Чужие паруса

Глава седьмая
Пролетарии секстанта и транспортира

– Так… На траверзе Каменного Пальца тридцать градусов по Волчьим Звездам… двести пятьдесят кабелотов ниточным курсом…
– Как ты траверз-то определишь, акулья морда, – проворчал дож клаустонцев, склоняясь над штурманским столом, – потоп ведь давно твой Палец.
– И то верно… Нет, постойте, скорость-то наша известна – высчитываем время до места, а там и определимся по Звездам.
– Пожалуй. Значит, ночью надо подходить, чтоб небо звездным было.
– Ну так подойдем.
– А если облачность? Видел, что вокруг творится?..
Еще вчера новоиспеченные штурманы быстренько рассчитали нужный курс на угольную базу. Оказалось, «Адмирал» отклонился от курса на несколько десятых градуса, что в масштабе океана выглядело, в общем-то, внушительно. Сварог приказал рулевому внести поправку, и теперь по всему получалось, что «точки дозаправки» они достигнут дней через пять. Если ничего не случится. Покончив с базой, штурманы вплотную приступили к Бумаге Ваграна – и погрязли в ней всеми лапами, как муха в варенье. А вот Сварог, принесший вожделенную карту в ходовую рубку, откровенно скучал. В увлеченном диалоге свежевыбранного дожа Тольго и юного тоурантца с шелушащимся, будто обветренным лицом он участия не принимал по причине полного неразумения в штурманском деле, а покидать ходовую рубку считал поступком политически неверным – негоже показывать подчиненным, что ты ни хрена не понимаешь в искусстве прокладки курса… Вот и приходилось сидеть с умным видом и делать вид, что ловишь каждое слово, дабы в любую секунду вмешаться с крайне ценными замечаниями.
Штурманы на мастеров шторм-капитана и грам-капитана, слушающего их высоконаучную белиберду с не меньшим интересом, внимания не обращали: обложившись картами, они самозабвенно орудовали карандашами, линейками, измерителями и прочими курсографами, поминутно сверяясь с закорючками на Бумаге Ваграна и споря о значении того или иного на ней обозначения.
Новый дож Сварогу, в общем-то, понравился. Естественно, в дожи его выбрали не за одно только пятилетнее пребывание в матросах, пусть и старших, на пароходе «Герцог Джунгар». Дор из рода Тольго плавал всю сознательную жизнь, с босоногого детства и до своих сорока с чем-то там лет. Подобным мареманским стажем поразить соотечественников он, ясное дело, не мог – многие тоурантцы (про себя Сварог предпочитал называть их тоурантцами, в глаза же, по совету Рошаля, именуя клаустонцами) только и видели в своей жизни, что причалы, реи, паруса, кильватерный след, палубы рыбацких или транспортных суденышек да берега в подзорную трубу… Но, кроме Тольго, на пароход доселе не поднимался ни один.
Впрочем, одного знакомства с пароходом было недостаточно для того, чтобы стать предводителем клаустонских родов. Народ еще должен уважать своего избранника. Или бояться. А лучше и то, и другое.
Видом-то он на дожа никак не тянул. В представлении Сварога дож должен быть длинным, худым, высоколобым мужем со смуглым лицом и короткими седыми волосами. Еще желательно, чтобы лоб украшали глубокие морщины профессионального мыслителя, а голову – лавровый венец. У Тольго же была типичная боцманская наружность: невысокий, плотный, с бычьей шеей, пудовыми кулаками и хитрющими глазенками. Сразу становилось понятно, что в ухо от него получить – пара пустяков. Однако Тольго сразу показал себя и смекалистым малым, схватывал на лету и морское дело знал, как профессор математики – таблицу умножения. Ощущение хитрецы исходило не только от лукавого прищура глаз. Все его продубленное лицо со сломанным носом и с треугольным шрамом на щеке выглядело насквозь плутовским. Создавалось впечатление, что даже если он чего-то не говорит, то наверняка знает, но по каким-то причинам держит при себе. Впечатление о себе как о хитроване Тольго вольно или невольно усиливал, щедро пересыпая свою речь матросскими поговорками, пословицами и прибаутками типа «Бывает, что и килька Бумагой Ваграна хвалится, да только мы не видали», «Акулу в море не утопишь». Казалось, он по привычке битого, нахватавшегося жизни простого мужика всегда уходит с прямой, виляет, чтобы, не дай Боже, не ухватили за хвост.
– А вот это вот что за штрихпунктиры, интересно знать… – бормотал обветренный юнец, позвякивая гроздью серебряных висюлек в мочке уха.
– Э-э… в прошлом Цикле так, по-моему, обозначали теплые течения…
– Ерунда, дож, – презрительно отмахнулся юнец. – Бред свинячий. Они, видите, как идут и где обрываются? Не бывает таких течений, даже если Тьма и конец света… А, ну да, кажется, начинаю понимать…
Самое удивительное, что Тольго сносил грубость подчиненного вполне спокойно – словно так и должно быть, словно и в помине не было никакой субординации в домене Клаустон…
Мастер грам-капитан Рошаль, развалившийся в кресле рядом со Сварогом и с едва заметной улыбкой за Сварогом наблюдающий, сказал негромко, перегнувшись через подлокотник:
– Не обращайте внимания, мастер капитан. Малыш Кулк хоть и нагловат, но парнишка тертый и штурман вроде бы недурной.
Опять, что ли, мысли читает, сволочь глазастая?..
– Семь лет под слепым флагом ходил, – встал, потянулся всем телом тертый парнишка, услыхав, что речь отцов-командиров зашла о нем, и ухмыльнулся во весь рот. – И до Ревущего Атолла добирались, и через Огоньки Стерра трижды проходили – ничего, выжили, так что океан знаю, как язык зубы знает.
– Работай давай, язык, – нахмурился Тольго. – А то ведь без зубов оставлю.
– А слепой флаг – это как? – спросил Сварог.
Кулк смущенно потупился.
– Ну это… то есть когда вообще без флага плаваешь…
– Понятно. Пиратствовал, значит.
– Было такое дело, чего уж там…
– Что, и Блуждающие Острова видел?
– Лично я – нет, мастер капитан, тут врать не буду, но остального насмотрелся – на десять книжек хватит. А вот другие встречали… Темное дело, доложу я вам. Говорят, эти, с Островов, рыбами и всякими морскими тварями повелевать умеют, никакая магия их не берет, как навалятся всей толпой вместе с акулами, так…
– А на карте Ваграна разве они не отмечены? – бесцеремонно перебил Сварог.
– Где?
– Да вот. – Он поднялся, ткнул пальцем в заштрихованный кружок на одном из пунктирных эллипсов, который в свое время, еще на борту «Парящего рихара», принял за обозначение острова.
Дож и Малыш Кулк переглянулись, после чего дож несмело произнес:
– Н-ну… не знаем, мастер Сварог… вот только нам кажется, что это не остров. Нам кажется, что это области проявлений Темной магии – так их всегда отмечали, испокон веков…
– Значит, не остров?
– Нет…
«Ай-ай-ай», – подумал мастер капитан и, сказавши: «Что ж, вам виднее», – вернулся на место. Жаль. Красивая была теория. Учиться вам еще и учиться, ваше величество…
– Ну так что, корсары вольных морей, безопасный курс до Граматара определить сумеете? – грозно сдвинул брови Гор Рошаль, уводя разговор на другую тему и тем самым явно спасая честь командира.
– В спокойные времена – запросто, – сказал Кулк. – Чего там прокладывать, плыви себе по прямой, аккурат и выйдешь. Островов в океане мало, плохих мест – вобла, извиняюсь, написала, банки наперечет. А вот сейчас… – Кулк почесал карандашом за ухом. И сказал очень серьезно: – Тьма разбудила глубины океана, мастер Рошаль. И оттуда такое может всплыть, чему и названия-то нет в людском языке… Да и не только всплыть. Старики рассказывали, что открываются щели между мирами, а уж кто вылезет из этих щелей – одному Пресветлому известно…
Сварог тут же сделал стойку.
– Ладно байками пугать, пуганые! – щелкнул измерителем дож Тольго. – По оба борта вода одного сорта… А у нас Бумага Ваграна есть, тут все опасные места отмечены, фарватер проложим – и доплывем. Ты еще про Соленый Клюв вспомни…
– Погодите-ка, мастер дож. – Он повернулся к Кулку. – Что еще за щели между мирами?
– Ученые люди так говорят, – сказал Кулк. – Ведь целый материк, не островок какой-нибудь, под воду уходит, правильно? Значит, должны быть… эти, как их… тектонические сдвиги, во, гигантские волны, какие-никакие перемены в климате, правильно? А ведь ничего этакого нету… А вот почему. Потому что законы мира меняются, новые какие-то возникают, и вся энергия на эту ломку уходит – на шторма и бури силенок уже не остается. Так и появляются щели в другие миры, Белая Зыбь, Пурпурный Странник, Пенная Мама, нежить и прочие страсти…
– Энергия, сдвиги хретонические… – пробурчал под нос Тольго. – Слова-то какие… Ученые тебе наговорят, ты их слушай больше.
– Сами же рассказывали…
Сварог молча перевел взгляд на дожа, и под его взглядом клаустонец потупился. Сказал неохотно:
– Ну, видел… Только откуда мне знать, что это именно щель была, а не маррог какой… – Он отложил инструменты и откинулся на спинку кресла. Прищурившись, посмотрел куда-то вдаль в иллюминатор. – Ну, в общем, где-то месяца два тому вышли мы на «Морском быке» из устья Руаны, двинули домой. Гидернию по правому борту держим, в обход идем – через Редернейский-то залив не пройти, там эти сволочи фарватер перекрыли зачем-то, корабли шастают туда-сюда… Ну и день на пятый… Точно, на пятый, мыс Потерянных Душ на горизонте синеет, океан спокойный, ветер попутный, хорошо идем, вот только вода мутная и рыбы дохлой полно… И вдруг вахтенный на марсе как завопит! Все на палубу высыпали. А прямо по курсу – пятно такое из воды торчит – стоймя! – с парус размером, черное, вроде кляксы. И вроде бы плотное, как бархат, колышется на ветру, но нет – видим, дырка это самая натуральная, потому как вода в нее так и хлещет, аж со свистом, как в кингстон… В общем, полное впечатление, мастер капитан, что кто-то ножницами взял да и отчекрыжил кусок из холста, а там, на другой стороне, – беспросветная ночь и даже звездочки видны… И мы в эту дыру прямиком направляемся. Капитан лево руля орет, а рулевой уже сам штурвал вертит, приказа не дожидаясь. Еле разминулись… Только я вот думаю, что это обыкновенный маррог.
Сварог, играя полное спокойствие, закурил. Очень, господа мои, оч-чень, знаете ли, нарисованная дожем картина напоминает виденное им самим в Потоке – черная пустота и далекие огоньки иных миров… И заметьте: в отличие от тех выходов на Тропу, о коих рассказывал Пэвер, здесь ничего из дыры не появлялось, наоборот – туда засасывало. Таки выход в Поток – посреди океана? Интересное кино…
– На карте эти щели есть? – спросил он.
Дож в сомнении покосился на Бумагу Ваграна.
– Может, и есть, мастер капитан, – ответил Малыш Кулк. – Точно не сказано. Просто отмечено, что вот здесь гиблое место, здесь опасайся проявлений Темных сил, а вот тут надо идти с такой-то скоростью и таким-то галсом, а почему так – непонятно…
– Ясно, – сказал Сварог. И вздохнул: – Будем искать…
– Только никакой это не маррог был, – продолжал Кулк, – другие тоже видели – точь-в-точь как мастер дож описал. Повезло еще, что они днем на эту дыру напоролись, а вот если б ночью…
– Ночью – беда, это точно, – с непонятной интонацией согласился Рошаль. – А что такое Соленый Нос?
– Не что, а кто, – поправил Малыш Кулк. – И не Нос, а Клюв…
– …то есть очередная морская байка, – в тон ему добавил Тольго. – В море-то бывал, а воды не видал.
– Очередная морская правда, – обиделся Кулк. – Вы, мастер дож, по рекам все больше плавали, океан только в подзорную трубу изволили видеть. А я семь лет на берег разве за провиантом сходил… Соленый Клюв такая же быль, как Черный Пират или Флотилия Шьюбаша Проклятого. Сам Однорукий Ло видел людей верхом на дельфинах, едва ноги унес, а уж он-то врать не будет, даже судье, обет у него такой до конца дней…
Бумага Ваграна была забыта. Отложив карандаш, Малыш Кулк скрестил руки на груди и принялся вещать.
Пожалуй, тут дож Тольго оказался прав: рассказ Малыша выглядел настолько же правдоподобным, насколько таковыми казались фантастические романы времен покорения неба посредством стратостатов.
…Полтора столетия назад некий ученый лоб из Фагора по имени Сиргамас задался благороднейшей целью спасти человечество от массовой гибели и одичания, а говоря точнее, создать человечество новое. Как водится – идеальное. Где людям не грозит погружение материка? Только в море. Значит, человек должен стать двоякодышащим. Значит, надо скрестить человека и какое-нибудь морское животное. В качестве образца Сиргамас выбрал тюленя – как, по его разумениям, наиболее родственное из морских тварей человеку. И что вы думаете – скрестил. Не сразу, конечно, получилось, сотню подопытных каторжников угробил – из тех, кого выкупал из пожизненного на серебряных рудниках, однако лет эдак через тридцать кропотливых изысканий таки получилось. Наштамповал штук семьдесят ихтиандров и организовал коммуну на блокшивах в море. Объявил себя царем и богом, стал проповедовать послушание, чистоту и нравственность – в общем, все как полагается… А потом, в полном соответствии с законами жанра, амфибии подняли народное восстание, ученого то ли сожрали, то ли попросту утопили, а сами принялись разбойничать и нападать на торговые суда. Подплывают втихаря, команду вырезают, все что есть ценного на борту, включая женщин и детей, оставляют себе, потом открывают кингстоны – и буль-буль…
– …До сих пор, говорят, промышляют, не передохли, – зловещим голосом закончил Малыш Кулк. – А главный у них – тюлений сын по прозвищу Соленый Клюв…
Иными словами, идеи товарища Беляева и прочих фантастов-соцреалистов живут и побеждают. Даже на Димерее, подумать только…
Сварог едва сдерживался, чтобы не расхохотаться, слушая сию печальную повесть. Даже Рошаль, сама невозмутимость, по окончании страшилки позволил себе хмыкнуть и погоревать:
– Эх, нашего бы Пэвера сюда. Уж он бы нашел достойный ответ из сухопутных баек. До самого б Граматара языками чесали…
– А про Мокрую Деву слышали? – вконец разошелся Малыш. Глаза его горели совсем уж детским азартом. – В самую темную ночь, если полный штиль, вахтенный рулевой вдруг слышит голос – как будто зовет его кто-то по имени. И нет чтобы разбудить капитана, так он бросает штурвал, подходит к фальшборту и…
– Так, ну ладно, голубь ты мой говорливый, – изо всех сил сохраняя на лице долженствующее серьезное выражение, хлопнул себя по коленке Сварог. – Сам бросай штурвал. Суши весла и стопори машину. Сколько времени вам надо, чтобы закончить с курсом?
– До вечера должны управиться, мастер капитан, – расстреливая юнца гневными зырками из-под насупленных бровей, ответил дож. – Больше задержек не будет. Прошу прощения…
– Добро. Работайте.
Сварог поднялся, поманил Рошаля. Вместе они вышли на палубу. Закрывая за собой дверь в рубку, он успел расслышать начало ласковых поучений дожа, в которых, для затравки, поминались мама и бабушка Кулка, а также некоторые особенности половой жизни их обеих с морскими червями и крабами. Надо бы его – Тольго то бишь – боцманом назначить, умеет с личным составом ладить…
Сварог облокотился об ограждение палубы. Соленый ветер отчетливо пах гарью. Небо было затянуто тучами, на наудере, там, где оставался Атар, еще полыхало багровое зарево в полнеба. Так вот почему нет цунами и прочих катаклизмов на море – энергия уходящего под воду материка преобразуется в магическую… интересно бы узнать, в какие именно формы магии. Хотя ясно, что ничего хорошего от них ждать не приходится.
– А ведь я что-то такое об этом Сиргамасе слышал… – задумчиво сказал он.
– Когда изволили проезжать лесной дорогой из замка Таго к Митраку, – преспокойно напомнил бывший старший охранитель короны Гаэдаро. – Кусок документа около трупа со снятой кожей…
Сварог обернулся. Гор Рошаль безучастно глядел на затянутый серой пеленой горизонт.
– Ах черт, конечно! Так вы тоже видели послание?!
– А как же, – усмехнулся тот. – Такова, видите ли, была моя работа – знать, что происходит в княжестве… То есть происходило.
– Почему же мне не сказали?
Рошаль пожал плечами.
– Потому что гонец немного опоздал. Если помните, письмо было адресовано некоему Комадорну. А так звали одного из моих предшественников на посту старшего охранителя… Сто три года назад. Он интересовался всяческими научными разработками в других странах.
Сварог честно пораскинул мозгами и признался:
– Нет, не понимаю. Сто три года? А в этом… документе явно говорилось, что некий Сиргамас только что закончил работы… – он напряг память, – по созданию диверсионного боевого отряда двоякодышащих. Только что!
Рошаль опять пожал плечами, не отрывая задумчивого взора от горизонта.
– Я не ученый, мастер шторм-капитан, я сторожевой пес. Дыра во времени, искривление темпоральной оси, сдвиг по временной фазе – назовите как хотите. Или придумайте иное объяснение. Любое годится. Перед наступлением Тьмы и не такие чудеса случаются. Вы не слыхали, например, о Прозрачных Шпионах? Напомните как-нибудь, расскажу, прелюбопытная байка, не хуже Соленого Клюва.
– Н-да уж… Значит, этот отрок, который под слепым флагом плавал, не врал? Люди-рыбы существуют?
Рошаль пожал плечами в третий раз и промолчал.
– Дела… Кстати, – вдруг вспомнил Сварог и посмотрел на мачту, – а вот интересно, коллега капитан, мы-то сами что, продолжаем идти под флагом Великой Гидернии?
Грам-капитан обнажил зубы в оскале:
– Гидернийская тряпка спущена тоурантцами и уничтожена посредством топтания ногами, рвания в клочья и предания клочьев огню. Мы продолжаем идти вовсе без флага.
– Эт-то не дело, – нахмурился Сварог. – Корабль без флага не корабль… Особенно если будет бой на дозаправочной базе. Мы ж не пираты, в конце концов.
– Согласен. Заодно и название неплохо бы поменять. «Адмирал Фраст» в свете недавних событий не звучит.
– Согласен. Какие имеете соображения на этот счет, грам-капитан Рошаль?
– Может быть, флаг Гаэдаро, шторм-капитан Сварог? Или предпочитаете свой фамильный флаг?
– Отнюдь, грам-капитан Рошаль, я не настолько самолюбив. Да и Гаэдаро, позвольте напомнить, уже нет.
– В таком случае позвольте взять время на обдумывание, шторм-капитан.
– Позволяю, грам-капитан.
Они посмотрели друг на друга – и вдруг рассмеялись, совсем как добрые приятели. И Сварог неожиданно поймал себя на странном чувстве: если раньше он просто знал, что у них все получится, то теперь он в это поверил
И, как всегда, все испортил Рошаль. Было хорошее настроение – и нету. Смеяться он резко перестал, задрал голову и внимательно оглядел мачты.
– Что опять не так? – спросил Сварог, предчувствуя недоброе.
– Птицы, – тихо сказал Рошаль. – Птицы куда-то делись… Улетели все. Не хотят с нами дальше плыть, решили самостоятельно добираться до Граматара… Дурной знак, а?
В самом деле, о недавнем засилье пернатых свидетельствовали многочисленные следы их помета, а сами пташки как испарились.
– Да и черт с ними, – решительно сказал Сварог. – Их проблемы, пусть как хотят, так и добираются… А вот как вам название для нашего кораблика – «Серебряный удар»? По-моему, звучит.
– Это из той книжки, что ли? – думая о своем, спросил Рошаль.
– Ну да. Пэверу, кстати, оно понравилось.
Рошаль прикрыл глаза, мысленно перекатывая название в голове. Потом опять улыбнулся, вот чудо-то, и кивнул.
– Отлично, мастер шторм-капитан. Мне тоже нравится. В меру угрожающе, в меру красиво… И раз уж у нас пошла мода на переименования и смену флагов, советую и наши с вами должности изменить.
– В смысле?
– Ну, не то чтоб мне не нравится зваться грам-капитаном… Однако это неверно с политической точки зрения. Каково, по-вашему, будет тоурантцам обращаться к вам «мастер шторм-капитан»?
Сварог поразмыслил минуту. В словах старшего охранителя был резон. Это все равно, как если б после войны, той, которая Великая Отечественная, в Красной Армии вдруг ввели эсэсовские соответствия «товарищ штандартенфюрер», «товарищ группенфюрер»…
– И как вы предлагаете нам называться?
– Пока не знаю.
Сварог в бытность свою десантником носил звание майора, что в военно-морском понимании, как известно, соответствует званию капитана третьего ранга. Однако является ли Сварог по-прежнему офицером Советской Армии? Отнюдь. Значит, вышел в отставку – и плевать, что не жал руку кадровик, что не было утопления звездочек в кружке со спиртом, что не одолевали тоскливые мысли о своей неприспособленности к «гражданке»… Отставка, если это не вышибание из рядов (а Сварога ведь никто не вышибал!), неизменно сопровождается присвоением очередного звания. Значит, он смело может считать себя подполковником, то бишь – капитаном второго ранга или, совсем уж по-флотски выражаясь, кавторангом.
– Тогда я у вас получаюсь кавторанг.
– Тяжелое словцо, – покачал головой Рошаль. – И легкомысленное. И похоже на Кадранга. Так звали одного наемного убийцу в Гаэдаро. Зарезал золототорговца Умлада, нескольких перепродавцов горького мха и предпоследнего алькалида Митрака. Даже успел в Фагоре отметиться – убил протодесния Россо… Он плохо кончил. Я самолично ставил подпись под его приговором, а батюшка нашего дорогого Олеса лично загнал первый гвоздь в его колено.
– Это сокращение. Полностью звучит – капитан второго ранга.
– Что ж, другое дело, – пораздумав, сказал Рошаль. – Внушает это… субординацию. Невольно подбираешься, проверяешь правильность посадки головного убора и расстояние между брюхом и ремнем.
– А для тех, кто не любит долго говорить, и для экономии собственного времени разрешаю употреблять сокращение «маскап», что означает мастер капитан. Против маскапа есть возражения?
– А как тогда мне зваться? – сказал Рошаль. – Я тоже в некотором роде капитан…
– А вы будете масграмом, – милостиво разрешил Сварог. – Сойдет?
Возражений не воспоследовало.
– Поздравляю с назначением, масграм, опыта в этих делах вам не занимать. До сих пор вспоминаю с некоторым даже уважением, как ловко вашему ведомству удавалось отрезать население Гаэдаро от правдивой информации о надвижении Тьмы… Кстати, все спросить хотел, а почему тем не менее дозволена была одна-единственная газета? Как ее там…
– «Шадтагский вестник», – подсказал Рошаль.
– Во-во. Ведь что с ней, что без нее… Видимость либерализма? Тогда проще было свою газетенку организовать, насквозь подконтрольную. Политический реверанс в сторону Шадтага, без которого легко можно и обойтись во имя жизненно более важных интересов Министерства правды? Или, – Сварог пристально взглянул в глаза бывшему старшему охранителю, – иные интересы тому причиной?
– Иные интересы, – выдержав взгляд, усмехнулся Рошаль. – Интересы, ушедшие в прошлое. Интересы, которые на сегодняшний день стали уже глубокой историей периода последнего Прихода Тьмы… Что ж, теперь можно и поворошить прошлое…
Видимо, охранитель по своему опыту знал, что, если в чем-то небезосновательно подозревают, но твоя вина ничтожнее тех домыслов, которые могут сложиться в умах, лучше сознаться. Тем более когда былые связи и отношения уже не имеют для настоящего никакого значения.
Сварог правильно догадался, что любое запрещение или разрешение в Гаэдаро зависело лично от старшего охранителя. Герцога можно было убедить в чем угодно. Он представлял собой полное ничтожество, настолько полное, что, провластвуй он самостоятельно, без направляющей руки хотя бы год, княжество разодрали бы в клочья. В первую очередь, не растерялся бы Hyp, который давно точил зубы на соседа. И только появись такая возможность, Hyp оттяпал бы у Гаэдаро как можно больший кусок, тем самым увеличив свою границу с Шадтагом. А слопав Гаэдаро, Hyp направил бы утоление волчьего аппетита опять же на Шадтаг. Поэтому Шадтаг был заинтересован, во-первых, в сохранении княжества как буфера между собой и Нуром, а во-вторых, в дружеских отношениях с вотчиной Саутаров.
Поэтому разведкой Шадтага была разработана и блестяще проведена операция по внедрению своего человека на пост старшего охранителя княжества Гаэдаро, которому поручалось полностью подчинить своему влиянию князя Саутара… Строго говоря, Гор Рошаль являлся персоной влияния государства Шадтаг на государство Гаэдаро.
– Я, представьте себе, мастер Сварог, – один из самых охраняемых секретов Шадтага. Хотя бы потому, что о моем существовании знал всего один человек, начальник шадтагской разведки. И больше никто…
Разрабатывая операцию на годы вперед, они пришли к выводу, что следует исключить малейший риск для Гора Рошаля, поэтому остановили выбор на односторонней связи. Он получал новые задания и инструкции, но сам не отсылал никаких отчетов, докладов, запросов. Да, сообщения он получал через газету «Шадтагский вестник» – единственную газету, благодаря его же усилиям разрешенную в Гаэдаро. Чтение газеты входило в его обязанности, надо же охранителю знать, не содержится ли в ней вредных мыслей, поэтому ни у кого не могло возникнуть ни малейшего подозрения. Особенно внимательно Рошаль просматривал раздел «Объявления» – имелся экстренный канал связи с куратором, но им он так и не воспользовался.
– А накануне Прихода Тьмы стали поступать новые поручения, отличные от предыдущих, – сказал Сварог.
– Вы, как всегда, правы, – подтвердил Рошаль. – Шадтаг требовал от меня, чтобы как можно больше гаэдарцев не покинули Атар. Впрочем, и без моего влияния на Саутара тот делал все, чтобы Шадтаг остался доволен. Поверьте, к появлению в голове князя проекта «Парящий рихар» я не имел никакого отношения. Между прочим, единственный раз, когда я не смог бы его от чего-то отговорить, даже если бы захотел – это проект «Парящий рихар». Мы все служим своей стране, мастер Сварог, но когда вдруг понимаешь, что ее правители и политики ничуть не лучше властителей и политиканов других стран…
– Только не говорите, что вы спасали бы гаэдарский народ, если б не неожиданное упрямство Саутара.
– И не собирался, – удивился Гор Рошаль. – С чего вы взяли? Я решил спасать самого себя. Махануть на «Рихаре» с сундуком древних предметов. Получалось, князь готовил «Рихар» для меня, думая, что готовит для себя.
«И Олес думал то же самое, что Рошаль, только подставляя себя на место охранителя, – подумал Сварог. – В результате улетели оба… ну, и я в придачу».
– Первоначально вы задумывали бегство в Гидернию?
– Да, верно. Но я, признаюсь, колебался, не зная, что предпочесть. Родной Шадтаг, но заведомо более слабый и потому с незавидными шансами на Граматар, или Гидернию, сильную, но чужую, для которой я навсегда останусь, если сразу не расстреляют, чужаком. И тут подвернулся такой случай. Ко мне в руки попадает тагорт. Перебраться на непотопляемые Блуждающие Острова с сундуком древних предметов… заманчиво, не правда ли? Про Гидернию и Шадтаг я тут же забыл.
«Если уж расставлять все точки, следовало бы поговорить с мастером охранителем о происшествии в „Дырявой бочке“. Может быть, он замалчивает какие-то сведения и о том взрыве…»
Но Сварог спросил пока о другом:
– Не разуверились еще в Островах и тагортах?
Рошаль лишь задумчиво пожал плечами.
…Следующие три дня плавания прошли на удивление спокойно. То есть спокойно в том только смысле, что волнения океана на борту практически не ощущалось – так, легкое убаюкивающее покачивание, не вызывающее приступов морской болезни даже у лиц сугубо сухопутных. «Адмирал Фраст», а ныне «Серебряный удар», бодро разрезая форштевнем мутные, увенчанные белыми шапками волны, забираясь на волны побольше, скатываясь с их склонов, уносил захватчиков прочь от эпицентра катастрофы со скоростью узлов в тридцать – тридцать пять (напрягши извилины, король Сварог Первый вспомнил, что такое узел и как на глазок определить скорость корабля. А вы думали, мы только стрелять да карать-миловать могем? Дудки). Небо постоянно было затянуто серыми облаками – не поймешь, утро сейчас или вечер, однако никаких прочих неприятных последствий всепланетной катастрофы не ощущалось. Словно не трясло Димерею, поглощающую один континент и в родовых муках извергающую из своего чрева другой. Не замечали вахтенные наблюдающие ни кораблей на горизонте, ни морских чудовищ в глубинах океана… Лепота и оздоровительная морская прогулка получались, право слово, и Сварога это, с одной стороны, настораживало: такого везения просто-напросто в природе не бывает. Хотелось даже сломать и бросить за борт что-нибудь из корабельного инвентаря – в полном соответствии с древним морским суеверием, о котором он вычитал не то у Джека Лондона, не то у Виктора Конецкого… С другой, впрочем, стороны новоиспеченный командир броненосца радовался временной передышке и все трое суток без передышки (каламбур) занимался архиважным делом: с азартом и беспощадностью заправского «годка» он гонял новобранцев по палубам, отсекам и рубкам корабля. Учил морскому делу… и учился сам. Поскольку в своем активе имел ровно ноль целых ноль десятых ходовых часов, а по-простому говоря – на кораблях никогда не ходил, если, конечно, не считать «Божьего любимчика» и «Принцессы», где он, по неопытности, выступал скорее в роли пассажира, нежели морского офицера.
Сварог, например, смутно помнил из книг, что при длительном переходе паровые котлы надобно менять – но как это делать и, главное, на что их следует менять, понятия не имел ни малейшего. Знал он также, что перед стрельбой стволы орудий вроде бы надлежит прогреть холостыми залпами, и весьма смутно представлял себе, что такое «гироскоп преобразователя координат», «картушка ориентировки командно-дальномерного поста» и «артиллерийский радар», – для стрельб вещи, кажется, необходимейшие, но как они выглядят и с чем их едят, было для него сущей тайной Мадридского двора. Не говоря уж о том, что такой простенький маневр, как «совершение правого десятиградусного координата с продолжительностью дуги в полста секунд», некогда запомнившийся благодаря именно своей заковыристости, ему не удался бы и под угрозой расстрела…
К счастью, и среди гидернийцев, не без колдовской помощи Клади перешедших на их сторону, и среди тоурантцев отыскалась горстка людей, с морским ремеслом знакомая не понаслышке – Сварог моментально присвоил им высшие офицерские звания. Остальные были зачислены в средние и младшие офицеры и матросы. Более того: нынешний экипаж «Удара» был втрое меньше, так сказать, расформированного, и каждый даже простой матрос в спешном порядке осваивал одну-две смежные специальности… В общем, на борту царил непрекращающийся аврал. Сварог сам не отдыхал, скупо отведя себе на сон часа по три ежедневно, и другим не давал. Первым делом он провел инспекцию пороховых погребов и запаса провианта и инспекцией остался доволен. Кладовые ломились от всяческой сушеной, вяленой и консервированной снеди, так что какая-никакая, а смерть от недоедания беглецам не грозила – тем более среди тоуранток без проблем нашлись бойчихи кастрюльно-поварешечного фронта. Броненосец был оснащен двумя здоровенными башенными пушками – мортирами («Орудия главного калибра это называется, что ли?»), четырьмя бронзовыми орудиями средней артиллерии и восемью совсем уж мелкокалиберными каронадами в казематах, по четыре с каждого борта. Ядра с запальным шнуром, наполненные зажигательной смесью или набитые картечью, Сварог пересчитывать не стал – сунув нос в погреба и увидев уходящие во мрак стеллажи, до отказа заставленные однотипными, накрепко закрепленными ящиками, он с первого взгляда понял, что гидернийские военно-морские начальники к походу подготовились основательно и постарались застраховать корабль от всяческих малоприятных встреч посреди океана. Ручные элеваторы, подающие ядра к орудиям, работали исправно, башни орудий на проворотах не заклинивало, стволы даже артиллерии главного калибра ходили вверх-вниз легко и послушно. Удивляло разве что отсутствие пулеметов на борту, однако, поразмыслив, Сварог пришел к однозначному выводу, что боевая задача экс-«Адмирала Фраста» – поражение исключительно крупных объектов на значительном расстоянии, уничтожением же более мелких целей занимаются другие лоханки гидернийского флота.
Первый же пробный выстрел мортиры оставил в душе экипажа «Серебряного удара» поистине неизгладимое впечатление. Сварог произвел выстрел самолично, разумно предположив, что в дальнейшем такой шанс может ему и не выпасть. Быстренько разобравшись с несложным управлением стрельбой, он направил ствол в открытое море, поджег фитиль, зажмурился…
Ну сказать, что жахнуло громко – значит, ничего не сказать. Десантника Сварога, который, в принципе, если из артиллерийских орудий сам не стрелял, то, случалось, присутствовал где-то неподалеку (что характерно, и с той стороны, откуда велся огонь, и с той, куда стреляли), так вот Сварога буквально вплющило в неудобное сиденье наводчика и размазало в блин. Даже сквозь броню башни ворвался оглушительный грохот, завершившийся утробным воем, пронзив его тело навылет и ошметки разбросав по углам тесной башенки. Вспышка ослепила и сквозь закрытые веки – ему даже показалось на миг, что бронзовый ствол разорвало, к едрене фене… Он открыл глаза, ошалело помотал головой и как раз успел приникнуть к смотровой щели, чтобы увидеть, как в кабелоте от броненосца встает исполинский пенный столб воды… Хорошо хоть он загодя разогнал всех зевак подальше от башни, под защиту брони – после такого акустического удара трупы можно было бы складывать штабелями…
В общем, вооружением корабля Сварог остался доволен вполне.
Несколько хуже дело обстояло с боевой подготовкой экипажа. Тольго, таки назначенный Сварогом на должность боцмана, охрип, днем и ночью гоняя с докладами пацанов-вестовых от носовой рубки на капитанский мостик, оттуда к орудийным расчетам, оттуда – на корму; проворачивающие в кровь истерли ладони, ворочая тяжелые маховики и разворачивая тяжеленные башни в сторону «вероятного противника»; боевые тревоги сменялись пожарными, пожарные – водяными; стрелки истратили не один десяток снарядов, учась попадать в цель по крайней мере с десятого выстрела (для имитации целей Сварог, скрепя сердце, пожертвовал тремя спасательными шлюпками)… Личный состав, короче говоря, помрачнел, посерел лицами, осунулся и исходил двенадцатью потами, однако сносил тяготы и лишения флотской романтики молча: все знали, что чем бы ни окончился возможный бой, даже если не потопят, то вернуться в порт для ремонта получится вряд ли – по причине насквозь тривиальной: портов на планете уже не существовало.
Так что если и царило где-то спокойствие, то лишь вокруг броненосца. На борту же покоем и не пахло.
Радовало одно: устройство броненосца было относительно простым – сложнее, конечно, чем незабвенной «Принцессы», но уж проще, во всяком случае, тех плавающих крепостей, что использовались до Первой мировой. Сварогу даже не приходилось особо напрягать свой магический талант, помогающий в освоении любого незнакомого механизма. Ни о гироскопе преобразователя координат, ни тем более об артиллерийском радаре и прочих хитроумных штуковинах, призванных обеспечивать убийство максимально большего количества людей при минимальных затратах, современные гидернийцы, слава Аллаху, ведать не ведали. Наведение мортир осуществлялось до умиления примитивно: вестовой передавал расчету дальность до цели, проворачивающие устанавливали башню стволом в нужную сторону, наводчик по таблице определял угол стрельбы, матрос-замковой отмерял длину запального шнура, закатывал ядро в камору пушки, следом запихивал картуз с порохом, закрывал замок и поджигал фитиль. Все. При таком режиме скорострельность получалась один выстрел в три минуты, с учетом чистки ствола после каждого выстрела – не так уж плохо. Вот такой симбиоз, ребята: пушечки времен вице-адмирала Дрейка на борту парового броненосца, созданного для автономного похода через полпланеты… Интересно, кстати, а зачем гидернийцам броненосцы, если до бронебойных снарядов они еще не додумались? И почему, интересно, не додумались, раз вовсю играются с автоматами и карабинами? Загадочка…
А на пятый день безмятежного плавания баковый наблюдающий доложил, что видит дымы прямо по курсу. Сварог поднялся на мостик, раздвинул трубу.
Никаких сомнений. На горизонте нарисовалась промежуточная цель их похода. Угольная база.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий