинчика были водянистые равнодушные глаза, худощавое лицо и едва заметный шрам на левой скуле. А где, интересно, Красивые Сапоги? Несут охрану по периметру?
– Эй, – столь же негромко начал играть Сварог, – что это вы себе…
– Пожалуйста, – почти шепотом перебил крепыш, просительным тоном, который напрочь не вязался с его обликом. – Помните, что Лана ждет вас… вместе с человеком, который желает с вами просто побеседовать.
Что самое интересное, блондинчик не врал. Сварогу и в самом деле ничего не угрожало – пока, если точнее.
– Где она? – спросил Сварог. И добавил – из чистого мальчишества: – Где она, Ключник?
Опа! Рука, державшая его под локоть, на мгновенье сжалась стальной пружиной. Ну да, ну да, господин Ключник, кажется, весьма не любит, когда его называют этим прозвищем…
– Лана недалеко, – послышался спокойный голос. – Я не принуждаю вас, не заставляю, не угрожаю. Я прошу пройти вместе со мной.
«А ведь он меня боится, – понял Сварог. – И не только он…» И сказал:
– Ну, если столь вежливо… Что ж. Идем. Ведите.
Они выбрались из толпы (Ключник его локоть вежливейшим образом не отпускал), пересекли улицу, направились к двум припаркованным возле пустой Ланиной малолитражки черным «джипам» с тонированными стеклами. Дверца одного из них распахнулась, на мгновенье показалось перекошенное гневом лицо Ланы. Она махнула Сварогу ладошкой: дескать, милости просим.
Сварог пожал плечами, сунул голову в салон – водитель, на переднем пассажирском сиденье Лана, сзади кто-то третий… короче, плевое дело, если начинать акцию, – и смело полез внутрь.
Дверца на роликах тут же захлопнулась за ним, Сварог сел, Ключник остался снаружи.
– Наконец-то, – недовольно выдохнула Лана.
А третий, тот, который не водитель, а вовсе даже сосед по заднему сиденью, повернулся к Сварогу. И Сварог узнал Сергея Ольшанского, олигарха, любовника Ланы. Того самого седогривого льва, которого расстреляли из станковых пулеметов на Олеговой пустоши.
– Думаю, мне нет нужды представляться, – холодно сказал лев, внимательнейшим образом Сварога разглядывая. Был он одет вполне демократично: джинсы, мокасины, клетчатая рубашка.
– Н-да, – лихорадочно выискивая манеру поведения, осторожно ответил Сварог. – В смысле – нет. Нужды, то есть, нет. Я видел, как вас изрешетили на сцене Ледяного замка.
– Именно, – преспокойно кивнул господин Ольшанский. – И, прошу заметить, тут мы в чем-то похожи. Я выживаю после пулеметной очереди в упор, а вас вообще очереди не берут. Не так ли… профессор Беркли?
И Ольшанский растянул губы в самой что ни есть дружеской улыбке. От которой за сто верст веяло неприязнью и… опасностью. А чертов детектор молчит!
Беркли? Что еще за Беркли? За кого его принимают на этот раз?
Сварог почел за лучшее промолчать.
– И неужели вы думали, – продолжал Ольшанский, улыбку с лица не убирая, – что я, собственно, и спонсировавший экспедицию Беркли в Центральную Африку, не распознаю подмены? Профессор вернулся вчера, но мне не звонит, не связывается со мной… Я посылаю людей в наш аэропорт, просматриваю видеозаписи всех прибывающих… И кого же я вижу? Совершенно незнакомого типа, который под именем профессора проходит регистрацию! А куда вы своих дружков задевали? Ну, этого Крокодила Данди и негрилу?
– Значит, это ты организовал бойню на Олеговой… – сквозь зубы проговорила Лана с переднего сиденья.
– Позже об этом, – жестко отрезал Ольшанский, на подругу даже не глядя. А глядя по-прежнему в глаза Сварогу. – И вот какая петрушка получается, профессор. Вы не Беркли, коего я прекрасно знаю в лицо. И наверняка никакой не профессор. Из Москвы вы прямым авиарейсом двинулись не куда-нибудь, а именно в Шантарск. Потом засветились на закрытом – повторяю: закрытом, только для своих! – празднике. А теперь объявились аккурат возле дома, где проживал мой безвременно почивший друг по фамилии Пак… И как, уважаемый, вы мне все это объясните?
Они сидели рядышком, оружия в руках льва не было, охраны не было – ежели не считать водилу, который еще не известно, боец ли, – так что при желании Сварог запросто в минуту мог отправить льва в Страну Вечной охоты. Но…
Этот Беркли – он тот, другой, вдруг понял Сварог. Значит, он уже в Шантарске. На самолете прилетел, да еще под чужой фамилией, да еще и с дружками… Так кто из нас демон: тот, кто прикрывается чужими именами, или тот, кто выступает под собственным именем?.. И еще Сварог понял: времени у него мало. Потом будем думать, кто он на самом деле: бес или настоящий граф Гэйр – времени осталось в обрез.
– Значит, это все-таки ты, сука, – гремучей змеей прошипела Лана, со змеиной грацией поворачиваясь с переднего сиденья. – Все-таки ты. Ты организовал расстрел на Олеговой пустоши. Сволочь. И меня хотел убить!
– Заткнись, истеричка! – вдруг заорал олигарх, мигом переключаясь со Сварога на подружку. – Я же сказал: потом!
Эге, да у полюбовничков страсти кипят почище мексиканских…
– Если б я хотел тебя прикончить вместе со всеми, я бы тебе приглашение прислал, идиотка! А я не прислал, если ты помнишь? Интересно, почему? Но нет, ты же вообще думать не обучена! И решила сама пробраться на презентацию, без моего разрешения! Баба Ольшанского, кто ж ее не пропустит! Не так, что ли? Не так, да?!.. Так что себя вини, дура чертова!
Лана открыла было рот, чтобы ответить достойно, но, видно, не нашлась – явно олигарх был прав на сто кругов – и перевела ищущий поддержки взгляд на Сварога. А что Сварог мог сказать? Покамест он помалкивал в тряпочку и в семейных разборках участия не принимал. Зато отметил про себя, что Ольшанский вовсе не открещивается от обвинения в расстреле.
Ну и нравы у вас тут, ребятки…
– И не смотри ты на него жалобно! – уже на излете вспышки злости выкрикнул Ольшанский. – Делать ему больше нечего, как…
Он осекся, помолчал секунду… и вдруг понимающе протянул – еще больше успокоившийся и даже более-менее искренне ухмыляющийся:
– А-а… вот оно что! Как говорилось в каком-то фильме аккурат по этому же поводу: теперь мы с вами вроде как родственники, месье… Ну, пусть так, ревновать уж точно не стану. Все это где-то даже символично.
В его голосе уже не было угрозы. И лжи тоже не было, насколько Сварог мог верить собственному индикатору вранья. Словно Ольшанский что-то решил для себя и теперь круто сменил тактику.
Сварог же оставался в полном недоумении. Все происходящее напоминало ему плохонький любительский спектакль – где все вроде правильно и логично, но веры доморощенным актерам нет ни на грош.
– И в дом ко мне ты никого не посылал, да? – нашла новый аргумент Лана, быстренько возвращаясь к гремучести.
Ольшанский бросил мимолетный взгляд в окно, где за тонированным стеклом терпеливо маячил блондинистый Ключник, и твердо сказал:
– Нет. Я никого к тебе в дом не посылал. Оправдываться я не собираюсь. Если хочешь… если вы оба хотите знать правду…
Он нажал какую-то кнопку на ручке двери (стекло со стороны Сварога чуть опустилось. Сварог, опять же машинально, напрягся) и сказал, в сторону окна даже не глядя:
– Ключник, загляни-ка.
Тут же с чмокающим звуком распахнулась дверца. Сварог, поразмыслив, немного подвинулся – и означенный Ключник послушно занял место рядом с ним. Ключник, буквально пышущий угрозой. Но пока не опасный. Как заряженный револьвер со взведенным курком, но – лежащий на столе вне пределов досягаемости.
– Расскажи-ка нам, – спокойно приказал ему Ольшанский, – что совсем недавно произошло в доме Светланы Артемьевой. Правду рассказывай.
Блондин едва заметно нахмурился и спросил:
– А с какого момента…
Он на миг запнулся, а Ольшанский этот миг прошляпил, и Сварог не замедлил этим воспользоваться:
– А с того, голубь ты мой, – ласково сказал он Ключнику, по-прежнему держа общую картинку под контролем, – с того самого момента, когда на горизонте нарисовался вертолет и принялся в две струи поливать людей лекарством от жизни…
Ё!.. Попал! Вот кто организовал нападение на праздник в Ледяном дворце. Ключник, кто же еще. И известно, по чьему приказу. И нет ни малейшего сомнения: дай Ключнику волю, и Сварог – моргнуть не успеете – уже превратится в доброкачественный и гарантированный труп.
– Спокойно, – жестко сказал Ключнику Ольшанский. – Выкладывай и не мельтеши. И не с вертолета начинай, а с гаишников.
Ключник помолчал малость и заговорил отрывисто скучным голосом, глядя в никуда:
– Наблюдатель на трассе передал на контрольный пост, что кордон ГБДД уничтожен неизвестными… точнее, неизвестным – всех бойцов из группы заграждения положил один человек, мужчина, которого якобы пули не берут. Причем, положил посредством двуручного меча. К сожалению, эту информацию принял не я, а мой… мой помощник, Константин Заславин. У него был приказ не допустить прорыва из Олеговой пустоши на этом участке… А Светлана Витальевна и неизвестный прорвались. Заславин запаниковал, вычислил хозяина… то есть хозяйку «Геландвагена» и послал ударную группу к ней домой. В коттедж в «Золотой пади». Меня в известность не поставил. Когда я узнал о нападении на коттедж, было… в общем, было уже поздно. Но это целиком моя вина. Никто не собирался стирать Светлану Витальевну… По крайней мере у меня, а значит, и у моих людей, такого приказа не было.
Он не врал.
– А что стало с мистером Заславиным? – спросил Сварог. Не то чтобы он в самом деле хотел знать. Спросил, просто чтобы не молчать, чтобы участвовать в беседе.
Значит, был, был наблюдатель там, на трассе…
– Заславин наказан, – кратко, но веско ответил Ключник. – Я дал ему шанс подняться, но Заславин им не воспользовался. Я допустил ошибку.
А Сварог явственно представил себе Красивые Сапоги, нюхавшего кокаин в кладовке Ледяного дома, а теперь лежащего где-нибудь в трех аршинах под землей… И ни малейшей жалости по этому поводу не испытал.
– Ну, разобрались? – нетерпеливо спросил Ольшанский. – Коля, трогай помаленьку. Не хватает только, чтобы нами занялась Дашка и чтобы мы продолжили наши выяснения в ментовском «обезьяннике».
– Вы эту рыжую имеете в виду? – Сварог небрежно мотнул головой в сторону подъезда дома. Джип мягко и мощно взял с места, покатил по улице. Второй тонированный «бомбовоз», брат-близнец первого, черной тенью двинулся следом.
Ольшанский и не скрывал своего облегчения от того, что отъехали от опасного места.
– Ее, ее имею в виду… – сказал он, расстегивая пуговицу рубашки. – К сожалению… а может, и к счастью, только в виду. Доводилось сталкиваться. Если вцепится, хрен отдерешь… Знаете, есть риск оправданный, а есть риск до невозможности глупый. А крутиться в поле досягаемости рыжей Дашеньки – это и есть верх ничем не оправданной глупости.
Ольшанский повернул голову, взглянул Сварогу в глаза.
– Мне нравится, как вы держитесь. Думаю, мы сработаемся.
– Зачем мне с вами срабатываться?
– А у вас другого выхода нет, – олигарх обезоруживающе растянул губы в улыбке. – Вы этого еще не поняли?
– Признаться, нет, – нагло ответил Сварог. – Я вообще медленно соображаю.
Ключник сидел рядом молча и неподвижно, положив руки на колени. Манекен, а не человек. Но манекен опасный, как Терминатор.
– Вы не боитесь, – серьезно отметил Ольшанский. – Это плюс. Хотя любой, я подчеркиваю – любой на вашем месте… – он помолчал. – Знаете, поначалу я действительно всерьез намеревался выудить из вас всю информацию, а потом примитивно утопить в Шантаре. Но… передумал. Потому что все это неспроста. Не верю я в такие совпадения. И ваше появление под именем Беркли, и звонок Пака, и его смерть…
Последние фразы он явно адресовал самому себе. Странный тип. И слишком много тараканов в голове…
– Что случилось с Паком? – спросил Сварог.
– Вы с ним знакомы?
– В Интернете нашел, – ответил Сварог честно. А что врать-то… – Сегодня ночью.
– Его убили, – буднично сказал Ольшанский. – Инсценировали самоубийство. И я даже подозреваю кто… Пак позвонил мне неделю назад, весь на нервах, сказал, что ошибся в расчетах и все произойдет не двадцать девятого сентября, а буквально завтра. Умолял взять его с собой. Я разобрался с тусовкой, подорвался, приехал – а он уже превратился в блин на асфальте…
Привратник яростно ударил ладонью о спинку водительского сиденья.
– Твари узкоглазые! Мало им китайщины, еще и к нам лезут… Наших людей убивают!
Сказать, что Сварог ничего не понимал, – значит, ничего не сказать.
Машины обогнули небольшой сквер с фонтаном, возле которого по утреннему времени резвились только дети и алкоголики, выехали на довольно оживленную улицу, влились в поток. Водитель Ольшанского вел «бомбовоз» не нагло – напротив: соблюдая, пропуская и даже перед пешеходными «зебрами» притормаживая. А Сварог почему-то был уверен, что это отнюдь не свойственный ему стиль вождения; во всяком случае, даже во времена Сварога (а точнее, во времена его пребывания на Земле) люди высокопоставленные и высокооплачиваемые позволяли себе ездить так, как им надо, а не так, как предписывают ПДД. И сейчас Сварог отчего-то был уверен, что времена ничуть не изменились. Так что, скорее всего, водила получил указания от «погибшего» для всех Ольшанского ехать аккуратно. А вот зачем – вопрос…
– Куда ты направляешься? – спросила Лана.
– Ты веришь, что я тебя не подставлял? – спросил Ольшанский.
– Да пошел ты…
– А вы? – Ольшанский повернулся к Сварогу.
– Я бы, конечно, ответил словами уважаемой госпожи Артемьевой, – осторожно сказал Сварог, – и тоже поинтересовался бы, куда мы, собственно, едем… Но не буду. Пока не буду.
– Расстрел праздника организовал я, – помолчав, негромко сказал Ольшанский. – Равно как и инсценировку собственной гибели. Узкоглазые обошли меня, получили Аркаим, и мне нужно было выиграть время, иного варианта я не видел. Такие дела… Но я не собирался убивать Лану, потому как незачем. Я вообще не знал, что она явится на презентацию. И про вас ничего тогда не знал…
«А ведь не врет», – отметил Сварог.
– И не твои люди залезли в мой дом и пытались убить нас, да?! – спросила Лана.
– Ты слышала, что сказал Ключник? Думаешь, он тоже врет? Люди, может, были и мои, но такого распоряжения я не давал. Впрочем, думай, как хочешь, оправдываться я не собираюсь… А еще мне кажется, что наш разговор свернул куда-то не в ту сторону. Сперва надо бы кое-что прояснить, а уж потом разборки устраивать…
– А вы, уважаемый гражданин Ольшанский, только рыжей Дашеньки боитесь и ничего более? – слегка надавил Сварог на олигарха. Что называется, в исследовательских целях. – Меня, например, нисколько не боитесь? Сами же признали, что застрелить меня, мягко говоря, трудновато.
Сидящий рядышком Ключник при этих Свароговых словах напрягся – это было заметно даже по его профилю. Ага, вот почему Ольшанский посадил его рядом: чтобы пресек в случае чего. Да и в самом деле было, ох было с чего напрягаться хозяйскому цепному псу.
– Нет, нисколько не боюсь, – твердо сказал Ольшанский. – И могу объяснить почему. Коля, ну-ка прижмись к обочине!
Водитель молчаливо выполнил приказ: свернул к тротуару, остановил машину. Так получилось, что они припарковались возле драмтеатра, аккурат напротив афиши, где анонсировалась пьеса некого Айгера Шьюбаша «Последний день Помпеи».
А что, очень даже символично…
– Ключник, дай мне купюру, – приказал Ольшанский.
– Какую, Сергей Александрович? – обернулся Ключник. Сварог отметил, что нелюбимое прозвище из уст начальника означенный Ключник сносит вполне.
– Любую, – нетерпеливо бросил олигарх.
Ключник запустил руку в карман, покопался там, выудил зеленоватого цвета бумажный прямоугольник, передал его шефу. Десятка, краем глаза разглядел Сварог. Конечно, он еще не стал экспертом по части того, что и почем в нынешнее, прямо скажем – странное время, но приблизительное представление о ценах уже составил, уже представлял, что червонец ныне купюра значимости невеликой. Значит, или Ключнику так уже повезло наугад вытянуть десятку, или Ключник скуповат по жизни. Ежели второе – хорошо. К скупому завсегда проще ключик подобрать. Это так, заметка на будущее, на всякий, как говорится, случай непредвиденных раскладов. Ключик для Ключника, каламбур, однако…
– Вот так, – Ольшанский недрогнувшими пальцами порвал купюру пополам. Половину протянул Сварогу. Сварог ее взял.
– Вот почему мы друг другу нужны. У вас одна половина Знания. У меня другая. По отдельности эти бумажки ничего не стоят. Так же по отдельности ничего не стоят наши части Знания… (Сварог не сомневался, что слово «Знание» Ольшанский именно так и произносит – с заглавной буквы, вкладывая в него некий особый смысл). Если мы не соединим наши половины, то и останемся с бесполезными бумажками на руках.
Сварог на всякий случай глубокомысленно промолчал. А потом спросил:
– Почему вы решили, что вторая половина… Знания у меня?
Ольшанский полез в нагрудный карман рубашки, достал сигареты. Признался:
– Ведь бросил. Год не курил. Сегодня разговелся. Но сегодня можно.
– А что, сегодня постный день? – с легкой подначкой спросил Сварог.
– Вот что определенно точно – день сегодня особенный.
Ключник перегнулся через Сварога, поднес зажигалку к сигарете шефа, дал прикурить. Выпустив ароматную струю, Ольшанский сказал с усмешкой:
– Надо сказать, для английско-подданного вы прекрасно владеете великим и могучим. Наверное, скажете, что выучили на курсах? Под гипнозом?
Сварог равнодушно пожал плечами.
– Увы. Я никакой не Беркли. И в аэропорту я не был. Вы принимаете меня за кого-то другого.
Ольшанский внимательно посмотрел на него – наверное, именно так он смотрит на какого-нибудь заместителя, который явился с докладом, что, мол, котировки акций по совершенно неизвестной причине упали на десять пунктов. Шумно выдохнул и потер лицо ладонями. Сказал:
– Ладно. Давайте, черт возьми, с самого начала. С представления, с имен. С того, с чего начинают нормальные люди, к коим мы, понятно, не относимся, иначе не сидели бы здесь, а шли бы сейчас там, – Ольшанский махнул рукой с сигаретой в сторону улицы, роняя пепел на пол и себе на джинсы. – Шли бы, размахивая полиэтиленовыми пакетами с пивом, чтобы выжрать его перед телеящиком под болтовню дуры-жены о сериалах… Впрочем, вернемся к именам. Мое вы знаете. Теперь позвольте узнать ваше? Коли уж вы настаиваете, что никакой вы не мистер Беркли…
– А когда это я называл себя мистером Беркли? – ответил Сварог вопрос на вопрос.
– Не мне, не мне! Но на таможне вы предъявляли паспорт на имя Чарльза Беркли. Прибыли вы из Конго. Ну не напрямую, конечно, а через Москву, что, впрочем, неважно…
Ого! Значит, второй Сварог оказался в Конго? Так его, болезного, не фиг демонам по цивилизованным местам разгуливать…
Хотя… Кто из них настоящий бес – это, знаете ли, еще ба-альшой вопрос…
Ольшанский между тем выдвинул вмонтированную между передними креслами пепельницу и размочалил о ее дно окурок. «Ага, нервничает, – отметил Сварог. – Очень хорошо. Так, глядишь, и проговорится о чем не хотел».
– Вашу мать! – воскликнул Ольшанский. – Я не поленился, сделал запрос… есть кое-какие завязки кое-где. Я сравнил номер паспорта моего хорошего знакомого профессора Беркли, эсквайра, и вашего! Совпадение один в один! Что на это скажете?
«Интересно, – вяло подумал Сварог, – а что сделал с настоящим профессором тот, второй…»
– Скажу то, что уже говорил: мало того, что я не знаю никакого Беркли, мало того, что не прилетал не из какого Конго… я вообще не был в аэропорту ни вчера, ни сегодня, ни неделю назад.
– Ваш двойник?
– Возможно.
– Шутите?
– В моем положении шутки противопоказаны, – очень серьезно сказал Сварог. И добавил: – Особенно в свете грядущего События…
Опа! Это задело, зацепило и заставило олигарха задуматься.
– Так кто же тогда вы такой? – спросил Ольшанский негромко. – И как вы попали на праздник?
– А вам, собственно говоря, какое дело? Я имею в виду – конкретно до меня какое дело? Что вам от меня нужно?
– Правильно, так его, – зло бросила Лана с переднего сиденья. – А то возомнил себя хозяином мира, понимаешь, перед которым все должны трепетать и отчитываться.
– Знаете, в чем ваша ошибка, господин Ольшанский… Или это вы его двойник? А то и родной брат самого Ольшанского?
– Бросьте ерничать, мистер Беркли, – поморщился олигарх. – Вы ничуть не сомневаетесь, что я – именно Ольшанский и именно Сергей Александрович. А вот кто вы… Как минимум вы серьезный про… Нет, не противник, это я неправильно выразился. Вы серьезный человек. И я все больше и больше убеждаюсь, что мы с вами сработаемся, хочется вам того или нет. Ну так в чем моя ошибка?
– Вы почему-то вообразили, что я испужаюсь вас и ваших ореликов, – Сварог кивнул в сторону Ключника. – Видимо, выработавшаяся за последние годы привычка, что все принимают перед вами позу покорности, не так ли? А я могу просто выйти. И увести за собой Лану. И вы, уважаемый… покойничек, ничего не сможете мне сделать. Во-первых, не захотите, элементарно испугаетесь. И что бы вы там ни говорили, пусть вы приказа не давали, но вы в курсе того, что произошло в «Золотой пади»…
Ольшанский едва слышно хмыкнул.
– Приятно иметь дело с умным человеком… Однако вы же не выскочили на ходу, не выскакиваете сейчас. Значит, вам по меньше мере любопытно: а что я такого знаю, чего не знаете вы?
Сварог кивнул.
– Что правда, то правда. Любопытен я, знаете ли, от природы. Но и скрытен – все от той же природы. И как вы посоветуете преодолеть это противоречие?
– Кажется, я знаю способ, – улыбнулся Ольшанский. – Называется он «откровенность за откровенность». Слово вы, слово я. Поскольку я позвал вас в гости, а не наоборот, то и начинать мне. Согласны на такой обмен? Ну а дальше уж как получится…
– Попробовать можно, – сказал Сварог, только и ждущий информации.
– Тогда спрашивайте. Что вас интересует в первую очередь?
Сварог поразмыслил и спросил:
– Вы сказали – «к обоюдной выгоде». Упомянули про часть Знания. Нуте-с, так какой выгоды вы ждете от меня, какую часть Знания вы намерены от меня получить?
– Не о том спрашиваешь! – буркнула Лана. – Спроси его, как он убивал всех, включая тебя и меня!
– Еще успею, – пообещал Сварог.
– Ваше право, с чего начинать, – пожал плечами Ольшанский. – Чего я жду от вас? Многого, признаться. Я жду от вас рассказа о том, что случилось с экспедицией профессора Беркли, что ему удалось узнать. И какое вы имеете к этому отношение. А уж имеете непременно. У вас паспорт на имя Беркли, вы прибыли не куда-нибудь, а в Шантарск, оказались не где-нибудь, а на празднике. Ну а на следующий день я встречаю вас у дома Серафима Пака – аккурат в то время, когда бедняга размазался по асфальту. Таких совпадений не бывает даже в бразильских сериалах.
– Вы не ответили на мой вопрос, господин Ольшанский, – слегка улыбнулся Сварог. Кажется, он поймал нужный тон разговора. – Я спрашивал о другом. Я спрашивал, часть какого Знания вы от меня хотите получить? А вы хитро увильнули от ответа. Так, знаете, у нас разговора не выйдет.
– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал Ольшанский. – Я просто не успел договорить, а вы уже в бутылку… Меня интересует часть Знания об Аркаиме. О пирамидах. Об Истинной Пирамиде. О Предтечах. В общем, все, что удалось узнать профессору Беркли. Вот что меня интересует. А вас, – Ольшанский ткнул Сварога пальцем в грудь, – не могло в этот город привести ничто другое, кроме как желание добыть недостающую часть Знания. Ага, вижу при слове «Аркаим» у вас загорелись глаза. Однако…
Совсем рядом вдруг заиграла, сначала тихо, но становясь все громче, электронная музыка. Ольшанский, изогнувшись и пробормотав: «Извините», – запустил руку в карман джинсов, вытащил плоскую коробку, раскрыл, как раскрывают пудреницы и табакерки, приложил к уху. Это что же такое, телефон?
– Да. Где? Сколько? – голос Ольшанского изменился. Сейчас он говорил презрительно-повелительным голосом начальника, беседующего с подчиненным. – А ты? Ясно. Действуй по плану. Понял меня? Хорошо.
Ольшанский захлопнул крышку телефона. Нервно постучал коробкой по колену. Повернул голову, посмотрел на Сварога.
– Из города надо выбираться. Срочно. Очень срочно. Можем попасть в кольцо, прорваться сквозь которое скоро будет весьма затруднительно. Шевчук, сука… Можем продолжить наш разговор за городом.
– За городом, конечно, удобнее, – сказал Сварог. – Особливо ежели кто лелеет задумки нехорошие…
– Да бросьте вы, в самом деле! – скривился Ольшанский. – Чем мне поклясться, что и в мыслях нет от вас избавиться? А вовсе даже наоборот…
– Спелся с ним, да?! – зашипела Лана, поворачиваясь к Сварогу с переднего сиденья. – Сволочь ты. Он же нас чуть не укокошил!
Сварог колебался недолго.
– Ты можешь уходить, – сказал он ровно. И посмотрел на Ольшанского: – Она может уйти?
– Да ради бога, кто ж ее держит! – ухмыльнулся олигарх. – И вы, кстати, тоже можете валить. Хотя, повторюсь, это будет ошибкой. Поодиночке ни вы, ни я ничего не добьемся.
Детектор зафиксировал ложь. Что бы это значило?..
– С вами или без вас я покидаю Шантарск, – сказал Ольшанский. – Видите ли, я направляюсь в Аркаим. Прямо сейчас. Потому что время поджимает. Хотите – можете выйти. Хотите – можете ехать со мной. Я не неволю… Послушайте, вы, Беркли-неберкли. Вы что-то хотели узнать у Серафима Пака? Для того к нему и приехали? Так вот: скорее всего я знаю это «что-то». И нам есть чем обменяться. Ну, решайте скорее, времени нет…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий