Чужие паруса

Глава восьмая
Черное надежное золото

Матросы «Адмирала Фраста», те, что из гидернийских, утверждали, что машины стопорили в полукабелоте от базы, после чего с базы вроде бы высылали лоцманский катер, и тот провожал корабль к причалу. Причем всякий раз маршрут подхода к Угольному хранилищу был иной: видимо, не доверяя никому, гидернийцы раз в сколько-то там месяцев или недель меняли конфигурацию минного поля.
В полукабелоте от базы «Адмирал Фраст» замер и сегодня.
– Не вышлют. Убежден. Мы же не подняли этот хренов сигнал по коду «С» и не дали этот чертов пароль «Стрела». – Гор Рошаль вернул подзорную трубу Сварогу. – Проклятый Рабан…
– Да пусть высылают наикрасивейший лоцманский катер в мире – мы ему наши драгоценные жизни не доверим. Обойдутся. Посадят нас на мину во имя Великой Гидернии – что тогда?
Сварог еще раз навел окуляр на объект. Объект «Точка дозаправки» был размещен, казалось, посреди затопленного парка. Иллюзию создавали бесчисленные сваи, исполинскими карандашами торчащие из воды. Мелководье. Вот вам и объяснение, почему именно эту точку Мирового океана гидернийцы почтили своим выбором: нежеланные визитеры рискуют не только напороться на мины, но и элементарно сесть на мель. Да, следует признать, эти ребятки пятьсот лет времени даром не теряли. Промеряли глубины, гонялись за Блуждающими Островами, угольные склады на воде оборудовали, дальше всех народов забираясь в океан… Серьезно готовились, собаки, стать первыми на Граматаре и, чуть погодя, единственными его властелинами.
Угольная база состояла из собственно базы и уймищи барж вокруг. Да еще вдалеке, за строениями, угадывались зарифленные мачты какого-то немаленького парусника. Собственно база, то есть платформа размером с футбольное поле, несла на себе разной площади и практически одинаковой высоты строения, от которых на многие кабелоты разило до боли знакомым казарменным духом. Типичная «точка» (разве что на воде), расположенная вдали от штабов и строевых плацев, где сонно переваливается из одного дня в другой полувоенная, полуразгильдяйская жизнь – все ее приметы в трубу были видны как на ладони. Ржавеют от длительного неупотребления турники и брусья, на веревках сушится солдатское шмотье, рядом вялится рыба, дымит кухонная печь, какая-то шавка слоняется возле баков, на причале разбросаны забытые удочки, полуголый боец красит вытащенную на мостки и перевернутую лодку, а прочие вояки, следует думать, поковыляли приводить себя в подобающий вид – чай, начальство заявилось. Можно спорить, что и парусник вдалеке тоже переоборудован под что-нибудь крайне необходимое. Например, под склад картошки. Имелась и невысокая караульная вышка, под ее крышей сейчас маячил часовой. Таращится, понятное дело, на броненосец, на что же еще, но таращится без опаски… А чего там опасаться, когда причапал наш непобедимый пароход, битком набитый земляками. Ну скоро-то, конечно, начнется в угольном раю недоуменное шевеление – дескать, где ж сигналы-то, почему не сигналят…
Сварог прикинул, скольких героических защитников можно ожидать от такой базы. Максимум человек тридцать-сорок рядовых бойцов, над ними три-четыре сержанта или капрала и дежурный офицер, званием не выше капитана. Эх, если б только они одни стояли между кораблем и углем – оформили бы в лучшем виде, никто б и не мяукнул.
Сварог отвел линзы от жилых построек (мелькнул шест, на которой трепыхался гидернийский флаг), скользнул по унылым рядам барж. Заметил негромко:
– Угольком наши друзья, вижу, богаты. Можем, не мелочась, набрать на кругосветку, – и положил трубу на полку с картами.
– Я, конечно, присутствовал при демонстрации вашего умения, но не могу не спросить… – все еще маялся сомнениями Рошаль. – А вам приходилось, мастер Сварог, работать… в таких масштабах?
– Не скрою, не приходилось.
– Но вы уверены? Просчитали ли мы все побочные последствия?
Сварог пожал плечами.
– Если этот план оказался лучшим из предложенного, мастер Рошаль, будем работать по нему.
Впрочем, всеми собственными опасениями ни с Рошалем, ни с кем другим Сварог не делился. Объяснить то, чего сам не понимает, он бы все равно не смог, но перепугал бы до дрожания коленок – это уж точно…
– Зашустрили, акульи братья. – Тольго обходился без подзорной трубы, лишь щурясь больше обычного.
Да и Сварог без помощи оптики видел, что на причале яростно машут флажками. Рядом с сигнальщиком забликовали линзы двух подзорных труб, а между строений взволнованно замельтешили серые силуэты. Один из двух катеров, пришвартованных у «стенки», давно уже дымил, но команду отчаливать не получал, и его экипаж в недоумении выбирался на палубу.
– Угостите табачком, маскап, – неожиданно попросил Тольго. – Славный он у вас, не чета гидернийским опилкам.
(До того он курил гидернийские опилки не жалуясь.)
– Намекаешь, что можешь впредь такого уж и не попробовать? – усмехнулся Сварог, сооружая сигарету и себе тоже.
По своему обыкновению, на прямой вопрос Тольго, угощаясь магическим табачком, предпочел ответить уклончиво, избегая категоричных «да» или «нет»:
– В море две воли, маскап, – чья возьмет, тот и доплывет…
«А тревога на пирсе, конечно, нарастает, – между тем думал о своем Сварог. – Напряжение, судорожные поиски объяснений глухому молчанию судна… то есть корабля. Но уверенности в том, что перед ними враг, нет, и неоткуда ей быть. Сейчас небось ищут объяснения – мол, то полетело, это оборвалось, пятое сгорело, десятое гикнулось, а тот-то погиб. Мол, когда гибнет мир, и не такое случается… Но скоро, мои великогидернийские други, вас ждет одно махонькое испытание, это я вам обещаю. И, будем надеяться, вы пройдете его желанным для нас образом. Психическая атака – она ж не выдумка авторов фильма про Чапаева, а один из действенных способов ведения войны. И солдата к возможным психическим атакам противника тоже надо готовить. Смею быть уверенным: к тому, что вы сейчас увидите, вас подготовить никак не могли. Я сам, признаюсь, узрев такое, не знаю, что б учудил. Так что, парни, берегите рассудки».
В рубку взлетел матрос-тоурантец.
– Мастер капитан второго ранга, катер на воду спущен.
– Понял, Керни. Мастер старший механик Олес?
– На месте, маскап! Помощник командира бэ-чэ-один мастер Рорис ждет у трапа.
– Мастер старший помощник Пэвер?
– Сейчас прибудет.
– Баронетта Клади?
– Велено передать – женщины готовы, маскап.
– Отлично, Керни. Ваше место?
– Поступаю в распоряжение мастера Пэвера.
– Ага. Оставайтесь здесь до его прибытия.
Сварог повернулся к Рошалю.
– Ждать нечего. Тем более это нам мало чем поможет. Еще появятся дымы гидернийской эскадры на горизонте… В общем, действуем. – Обратился к дожу: – Мастер Тольго, я очень надеюсь на вашу… устойчивость.
– Акулу сачком не поймаешь, – отозвался тот. Подумал и хмуро добавил: – Моряки иногда дрейфуют, но никогда не дрейфят.
Час назад войдя в рубку, Сварог заметил, что на компасе, у труб голосоотвода, на полу под штурвалом и много где еще набросаны женские волосы. А в углу появилась мокрая палубная швабра, приставленная к стене вверх мочалом. Сварог не стал выговаривать за непорядок, не стал расспрашивать, что означают сии приметы и суеверия, тем более не стал насмехаться. В конце концов, и сам Сварог всегда стучал по дереву и плевал через левое плечо…
– Я ему помогу, – пообещал Рошаль. Если б Тольго знал прошлое Рошаля, это обещание вряд ли бы дожа вдохновило.
В рубку поднялся запыхавшийся Пэвер.
– У меня все готово. Фу, чувствую себя лошадью после скачек. За последние деньки я сбросил половину солидности, – суб-генерал похлопал себя по брюху. – Так, глядишь, вернется былая стройность, скоро за лейтенанта принимать начнут. А там и Клади у вас отобью.
– Ну, смотри, генерал, не подведи, – Сварог потрепал его по плечу. – Не в смысле Клади, в смысле дела. Твое слово в этом спектакле не менее веское, чем мое.
– Не извольте сомневаться, маскап! Я им устрою праздник святого Родомедра! – Пэвер удальски взлохматил ежик на голове, потом пробурчал обиженно: – Видели б меня в мясорубке под Луствалем, не задавали б дурацких вопросов.
– Тогда ладно. Поехали, мастера моряки.
Проходя по палубе, Сварог вертел головой по сторонам, смотрел вверх и под ноги: «Закреплено, закреплено… А черт, как же упустили, поздно уже, слишком много времени уйдет, ну ладно, не смертельно. Хрена с два тут все учтешь! Все учесть, все подготовить – это надо, чтоб экипаж наполовину состоял из терминаторов, а наполовину из многоруких Шив. А вот ящичек наживить не помешает. Не забыть сказать Рорису…»
Помощник командира БЧ-1 Рорис из рода Бамо ждал Сварога у штормтрапа.
– Закрепи пожарный ящик. На все про все у тебя… В общем, медленно считай про себя до ста. И чтоб на цифре «сто» ты был, где положено. Поймешь, что не успеваешь, бросай ящик к чертям.
– Будет исполнено, маскап! – бодро заверил Рорис и крикнул уже вдогон Сварогу: – Мы им покажем, маскап!
Сварог сбежал по штормтрапу. Оттуда бросил взгляд на базу: там упорно продолжали жестикулировать флажками, а кроме того, еще и подняли на мачту с гидернийским стягом четыре треугольных разноцветных вымпела, сочетание которых, скорее всего, означало либо «Назовите себя», либо «Дайте подтверждение».
На разъездном катере изнывал от нетерпения Олес, нервно расхаживал по палубе, то и дело облокачивался на фальшборт, чтобы тут же выпрямиться и продолжить хождение, без нужды поправлял автомат на плече, пытался что-то насвистывать.
– Заводи баркас, княже. В темпе! – Вскочив на борт катера, Сварог сразу двинулся на корму.
Мотор, до того молотивший на холостом ходу, взвыл как бормашина, винты вспенили за кормой бурун, катер под бодрое ритмичное чуханье стал отползать от стального борта броненосца.
Князек, который начал освоение паровых двигателей совсем недавно и с самых низов – с топки парового движителя дирижабля, теперь поднялся на ступеньку вверх, – был приставлен к штурвалу. Неплохо у него получалось. Но если откровенно, то не благодаря голубой крови или врожденным задаткам рулевого, а по причине куда более прозаической: усиленные занятия на макете, каковым служил этот же катер в подвешенном состоянии, сослужили неплохую службу.
Катер огибал застывшую громаду броненосца. Его перемещения должны были загнать в глухой умственный тупик наблюдателей на базе, и без того вспотевших от поиска разгадки. Чертовски интересно, что пришло им в головы, когда они углядели пыхтящий баркас. К чему готовятся и что подумали, когда увидели, как баркас, зайдя чуть вперед по курсу броненосца, дал самый малый назад и подгреб кормой к стальной громаде? И чем таким, блин, занят старший артиллерийский офицер?
А артиллерийский офицер, более известный в нескольких мирах под именем Сварог, в своей любимой личине, данной ему от рождения, но в мундире гидернийского морского офицера занят был тем, что ловил заранее спущенный конец. Еще один липовый гидернийский матросик с гаэдарским именем Олес торчал в рубке парового катера, штурвал крутил.
(В Олесе, кстати говоря – пожалуй, впервые за время бурных странствий, – взбрыкнула княжеская спесь. И кнутом для спесивой лошадки послужила матросская куртка.
– Я из Саутаров, мастер Сварог! Мои предки правили Гаэдаро с высадки на Атар. А у вас я занимаюсь шут знает чем. Лопатой князь – шуруй. В дозоре самое гнилое время – мое. Для Пэвера я – испытуемый. Клади нос задирает, а когда-то сама не своя была от радости, что за ней княжеский наследник ухаживает. А теперь вот напяливай плебейскую робишку. Нет, мастер Сварог, меньше чем на форму бертольера я не соглашусь.
– Да хоть самим адмиралом Фрастом в парадном мундире с бантами и лентами, не жалко, – развел руки Сварог. – Наряжайся и сиди в каюте. Вместо тебя дожа Тольго возьму.
Олес моментально заткнулся.)
Итак, старший артиллерист Сварог ловил конец, а Олес в матросской курточке трудился рулевым. И офицер с матросом, или, если хотите, граф с князем, или, если больше нравится, многажды король с единожды князем, перекрикивались как шоферюги у гаражей:
– Еще немного, еще… Глуши! Так твою, глуши, говорят, князь недоделанный, рули ж помнем! Отлично, захватил, все! Жди. Как скажу вперед, сразу двигай вперед! Понял?
Сварог намотал конец каната на кнехт. А думалки у ребят на базе, поди, уже не закипают. Поди, думалки уже плюются кипятком и подпрыгивают, что твой чайник. Неужели, мол, старший офицер от артиллерии рехнулся и думает катером сдвинуть с места бронированную скалу? Да и на кой это нужно? Нет ответа.
Ну так будет вам ответ. Сварог обтер испачканные ладони о гидернийский мундир. Вскинул голову, взглянул на скулу броненосца, на серую гору брони в оспинах заклепок, грозно нависающую над катерком. Впечатляет. Ну а теперь, почтеннейшая публика, гвоздь программы – заклинание.
Он не просто произносил слова, он старательно рисовал мыслеобраз подчиняемого заклинанию объекта… Да, верно, заклинание работает по мелким предметам (ну не то чтоб очень по мелким – пес Акбар и упавший в Хелльстаде ял к мелким никак не отнесешь, однако броненосцу они, конечно, в габаритах здорово уступают). Но кто сказал, что «Адмирал Фраст» – один объект, а не просто набор не таких уж крупных предметов: частей корпуса, переборок, гребных винтов, машин, орудий, приборов, заклепок, бронелистов, шлюпок, людей? Предстояло если не обмануть заклятие, то – скажем так – заклятие обойти, проявить творчество в области, где раньше пользовался лишь готовыми наработками. То есть в области магии.
Вчера Сварог попробовал – нет, не поднять «Фраст» в воздух, а всего лишь совершить подход. Так готовящийся к рекорду штангист примеряется к снаряду, обхватывает кистями гриф, проверочно напрягает мышцы, продумывает в мельчайшей последовательности свои действия. Сварог попробовал – и в нем зародилась уверенность хотя бы в том, что замысел не безнадежен.
М-да, оказывается, и магические рамки могут стать тесны. Стараясь не думать, чем для него самого может обернуться колдовское самоуправство, Сварог произнес слова заклинания до конца.
Холодом обдало так, будто перед носом распахнулись дверцы гигантского холодильника – уже по одному этому Сварог понял: получилось.
Потом эскадренный броненосец, чья серая броня Монбланом нависала над кормой и уходила вверх, дрогнул. Качнулся. Так боксер-тяжеловес, пропустивший нокаутирующий удар, но еще не свалившийся на ринг, озадаченно покачивается, набычившись и закатив глаза, не веря своему несчастью. И падает, сотрясая грохотом весь зрительный зал.
«Фраст» медленно поднимался. По-прежнему страшный с виду броненосец, но сейчас совершенно невесомый, потому что веса его лишил Сварог, уподобился надувному матрасу, который вода выпихивает наверх. Полегчавший исполин с видимой неохотой покидал любимую стихию, качаясь из стороны в сторону, как гнилой зуб, но поделать ничего не мог.
Шумными водопадами стекала вода по бортам и штормовым шпигатам. Показались ракушки, облепившие днище, облезлая черная краска днища…
Сварога самого настолько зачаровала картина величественного позора, что на несколько секунд он задержался с командой. Из ступора его вывело восхищенное восклицание Олеса:
– Чтоб мне жить на Гартене! Вот это да! Двести куч дерьма, я ж проиграл этому шельмецу Тольго свой княжеский перстень! Думал, такая чешуя ни в жисть не высвистит!
– Давай, Олес! – закричал Сварог. – Дуй вперед!
И Олес дунул. Чем-чем, а излишней впечатлительностью князь не страдал – ну броненосец, ну болтается в воздухе, – ну и очень хорошо.
Катер, отчаянно дымя и тарахтя, взял курс прямиком на плавучее угольное царство. Канат размотался до конца, натянулся… Может, еще бултыхались на донце души какие-то сомнения, кто ж из них победит, и вроде бы броненосец сперва несогласно уперся, но потом, как потерявший вес слон из какого-то мультика, которого за хобот все таскали куда захотят, «Адмирал Фраст» послушно дал себя уволочь. Был бы ветер – могло бы и унести кораблик. А так – что мог поделать большой воздушный пузырь в форме эскадренного броненосца против полновесного парового катера? Порядок, получилось. Сварог расслабился, устало опустился на палубу.
Известно, что бывает с солдатами, когда те прибывают на поправку в тыл. На передовой болячки обычно не пристают, потому как работающий на предельных оборотах организм глушит любую ерунду, вырабатывая антитела лавину за лавиной. В тылу ж, как себя ни настраивай, приходит расслабуха, а вместе с ней всякие насморки, гриппы и воспаления. И сейчас, стоило Сварогу увидеть результат и понять, что удалось, что он справился, как навалилась усталость, да еще какая, братцы мои… Словно, отняв у броненосца вес, он взвалил его на себя.
Побочный эффект этого заклинания тяжел, убеждаться уже приходилось. Если, лишив веса хелльстадского песика Акбара, он почувствовал себя так, словно втащил мешок с цементом на пятый этаж, то сейчас его ввергло в состояние, какое будет у студента, впервые в жизни в одиночку разгрузившего без перекуров железнодорожный состав с тем же цементом. Вот почему обязательно нужен был Олес на катере. Сварог сейчас был не сильнее младенца…
Вдобавок на Сварога напал зверский голод. Казалось, что он бы сейчас сожрал весь провиант на гидернийской базе. И чего, казалось бы, проще – сотворить хоть мешок с бутербродами. Но не было никаких сил на заклинания. Сварог чувствовал, что на сегодня он свою норму колдовства выбрал. И даже курить остаток дня будет гидернийские опилки: раньше вечера уж точно не выдавить из себя даже самого простенького заклинания…
Ладно, допустимо чуток похворать, пока чапаем до базы. Но не дольше. Сварог услышал, как Олес, перекрикивая мотор, горланит в предвкушении боевой забавы удалую песню:
Киль рассекает пену волн,
Быстрей лети, наш утлый челн.
Что впереди? Разумеется, драка!
Будет заколот враг, как собака.
А всех живых мы повесим на рее!
В атаку смелее, в атаку скорее!

Умный в минное поле не полезет, умный над минным полем пролетит. Перевербованные гидернийские матросы в один голос утверждали, что лоцманские катера жарили к судну по прямой, а к «стенке» вели зигзагом. Значит, мины поставлены в расчете на корабли с большей, чем у катеров, осадкой. Из неприятных сюрпризов остаются мели. Но вряд ли здесь мели такие, что их баркас царапнет днищем по песку. Иначе бы песочек отсвечивал желтым…
Так и до Граматара можно было без всякого угля шкандыбать, на одних Свароговых умениях, кабы не одно «но». Вместе с броненосцем лишились веса и люди, и снаряды, и провиант, и мелочь вроде зубных щеток, шпилек и туалетной бумаги…
Олес проорал в медный рупор голосоотвода: «Надбавь-ка там, лентяй!» – и еще с большим задором загорланил «пиратскую абордажную»:
А если погибнем, то не беда!
Но с нами врагов сокроет вода!
И пусть не будем пить мы вино,
И пусть могилой нам станет дно!
Но нас враги не вздернут на рее!
В атаку смелее, в атаку скорее!

Сварог живо представлял себе, что сейчас происходит на борту «Адмирала». Тоурантцы, предупрежденные, что их ожидает (не предупреди – и умом ведь могут тронуться), парят по каютам и кубрикам этакими космонавтами на орбите. Кто-то не привязал себя, как было велено, и теперь свободно взлетает к потолку, мотается от стены к стене, кувыркается в воздухе. Женщины, конечно, визжат, плачут, шепчут молитвы, прижимают к себе детей. А детям, наверное, нравится. Сразу же выяснилось, какие из вещей не упрятали в ящики, не закрепили, не привязали – эти вещи отправились в свободное плавание по кораблю. Невылитая из чашек вода или вино из откупоренных бутылок прозрачными медузами парят по отсекам, рассыпаясь на капли. Если разлетелась какая-нибудь крупа, то собрать ее потом по зернышку вряд ли удастся. Корабельные крысы, порхая в спертом трюмном воздухе, вероятно, костят себя за то, что когда-то прошмыгнули на этот ненормальный корабль…
Острый киль «Адмирала Фраста» проносило в десяти каймах над поверхностью океана, его тень ползла по волнам, как нефтяное пятно.
Сварог привстал и, хватаясь за леера, двинулся вдоль борта на бак – поглядеть оттуда на угольщиков. Жили ведь себе на отшибе тихо-мирно, никого не трогали, уголь сторожили – и на тебе… Занятно повоображать, что сейчас творится на угольной базе. Наверняка что-то родственное происходящему на картине «Последний день Помпеи». Кто-то хватается за автоматы – но какие там автоматы против броненосца, что вот-вот опустится тебе на голову. Большинство базовцев, как пить дать, ломанулись в местную часовню, а ежели таковой не имеется – то просто кинулись откапывать в своих вещах молитвенники, ладанки да амулеты. Не исключено, что кто-то из гарнизона с испугу сдернул из расположения, забился с карабином под какую-нибудь баржу, дрожит и сдуру готов пальнуть в любого сунувшегося туда же…
Часовой на вышке уже не маячил – убег караульный с поста. Ага, от пирса отчаливал катер, никак драпать намылились хранители угольного запаса. Они сейчас не думают куда, главное, подальше от жути жуткой – летучего корабля. Что ж, гидернийцы с возу – тоурантцам легче. Второй катер, видимо, не заводился: с него перепрыгивали на причал и разбегались кто куда.
Весельная шлюпка с тремя гребцами направлялась к баржам. Вернее, гребли-то двое, а третий что-то кричал стоя, размахивал автоматом. Еще одна шлюпка мелькнула за сваями, к которым были пришвартованы баржи…
Они уже подходили к причалу. Сварог заглянул к Олесу в рубку.
– Держи на цифру два, мастер рулевой. Причалишь там, «Адмирала» развернет, как раз над нужным местом окажемся…
Броненосец не просто развернуло, но и опасно накренило… Вернее, было бы опасно, когда б ему грозило смещение центра тяжести – но тяжесть-то отсутствовала.
– М-да, в таком виде его не приводнишь, – сказал Сварог, стоя в дверях.
Олес скомандовал в голосоотвод «стоп-машина» и подошел к капитану.
– Как же быть?
– Как? – оглянулся к нему Сварог. – Тебе стропальщиком работать не доводилось?
Олес позеленел.
– Да сколько можно, мастер Сварог!
– Ну-ну, мастер князь. Всяких монархов история знала. Случались и каменщики, и плотники. А вот мне, представь, доводилось… Так вот, когда на тросах в воздухе болтается, скажем, тяжелая плита, то от легкого толчка ее… На пол, князь!
Толкать Олеса не понадобилось. Усвоил уже князь, что зря Сварог не командует. Олес присел, уходя под защиту обитой железом нижней части рубки.
Из-за сараюги с надписью «инвентарь» на причал выскочил молодой гидерниец с вытаращенными глазами и с автоматом у живота. Сварог забрал у князя карабин. Ща он этого героя…
Не потребовалось. Солдатик застыл, как споткнувшись, вперился в висящий перед базой броненосец. Челюсть у него отвисла, из глаз пропали последние признаки рассудка, он бросил автомат и с воплем сиганул с причала в воду.
Сварог вернул Олесу оружие.
– Дай-ка очередь по «Адмиралу». Цель в ватерлинию, где-то каймов двадцать от гребного винта. Сумеешь?
Пальнуть Сварог мог бы и сам, но кто князю спину прикрывать будет от таких вот выскочек из-за сарая?..
– Заказывайте: с завязанными глазами или с одной руки.
Сварог заказал не выпендриваться. Броненосец стал невесомым, но не хрупким. Броня не раскололась, зато энергия десятка пуль, влепившихся в обшивку, привела бронированную тушу в движение. Сварог рассчитал правильно – неохотно и незаметно корабль начал медленно выравниваться.
Пора, пока посудину не завалило на другой бок, красиво завершать красивый полет. Проорав кочегару в раструб голосоотвода, чтоб там внизу ухватился покрепче, Сварог пробормотал заклинание. «Адмирал Фраст», в мгновение налившись былой тяжестью, ухнул вниз, выталкивая своей тушей стены воды. Сварог успел заскочить в дверь, ее захлопнуть, сам схватиться, когда катер окатило, швырнуло вбок и вдарило, не иначе о деревянные мостки причала. Секунду-другую было непонятно, под водой они или все еще на воде. Во всяком случае, струи воды замутили стекла, вода натекала в рубку, ничего было не слышно, кроме грохота падающей воды.
Катер все еще раскачивало, но качка уже шла на убыль.
– Не ушибся, ваше благородие?
– Нет.
– Тогда жди здесь.
– А может…
– Будь здесь, причал под контролем держи.
И капитан покинул катер.
Первоначально мятежниками задумывалось, чтобы Сварог на катере дожидался завершения тактической двухходовки суб-генерала Пэвера. Однако Сварог не стал дожидаться даже ее начала. И не то чтобы он до умопомрачения жаждал самолично водрузить знамя на крыше угольного рейхстага – просто смысла большого не было торчать на баркасе, выглядывая из-за борта, пока Пэвер проведет артподготовку, а потом окончательно сломленный гарнизон падет под натиском бравого десанта с генералом в авангарде.
Они-то, разрабатывая операцию, исходили из того, что противник всерьез посопротивляется, что сломается не сразу. Однако угольщики подкачали. Сейчас Сварог отчетливо понял, что Брестской крепостью угольный склад не станет. Ну кто-нибудь, может, и засядет в доме с намерением отстреливаться до последнего патрона, кто-то героически потопит баржу-другую, полагая, что тем самым наносит урон врагу. А может, и этого не произойдет…
Вот Сварог, например, уже прошел по мокрым мосткам, постоял на деревянном настиле местной набережной, выбирая, куда направиться, а в него пока так никто и не стрельнул ни разу. Поигрывая шауром, он выбрал самый широкий проход между постройками и через дюжины полторы шагов оказался на маленьком плацу, предназначенном для утренних разводов и вечерних поверок. На плац выходили двери трех строений, в одном из которых Сварог опознал казарму, в другом – столовку, в третьем – что-то типа штаба.
– Есть кто живой?
Тут бы, эффекту ради, пальнуть вверх из революционного маузера, но шаур-то бесшумен, вот беда…
– Вас приветствует дикая морская дивизия! Морские тачанки на подходе! Удалые хлопцы рвутся в бой!
Пальнул Пэвер. Пушечный выстрел с «Адмирала» разнес вдребезги вышку часового. Сварог же подошел к стойкам, между которыми висел медный колокол, за шнур раскачал язык и пустил по базе тревожный звон.
– На капитуляцию стройсь! Выходи, угольные крысы!
Следующим выстрелом с «Адмирала» разворотило крышу казармы.
– Ребята, ну это даже не серьезно! Биться-то будем или как?
Еще одно пэверовское ядро упало прямо перед Сварогом. Пробило доски, проделало в плацу дыру. Сварог не обратил на происшествие никакого внимания, еще раз звякнул в колокол.
– Есть кто живой, или где?
– А-а-а! – Из штабного здания выскочил человек в каске, на ходу бросил карабин, побежал по плацу, нелепо взмахивая руками.
– Эй, спрашиваю, есть кто еще живой? Выходи, сдавайся! – звонил и зазывал Сварог, уже откровенно хулиганя. – А ну, кому выходить, кому сдаваться! Даруется жизнь, жизнь почти задаром. А то вот сейчас приедут тоурантцы, тогда такое вам начнется. Куда вы все подевались?
Из того же штабного здания вышел человек в форме морского служащего. Одной рукой он прижимал к бедру револьвер, похожий на английский «Веблей» времен англо-бурской войны, другой рукой размахивал кипой каких-то бумаг.
– Мастер офицер, прошу меня выслушать. – Он остановился, не дойдя до Сварога пяти шагов. – Я – крон-майор Прого Тританг, комендант этого объекта, находящегося в подчинении третьего отдела Адмиралтейства. Вот посмотрите.
Он разжал ладонь и выпустил бумаги на волю. Какие-то исписанные каллиграфическими почерками листы, какие-то бланки, какие-то брошюры полетели, закружились. Начало бумажного дождя совпало с очередным пушечным выстрелом от суб-генерала Пэвера. Ядро подняло фонтан воды аккурат между баржами.
– Инструкции, положения, уставы, – комендант смотрел на Сварога без страха, устало и отрешенно. – Каждый день… Каждый, мастер офицер! Каждый день утром и вечером… Утром и вечером! Я проводил занятия. Я заставлял их учить уставы и приказы. Мы отрабатывали с ними в теории действия по отражению атак противника. Мы проводили тактические игры…
Артиллеристы Пэвера перевели огонь на угольные баржи. Оттуда приносило грохот разрывов, там подлетали разнесенные в щепы сваи, разлетались черные угольные комья.
– Раз в неделю, мастер офицер, раз в неделю мы проводили учения по отражению возможного захвата базы. Я не давал им бездельничать. Еженедельно я проводил стрельбы, ежеутренне – физические занятия. Хотя, сами понимаете, вдали от штабов и командования разлениться ничего не стоит. Но я заставлял. И что?! И чего ради?!
Издали донесся дружный скрип раскручиваемых тросов: на талях спускали шлюпки для десанта.
– Чтобы увидеть флагман дивизиона спецсил Гидернии, которого по воздуху тянет за собой разъездной катер, да? За этим? Чтобы поглядеть, как мои бойцы сходят с ума, а я ничего не могу поделать? Я даже не смог выслать вам навстречу брандер, что поджечь ваш буксир, понимаете? Мне не удалось никого привести в чувство, заставить подчиняться. И зачем я здесь комендантом? Чтобы посмотреть, как броненосец плюхнется в воду у причала и начнет обстрел из одной-единственной пушки, хотя их у него как иголок у ежа, да? Чтоб убедиться, что на объект ступил артиллерийский офицер, пусть и старший, – которому по возрасту быть бы не меньше ранг-капитана – и которому наплевать на ядра, падающие у него перед носом? Где, найдите мне хоть в одной инструкции хоть полунамек на подобный бред! Зачем я зубрил, читал, запоминал, вдумывался, сдавал экзамены, зачем? Кто вы? Что это все значит? Можете мне сказать? Вот! – Комендант выдернул из кармана пухлую книжицу с черной обложкой, на которой красовался белый расколотый круг и сверху золотом было пропечатано название. Взгляд Сварога успел ухватить всего два слова: «устав» и «непобедимость». Крон-майор принялся лихорадочно листать брошюру, придерживая ее рукой с револьвером. – Глава «Магические атаки». Состоит из двух параграфов. Первый об обязательности ношения при себе серебра весом не менее трех голлетов. Второй параграф предписывает во время появления маррогов сохранять выдержку и спокойствие, боевых постов не покидать, сосредоточить огонь на реальном противнике… Летающий броненосец – это реальный противник, как вы думаете? – Крон-майор перевел с книжицы на Сварога страдальческий взгляд, но открыть рот Сварогу не позволил. – Думаете, при мне нет трех голлетов серебра? А это что?!
Комендант сорвал с шеи серебряную цепочку, на которой была подвешена серебряная гидернийская монета, и бросил Сварогу под ноги. Если крон-майор и надеялся, что старший артиллерийский офицер испарится или, захлопав перепончатыми крыльями, умчится в свои адские кущи, то он жестоко ошибся. Сварог остался на месте. Видимо, расстроенный последним обстоятельством, комендант вырвал и скомкал листы с параграфами о магической атаке, а потом швырнул и всю брошюру в разбитое окно штабного здания.
– Нагрудный знак «Морской венок». – С корнем содранный с груди знак с клочком серой ткани полетел к крыльцу столовки. – Я не сдержал слез, когда мне его вручал сам штаб-стратег Рибо Скиль. Я мечтал поступить в Королевскую академию. Мечтал о Гальвикарии Первой степени с алмазным крестом. – Крон-майор сорвал с правого плеча эполет с бронзовой бахромой и тремя большими ромбами. – Что все это значит, послушайте, вы? Прошу ответить! Скажите мне и дайте полминуты, чтобы облегчить вам задачу. Можете мне сказать, что все это значит?
– Конечно, могу, – Сварогу наконец удалось вставить слово в сей монолог отчаяния. – С удовольствием скажу, но потом. Сейчас не до того как-то, право. И полминуты я вам не дам. – Он показал шауром на револьвер. – Зря вы это, батенька. Эффектно, по-офицерски, не спорю, но все-таки глупо. В жизни столько еще интересного. Уж мне-то можете поверить…
– Я понял! Понял! – неожиданно воскликнул комендант, вскинув руки. – Вы пришли за ними! Пресветлый Тарос, как же я сразу не сообразил! – И показал револьвером куда-то себе за спину. – Ну конечно!
– И за кем я пришел? – с интересом спросил захватчик.
Если б комендант выразился бы «за ним», то, пожалуй, Сварог подумал, что речь идет об угле, но, судя по употреблению множественного числа, крон-майор имел в виду нечто иное.
– Вы один из них, да? Поверьте, мы выдали бы их вместе с судном. Они содержатся в помещении для временно арестованных… – И опять исказилось напряженными раздумьями лицо коменданта, едва сблизившиеся с концами концы вновь отказывались сходиться. – Но позвольте, а при чем тут «Адмирал Фраст»? Почему вы в форме старшего артиллерийского офицера?
– Все узнаете, крон-майор, – заверил Сварог, который и сам теперь был бы не прочь кое-что уяснить. – Обещаю. Слово артиллерийского офицера. А теперь идемте к «губе»…
– Куда?
– К помещению для временно арестованных, Смотреть на арестованных будем. Да и кого, может быть, другого в арестованные определим… Да! Револьверчик-то отдайте, а то неправильно как-то: база пала, а проигравшие ходят вооруженными…
…Эти мачты с зарифленными парусами он увидел еще в подзорную трубу и принял парусник на обыкновенный блокшив, вымачивающий якоря на вечном приколе.
Сейчас Сварог стоял на шканцах этого самого парусника, оказавшегося двухмачтовой шхуной, причем вполне действующей, пригодной к плаванию и активно к нему готовящейся. К бортам парусника нагелями были прибиты затейливо вырезанные из дерева, крашенные в нежно-зеленый цвет буквы, складывающиеся в название «Путь».
Бушприт украшала деревянная фигура: обалденной красоты девица со струящимися по ветру волосами и двумя парами извивающихся щупалец заместо рук. Морское божество, как пить дать.
Матросы – не гидернийцы и не тоурантцы – сновали по вантам, проверяя крепление снастей и управляемость парусов. Иные по сходням закатывали на корабль бочонки, наполненные питьевой водой из местного опреснителя. Иные по тем же сходням заносили вещи, возвращая унесенное со шхуны гидернийцами. А доставали забортную воду и драили палубу «Пути», закатав рукава и юбки, женщины. «А вот мы у себя на „Ударе“ женщин бережем, – подумал Сварог, глядя на это, честно говоря, не лишенное эротизма безобразие. – На них лишь киндеры, карболка, камбуз…»
– Сегодня день третий. День Огненной зари, – пояснил собеседник Сварога. – Женщинам разрешено трудиться наравне с мужчинами.
– Ах вот оно как, – отозвался шторм-капитан броненосца. – А разрешено им не трудиться в этот чудный день?
– Каждый волен не трудиться, когда захочет. Но тогда его перестанут оберегать.
– Что-то, погляжу, не очень-то вы себя наоберегали…
Щадить неведомые религиозные чувства Сварог не намеревался. Обойдутся. Не хватало еще с ними сюсюкаться, лить елей и патоку и не трогать грубыми руками. В конце концов, кому как не мастеру Сварогу они обязаны свободой – так что вытерпят любой острый вопрос и любое его ехидное замечание. Короче говоря, граф Гэйр религиозных чувств не щадил. Чем-то, чему пока он не подобрал определения, его раздражали эти морские скитальцы. Но тем не менее странный корабль Сварог не покидал.
На море поднялась волна. Не бог весть какая страшная, средней поганости, но вполне обошлись бы и без нее. Да и вообще погода на глазах портилась, усиливался ветер. Еще штормов нам не хватало…
Нынешний собеседник Сварога выглядел вполне импозантно: высокий, с безупречной осанкой, волевое лицо, густая рыжая борода с проседью, пронзительные серо-голубые глаза. В общем, на предводителя тянет. Его, вместе с остальными членами экипажа шхуны «Путь», Сварог выпустил из сарая с решетками на окнах и с замком на двери. Сарай-то и служил местной «губой», помещением для временного содержания, на которой перевоспитывались нарушители режима. Строение было рассчитано человек на двадцать, в него же набили около полутора сотен мореплавателей.
– С добрым утром! – приветствовал их освободитель. – А вы кто такие будете, мастера хорошие?
Тогда-то к Сварогу и вышел из спертого воздуха местной тюряги этот самый рыжебородый предводитель. Поклонился.
– Вы не из тех людей в серых одеждах, что заперли нас в доме с железом на окнах, – сказал он утвердительно. После чего спросил: – Мы можем вернуться на наш корабль?
– Почему бы и нет, – философски пожал плечами Сварог. – Значит, это ваша шхуна там покачивается, ну-ну… А не объясните ли вы мне, таинственный незнакомец, каким это образом вы всей командой угодили в плен?
– Мы увидели этот остров, увидели на нем людей и хотели попросить у них питьевой воды. Наши запасы иссякали.
– У гидернийцев – попросить? – Сварог поднял брови. – Или их флаг тогда был спущен?
– Мы не знаем, как зовутся люди в серых одеждах. Мы жили далеко, там, куда никто никогда не приходил.
– В Запретных землях? – Сварогу припомнились рассказы о сектах, изгонявшихся официальной церковью и уходивших в ничейные земли, о колонистах, высадившихся на берегах Запретных земель да там и оставшихся.
– Не знаю, о чем вы говорите. Мы жили на берегу бухты Амрикон, на Земле, Угодной Всем Четырем, – сказал рыжебородый.
И не соврал – так, во всяком случае, показал детектор лжи графа Гэйра.
– Ясно, – кивнул Сварог. – Предельно ясно, – вздохнул. – Давайте, что ли, освобождаться из неволи, мастера пленники…
Что действительно было Сварогу предельно ясно, так это почему гидернийцы не потопили парусник или не расстреляли захваченный экипаж. Попытка захвата базы места не имела, сами приплыли, сами сдались, сопротивления не оказывали. На сей счет четкая инструкция отсутствовала, поэтому комендант угольного царства решил не принимать самостоятельных решений. На то есть начальство, и оно вот-вот прибудет. А мы люди маленькие…
На предложение Сварога освобождаться рыжебородый мастер предводитель кивнул и, войдя в сарай, сообщил:
– Мы возвращаемся на «Путь».
…Они проходили мимо Сварога, отнюдь не бросаясь к нему, как к воину-освободителю, со слезами радости и словами благодарности. И как вроде бы долженствовало измученным заточением невольникам. Нет, они проходили мимо, лишь задевая взглядом, словно по скучному пейзажу. Создавалось впечатление, что они математически просчитали появление Сварога в оное время в оном месте с погрешностью, стремящейся к нулю.
Все до одного в сероватых льняных одеждах грубого тканья, только разве что женщины в юбках, мужчины в штанах, а дети обоего полу в длинных рубахах. И через одного – рыжеволосые. Что наводило на мысли.
– Позвольте назвать себя, – вновь подошел к Сварогу рыжебородый. – Броз, Указующий Путь.
– Сварог, – представился тот. Подумал и добавил: – Капитан второго ранга.
Тогда мастер Броз и предложил стать дорогим гостем на их корабле, «доставить им приятные минуты». Но секундами раньше, до того, как кап-два Сварог дал ответ, к Брозу подошла симпатичная молоденькая девчушка с волосами цвета спелой пшеницы, обвила за руку, прислонилась щекой к плечу. «Дочь. Или очень молодая жена», – подумалось Сварогу.
– Моя дочь Пэйла, мастер Сварог.
– Я тоже приглашаю вас, мастер Сварог.
Сварог нерешительно оглянулся на броненосец. Работа на подчиненном маскапу броненосце кипела вовсю. И ведь, что приятно, все были при деле – даром пропадал на Земле Сварогов талант командира! Гидернийско-тоурантская бригада под командованием боцмана Тольго перегружала уголь: на лебедках опускали в трюмы барж мелкоячеистые сети, нагребали черное золото, заводили на броненосец и ссыпали в трюмы. Отряд исключительно тоурантских мстителей, предводительствуемый Рорисом и составленный наполовину из подростков, открывал кингстоны и топил баржи, уголь с которых на «Адмирала» явно не влезет. Клади с женщинами облегчала базу на провиант, набивая закрома «Фраста» совсем уж до отказа… И, между прочим, еще одна работа проводилась на отдыхающем от морских просторов корабле. Броненосец лишали прежнего названия, названия ненавистного и к тому же утратившего всякую полезность. Лишали не столько распоряжением Сварога, сколько, как предполагал маскап, инициативой дожа Тольго, выражающего пожелания клаустонцев, – инициативой, несомненно поддержанной Пэвером, который сильно не любил конкретного исторического деятеля, адмирала Фраста. Два матроса болтались в «беседках», сооруженных из доски и веревок, и шуровали кистями: один закрашивал прежнее, другой ниже выводил новое название. Второй работал без трафаретов и линеек, пользуясь только кистью, рукой и глазами. Но, видимо, знали, кого бросать на этот участок работы. Буквы у корабельного художника мало того что выходили одного роста и держали между собой похвальную дистанцию, но еще и обретали всякие хвостики, ножки-рожки, завитушки и прочие красивости. Уже написанное слово «серебряный» выглядело как стилизованное под старину название, скопированное из первого кадра фильма-сказки…
Пэвер во главе небольшого, но храброго отряда во избежание партизанских вылазок отлавливал по закоулкам базы попрятавшихся гидернийцев из состава угольного гарнизона. Иногда то оттуда, то отсюда доносились одиночные выстрелы. Олес конвоировал отловленных на гауптвахту, простоявшую пустой совсем недолго. В соседнем с «губой» здании Рошаль, начав с коменданта, проводил с задержанными задушевные беседы. Мастеру охранителю было поручено выявлять среди гарнизона толковых, нужных, не шибко лояльных по отношению к Гидернии солдатиков и, по возможности без кнута, убеждать арестантов перейти под знамена вольного корабля. Судьба же остальных – непереубежденных и попросту потенциально опасных для предприятия, равно как и судьба двух матросов из «гидернийского корпуса» в составе экипажа «Фраста», уличенных Рошалем в «подговаривании на бунт», была, увы, предопределена. А что прикажете делать? Не оставлять же в живых людей, которые не сегодня-завтра наперебой начнут докладывать командирам прибывших позднее броненосцев о подлых пиратах с «Адмирала» и тыкать пальчиками в сторону, куда означенный «Адмирал» почапал, набив трюмы дармовым углем…
Короче говоря, как в хорошем полку или гражданском учреждении, где служебный механизм отлажен, как швейцарские часы: командир над душой не стоит, однако работа сполняется положенным чередом. Горизонт чист, дымов из труб броненосцев-конкурентов не наблюдается. Отчего ж тогда не погостить малость…
В общем, отдав необходимые распоряжения, граф Гэйр взошел на шхуну «Путь», – где сейчас и вел на шканцах умные разговоры с верховным жрецом дня Огненной зари. Жрецов, подобных Брозу, имелось в запасе еще аж трое. Жрецы верховодили Детьми Зари поочередно, и не потому, что Дети наскребли всего четверых жрецов (неделя у них состояла из четырех дней), а наоборот, по числу дней недели – число командиров дня. В день Огненной зари все подчиняются Брозу, даже остальные жрецы, до наступления своей очереди уравненные в правах с простыми людьми. А завтра и Броз встанет, что называется, в общий строй. Вот такая, блин, у них иерархия с субординацией.
У Детей Зари было все не как у людей не только в отношении дней недели. Год, называемый кругом, длится у них «четыре сотни шагов», где шаг – те самые четыре дня. Сварогу стоило труда пересчитать в мозгу, сколько ж это будет, как говорится, на наши деньги. Оказалось, их год равен четырем с чем-то там нормальным человеческим годам. Значит, Брозу, который, по его словам, не так давно обошел «девятый круг», где-то под сороковник, а Пэйле можно нарисовать по их времяисчислению никак не больше четырех кружков…
Командир Сварог торчал в гостях, и хозяева шхуны его раздражали. Причем не поймешь чем. То ли голос этого предводителя адвентистов четвертого дня действовал на нервы своими интонациями гуру – вроде того, что «мне, избранному, дарована высшая мудрость, дети мои, внимайте», то ли подобная жизненная позиция – дескать, убьют, значит, так угодно высшим силам, а выживем – тоже слава Богу. Оружия, как успел выяснить Сварог, у адвентистов растакого дня не имелось. Вообще. Ни стрелкового, ни холодного – не говоря уж о пушках или торпедах. Но на что-то же они надеются! Если на магию, то какого черта дали запереть себя в сарае, спокойно отдали врагу единственную шхуну?
Кроме того, эти свидетели огненной зари отказались перенести к себе на судно опреснитель, установленный на базе. Мол, чужая, чуждая, чужеродная вещь несовместима с их правильной шхуной. «Она испортит корабль», – вот как сказал Броз.
– А что будете делать, когда запас воды опять закончится?
– Найдем новую воду, – ответил Сварогу жрец этого дня.
И ведь ни тени сомнения, что может выйти по-другому. И ясно, что такого не переубедить.
Дети Зари в лице предводителя отказались от перехода на броненосец. Сварог предложил им сменить плавсредство без всякого удовольствия и отказ воспринял чуть ли не с облегчением. Честно говоря, по нужде предложил. Нуждался экипаж «Удара» в доукомплектации. Чтоб были полноценные вахты, чтобы в боевое расписание не приходилось включать женщин и детей. Вот и предложил. Хотя прекрасно понимал, что намучается с сектантами на борту. Всякие капризы на религиозной почве, вычурные обряды, идиотский график жизни. И без того коллективчик еще тот. Вон вчера опять схватились гидерниец с тоурантцем, дошло до поножовщины, и не подоспей боцман-дож Тольго, не поучи того и другого уму-разуму тяжелым кулаком – скорее всего, команда уменьшилась бы еще на одного матроса. А то лишились бы и двух. Сварог, конечно, рекрутировал бы в экипаж отличников боевой и политической, значкистов ГТО и выпускников ДОСААФ – да откуда их добудешь в чистом поле океана…
Но ведь морскому ежу понятно, что не доплыть этим ребятам и девчатам до земли со своими хитрыми убеждениями…
– Металл не угоден морю, – такими словами отклонил заманчивое предложение мастер Броз. – Сам по себе он ненавистен морю, море его не держит. Море поддерживает металл, когда металл несет людей. Потому что море до сих пор щадит людей. Мы покинули бухту Амрикон на трех кораблях, мастер Сварог. Красный ветер нагнал нас на второй день пути. Случилось это ночью на стыке дня Дождевой прохлады и Твердого песка. Вы слышали о Красном Ветре, мастер Сварог? Красный Ветер – это проклятые неприкаянные души, скитавшиеся средь людей призраками. Когда исчезает земля, проклятые души находят друг друга, соединяются, и их несет над океаном. Ни один железный корабль не вышел бы невредимым из Красного Ветра. Мы потеряли два корабля, но третий-то уцелел. Металл, мастер Сварог, ненавистен не только морю, но и иным исконным силам…
Сварогу ввязываться в диспут не хотелось напрочь, он стоически молчал, а чертов жрец все вещал:
– Кое-кто по неразумению полагает, что будущее за судами с металлическими корпусами… Заблуждение. Но со временем истина восторжествует.
– И за чем будет истина? – лениво спросил Сварог.
– Истина в океане. Посмотрите на океан, мастер Сварог. Люди должны стать как океан – подвижным, но неизменным. Податливым чужой воле, но не управляемым чужой волей. Не имеющим формы, но имеющим свои законы…
– Истина-то истиной, но где же вы воду брать будете?
Жрец вздохнул.
– Вы пока не понимаете. И не видите истины… Воду нам даст вода.
Сварог внимательно посмотрел на него. «Не понимаете и не видите» – так вроде говорил некто из его сна. Уж не адвентист ли вещал ему?..
– Но – у вас свой путь, мастер Сварог, с нашим «Путем» не совпадающий. Пока не совпадающий. Может быть, потом, со временем…
– Значит, на мой корабль вы переходить отказываетесь.
– Да.
– И опреснитель не возьмете.
– Нет.
– Что ж… За сим позвольте откланяться, досточтимый жрец. Желаю вам успешно закончить ваш путь. – Сварог потянулся всем телом.
– Путь никогда не кончается, – непринужденно ответил Броз. И вдруг цепко глянул на Сварога. – Вы думаете, что мы покорились судьбе и наше спасение воспринимаем как само собой разумеющийся знак свыше. Это не так. Мы благодарны вам. И умеем отплатить благодарностью. В какой-то момент вам понадобится наша помощь, и вы ее получите. И тогда, возможно, вы поймете, о чем я говорил. Спасибо, мастер Сварог.
– Да не за что.
Беда с этими сектантами…
…Оказывается, не со всеми адвентистами он попрощался. Сварога догнали на дощатом настиле базы, когда он, держа путь к возвышающемуся над базой родному кораблю, проходил мимо распахнутого настежь вещевого склада. Оттуда хозяйственные тоурантские женщины выносили скатанные матрасы и одеяла, нагружали ими носилки с черными от угольной пыли ручками, носилки подхватывали дети и тащили на «Серебряный удар». Мастер капитан приказа прибарахляться не отдавал, кавторанг вообще не знал, как обстоят у них на корабле дела по части матрасов и одеял (хотя, конечно, по большому счету командир должен быть в курсе всех корабельных проблем), но в тряпичном вопросе, думается, женщинам следует довериться.
– Мастер мужчина, именующий себя Сварогом! – так окликнул маскапа звонкий голосок, и камзол тронула женская рука.
Сварога нагнала Пэйла, дочь жреца какой-то там Зари. Может быть, то обстоятельство, что рыжеволосая девушка против Свароговых ожиданий так и не присоединилась к их увлекательной беседе со жрецом, прибавляло маскапу раздражения на палубе адвентистского парусника.
– Когда мужчины разговаривают, женщины не должны им мешать, – только сейчас дочь жреца объяснила капитану Сварогу, почему она покинула их с отцом на шхуне.
– Смею вас уверить, прелестная дочь утренней зари, что вы нисколько не помешали бы. Как черствому сухарю не мешает изысканное вино, а сухой земле не мешает теплый летний ливень, – галантно, в лучших традициях таларской великосветской куртуазности, но при этом и совершенно искренне ответствовал девушке граф Гэйр.
Пэйла, смеясь, откинула со лба рыжую прядь. Она хорошо смеялась: белозубо, заливисто, заразительно. Смеяться так, чтобы на тебя было приятно смотреть – это не многим дано.
– А мы с вами, мастер Сварог, позже обязательно встретимся, – вдруг сказала она, хоть и улыбаясь, но на полном серьезе.
Ну что тут ответишь? «Бросай все и айда к нам на борт, ведь пропадете – если не от гидернийского ядра, штормов или голода, то уж от жажды точно, не доплыть вам до нового материка с вашими хитрыми убеждениями!» Так ведь заведомо же ясно, что его словесный выстрел окажется холостым, их веру одной фразой не поколебать, и никуда ни дочь жреца, ни любой другой из адвентистов со шхуны не уйдет.
– Я тоже почему-то уверен, что мы с вами встретимся, – отчеканил Сварог, внутренне скривившись от омерзения к откровенной фальши своих слов.
Пэйла, еще раз рассмеявшись, помотала головой.
– Нет, вы не верите в то, что сказали. А я знаю, что мы встретимся. Вот посмотрите, разве могут не встретиться заходящее солнце и горизонт? Разве могут не встретиться волна и берег? В мире есть предопределенность, и кому-то дано ее видеть. Я вижу, что мы с вами встретимся.
«Беда с этими сектантами, – еще раз подумал Сварог, – беда даже с самыми очаровательными из них».
– Поэтому не «прощайте», а «до свидания», мастер Сварог, – быстро проговорила смешливая Пэйла, чмокнула Сварога в щеку и убежала.
Сварог проводил ее взглядом. Сердце ворохнулось в груди – хоть силком цепляй упрямый «Путь», хоть вновь арестовывай сектантов, запирай на «Ударе» и вези на Граматар. Ведь загубят же друг дружку религиозные догматики и фанатики – загубят собственным собачьим бредом насчет воды из воды, подвижности в неизменчивости и пути, который никогда не кончается…

 

…Шхуна «Путь» и угольная база превращались в точки. И скоро совершенно сольются с серым океаном, растворятся в нем. Сварог переводил захват подзорной трубы с базы на парусник. «Путь», выйдя в море следом за броненосцем, сразу отвернул в сторону и пошел под тупым углом к курсу «Серебряного удара». Куда-то уверенно повела за собой их причудливая вера. Куда ж она вас заведет?..
А это что у нас нарушает однообразие воздушного пространства над океаном? Сварог навел подзорную трубу на некий объект, перемещающийся в облаках. Ба, да это же воздушный шар! Удалось разглядеть бледно-розовую сферу с нарисованной на ней птицей, огонь горелки, две человеческие фигуры в гондоле, обвешанной мешками.
В общем-то, ничего удивительного. Если на Димерее додумались до дирижаблей, то воздушные шары тем более должны существовать. Однако отчаянные ребята! Вверили себя исключительно капризным ветрам. А много ли они могли захватить с собой? Какое там… Тоже, скорее всего, во что-то верят. Или в какую-то свою карту, или в Блуждающие Острова, или в своих богов, или в свою удачу. М-да, думается, шансы на успех у воздухоплавателей такие же, как и у адвентистов с «Пути»…
Сварог еще раз перевел окуляр на базу, уже едва различимую, и увидел за ней вдали, на самом горизонте, тонкие струйки дымов. Ага, вот и хозяева пожаловали. Броненосцы Великой Гидернии. Опоздали вы, ребята, причем безнадежно. Пока вы дочапаете до базы, пока оправитесь от происшедшего… Даже если броситесь потом в погоню на остатках угля, то где ж вы нас сыщете, интересно бы знать. Увидеть к тому времени вы сможете лишь девственно чистый горизонт…
Сварог сложил трубу, облокотился на фальшборт. Океан, во все стороны океан, лениво перекатывающий по своей спине волны. Дело клонилось к вечеру. Только что пробили очередные склянки, намекающие вечерней смене, что пора бы ей готовиться к заступлению на дежурство в режиме походного расписания. И Сварог ничего не имел бы против, если б они провели всю путь-дорогу до Граматара исключительно в режиме походного расписания. Вахта за вахтой, «вахту сдал, вахту принял, никаких происшествий за время ейного несения». Решать бы одни бытовые проблемы. А со скукой мы бы управились, мы бы ее победили. Сварог зевнул. Сказывалась усталость – наследство непростого дня, сказывалось и приближение ночи. Так бы и зевать от скуки до самого Граматара, граф Гэйр возражать бы не стал, забав хватит сполна и на новом материке. А почему, собственно говоря, не надеяться на спокойное плавание? Они строго следуют карте Ваграна, огибая таящие угрозу места. Так что есть все основания рассчитывать, что вложенное в Сварога чутье на опасность ни разу не напомнит о себе до самого граматарского побережья…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий