Печать скорби

Глава первая
СВАРОГ ИДЕТ ПО СТОПАМ СВАРОГА

…Сварог пощупал голову. Крови не было, но чуть правее затылка набухла громадная шишка, прикосновение к которой болезненно отдавалось по всей голове. Но и без того перед глазами все плыло, стоило излишне резко повернуть голову, и тут же череп прошибала колючая боль. Головную боль он бы сам себе вылечил (или хотя бы ее уменьшил) при помощи простенького заклинания, да вот беда – чтобы произнести заклинание, ему требовалось остаться одному. А одного его не оставляли. И, верно, еще долго не оставят.
А вообще, глупо как-то все получилось. Ох как глупо! И самое главное – неожиданно. И кого винить, не поймешь…
Из аэропорта они доехали до гостиницы – действительно роскошной. Разместились. Сварог надежно припрятал ножик в форме муравья. Потом заказал в номер кое-что перекусить и кое-чем это «кое-что» запить. А после трапезы все трое буквально провалились в сон – утомили троицу приключения и смена часовых поясов… (Причем Н’генга свернулся калачиком возле входной двери: дескать, так привычнее, да и враг не войдет. Сварог не возражал.
Водитель, нанятый вчера, честно уже ждал у входа и за очередную зеленую бумажку повез их на улицу подпольщика Карчика.
Сварог вышел первым, захлопнул дверцу и задумчиво на нее посмотрел. В его время с «шашечками» на борту разъезжали только «Волги», и Сварог пока еще не мог привыкнуть к тому, что по городу раскатывает в качестве таксомоторов автотранспорт самого разнообразного вида и происхождения, а что уж по его мнению было вообще за рамками здравого смысла – многие машины были с правым рулем.
– Сэр, – негромко сказал Гуго за его спиной, – туда посмотрите. Не нравится мне это…
Сварог повернулся.
Возле одного из подъездов нужного дома толпились люди (судя по спортивным штанам, халатам и домашним тапочкам – преимущественно жильцы этого дома) и что-то оживленно обсуждали. И именно у этого же подъезда наблюдалось раза этак в два больше автомобилей, чем у других подъездов.
– Не нравится мне это сборище, – повторил Гуго, оглядевшись. – А эта колымага желто-синей расцветки с мигалкой на крыше – машина ваших копов? Или как они у вас тут зовутся…
– Зовутся они у нас ментами, это и вправду их машина. И другая машина под названием «рафик», судя по задрипанному виду, из той же конюшни, – сказал Сварог, закуривая. (Обычным, человеческим манером закуривая – еще не хватало посреди Шантарска извлекать из воздуха сигареты, равно как и другие предметы, и высекать из пальца огонь. Как говорится, трудящиеся не поймут). – М-да, симптомчики весьма не обнадеживающие. Что-то у меня дурное предчувствие.
– Святая правда, сэр, – горячо согласился Гуго. – Вы говорили, мы едем навестить одного человека. Забери дьявол мою душу, если не по его поводу этот переполох.
– В твоей жизни не случалось совпадений?
– Чутье, мистер Сварг… Простите, мистер Беркли, сэр. Оно мне подсказывает, что нам сейчас отсюда лучше убраться.
– К чутью надо прислушиваться, это бесспорно, это медицинский факт. Только зачем, как ты советуешь, «убираться отсюда поскорее»? Вовсе нам это ни к чему. Разве мы совершили нечто противозаконное? Или близость копов любой страны включает в тебе рефлексы панического бегства.
– Есть такое дело, – нехотя признался Гуго.
– Не, бояться нам совершенно нечего. Что бы тут ни произошло, мы к этому отношения не имеем. К тому же мы – иностранцы, нас так просто за хвост не ухватишь, мы под защитой заграничных паспортов и консульств с посольствами. А к иностранцам, уж поверь, в нашей стране завсегда относились с ничем не объяснимым, прямо-таки – прости за это слово – иррациональным почтением, особенно в городах провинциальных и на иноземцев не богатых. И органы власти в том числе и в первую очередь. Значит, делаем так, Гуго, – Сварог бросил окурок на асфальт, затоптал носком ботинка. – Вам с Пятницей лучше пока постоять в сторонке. Лишнее внимание в любом случае ни к чему, а внимание вы к себе сразу привлечете, вид у вас для здешних мест не вполне, так сказать, соответствующий обстановке. Вон видишь скамеечку под липами. Посидите на ней, семечки погрызите. Если все нормально, я за вами выйду.
– О’кей, сэр.
Пятнице требовалось отдавать приказы напрямую – он слушался только хозяина и, ежели не поступало никаких иных распоряжений, просто тупо следовал за ним, как черная тень.
– Пятница, – Сварог перешел на таларский. – Ждать меня здесь. Понял?
Туземец энергично кивнул. (Между прочим, вполне цивильный белый костюм, рубашка-«гавайка» и кроссовки на толстой подошве сидели на Н’Генге так же, как штатская одежда на редко снимающем форму военном человеке, – приглядевшись, можно было заметить, что человек ощущает себя в этом облачении непривычно и неуютно).
(А насчет семечек Сварогом было сказано отнюдь не в шутку. Еще перед аэропортом Гуго заинтересовался, что это такое черное и рассыпчатое черпает стаканом в мешке старушка в переднике и что она затем насыпает в свернутый из газеты кулек. Сварог ответил: мол, это есть семечки, «сьемьетцки», их у нас издревле используют вместо вашей жвачки. На ваших западах-де еще жвачку не изобрели в то время, как у нас вовсю семечки грызли, занимая рот. Гуго осчастливил бабушку покупкой стакана семечек, выслушал инструктаж Сварога по правильному лузганью, попробовал и… как-то сразу пристрастился к этой русской народной забаве. С тех пор он таскал в кармане запас семечек. Не далее как двадцать минут назад в такси Сварог сказал ему: «Еще немного, и ты не сможешь обходиться без балалайки, квасу и удалой езды на тройках с цыганами по бездорожью в не-знаю-куда. А закончишь тем, что спустишь все до копейки и тихо сопьешься где-нибудь под Рязанью». На это Гуго ответил: «Деверо, чтоб ему на том свете досталась сковорода похолоднее, любил повторять, что наш удел – это пуля или нож, а наше счастье – чтобы сразу насмерть. И я с ним согласен».)
Сварог направился к подъезду. Он и не подозревал, что почти один в один повторяет действия Сварога номер два, отбывшего отсюда пять минут назад. Откуда ему было знать?
Дурные предчувствия лишь усилились, когда оказалось, что люди толпятся аккурат у того самого подъезда, в котором и располагалась нужная квартира. Причем в карету «скорой» грузили накрытое брезентом тело, а на асфальте явственно темнело малоприятное пятно… Сварог прошел мимо. Донеслось: «…со странностями был…», «зато чтоб пить или в хулиганстве каком…», «книжищ у него полные шкафы, я столько ни в жизнь не видел». Все факты налицо: в доме имело место некое происшествие из числа нерядовых и насквозь криминального характера. Правда, необязательно оно имеет отношение к дедушке Паку. Хотя чутье сигнализировало… Впрочем, бывает, и оно подводит.
Сварог мог бы вступить в беседу с жильцами и ненавязчиво выспросить, что да с кем тут случилось, однако он все же предпочел подняться в квартиру. Даже если что-то произошло с Паком, он может поговорить с его домочадцами. Конечно, они сейчас убиты горем, но он выразит сочувствие, представится профессором Беркли, покажет паспорт, узнает, когда похороны. То-се, слово за слово, немного успокоить, немного магией помочь, вставить фразу про документы и спешку, глядишь, и дадут посмотреть бумаги этого Пака…
По табличке над парадным Сварог установил, что искомая квартира находится на пятом, верхнем, этаже. Поднимаясь, Сварог поймал себя на том, насколько же он отвык от запахов некогда родных подъездов.
На площадке между вторым и третьим этажами курили двое неброско одетых мужиков средних лет. Они сразу замолчали, стоило на лестнице появиться незнакомцу. По цепким взглядам, которыми они мазнули по Сварогу, можно было сделать предположение об их профессии и скорее всего не ошибиться. Поднимаясь выше, Сварог спиной чувствовал их взгляды.
Между четвертым и пятым Сварог решил поглядеть сквозь века́ми немытое общественное окно, что творится на улице. Как раз отсюда отлично была видна лавка под кленами, на которой должны были сидеть, скучая, Пятница и Гуго.
– Бляха-муха! – вырвалось у Сварога.
Гуго ни на лавке, ни поблизости почему-то не было. Зато вместо него там объявились аж три персонажа, которые вмиг вызвали у Сварога беспокойство. Это были трое молодых парней, бритыми головами похожие на новобранцев и одетые по неведомой Сварогу моде – тяжелые, армейского вида ботинки на толстой подошве и с металлическими перетяжками, широкие, стилизованные под камуфляж штаны, черные футболки. Двое сели на лавку по обе стороны от Н’генга, третий встал перед ним, широко расставив ноги и сведя за спиной руки. Двое на лавке, оживленно жестикулируя, по очереди и одновременно что-то говорили чернокожему Пятнице. Третий, что стоял к Сварогу спиной, монотонно, как настольный болванчик, покачивался с пятки на носок.
С каждой секундой ситуация нравилась Сварогу все меньше. В жестах бритоголовых юнцов (а надо сказать, хлопчики были отнюдь не дистрофичной породы, наоборот, откормленные и накачанные) явственно сквозила агрессия – это было заметно даже издали, даже сквозь немытое окно. Чер-рт, все это здорово смахивало на обыкновенную, как это называли в годы Свароговой юности, заводку.
Ну так и есть! Вот один из них толкнул Пятницу в плечо. То же самое сделал второй, с другой стороны. Скучающая местная молодежь, чешущиеся кулаки, бляха! Принесла же нелегкая… Только вот удивительно, что наличие милиции в непосредственной близости ничуть не смущает бритоголовую троицу. А не видеть желто-синий «уазик» они не могут. Уверены, что успеют слинять, а милиция преследовать их не станет, потому как ментам сейчас не до каких-то мелких хулиганов?
Да собственно говоря, не в гопниках было дело, а в чернокожем обитателе тропического леса. Пока Пятница ведет себя спокойно, отчасти оттого, что на свое счастье не понимает великого и могучего, на котором к нему обращаются бледнолицые обитатели каменных джунглей. Может быть, и толчки в плечо он принимает за некий ритуал дружелюбия. Да вот только черт его знает, что будет через секунду. Что тому же Пятнице может вдруг показаться. Н’генга – человек джунглей, для него город – незнакомый, полный опасностей мир, и совершенно невозможно предугадать, как он поведет себя, на что и как среагирует предоставленный сам себе… Он сейчас похож на городского белого человека, которого впервые в жизни занесло без проводника в тропический лес и который в этом лесу станет опираться на прежние свои страхи и привычки. Например, шарахнет из револьвера в проползающую мимо змею, потому как любой ползущий гад кажется ему источником смертельной опасности. А убьет он на самом деле (это еще если попадет) какого-нибудь совершенно безобидного полоза тропических широт. Но зато совершенно не обратит внимание на рев ягуара, которым тот предупреждает вторгшегося на его охотничьи угодья чужака: вали, дескать, пока я сыт и добр. Та же история с Пятницей, только знаки надо поменять на противоположные…
Короче, надо бежать вниз. Да где же Гуго, мать его взагреб! Куда он подевался?
Но Сварог никуда не успел убежать. Даже отойти от окна не успел.
– Бля! – вырвалось у Сварога, и он с досады двинул кулаком по стене.
Все случилось за считанные секунды. Стоявший перед Н’генга парень вдруг шагнул вперед, наклонился, расцепил руки за спиной, правую вытянул в сторону Пятницы. Что уж он там сделал своей правой, Сварог увидеть не мог (может быть, взял Н’генга за нос, может быть, потрепал по щеке), зато Сварог увидел последствия содеянного.
Бритоголовый вдруг резко выпрямился, будто его позвоночник прошил разряд тока или ему приказным генеральским ревом в лицо гаркнули «смирна-а»! А из накачанной шеи бритоголового вышло наружу инородное тело – длинное и узкое. Кровь хлынула по шее, потекла ему за шиворот. «Это же щепа от скамьи, – с ужасом понял Сварог. – Я видел, там на нижней доске отставал недоломанный кусок. Твою мать…» Через мгновение бритоголовый рухнул на спину. И взгляду Сварога открылась еще более чудовищная картина: один из парней, сидевших на скамье рядом с чернокожим, сползал сейчас по сиденью вниз, шаря руками по доскам, на его лице вместо глаз темнели два бесформенных пятна, а его вопль проникал сквозь стекло даже на таком расстоянии. А Пятница что-то втаптывал в землю каблуком белых летних ботинок, выбивая пыльное облако. Сварог сразу догадался, что он топчет глаза, которые только что вырвал у бритоголового.
Второй хлопец на скамейке так и не сдвинулся со своего места, хотя по уму должен был бы улепетывать со всех лопаток от эдаких страстей. Но он, как сплошь и рядом бывает в подобных ситуациях с неподготовленными людьми, от шока впал в ступор. Его била крупная дрожь, он бессмысленно таращился на чернокожего паренька, из безобидного и смешного, над которым так славно было потешаться, враз превратившегося в убийцу-маньяка.
Однако когда Пятница поднял голову и посмотрел на него, парень все же нашел в себе силы скинуть оцепенение, вскочил и бросился наутек.
Сварог сперва даже не понял, что такое пронеслось вослед убегающему смазанной белой полосой. И только когда бритоголовый со всего разбега, сбитый с ног, рухнул лицом в землю, а над ним замер с отведенной назад рукой Н’генга, до Сварога дошло, что это было. Пятница это был, развивший с места немыслимую скорость. Но некогда сейчас было ломать голову над чудесами и пытаться постигнуть, отчего ранее чернокожий друг ничего подобного не показывал. («А не оттого ли, что после встречи с Пирамидой в нем пробудились какие-то сверхспособности?» – случайным порывом ветра пронеслось в голове).
Легко угадывалось, что сейчас будет: даже сквозь плотно закрытое окно уже доносятся шум и крик во дворе, вот-вот менты рванут брать убивца и станут с ходу палить на поражение без всяких там предупредительных в воздух и прочих обходительных церемоний. И главное, что Пятница спасаться бегством не станет, насколько Сварог понимал нехитрую логику его поступков. Он должен дождаться хозяина там, где хозяин его оставил. А уворачиваться от пуль он долго не сможет. Да и станет ли, вот в чем вопрос!
Сварог не колебался ни секунды. Оконная ручка отсутствовала, видимо, кто-то свинтил для личных нужд. Попытка распахнуть фрамугу ни к чему не привела – окно не открывали хрен знает сколько времени и створки чуть ли не срослись с рамой. Ударом ноги Сварог вдребезги разнес окно и выпрыгнул наружу – некогда было бежать по лестнице, счет шел уже на секунды…
Не приходится сомневаться, этот день обитатели дома 58 по улице подпольщика Карчика запомнят надолго. Просто криминальный вихрь какой-то пронесся сегодня по их двору. А вдобавок к этой жути они стали свидетелями форменного чуда: на их глазах из лестничного окна на уровне четвертого этажа в брызгах осколков стекла вылетел человек («Гля, Серега, еще один летит!!!»), размахивая руками и кувыркаясь в воздухе, понесся к земле, но не разбился в лепешку, как вроде бы было положено по всем физическим законам, а аккуратненько приземлился на ноги, словно его в последний момент придержали некие невидимые мягкие руки. И человек этот удивительный, едва приземлившись, тут же куда-то бросился стремглав. Такое, понятно, долго не забудешь, такое не каждый день происходит на улицах российских городов.
Сварог летел вперед мимо заполошно и бестолково мечущихся у подъезда старушек, мимо падающих на газон и накрывающих голову руками граждан, мимо прячущихся за машинами и бегущих к подъезду. Сварог мчал со всех ног, уже понимая, что опаздывает. Он видел, как двое сотрудников, один в форме милицейского сержанта, другой в штатском, перемещаясь вдоль машин, палят по Н’генга из табельных пистолетов.
Попали! Упал Пятница!
Оно и неудивительно, если парень и не пытался уклониться от пуль, залечь или укрыться за деревом. Да хоть за скамейку бы нырнул, и то прикрытие! Не пытался он и спастись бегством. Просто стоял и ждал, что будет. Дождался, блях. Ну может, еще ранение и не страшное…
Сварог выбежал на линию огня и, прикрывая собой Н’генга от стрелков, побежал к скамейке. Опустился рядом на колени, быстро осмотрел его. Пуля угодила в голень и, судя по всему, задела кость. Эт-то плохо, очень плохо, это больница, и никак иначе…
– Зачем Пятница убил этих людей? – наклонившись ниже, быстро спросил Сварог.
– Плохие люди. Н’генга знать, они хотят убить Н’генга, потом убить хозяин, – пробормотал чернокожий, пытаясь улыбнуться.
Понятно. Как Сварог и предполагал, Пятница принял обыкновенную дворовую заводку за серьезную угрозу. Самое бессмысленное дело сейчас выяснять, какой именно жест юнцов заставил его немедленно атаковать. Какая разница…
– Где Гуго? – спросил Сварог.
– Ушел за черные зерна.
Сварог тихо выругался себе под нос. Гуго отправился на проспект (когда проезжали, видели бабку, сидевшую с мешком и стаканом у ларька) покупать семечки. Вовремя отправился, нечего сказать. Как все глупо получилось! Вроде бы приказа Гуго не нарушил, не было приказа никуда не отлучаться ни на минуту, Сварог ведь сам сказал, чтоб грызли семечки, но ведь должен был понимать…
Сзади доносился нарастающий топот. Вот кто-то, шумно отдуваясь, остановился за спиной.
– Я медик, – Сварог быстро оглянулся и увидел одного из тех двух неброско одетых мужичков, давеча куривших на лестнице. В руке у него сейчас был хорошо знакомый «макарка». – Этот человек серьезно ранен. Он больше не представляет опасности. Сейчас я окажу ему первую помощь, а вы пока вызывайте «скорую».
Сварог отвернулся от человека в штатском и принялся закатывать Пятнице окровавленную штанину. План был простой: дождаться кареты «скорой помощи», выяснить, куда повезут Пятницу. Потом он его оттуда вытащит.
– Знаем мы, какой ты медик! – произнес сзади насмешливый голос.
А затем перед глазами сверкнули невыносимо яркие искры, словно в мозгу разорвалась петарда. «Рукояткой „макара“, сука», – успел подумать Сварог, теряя сознание…

 

Сварог еще раз пощупал голову и еще раз скривился от боли.
– Таблетку обезболивающую хотите? – спросила его сидящая напротив рыжеволосая женщина в черном деловом костюме. Она выдвинула ящик стола, достала оттуда шуршащую упаковку с крупными зелеными таблетками. – От этой чертовой работы у самой частенько голова раскалывается, как гнилой орех. Перепробовала всякие таблетки, остановилась на этих. Действуют быстро и вполне эффективно.
Сварог замешкался, обдумывая, чем ему это может грозить. Ну, отравлением не грозит, отраву он вовремя почувствует, а вот психотропные средства его магическое умение, скорее всего, как яд не определит. От рыжеволосой не укрылось его замешательство.
– Боитесь, что подсуну вам некий хитрый препарат, от которого развязывается язык и притупляется воля? – она улыбнулась какой-то вымученной улыбкой. И вообще, у нее были глаза смертельно уставшего человека. – Значит, есть что скрывать? Ну шучу, шучу. Всем нам есть что скрывать. Могу поклясться и побожиться, что таблеточки чистые, ежели вы, конечно, готовы моим клятвам поверить. А могу просто сообщить вам, если сами не догадались, что вы находитесь в милиции. А у нас, увы, как-то вот не заведено баловаться всякой хитрой химией. Может быть, другие службы и прибегают к эдаким методам дознания, чего не знаю – не скажу. Мы же развязываем языки совсем другими способами, все больше по старинке работаем, ну уж так исторически сложилось. Так что берете пилюлю или предпочитаете помучиться? Витя малость перестарался – ну, тот, который вас по головушке приголубил.
– Давайте вашу пилюлю, – пробормотал Сварог. Будь что будет, но уж очень голова болит. Настолько болит, что нет никаких сил возмущаться, требовать врача, требовать объяснить, за что задержали, ироды, требовать консула и представителей свободной прессы.
Рыжеволосая выдавила на ладонь одну таблетку, налила в стакан воды из графина, подошла к Сварогу. Положила таблетку ему на высунутый язык, поднесла ко рту стакан с водой. Со скованными за спиной руками Сварогу самому забрасывать в рот таблетки было как-то не больно сподручно.
Проглотив пилюлю, Сварог откинулся на спинку стула (слава богу, хоть посадили не на прикрученный к полу табурет), закрыл глаза. Он вдруг подумал о том, что хрен с ними, с подавленной волей и развязавшимся языком, лишь бы голова перестала разламываться. А то совершенно невозможно сосредоточиться ни на чем. И еще неизвестно, сумеет ли он в таком состоянии вспомнить и воспроизвести хоть какое-нибудь завалящее заклинание…

 

А очухался Сварог в «уазике», скованный наручниками и этими же наручниками пристегнутый к какой-то скобе – видимо, чтобы не свалился на пол от дорожной болтанки. Очухавшись, понял, насколько же ему плохо. Кузов «уазика» хранил запахи предыдущих «счастливцев», побывавших здесь до Сварога, и сии благоухания улучшению самочувствия отнюдь не способствовали. Что-то затевать в подобном состоянии было крайне неразумно, надо было хоть немного прийти в себя, а то свалишься в обморок в самый неподходящий момент и этим добьешься только того, что контроль за тобой усилят.
Потом его вывели из машины, повели через какой-то двор, провели в какую-то дверь, потом была лестница, истертая тысячами тысяч подошв. Крутить головой, вглядываться пристально и запечатлевать в мозгу детали обстановки не было никакой возможности – так было плохо. Он воспринимал окружающее, сам себе напоминая рыбу, вынужденную созерцать мир сквозь грязные стекла мутного аквариума.
Потом он очутился на стуле в этом насквозь казенном кабинете. Сперва здесь еще крутился какой-то тип с оттопыривающейся подмышкой, но он быстро куда-то делся. Может, рыжая ему мигнула, чтобы вышел?

 

– Потерпите, подействует самое большее минут через пять, – услышал он голос рыжеволосой. – Я пока кое-что заполню…
Сварог открыл глаза. Женщина что-то писала на вынутом из бумажной коричневой папки листе стандартного размера. Почувствовав его взгляд, оторвала глаза от бумаг, подняла голову.
– Да, забыла представиться. Моя фамилия Шевчук, зовут Дарья Андреевна. Не слышали о такой?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий