Нечаянный король

Глава пятнадцатая
ГОСУДАРЬ В ТРУДАХ, АКИ ПЧЕЛКА…

Проснувшись утром, довольно рано, он не почувствовал ни стыда, ни раскаяния. А почему, собственно? Взрослые люди вправе поступать так, как им нравится, в особенности если не нарушают никаких законов и не ущемляют каких-либо третьих лиц… Он долго разглядывал мозаичный потолок, на котором посреди дикого леса вскачь неслись за упитанным здоровенным кабаном бесшабашные охотники в зеленых плащах и кожаных каталанах, упрямо склонившие рогатины. Покосился на Арталетту – она безмятежно посапывала, разбросав по смятой белоснежной подушке черные спутанные локоны, лицо ее казалось спокойным и довольным, вряд ли ей снилось что-то плохое. Вот только из-под сбившейся с прежнего места подушки предательски выглядывала «чертова флейта», громадный четырехствольный пистолет, излюбленный путешественниками, поскольку одним залпом мог при удаче скосить с полдюжины нападающих. То-то ночью Сварогу что-то мешало, твердое, большое и непонятное… В раскрытом ящике золоченого ночного столика виднелась рукоять еще одного пистолета, двуствольного, а совсем рядом с постелью, только руку протянуть, стоял меч без ножен с эмблемой Синих Мушкетеров на эфесе. «Бедная девочка, – подумал он сочувственно. – Натерпелась страху и неизвестности…»
Осторожненько выбравшись из груды тончайших простыней, тихонько оделся и выскользнул из спальни – а вдруг ей, когда проснется, будет неловко? – вышел в коридор, сверкавший полированным малахитом и золоченой лепниной. Двое ликторов, стоявшие прямо напротив двери, и без того неподвижные, обратились в статуи. Сварог, придав себе невинный и беззаботный вид, как ни в чем не бывало прошел мимо, не удостоив их и взглядом, – именно к такому поведению следовало привыкать, по коридорам и лестницам торчит множество живых истуканов, если обращать на каждого внимание, если принимать в расчет мысли и чувства каждого, получится совершенно не по-королевски…
Открыв высокую застекленную дверь, вышел на балкон. Утро было такое ясное, мир казался столь свежим и чистым, словно в первый день творения, когда человек еще не появился со всеми своими грехами и пакостями, что Сварог впервые за много дней ощутил счастливую, умиротворяющую легкость. Справа, на луговине, еще суетилась целая армия лакеев, уничтожавших следы вчерашнего народного гулянья, в кроне ближайшей сосны щебетала какая-то птаха, зеленел парк, лучи восходящего солнца заливали окна ало-золотым сиянием, и не было ни одной войны, и не было пока что придворных интриг…
Вот только короли не имеют права предаваться безделью даже в такое утро. Особенно когда следует срочно обдумать идею, пришедшую ночью в голову, – если не особенно скромничать, поистине гениальную…
Если подключить к основанию Трех Королевств прежнюю бюрократию, орду закосневших чиновников с их волокитой, казнокрадством и слепым следованием писаным параграфам, можно всерьез опасаться, что благородная и невероятно масштабная затея погрязнет в старых порядках, как в болоте. Следовательно…
Следовательно, нужна партия. Вроде КПСС. Не очередная бюрократическая структура, а партия, спаянная конкретной идеей, не зависящая от чиновников, подчиняющаяся лично королю, стоящая над всеми прежними государственными институциями. Должны быть первые, вторые и третьи секретари, обкомы и горкомы, знаки для особо отличившихся в золоте, серебре и меди. И все такое прочее. Туда преспокойно можно будет отбирать людей, не обращая внимания на титулы либо отсутствие таковых, на строгую систему иерархии чиновничьих званий, на устоявшиеся традиции и заслуги рода…
Разумеется, называться все это должно как-то иначе – нет на Таларе никаких партий, даже бледного подобия, время еще не пришло, и слава богу. Не стоит пугать ревнителей традиций чересчур уж шокирующими новшествами. Пусть это будет, скажем, нечто вроде рыцарского ордена, какие существовали еще лет триста назад… развивая идею… некая смесь рыцарского ордена с монашеским, с Гильдией и Сословием… нужно хорошенько все проработать, найти толкового человека, способного взять на себя массу бумаготворчества, король подаст четкую идею, начертит контуры, а уж по ним кто-то должен прорисовать детали… Решено! Орден Возрождения Трех Королевств – название не самое гениальное, но в качестве рабочего вполне сойдет. Когда чиновничья рать спохватится, ей уже просто-напросто не останется жизненного пространства, она прочно окажется в подчиненном положении. Великий Магистр… Нет, не подходит, такой уже есть в Святой Земле. Король… ну, нехай король будет главный… главный зодчий, речь ведь идет о строительстве… а ведь прорисовывается что-то уже сейчас! Зодчий провинции, зодчий округа, зодчий волости… города… секретарь зодчего, советник зодчего… ух ты, мать твою, как оно идет, словно по маслу! Колос как символ землеробства, лопата как символ строительства… и чего-то там как символ остального… Ну и голова у вас, милорд Сварог! Все вы предусмотрели, господа сановники, министры и придворные, а вот предвидеть королевскую затею насчет партии вряд ли смогли, не хватит у вас ума на такое… Конечно же, полицейское наблюдение изнутри, строжайший пригляд – как только освоятся, начнут и воровать, и козни плести, и подсиживать друг друга, и секретарш пользовать, устраивая их третьими помощницами старшего зодчего… Но пока додумаются, тайная полиция их уже осветит самым надежным образом…
Бодрый и охваченный жаждой деятельности, он вернулся в коридор, зашагал к своим покоям. У огромного, под потолок, мурранского зеркала торчала еще одна ранняя пташка – Мара вертелась перед чистейшим высоченным стеклом, старательно охорашиваясь, одергивая мундир лейтенанта Арбалетчиков, самого старого здешнего гвардейского полка, давно уже вооруженного мушкетами, но сохранившего прежнее почетное звание. О старинном оружии напоминало лишь золотое изображение арбалета на правом рукаве черного мундира.
Увидев Сварога, она живо отвернулась от зеркала, прищурилась:
– Надо же, какой шустрый у нас младенчик! Три дня, как на свет родился, а уже по девкам бегает…
– Тихо ты, – сказал Сварог не без смущения. – Поблизости холуи торчат…
– Подумаешь, – безмятежно сказала Мара, поправляя черный бадагар с белым пером в попытках придать ему наиболее ухарский вид. – Ты король или кто? Я тут потолковала с министром двора, он мне рассказал, как Конгеров папаша прямо в тронном зале фрейлин примащивал на стол для скипетра…
– Мы должны избавляться от наиболее одиозных традиций прошлых царствований, – сказал Сварог ханжески. – Образцом добродетели служить, знаешь ли… Как у тебя в полку?
– Ну не могла же я за пару часов втолковать всем и каждому, что относиться ко мне следует предельно серьезно, – сказала Мара. – Но определенная работа произведена. Я изо всех сил старалась быть скромницей, поэтому дуэлей за это время произошло только три. Успокойся, все живы, хотя один без уха остался… Ничего, начали помаленьку проникаться и осознавать, какое сокровище им на голову свалилось, через недельку по струнке ходить будут… Да, имей в виду: тут у тебя во дворце освободилась вакансия… не помню, как она в точности называется. Тот идиот, что носит за королем письменные принадлежности.
– Лейб-мэтр Королевского Пера, – сказал Сварог уже с некоторым знанием дела. И тут же обеспокоился: – Что стряслось?
– Да ничего особенного, – безмятежно сказала Мара. – Позавчера, перед коронацией, когда я еще болталась по дворцу в скромном платьице, никому толком не известная, прижал в темном углу и вознамерился совлечь одежды. Все бы ничего, да начал за корсаж монеты совать, под юбку залез с ходу, никак не хотел поверить, что ему сейчас руки поломают… Я, девушка скромная и неопытная, сопротивлялась…
– Господи ты боже мой, – сказал Сварог растерянно. – Где труп?
– Я тебя умоляю, не делай ты из меня чудовище… – ухмыльнулась Мара. – Ничего я ему не поломала, всего-то постучала по организму да пощекотала кинжалом в особо нежных местах… Когда его лакеи видели в последний раз, скакал к воротам на неоседланном коне и кричал, что подал в отставку… В общем, имей в виду, что вакансия свободна, вдруг понадобится кого-то повысить… Элкона хотя бы, он у нас до сих пор без придворного звания…
– Где он, кстати?
– А он с его величеством, королем Арира, пустился по фрейлинам, – с невинным выражением лица наябедничала Мара. – Ничего, пусть парнишка привыкает к дворцовым нравам, ему самоутвердиться нужно, перебеситься…
– Министра полиции не видела?
– Конечно, видела, – пожала плечами Мара. – Спозаранку по дворцу болтается с таким видом, будто намерен арестовать всех и каждого, бумагами трясет… Вон он, за статуей приютился…
– Очень кстати, – громко сказал Сварог. – Подите-ка сюда, ваше превосходительство. Нам, в отличие от многих, в эту раннюю пору потрудиться придется…
Едва они вошли в королевский кабинет, Интагар вытащил из-за обшлага те самые списки и вознамерился подсунуть под нос, но Сварог бесцеремонно отстранил тугую бумажную трубку:
– Это немного подождет. Мне срочно нужна консультация по другому поводу. Нужен человек, который смог бы…
Очень трудно объяснить, что тебе требуется партийный идеолог – особенно когда беседуешь с человеком, в жизни не слышавшим о такой, с позволения сказать, профессии, да и о партиях тоже… Сварог сам понимал, что был излишне многословен и порой путался в объяснениях. Однако понемногу министр полиции, судя по глазам, начал его понимать, и в конце концов, улучив подходящую паузу, решительно сказал:
– Я понял, государь… Такой человек есть. Герцог Лемар. Служил по министерству двора, имел чин министерского советника… но главным его занятием как раз и было подыскивать убедительные объяснения для тех или иных государственных… акций, именно он подобрал великолепную мотивировку для нашего прошлогоднего вторжения в Вольные Маноры, для лоранской войны, введения в финансовый оборот беспроцентных векселей казначейства, новой пошлины с ганзейских кораблей… с ходу и не смогу перечислить все. Признаюсь вам честно: я его ненавидел, мы были врагами… но для того, что вы задумали, необходим, пожалуй что, как раз герцог Лемар. Разумеется, при условии, что вы будете прочно держать его в узде. Он из тех субъектов, у которых за спиной постоянно должен маячить даже не полицейский, а палач…
– Ну, это мы обеспечим… – сказал Сварог. – У вас есть на него дело?
Министр полиции усмехнулся уголком рта:
– Как и на всех, государь…
– Пошлите за ним верхового.
– Боюсь, ваше величество, посылать придется корабль…
– То есть?
– Он вот уже семь месяцев, как отправлен в бессрочную ссылку на Стагар, – сказал Интагар. – Стагар, вообще-то, принадлежит лоранской короне, но по давнему уговору меж королями туда отправляют некоторых своих ссыльных все державы Виглафского Ковенанта. Очень уж удобное местечко: всего четыре места, где к острову могут приставать корабли и лодки, нелюдимое местное население, крайне недружелюбно относящееся к любому приезжему… И сбежать оттуда трудно, и почти невозможно наладить переписку с внешним миром, найти сообщников для какой-нибудь пакости… Надежное местечко.
– А за что его туда законопатили?
– За человеческие слабости, государь, – вновь усмехнулся министр полиции одной стороной рта. Сварог уже стал привыкать к этой его гримасе. – У герцога их было две: страсть к драгоценностям, особенно антикварным, и юным девушкам. Отсюда проистекало все остальное: в том, что касается драгоценностей, – вымогательство, подделка завещаний, подлоги, шайка доверенных грабителей; в том, что касается девушек, – принуждение, шантаж, лишение свободы, зелья, опять-таки шайка доверенных… Король терпел гораздо дольше, чем я бы на его месте. Герцог в конце концов заигрался. Получилось так, что месяца три не было ситуации, к которой он мог бы приложить свои способности, – и, естественно, влияние его и значимость ослабли, а учитывая, что от своих страстей он и не думал отказываться, действуя с присущим ему размахом… Составился заговор, были предъявлены неопровержимые улики вкупе с многочисленными жалобами… Титул ему оставили, но орденов и чина лишили, а также определили конфискацию всего движимого и недвижимого, кроме родового поместья. Конфисковали бы и его, но не оказалось младших сыновей… Ну, и отправили на Стагар.
– Подозреваю, вы тоже руку приложили?
– И даже не буду каяться, государь. Он вполне заслужил. По моему глубокому убеждению, все меньше и меньше появлялось акций и ситуаций, требовавших искусства герцога. Он переставал быть нужным…
– И вы, я так понимаю, блестяще совместили личную вражду с государственными интересами? – усмехнулся Сварог. – Вы бы хоть глаза потупили, сокол вы мой тайный… Ладно. Меня более всего привлекает и интригует то, что вы, несмотря на личную вражду, все же высоко оцениваете его способности…
– Что же делать, если он ими обладает.
– Резонно, – сказал Сварог. – Принесите мне его дело… нет, не все целиком. Составьте экстракт о прегрешениях, предельно краткий, – а вот образцы его творчества мне нужны в полном и всеобъемлющем виде. Сколько времени вам понадобится?
– Минута, государь. – Министр полиции проворно выхватил из кармана записную книжку, черкнул несколько строк карандашом, вырвал листок и, приоткрыв дверь, подал его кому-то, шепотом отдав приказание. Вернулся к столу, толстой плите синего стекла на золотых затейливых ножках. – Скоро бумаги доставят…
– И пошлите за ним корабль, – твердо сказал Сварог. – Я сейчас набросаю повеление. Просто-напросто помилование. Ордена и чины пока что возвращать не будем, как и конфискованное, – пусть сначала из кожи вывернется… – Он громко пришлепнул на сургуч Малую королевскую печать, протянул листок министру. – Так, что у нас со списками? Ага… Вот что, любезный мой Интагар… Я тут немного подумал и решить быть милостивым. Ну зачем нам нужно непременно казнить этих девятнадцать человек, имеющих кое-какие основания претендовать на престол? Будем милосердны. Если этого так уж требуют интересы государства, можно сослать их на тот же Стагар, там они будут неопасны…
– Невозможно, государь, – твердо сказал Интагар.
– Эт-то как понимать, милейший? – грозно поинтересовался Сварог. – Моя королевская воля…
– Ваше величество, еще ни один король, если не считать сказочных персонажей, не научился воскрешать мертвых… – быстро прервал Интагар. И продолжал с невинным, честным, ясным взглядом: – Прискорбное недоразумение произошло, государь, в ночь кончины короля Конгера. Эти девятнадцать неделю содержались в крепости на том берегу реки, той ночью их решили перевезти в тюрьму Давут, уже на этом берегу… Погрузили на барку… Неопытный шкипер посадил суденышко на камень – есть там коварное местечко с парой подводных утесов, опытные капитаны его обходят, а новички, да еще подвыпившие… Словом, барка затонула, ни один из девятнадцати не выплыл. Шкипера, конечно, должным образом наказали… нет, и в этом случае даже вы не можете уже его помиловать…
– Та-ак… – протянул Сварог. – Неплохо…
– Воля короля была выражена совершенно недвусмысленно, – сказал министр полиции, стоя навытяжку. – На вас этого греха нет.
– Пожалуй, – покрутил головой Сварог. – А прочие списки – на казнь и высылку? Вы их тоже… осуществили?
– Нет, государь. Здесь уже требуется ваша подпись. Чтобы все поняли: с вами шутки плохи. Я очень надеюсь, что вы выполните волю вашего покойного… приемного отца. Милость тут неуместна. Взгляните. Под именем каждого кратко описаны прегрешения. Если у вас есть сомнения, я прикажу принести дела. Клянусь вам чем угодно – ни один из них не страдает безвинно. Все они совершили проступки и преступления, караемые по нашим законам смертной казнью или ссылкой.
– А ведь вы, любезный, мне не врете… – задумчиво сказал Сварог. – Но ведь другие, с теми же прегрешениями и преступлениями, остались на свободе?
– Увы, государь… Если вы начнете приговаривать всех, не с кем будет работать. В списки, как вам наверняка говорил король, попали только те, кто способен на шатания. Те, от кого следует ожидать верной вам службы, остаются на прежних постах, при старых должностях. И у вас всегда будет возможность достать дела и сдуть с них пыль. – И он проникновенно добавил: – Что поделать, если нельзя иначе…
– Пожалуй… – сказал Сварог неохотно, глядя в стол. – Пожалуй что… Нет другого выхода, страну следует взять в руки, чтобы на фоне покойного короля я не казался слабачком… Все правильно, да… – Он потянулся за пером и вдруг отдернул руку. – Послушайте, любезный мой… Списки вашей рукой писаны, а?
– Совершенно верно.
Сварог вкрадчиво сказал:
– А теперь признайтесь-ка мне быстренько: есть кто-то, кого вы внесли в эти списки самочинно? Уже после того, как их продиктовал король?
– Нет, – моментально ответил Интагар.
– А вот теперь – врете, – удовлетворенно сказал Сварог. – Нагло врете. Я умею это определять безошибочно, учтите… Ну? Нет на этом свете незаменимых министров полиции…
Почти сразу же Интагар ответил, напрягшись и побледнев:
– Я слышал краем уха об этом вашем умении, но думал – враки… Вы правы, ваше величество, каюсь. Вот эти двое – в списке на казнь. И эти трое – в списке на ссылку.
– Вот теперь вы опять говорите чистейшую правду, – хмыкнул Сварог. – Объяснения последуют?
Интагар сказал с видом бледным и решительным:
– Да, государь. Вам когда-нибудь плевали в лицо?
– К счастью для таковых нахалов, нет.
– Вот видите… А теперь представьте, что это вас, проходя мимо, небрежно шлепает перчаткой по лицу высокородный граф и, головы не поворачивая, небрежно роняет: «Посторонись, быдло…» И представьте еще, что все это происходит в церемониальном зале, при скоплении придворных. Потом представьте, как вашу дочку – дочь министра, но увы, не дворянина – прижимает в углу столь же высокородный, лезет за корсаж и велит прийти к нему сегодня, если она хочет заработать пару золотых. Представьте, что вы просто-напросто не имеете права поднять руку в ответ, вообще одернуть наглеца…
– Ого, – сказал Сварог. – А ведь в вас что-то человеческое проснулось…
– Я-то стерплю многое, государь. Должность такая. Но дочек я растил не для того… Воля ваша, казнить или миловать. Но я вас заверяю в одном: те, кого я вставил, никакой пользы вам не принесут, поскольку даже с ролью камер-лакея справиться не могут…
– Ну, хорошо, – сказал Сварог. – В конце концов, если здесь, во дворце, форменный гадюшник… Я сделаю только одно исправление: троих кандидатов на ссылку оставлю в списке, но добавлю к ним тех двух, кого вы предназначили на плаху. И сделаю это, мой любезный министр полиции, еще и для того, чтобы вы накрепко свыклись с мыслью: в жизни и смерти волен один я. Ясно вам?
– Да, государь, – покорно ответил министр.
– И еще один нюанс, – безжалостно продолжал Сварог. – Сколько украли вы лично? Чем обогатились? Ну-ка! Можете врать, но я ведь сразу узнаю…
С каменным выражением лица Интагар опустился на колени, повесил на шею пояс, что означало полное его смирение перед королевской волей, и негромко заговорил. Сварог слушал, время от времени заглядывая в лежавшие перед ним бумаги. Задумчиво постучал пальцами по столу. Обобщая и сравнивая, приходилось признать: хотя министр полиции и опустил кое-что себе в карман, безбожно путая таковой с государственным, все же, по большому счету, он хапнул неизмеримо меньше, нежели иные высокородные. Даже сравнивать смешно.
– Ну вот, и теперь не врете, – сказал Сварог. – Детишкам на молочишко, а? Встаньте и наденьте пояс на место. Мое величество по размышлении вас милует, но напоминает, что и с вашего дела могут однажды сдуть пыль… Подготовьте указ: все поименованные в этих вот бумагах, – он хлопнул ладонью по стопе донесений, с точностью до гроша сообщавших, кто сколько украл, из каких сумм и когда, – обязаны в течение двух недель внести половину в казну, на нужды нового учреждения, которое моей волей создается для освоения Трех Королевств. У этого учреждения пока что нет ни названия, ни штата, но это я решу в скором времени. Две недели. Кто не подчинится или рискнет меня обсчитать, потеряет не только все нахапанное – вообще все, вкупе с родовыми поместьями, независимо от того, есть там младшие сыновья или нет. Себя, так и быть, можете в этот список добровольных жертвователей не включать, но строжайше проследите, чтобы все остальные не увильнули… Что там? Ага, материалы по этому вашему герцогу… положите их на стол и ступайте… Стоп, стоп! Что это ваши ребятки приволокли? Я же человеческим языком распорядился: экстракт. А вы мне суете следственное дело, судя по толщине…
Министр полиции энергично возразил:
– Государь, это и есть экстракт, сиречь краткий список прегрешений. Сами следственные дела занимают четыре шкафа и насчитывают семьдесят две стандартных укладки, то есть картонных чехлов для бумаг толщиной в половину локтя…
– Да? – с интересом сказал Сварог. Повертел головой. – Вы здесь не мелочитесь, я вижу… Если сложить стопкой… тридцать шесть локтей, ага… Впечатляет. Ладно, идите.
Оставшись в одиночестве, он быстренько подмахнул зловещие списки, предварительно все же прочитав их вдумчиво, – не дай бог, обнаружится какой-нибудь старый знакомый, которого, несмотря ни на что, следует вытащить из этой паскудной ситуации: муж Маргилены, к примеру, или адмирал Амонд…
Нет, никого знакомого. Ну что ж, так даже легче. Не надо было, господа мои, нагло смахивать в карман казенные суммы, прирезать владения бедных невлиятельных соседей, подсылать убийц к врагам и любовникам жен, продавать государственные секреты сопредельным державам, ет цетера, ет цетера. Вы не хуже и не лучше многих других, но королю Сварогу, новоявленному Баргу, нужно себя поставить, так что не взыщите…
Закурив, он придвинул к себе бумаги томившегося в ссылке герцога Лемара – никаких сомнений в том, что он там именно томится, на Стагаре не особенно и развернешься касаемо юных девиц и антикварных драгоценностей, особенно если ты ссыльный после конфискации. Так, начнем с достижений…
А ведь достижения несомненны, господа мои! Необходимость вторжения королевской армии в три Вольных Манора обоснована с изяществом и блеском – тут вам и ссылки на иные стародавние традиции, и перечень параграфов международного права… И с пошлинами для ганзейцев убедительно закручено, и с векселями, и с конфликтом из-за «вольного фарватера»…
Пожалуй, он отыскал нужного человечка. А что касаемо его прегрешений…
Сварог вдумчиво изучил и стопку мелко исписанных листов, именовавшихся «экстрактом прегрешений». Экстракт впечатлял – чего там только не было… С тем же изяществом и блеском, надо признать, герцог проворачивал свои неприглядные делишки. Одна затея с ограблением коллекции престарелого маркиза чего стоит – это ж надо додуматься, не просто нарядить своих разбойничков привидениями Проклятых Егерей, но еще и продумать соответствующую пиротехнику, звуковые эффекты, три недели до того проводить в жизнь кропотливо продуманный план со множеством свидетелей явления призраков, учеными заключениями… Ничего удивительного в том, что маркиз поверил, лишь через полгода заподозрив неладное, когда увидел одно из ожерелий (надо полагать, отнюдь не антикварное) на одной из юных подружек герцога, тогда только ему пришло в голову, что призраки вряд ли способны спать с девками и делать им подарки…
Да, и эти девицы… Приятного мало: одну злодейски умчали из отчего дома в карете без окон, другую… ай-яй-яй, однако…
Сварог горестно вздохнул, старательно почесал в затылке, изо всех сил пытаясь отыскать смягчающие обстоятельства – не для окружающего мира, а для своей слабо зудевшей совести. Ну, в конце концов… В конце-то концов, наш герцог обирал не бедных старушек на большой дороге, не у ребенка последнюю конфетку отнимал. Многие из тех, кого он облегчил, сами в грехах по уши…
То же и с девицами. Юные, конечно, но все же не малолетние, уже вполне созревшие для, так сказать, фривольного с ними общения. Никакой педофилии, а это кое-что да значит… Что ж поделать, если этот развратник и ворюга необходим державе? Иногда у королей просто-напросто нет выбора, приходится, зажав нос и натянув перчатки, работать с тем, что есть… Решено, милуем… Уже помиловали.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий