Чужие берега

Глава восьмая
Пикейные жилеты местного розлива

Уже по одной вывеске на воротном столбе можно было заключить, что трактир, а точнее – постоялый двор, не захудалый. Застывшим флагом простиралась над входом ажурная картина из кованой бронзы: пенная струя хлещет из пузатой бочки и попадает в распахнутый рот счастливого пьянчуги. Постоялый двор окружал высокий забор из дубовых кольев, который при необходимости легко превращается в первую полосу оборонительных укреплений. Прибитые над крыльцом бронзовые буквы, надраенные, как корабельный колокол у хорошего боцмана, складывались в название «Дырявая бочка». Двор чисто выметен, коновязь мало того что не перекошена, над ней даже сооружен навес, для лошадей приготовлено сено, крыльцо обходится без последствий трактирных драк и прочих пьяных невоздержанностей – за всем чувствуется прочный хозяин и крепкий доход.
Имелся и вышибала. Он вроде как дремал на скамеечке за входной дверью, сложив руки на груди. На позвякивание дверного колокольчика приоткрыл один глаз, равнодушно обежал им новых посетителей и опустил веко, тем подтверждая, что вышибалу в трактире священниками не удивишь.
Сварога заспанный вид трактирного привратника не обманул. Жилистые руки выдавали силу, набитые костяшки – частые тренировки, а в мельком брошенном взгляде полыхнула искра мгновенной пристальной оценки. Скорее всего, из бывших наемников. Раз на планете сосуществуют разные государства, они не могут не воевать, а значит, должны быть и наемники. И куда-то же они должны пристраиваться в мирное время…
Так же никакой ажитации приход священника и юной охотницы не вызвал и у трактирных гуляк, хоть обижайся. Лениво посмотрели, кто вошел, и снова отвернулись. Да и вообще гуляк заметно больше занимало другое. Они скучились вокруг человека, перед которым на столе лежал портяночного размера лист бумаги. Лист очень знакомого облика – шрифт, столбцы, заголовки, выделенные отступами и толщиной букв, – как не признать газету. Любопытно…
– Вранье! – кричал кто-то рядом с газетой. – Я вам всегда говорил, что Шадтаг скупает Hyp по кусочкам. Вот еще доказательство. Только Шадтагу на руку подобные сплетни!
– Уймись, Хорг, – перебил крики густой, спокойный бас. – Вечно ты во всем видишь руку Шадтага, даже в скисшем вине. Читай дальше, Базель.
– Вас дурят, чтоб в один прекрасный день скупить по дешевке со всеми потрохами, – не унимался Хорг.
На небольшом возвышении в глубине постоялого двора восседал на табурете колоритнейший тип: волосы до плеч, рубаха на груди расстегнута, обнажая волосатую грудь, в ушах блестят золотые и серебряные серьги, на шее тоже блестит что-то драгоценное, и на запястьях тоже… На коленях тип держал инструмент, напоминающий помесь лютни и гитары, и, вдумчиво перебирая струны, пел негромко, но задушевно, пел явно для себя, а не для собравшихся:
Триумф в былые времена
Справляли в честь побед военных.
По городу водили пленных
И пели гимны дотемна. 

Крича героев имена,
Трофей несли до мест священных,
Знамена вешали на стенах
И выбивали письмена. 

Мне не нужна такая слава.
Я за собой не знаю права
Водить на привязи людей.

Скорее сам, вздыхая тяжко,
Пойду за ней, в ее упряжке,
– Вот мой триумф и мой трофей.

А в соревновании трактирных запахов уверенную победу одерживал аромат жареного мяса. Сварог услыхал требовательное урчание своего желудка, перебившее трактирные шумы. Перипетии последних суток требовали возмещения потраченной энергии. Глаза застлало видение хрустящей корочки со стекающими по ней капельками жира. Предложи кто сейчас на выбор: не емши переправляться на Талар или полную неопределенность после сытного обеда, – еще неизвестно, что Сварог выбрал бы…
Они пересекли зал и присели за свободный стол. Клади сняла арбалет и аккуратно пристроила его у стула. Половой не заставил себя ждать, выскочил чертом из табакерки, согнул над столом гибкий позвоночник.
– Чего изволите?
Клади еще раньше предупредила Сварога, что священники на Димерее вина не употребляют: вера не велит. «Это вы перестарались», – вслух огорчился лорд Сварог. Ладно хоть никакого поста нынче не случилось, запрета на мясо он бы не перенес. И пожалел, что не сменил цвета камзола на более нейтральные.
Сварог заказал нечто под многообещающим названием «Удачная охота», что явственно подразумевало под собой наличие мясных ингредиентов. Клади поначалу есть вовсе отказалась, но потом усталость и голод взяли свое, и она попросила себе каркарот (как выспросил Сварог чуть позже, так назывались фаршированные рисом и овощами баклажаны – одно из любимых местных блюд).
– А запивать чем будете? – половой не удержал в себе ехидную улыбку. – Есть вода ключевая, вода кипяченая, молоко козье, молоко коровье, хвойный отвар…
Сварог с отвращением слушал это перечисление и прервал на полуслове:
– Воду ключевую давай. И смотри кипяченой не разбавляй, знаю я вас, – добавил он.
У трактирного слуги аж отвисла челюсть. Забыв о заказах, он удивленно воззрился на Сварога. И, кое-как выйдя из ступора, поковылял на кухню.
Сварогу же оставалось самого себя ругать и самого себя оправдывать. Ну, не вжился в роль, не вжился, не Станиславский же, в конце концов. Надо было сообразить, что священники и юмор – две вещи несовместные, и что расшутившийся поп по воздействию на местных жителей эквивалентен заговорившему шкафу. Поаккуратнее надо с юморком, ваше небесное великолепие, не у себя на Таларе. Да, трудная роль досталась Сварогу в этом театре: вина не пей, шутки не шути, сигареты из воздуха не доставай… А в каком-нибудь всеохватном пророчестве небось не забыли предсказать и подобный случай: «когда монахи начнут шутить, разверзнутся небеса и из ночи в ночь явятся те, кто…»
Если б Сварог был городским стражником, то в «Дырявую бочку» в поисках безобразий и преступников заглядывал бы в самую последнюю очередь. Панорамное полотно «Добропорядочные бюргеры на отдыхе» – вот как называлась картина, увиденная Сварогом. Похоже, заведение избрали для ежедневных сходбищ господа горожане из зажиточных и уважаемых: лавочники, ремесленники и городская интеллигенция. Кстати, а чего они посередь рабочего дня побросали лавки, ремесла и службу? Обеденный перерыв в общепринятое время, местный адмиральский час?.. Как же, перерыв: мало кто из них обеды лопает, все больше к кружкам прикладываются. Нет, скорее это напоминает экстренный сбор с приятным совмещением. Газета? Не иначе. Вокруг которой раскочегарился нешуточный спор. Ишь как разошлись. «Нас дурят, не собирается Шадтаг вывозить женщин и детей», – горячился все тот же Хорг. «Ты не прав, – возразил ему худой и бледный горожанин в черном сюртуке с форменными бронзовыми пуговицами. – Когда я служил при посольстве в Шадтаге, то своими глазами видел приказ канцлера. Настоящий, не поддельный». «В проклятой Гидернии могут подделать что угодно. Один гидерниец однажды хотел со мной расплатиться бадрасским золотым. Хорошо, я додумался под прилавком капнуть на него вытяжкой киренейского корня. На монету то есть. А так ни в жизнь не отличишь, с виду взаправдашнее золото», – поделился былым ужасом краснощекий толстяк, по виду типичный колбасник.
«Пикейные жилеты по-митракски, – поставил общественный диагноз доктор Сварог. – Цвет столичной интеллигенции, блин».
– Местная пресса отсутствует, а эту газету откуда-то доставляют? – наклонился он к Клади.
– Из Шадтага.
– Что случается, понимаю, не часто. И это целое событие в среде городской интеллигенции? Такое событие, ради которого бросают все дела, я прав?
– Да.
В который уж раз содержательного разговора не складывалось. Клади сидела как на иголках и беспрестанно метала выжидательные взгляды на лестницу, ведущую на второй этаж. Ничего подозрительного Сварог там не приметил, а поведение спутницы списал на шок.
В общем, о чем он мог бы узнать в непринужденной беседе, о том приходилось догадываться усилием мысли, прям как Штирлицу в тылу врага. Хоть спички на столе раскладывай или картинки с борманами рисуй. И вот мы догадываемся, что, если образованные, казалось бы, люди с такой жадностью набросились на газету, с информацией у них тут далеко не тип-топ, информационно голодают подданные князя, как там его. А почему, собственно? Вряд ли исключительно в Шадтаге издают газеты. Уж не потому ли, что портяночного вида листок – единственная дозволенная правителем Гаэдаро газета, чьи публикации устраивают здешнюю власть? И раз так, значит, князь от чего-то оберегает своих подданных. Интересно знать, от чего…
Прискакал трактирный служка и сгрузил с медного подноса кувшин с ключевой водой, кружки и всякую мелочь вроде сыра, хлебных лепешек, похожих на лаваш, и плошки с соусом.
А вокруг газеты чудесным, прямо-таки магическим образом улеглись прения. Чтец торжественно, с осознанием собственной значимости в каждом движении, приподнял типографский лист. Прокашлялся. Еще немного потомил слушателей, поправляя очки.
Сварогу ничего не оставалось, как прислушиваться и посматривать, макая хлеб с сыром в соус (такой способ обращения с продуктами здесь в порядке вещей – Сварог прежде поглядел по сторонам).
– «Зов в никуда». Заголовок, – пояснил аудитории чтец, вскинув глаза над очками.
– Ха, неплохое название для трактира!
– Хорг, ты заткнешься или нет?
– Молчу, молчу…
– «В Пантоге и Пангерте вновь замечены Зовущие. Ловкость, с которой те уходят от городской стражи, доказывает, что они не кто иные, как опытные мошенники. Еще раз предупреждаем: не верь их россказням о том, что грядет конец света, когда мир уйдет под воду и над водой останется лишь один-единственный клочок земли. И, дескать, только им, Зовущим, явлено свыше, где именно лежит та земля. Нет никаких сомнений, что, уводя с собой доверчивых людей, они приводят их в разбойничью ловушку, убивают и отнимают все добро, взятое людьми с собой в дорогу…»
– Да? А откуда эти писаки знают, что Зовущие врут? «Нет никаких сомнений», тоже мне… А вдруг и правда Атар целиком не утонет? Ведь никто ж не знает…
– Как же, жди, не утонет…
– А может, на этот раз вообще пронесет, а?..
Сварогу принесли его «Удачную охоту», дразнящую ноздри ароматом специй. Что ж, очередной обед на Димерее обещает очередное гастрономическое удовольствие. Хлеб горячий, сыр жирный и ароматный, мясо наисвежайшее – так и должно быть, раз заведение делает ставку на городскую элиту. Маргиналов сюда не пускают не только цены, но и вышибала, в чем, наверное, и состоит его главная обязанность. Обязанность же Сварога на эту минуту – одолеть блюдо при пособничестве бронзового ножа и двузубой вилки. Ну и, раз так повезло, можно послушать, чем угощает здешняя пресса.
– Вы слушать будете или нет?
– Читай, читай…
– Другая статья. «В Пордаге задержан нурский шпион, который распространял слухи о том, что он якобы один уцелел из своей деревни, находившейся вблизи границы с Шадтагом. Якобы он вернулся с охоты, вошел в деревню и нашел односельчан обезглавленными. Якобы всех, включая детей. И якобы ладони у всех были черные, словно вымазанные в дегте. А потом якобы пошел черный снег. И он в страхе бежал куда глаза глядят, незаметно перешел границу и оказался в Пордаге, где якобы сам сдался властям».
«М-да, – подумал Сварог, разрезая нежное розовое мясо, – если газета вся состоит из рассказиков в духе скверной помеси Джека Лондона с Эдгаром По, то не газета это получается, а сборник баек, которые журналисты выдумывают за стаканом вина в соседнем подвальчике, и всерьез обсуждать такую газету могут лишь люди, начисто оторванные от новостей большого мира. И опять-таки встает вопрос: с какой целью местное министерство правды оберегает местную же интеллигенцию от реальной информации?»
– «Сообщает наш фагорский изветчик. Король Фагора Михлест Четвертый вместе с супругой, детьми, всеми родственниками и двором отбыл на морскую прогулку. Отъезд происходил без обычной пышности. В море ушел весь королевский флот под охраной эскадры адмирала Кортея. Маршрут и продолжительность прогулки неизвестны». – И утомившийся чтец аккуратно опустил газету на стол, потянулся к глиняной кружке.
Видимо, уговор дозволял в подобных случаях выражать свое отношение к последним известиям. И слушатели принялись выражать.
– Нет, неспроста это! – грохнул кулаком по столу горожанин с телосложением кузнеца, отошедшего от ковки и заплывшего руководящим жирком. – Что-то готовится! Что-то будет! Разве происходило на вашей памяти столько всего зловещего и таинственного, разве сгущались когда-либо над головами столь мрачные тучи! Что-то будет!
– Ну, не конец же света! – хмыкнул некто, сидящий к Сварогу спиной. Прочие же, стоило прозвучать словам «конец света», покосились на столик, приютивший «священника» и его спутницу.
– Конец не конец, а войны не миновать, – философски заметил сухонький старичок с внешностью академика Павлова, ковыряющийся в зубах заостренной щепкой. – Верно вам говорю.
– Конец света – это происки Нура, – отчеканил бледный горожанин в черном сюртуке. По тому, как враз вокруг уважительно примолкли, стало ясно, что в исполнении человека от власти звучит официальная, правильная позиция, которой следует придерживаться, чтобы избежать неприятных расспросов в подвалах здешнего НКВД. – Шпионы Нура сознательно сеют панику и ужас. Их цель – добиться хаоса, подорвать порядок в Гаэдаро, а также в дружественном нам Шадтаге, и во время беспорядков подло напасть. Я боюсь, шпионы Нура не просто отравили Руану, о чем пишет «Шадтагский вестник», они опробовали новый яд. И я призываю подумать об этом. Не просто подумать, а серьезно! Не пора ли организовывать дружины по охране колодцев?
Прочие пикейные жилеты примолкли, потупились, словно провинившиеся школьники.
«Ребята, – сказал бы им Сварог, если б эти проблемы его хоть как-то волновали, – вы б лучше пораскинули умом над некой несообразностью. А именно над тем, что вам дозволено читать всего одну газету. Если уж отсутствует местная пресса, а чужого, разлагающего влияния мы боимся, то на кой вообще смущать умы? Почему не запретить и эту? Сославшись на коварных нурских шпионов, установить режим полной изоляции от внешнего мира – оно же гораздо проще. Не мое это, конечно, дело, но интересный простор для раздумий, между прочим, открывается. Наводит, знаете ли… Философски подходя, если что-то разрешают, если что-то сознательно усложняют, значит, кому-то это очень нужно. Скажете, политический реверанс в сторону Шадтага – дескать, вот как мы вас любим, что нисколечко не боимся вашей пропаганды? Только сдается мне, нет никакой нужды в реверансах, никто от того ничего не выигрывает. А вот если предположить нечто, с первого взгляда невозможное и немыслимое… Впрочем, не мое это дело, ребята…»
– Г-хм, – кашлянул в кулак отдохнувший и промочивший горло чтец, – я продолжаю… «В Рингаре приведен в исполнение смертный приговор, вынесенный торговому министру города Рингара Сагу Индарну. Напоминаем, что Саг Индарн закупил у Гидернии пятьдесят опреснителей. Суд установил, что министр вступил в сговор с гидернийскими торговцами, получив от них солидную мзду за партию неисправных опреснителей. Преступники надеялись, что правда не откроется, но опреснители проверили и из пятидесяти ни один не работал. Саг Индарн был повешен на центральной площади Рингара…»
– Все зло от гидернийцев, точно вам говорю! От них, мерзавцев, и от Нура…
– Слушай-ка, – вдруг сказала Клади, наклонившись к Сварогу. – Поверишь или нет, но… Честное слово, я и понятия не имела, что он живет здесь, рядом с Пэвером…
– Кто?
– Один… Один человек. Здесь, в «Дырявой бочке». В восьмом номере. Только не спрашивай меня, кто он. Я его никогда не видела, как зовут – не знаю…
Сварог прищурился. Она не врала. Пока не врала, по крайней мере…
– И что ему от нас надо? – спросил он. – Или – нам от него?
– Точно не могу сказать… Но, возможно, он поможет тебе лучше, чем суб-генерал…
– М-да? И кто ж таков?
Вновь звякнул дверной колокольчик. Клади выронила вилку и выпрямилась на стуле. Сварог недоуменно проследил за ее взглядом. В трактир вошли трое. Прямиком от порога, не задерживаясь, не осматриваясь, застучали сапогами по половицам к угловому столику.
Что гости не простые смертные, явствовало уже из того, как они одеты и как держатся. Вдобавок из трактирных глубин выкатился радушным мячиком сам хозяин и торопливо засеменил к дорогим гостям, растягивая пухлые щеки солнечной улыбкой. Что-то такое знакомое почудилось Сварогу в их походке… в лицах… Он наклонился к Клади:
– И кто это у нас будет?
Клади сидела напряженно, не сводила глаз с вошедших.
– Да Олес же, мразь. Твой старый знакомый…
Ах, вот кого принесло! Ну да, лес, драка и так далее… Сварог с интересом уставился на вошедших.
Где княжий сынок, где приятели, разобраться труда не составляло. Один в троице заметно выделялся – надменностью взгляда, количеством перстней, наконец, породистым лицом и тем, как двое других на него смотрят.
Что примечательно, трактирная публика не вскочила, роняя лавки, чтоб согнуться в почтительных поклонах. Дневные гуляки напомнили Сварогу участников детской игры «Раз, два, три, морская фигура, замри». При появлении наследника местного трона интеллигенция на секунду-другую окаменела, потом, словно прозвучала команда «Отомри», как ни в чем не бывало вернулась к прерванным занятиям. Лишь, пожалуй, потише теперь звучал голос декламатора, перевернувшего страницу:
– А вот еще интересная статья. «Мели и водовороты». Это название. Так, подпись под заголовком: «Сообщает наш изветчик, вернувшийся из путешествия по реке Руана, которое он совершил на пароходе „Герцог Джунгар“». И вот о чем он извещает, господа: «…Я был беспечен и втайне подсмеивался над нашим капитаном. Капитан Бильг с момента отплытия был сумрачен лицом и не сходил с мостика, с тревогой оглядывая берега. На мои вопросы он отвечал, что в последние дни слишком много всего странного происходит на реке, нурские прохвосты снова взялись за свое. А еще, добавлял капитан, дурные приметы предшествовали отплытию. Например, лопнул причальный конец. А боцман клянется, что пугнул на палубе крысу, и та не шмыгнула в одну из корабельных щелей, а прыгнула в воду. Моряки – люди чрезмерно суеверные, поэтому я отнесся к словам капитана без должной серьезности. Но очень скоро, на второй день пути, мне пришлось убедиться в его правоте. Мы отошли от города, где пополнили запас угля, прошли всего четыре морских лиги…»
Или так заведено в этом трактире, где сынок завсегдатай, или местные обычаи не принуждают простолюдинов в злачных местах к поклонам и иным приветствиям, – вникать Сварог не рвался. Развлекайтесь вы, как хотите, господа иного мира, а я бы поскорее свалил от вас…
Сварог, продолжая трапезу, искоса поглядывал на престолонаследника. Поглядывал не из праздного любопытства – дескать, ну и что у вас здесь за князья водятся, лучше или хуже нашенских, – а узнает или нет, вспомнит ли трогательную встречу на лесной дороге, а если узнает, то придется ли вновь воевать. Вот Сварогу, например, драка сейчас совсем не нужна. Отвести, что ли, ему глаза и под шумок улизнуть? Унизительно как-то, знаете ли, бегать от щенка…
Наследничек сидел к Сварогу спиной. Безупречная осанка истинного аристократа – хоть линейку к позвоночнику прикладывай, горделивая посадка головы, кулак, упертый в бок.
От столика (который, думается, навечно был закреплен за князевым чадом) откатился трактирщик, засеменил отдавать приказания службе доставки и угождения. Скучающие приятели молодого князя завертели головами. Ага, вот один из них заметил Сварога, вздрогнул, толкнул другого, тот тоже уставился. В один голос оба забормотали что-то княжескому сынку, тыча пальцами в сторону Сварога, сынок обернулся…
Взгляды Сварога и наследничка скрестились. Вне всяких сомнений, Сварог тоже был опознан. М-да, я встретил вас и все такое, узнавание может быть чревато, может, и отсюда придется прорываться с боем.
А пока Сварог и молодой князь фехтовали взглядами. Сынок произнес что-то резкое, после чего его тараторящие приятели враз замолкли. Потом Сварог, словно вкладывая шпагу в ножны, опустил глаза на блюдо, над которым подымался ароматный пар, – мол, на данный момент, ваше высочество, меня больше занимает «Удачная охота», уж больно вкусная, зараза, так и тает во рту.
– «…А потом грянул ливень, под какие я никогда не попадал и о каких даже не слышал…»
Занимаясь блюдом, Сварог краем глаза отслеживал стол с новоприбывшими гостями. Вот князек поднялся. Один. Направился к их столу. Сел на лавку напротив Сварога, разумеется, разрешения не спрашивая. Сварог вскинул на него глаза.
– Привет, Клади. Здорово, святой человек.
– Какого дьявола тебе еще надо? – прошипела Клади. – Или опять захотел по морде получить?
Сварог собрался. Без драки не обойтись, ежу понятно. Если сейчас этот щенок скажет…
– Да ладно тебе, подруга, – вдруг примирительно сказал щенок. – Ну выпимши я был. Виноват, больше не повторится, прошу прощения, искуплю, оправдаю и докажу… – Он вознамерился было положить ладонь на руку девушки, но та резко руку отдернула. – Давай в сем пристойном месте не будем затевать свару, а? Ну погорячился, ну бывает. Не хочешь замуж – как хочешь, неволить не стану. Меня сейчас больше твой дружок интересует…
Он с любопытством посмотрел на Сварога, и Сварог решил пока с броском погодить. Как видно, юнец не для заводки подсел к их столу, что-то он явно имеет сказать…
– Думаешь, тебя спасет закон, уравнивающий все сословия на земле, которая принадлежит увеселительным заведениям? Для нурских шпионов закон один: ловить и вешать, – ни намека на усмешку на узком вытянутом лице с юношеским пушком на верхней губе.
Сварог предостерегающе положил ладонь на колено Клади: чувствовал, что та сейчас без лишних разговоров заедет наследнику по мордасам. Ведь не всерьез угрожает молокосос. Угроза – это так, посмотреть, как поведет себя храбрый рыцарь лесных дорог. Просто Сварогу дали понять, что, дескать, я тебя признал и ты меня признал, и не надо по этому поводу юлить и изворачиваться, а лучше вырази-ка смирение и покорность.
Значит, вот оно в чем дело, закон у вас такой имеется, освобождающий от выражения почтения на веселых землях. Наверняка издан монархом, любившим инкогнито посещать места незамысловатых утех простонародья и не любившим, когда его во время этих вылазок шумно узнавали.
Ах, как изменилось бы выражение физиономии и тон, узнай молокосос, что перед ним сидит действительный король трех держав, властитель земель, на которых уместилось бы таких вот княжеств, что семечек в огурце, приближенный императрицы Четырех миров, начальник девятого стола… Однако вот беда, удостоверяющих документов Сварог с собой не захватил, а на слово ему, как ему кажется, никто не поверит. Значит, придется и дальше разыгрывать священника. Почему нет? Кто сказал, что служители божьи, даже непьющие, не могут умело постоять за себя? Везде есть свои монахи Шао-Линя…
В рамках роли Сварог смиренно ответил знатному молокососу:
– Будь я нурским шпионом, ваше высочество, давно бы уже глотал пыль дорог, ведущих в Hyp, а не разгуливал бы по городу.
– И кто ты тогда, если не нурский шпион? Почему вырядился попом?
«Он же видел меня в деле, – подумал Сварог, – должен осознавать, что я его, дружков и вышибалу заодно раскатаю по стенам за минуту. Конечно, пикейные жилеты поднимут переполох: „Сына князя убили!“, город закроют и выбраться из него будет нелегко. Но ему-то уже никто не поможет. Зачем же он на рожон прет?»
– Я, ваше высочество, как вы изволили заметить, святой человек. Я далек мыслями от Нура и прочей мирской суеты, мой взор обращен…
– Хватит, – сказал княжеский сынок, навалился локтями на стол, потом вдруг опомнился, отдернул их, осмотрел, не запачкал ли камзол плебейской грязью, потом, видимо, махнув рукой на мелочи жизни, навалился вновь. – Ты же понимаешь, что если я захочу, ты прямо из этого трактира переберешься в Пыльный подвал. И никакие метатели серебра тебя не спасут. Только не говори, что не слышал о Пыльном подвале. Там из тебя клещами вырвут исповедь, правдивей, чем предсмертная. Не лучше ли здесь поговорить начистоту, а, святой человек?
Сынок, конечно, напирает, но вот на донце глаз проскакивают, как уклейки в иле, искры… не испуга, нет, но – неуверенности. Которой вроде бы не должно быть, когда прешь этаким танком на дзоты. Нестыковочка. А вот что за ней кроется, какой такой пакет предложений? Должен быть пакет, должен, иначе ни к чему весь предыдущий разговор…
– Не понимаю, ваше высочество, в чем вы меня подозреваете?
– Церковников я здесь насмотрелся. Ты такой же церковник, как вот эти костоломы – рыцари Ордена чести и благородства, – показал он на своих дружков, хмуро разливающих принесенное вино. – И не надо мне растягивать уши, что ты из далекой обители, расположенной высоко в горах на ничейных землях, и просто забрел в гости к братьям по вере. Мол, у вас там в горах все такие. Не надо. Я тебе не какой-нибудь помойный гриб, чтобы покупаться на гнилую метель.
Сварог усмехнулся про себя: «А престолонаследник, похоже, немало времени проводит в изысканном кругу местного отребья, знатно оборотов понахватался, не все и поймешь…»
– И кто же я, ваше высочество, по-вашему, нурский шпион и никак иначе?
Честное слово, а ведь даже приятно было валять дурака и строить из себя этакого смиренного священника. И притом знать, что в любой момент можешь обработать наследничка, как бог черепаху, не вставая со стула. Забавно, знаете ли, иногда сменить амплуа…
– Про нурского шпиона ты им будешь рассказывать, – презрительно мотнул сынок острым подбородком в сторону пикейных жилетов. – Я тебе скажу, кто ты. Слышал я про вашего брата…
– Не изволите ли чего? – завис над плечом молодого князя трактирный служка.
– Пшел вон! – рявкнул наследничек, но вдруг одумался. – Стоять! Назад. Бутылку красного рокнейского, и поживее.
– «…Ливень начисто снес и фальшборт. Пароходная труба напоминала решето, – декламатор пытался передать трагизм зачитываемого напряжением голоса. – Но самое страшное открытие ждало нас впереди…»
– Ты – тагорт, – шепотом произнес Олес, буравя Сварога взглядом. И во взгляде том распознавалась надежда на подтверждение. Несомненно, молодому знатному повесе страсть как хочется, чтобы Сварог оказался этим самым тагортом.
Сварог не воскликнул со всей искренностью: «Кто-кто?» Не стал разочаровывать княжьего сынка. Бросил лишь мимолетный взгляд на Клади: не подскажешь, о чем это твой женишок? Клади открыла было рот, чтобы возразить, но передумала и уставилась на Олеса с таким видом, будто тот раскрыл страшную военную тайну, о которой до сей поры знали только двое: она сама и замаскированный под священника тагорт. Ага, решила подыграть сыночку. Что ж, и мы подыграем. Потому что сейчас выгоднее Сварогу иметь союзника в лице знатного отпрыска, чем врага. А там прорвемся.
Половой притащил бутылку и высокий стакан. Олес набултыхал себе половину и плеснул в рот добрую половину.
– Хорошо, допустим, ты угадал. И что? – Сварог изобразил хитрую улыбку – мол, я еще ни в чем не признался, я еще раздумываю и прикидываю. И местоимение «ты» Сварог загнал сознательно: взыграет ли аристократическая спесь или сынок проглотит ее позывы ради цели?
– А то, – проглотив позывы, еще тише зашептал наследничек, – что для тебя есть работа, за которую ты получишь не жалкие крохи, какие перепадут от этой… – он, видимо, хотел произнести нечто унижительное вроде «девки», но в последний момент заменил на другое: – от прекрасной баронетты. Твоя доля обеспечит тебя до конца дней.
– Конца дней? – Сварог сбросил, наконец, образ святого отца и откинулся на спинку стула. Отправил в рот очередной кусок «Удачной охоты». – А как насчет конца света?
– «…Не отыскали мы и боцмана. Бесследно пропали штурман, второй помощник и несколько матросов, – в образовавшуюся за их столом паузу вклинился голос газетного чтеца. – А в машинном отделении нас встретило зрелище, которое никто из нас теперь не забудет до смертной черты…»
– Ужас! – не выдержал и нарушил уговор молчания впечатлительный здоровяк, похожий на кузнеца, отошедшего от дел. – Быть войне!
– Так я о том и толкую, – прошептал Олес. – Ты на своих Островах о «Парящем рихаре» слыхал?
– А как же, – снисходительно усмехнулся Сварог. – Тагорт я или нет?
– А знаешь, сколько папашка собирается древних предметов на нем вывезти?
– Слышал мельком. Ну и?
– «Ну и»… Я помогу тебе их умыкнуть у папашки, а ты поможешь мне добраться до Островов, идет? – на одном дыхании выпалил Олес.
– До Островов? – сощурился Сварог. – А тебе зачем на Острова… сын мой?
– Не крути, а? – скривил лицо Олес. – Сам прекрасно знаешь. В общем, так. Давай договоримся. Целый сундук древних предметов – в обмен на доставку одного скромного юноши на Острова. Ты же можешь замолвить за меня словечко, не обижу…
– Заманчиво, – протянул Сварог. – Но, как ты понимаешь, такие вопросы с кондачка не решаются, я должен посоветоваться с товарищами…
– Учти, времени мало, – напрягся молодой князь.
– Я понял… Давай сделаем так. Завтра в это же время здесь. Я попробую что-нибудь придумать.
– Договорились! – просияло чадо. – Выпьем?
– Запросто.
Они чокнулись и выпили вино, и мальчишка окончательно утвердился в мысли, что священник перед ним замаскированный. Казачок засланный…
– Все, последняя страница, – сложил газету чтец. – Объявления. Читать?
– И что там?
– Там… «Продаю»… «Продаю»… Опять «продаю»… Дом, платья, мебель мастера Неврога, коллекцию золотых диадем. Так… Снова «продаю»… шкуру красного медведя, два десятка исправных гидернийских фонарей, писчую бумагу… Ничего кроме «продаю»… А, нет, есть одно «куплю». Оберег дагмортер, камень морского корня, книги о Бумаге Ваграна.
– Ха-ха, хорошо, что не саму Бумагу…
– Ну? – повернулся Сварог к Клади, когда ободренный обещаниями молодой князь вместе с дружками выдвинулся из трактира. – Теперь рассказывай. Кто я такой и с каких таких Островов приехал.
– Это легенда, – вздохнула Клади… – Согласно легенде, на Димерее существуют-таки области, которые вообще не погружаются в океан, ни раз в пятьсот лет, ни раз в пять тысяч. Правда это или нет, никто не знает, но упорно говорят о том, что в океане есть Блуждающие Острова, плавучие, где живут люди. И эти люди, обладающие фантастическими способностями, иногда инкогнито приезжают на материк, ищут, собирают, покупают, крадут и выменивают предметы, оставшиеся от самой первой цивилизации Димереи, обитавшей до наступления Тьмы. Зачем-то островитянам нужны эти предметы, то ли ностальгия, то ли еще что. Разумеется, этих ребят, тайно посещающих Атар и в народе называемых тагортами, видели и даже общались с ними исключительно знакомые приятелей жены соседа, но слухи о них тем не менее не прекращаются вот уже несколько столетий…
– Все страньше и страньше… – задумчиво проговорил Сварог. – Значит, он меня принял за островитянина? Надо будет это обдумать… – Он подхватил бутылочку, оставшуюся от Олеса, заткнул пробкой и небрежно сунул в карман: чуяло его сердце, что пригодится. – Ну что, – повернулся к Клади, – пора бы и проснуться нашей красавице. Пора бы и совесть поиметь. Вечер скоро. – Он щедро отсыпал из кошеля центавров на стол (справедливо рассудив, что этого должно хватить и на завтрак, и на чаевые) и поднялся. – Вперед.
Но Клади продолжала сидеть, нерешительно глядя на лестницу на второй этаж. Потом перевела взгляд на Сварога.
– Стой. Погоди-ка… Давай все же поднимемся в номер восемь, а?
– И ты уверена, что там мне помогут? – помолчав, вкрадчиво спросил Сварог.
– Не уверена. Но попытаться можно…
– И что это за таинственный спаситель, ты мне сказать не можешь.
– Не имею права. – Ее взгляд стал умоляющим. – Ну не спрашивай у меня сейчас, ладно? Когда наступит время, я тебе все расскажу. Обещаю.
Она явно что-то не договаривала. Но Сварог и на этот раз лишь смиренно пожал плечами. То, что вокруг него ведется какая-то подковерная возня, ясно и ежу, а ему, Сварогу, остается только наблюдать и собирать информацию… В конце концов, чем больше информации, тем богаче выбор действий, не так ли? Что ж, давайте посмотрим, что за персонаж еще вступает в игру.
…Остановившись у двери с деревянной табличкой, на которой была аккуратно выжжена цифра восемь, Клади легонько постучала – пять раз, с разными интервалами. Подождала немного, постучала опять – с тем же результатом. Тогда она легонько толкнула дверь, и та медленно, бесшумно начала отворяться в темноту. И еще до того, как дверь открылась полностью, Сварог даже не спинным мозгом, а каким-то восемнадцатым чувством ощутил некую неладность. О которой даже Клади пока не подозревала. И машинально собрался, приготовился, как перед прыжком, сжал шаур, лихорадочно пытаясь понять, выделить источник беспокойства. Это не было чутьем на опасность – проклятое чутье по-прежнему молчало, – это было выработанное годами предчувствие угрозы… А когда Клади на пороге вдруг застыла и с сипом втянула в легкие воздух, будто собираясь закричать, раздумывать, что да почему, времени не было: на лестнице отчетливо слышались неторопливые шаркающие шаги – кто-то из постояльцев, отзавтракав, возвращался к себе в опочивальню. Повинуясь не разуму, а инстинкту, Сварог сграбастал Клади в охапку, зажал ладонью рот – чего доброго, действительно заорет, – резко втолкнул внутрь. Ногой осторожненько прикрыл за собой дверь, вслушался.
Невидимый постоялец, беспечно напевая под нос:
В кофейном фраке юный франт
У подоконника зевает.
С бананами официант
Расправиться не поспевает…

прошаркал мимо, потом заскрежетал ключ в замочной скважине соседней двери…
Она и дама треф в плаще
Сплетают ласок постоянство,
От сцены сей детина щель
Рта разевает и в пространство…

– и тут все стихло.
– Ну, ну, – зашептал Сварог на ухо яростно вырывающейся Клади, – спокойнее, все нормально, я тебя сейчас отпущу, ты ведь кричать не будешь, ни к чему нам крики…
Продолжая нести всякую успокоительную чушь, он быстро огляделся.
В простенькой, без особых изысков, комнате царил полумрак – шторы на окнах были плотно задернуты. Комната как комната: аккуратно застеленная кровать у правой стены, платяной шкаф, небольшое бюро возле окна – короче, обыкновенная дешевая меблирашка. То есть была бы обыкновенной, если б не одна незначительная деталька, которой, по идее, в приличных гостиницах нет и быть не должно: посреди комнаты, раскинув руки, навзничь лежал человек в разметавшемся по полу сюртуке. Молодой, лет тридцати, светловолосый, с небольшой аккуратной бородкой – той, что на Земле зовется шкиперской…
Так. Так-так…
Начинается.
Влипли в очередной раз.
Клади наконец угомонилась, и Сварог рискнул разжать захват. Она отпрыгнула в сторону, резко развернулась на полусогнутых – сиреневыми крыльями взметнулся подол балахона – и в странном жесте выставила руки перед собой…
Кричать она, оказывается, и не собиралась. Преображение, с ней произошедшее, было столь разительным, что Сварог, признаться, на миг замер в полном ступоре. Убитая горем от смерти отчима девица исчезла – на ее месте теперь яростно сверкала зелеными кошачьими глазищами сущая валькирия, жутко прекрасная и жутко опасная. Более того, Сварог вдруг сообразил, что она приняла стойку – ему напрочь не знакомую, но грамотную, несомненно боевую и, судя по расположению рук и ног, отнюдь не оборонительную…
– Если ты еще раз схватишь меня, я тебя убью, – выделяя каждое слово, прошипела Клади. – Если ты еще раз зайдешь ко мне со спины, я тебя убью. Если ты еще раз коснешься меня, я тебя убью.
Сварог секунду тупо таращился на нее, потом сказал негромко, показывая ей пустые ладони и стараясь сохранить каменное выражение лица.
– Виноват, больше не повторится. Прошу прощения, искуплю, оправдаю и докажу… А тебе не кажется, баронетта, что сейчас не место и не время, а?
Клади медленно опустила руки и вроде бы немного расслабилась.
– Извини. Просто столько смертей за один день… Посмотри, пожалуйста, что с ним. Может быть, еще что-то можно…
Сварог секунду тупо таращился на нее, потом пожал плечами и наклонился к телу.
Увы, ничего уже было нельзя поделать. Человек на полу был однозначно и несомненно мертв. Стеклянные глаза невидяще таращились в потолок, серые губы были приоткрыты. На белом как мел лице застыло выражение безграничного удивления – удивления, но никак не страха. И, что характерно, ни крови, ни следов насилия на нем не наблюдалось. По крайней мере, на первый взгляд…
Вопросов в голове Сварога роилось множество, но пока он благоразумно молчал. Поскольку действительно – не место и не время.
Пока Сварог, стоя на коленях, осматривал тело, осторожно шарил по карманам трупа, автоматически стараясь по возможности не наследить, Клади быстро, но весьма толково обыскала комнату, двигаясь слева направо, и принялась выдвигать ящики бюро.
– Что там? – бросила она, не поворачиваясь.
– Мертвее не бывает, – ответил Сварог. – И, насколько я понимаю, совсем недавно…
Обычно в таких ситуациях именно в этот момент распахивается дверь и внутрь вваливается толпа представителей власти, имея целью непременно выяснить, зачем они злодейски убили благовоспитаннейшего господина обывателя… Однако и в коридоре, и за окном было тихо, лишь снизу, из трактира, доносился нестройный гул голосов. Живые благовоспитаннейшие господа-обыватели продолжали трапезничать и обсуждать свои насущные проблемы. Таинственный убийца мог быть где угодно, и среди них тоже…
– Тебе не кажется, что пора быстренько уносить ноги? – вполголоса поинтересовался он, поднимаясь и отряхивая колени.
Клади обернулась мельком и очень серьезно спросила:
– Ты умеешь заставлять мертвых говорить?
– Нет, – столь же серьезно ответил Сварог, вспомнив голову Гарпага. – А ты?
Клади ничего не ответила, словно Сварог стал для нее пустым местом. Она с задумчивым видом оглядывалась, закусив нижнюю губу. Потом взгляд ее просветлел, и она метнулась к кровати. Наклонилась, откинула свисающее покрывало… Сварог еще успел разглядеть светлый прямоугольник в темноте под кроватью – то ли ящик, то ли чемодан… и больше ничего разглядеть не успел.
– Не трогать!!! – заорал он.
Корабельным ревуном взвыло в голове чувство опасности, и тело само, не спрашиваясь у разума, бросило себя вперед. Он перелетел через труп, без всяких церемоний схватил Клади за шкирку и швырнул ее к двери. Дьявол, дверь открывается внутрь! Шепотом матерясь, Сварог рванул дверь на себя, толкнул валькирию наружу, вывалился сам. Захлопнуть дверь уже не смог.
Из комнаты в коридор беззвучно ударил сноп сине-желтого пламени, на миг высветив каждую трещинку на стенах. Здание вздрогнуло, точно рядом разорвалась авиационная бомба. Оба упали, с потолка посыпалась какая-то труха, куски штукатурки. Бутылка красного рокнейского больно впилась ему в бедро, но, к счастью, не разбилась. Зато внизу, в обеденном зале, с грохотом и звоном повалилась посуда, кто-то испуганно завопил. Сварог обалдело помотал головой, выждал пару секунд, потом приподнялся на локте, огляделся. После ослепительной вспышки мир казался тусклым и бесцветным.
Это был не огонь – стена напротив двери не обуглилась, не загорелась и дыма не было… хотя из столь поспешно покинутой ими комнаты отчетливо тянуло гарью… и почему-то лавандой…
– Жива? – спросил он.
Клади встала на одно колено, охнула.
– Коленом ударилась, – поморщилась она и протянула руку. – Встать помоги.
– А я тебе говорил – надо ноги уносить.
Самообладание у нее было – робот бы позавидовал. И это, знаете ли, наводило на некоторые неприятные подозрения. Она, разумеется, не ожидала увидеть в комнате труп, но и полной неожиданностью труп для нее не был. Она знала, что такое может произойти с обитателем комнаты номер восемь. Интересное кино…
Сварог помог ей подняться.
– Это что было?
– Не знаю. Очень похоже на… на Холодный Огонь Тигельда. Но кто это мог сделать?..
– Магия? – деловито спросил Сварог.
– Что же еще…
Сварог осторожно, из-за косяка заглянул в комнату.
Ему приходилось видеть квартиры после пожара – обугленная, черная, выжженная изнутри коробка, совершенно пустая.
Именно так теперь и выглядела комната. Бесследно исчезли кровать, шкаф, бюро, труп. В воздухе летали хлопья копоти, из разбитого окна тянуло сквозняком. Выжженная изнутри коробка…
– Ненавижу магию.
Дверь соседнего номера приоткрылась, и в коридор выглянул давешний позавтракавший обыватель. Увидел Сварога, спросил испуганно:
– Что это, ваша святость? Война, да?
– Землетрясение! – грозно рыкнул Сварог. – Никому не выходить! Идут спасательные работы!
Обыватель охнул и быстренько дверь закрыл.
– Надо уходить отсюда, – сказала Клади.
– А я что говорил…
Действительно, шум внизу усилился – в общем гуле уже можно было различить отдельные внятные выкрики, сейчас кто-нибудь наверняка бросится наверх – за вещами, а заодно и посмотреть, что случилось…
Сварог потащил девчонку в противоположный конец коридора – туда, где сочилось светом окно во внутренний двор.
Во дворе никого, сразу под окном виднеется пологий скат крыши какой-то пристройки – как будто специально для тех, кто соберется убить какого-нибудь постояльца и смыться по-тихому.
Они осторожно спустились на землю, перелезли через невысокий забор и шмыгнули в переулок. Там Сварог остановился, прижал Клади к обшарпанной стене дома, навис над ней.
– А теперь, душа моя, говори правду и только правду. Кто ты такая и зачем притащила меня в эту «Дырявую бочку»?
Девчонка, казалось, готова была расплакаться.
– Клянусь тебе, это случайность. Я и понятия не имела, что «Бочка» находится рядом с домом Пэвера…
А ведь не врет, пожалуй…
– И кто нас тут поджидал?
– Я не имею права говорить… Это не моя тайна. Просто поверь мне, что не хотела тебе ничего плохого…
Опять не врет, чтоб ей… Куда проще было бы, если юлила и выдумывала какие-нибудь небылицы…
– Кто устроил фейерверк в номере? Говори быстро!
– Не знаю, не знаю! – Вот теперь зеленые озера переполнились влагой, и по щеке покатилась слеза. – Ты же видишь, я сама не ожидала такого… Я просто хотела познакомить тебя с тем, кто там жил. А вы бы уж сами разобрались…
– А что такое «Парящий рихар», ты тоже, конечно, не знаешь?
– Тоже…
Не врет? Не-а. Ну что за чертовщина, а? Сварог нахмурился. И что теперь прикажете делать? Удавить чертовку прямо здесь? Или выдать ее властям за попытку поджога постоялого двора? Никакой опасности она не излучает, может быть, просто запуталась девчонка в каких-то играх больших дядей…
– Слушай меня внимательно, – сказал он. – Сейчас мы пойдем к Пэверу, и ты будешь вести себя тихо-тихо и примерно-примерно. Это ясно?
Клади утвердительно всхлипнула.
– И пойдем мы с тобой не в этих нарядах, которые уже, боюсь, каждая собака в городе знает, а преображенные. Стой спокойно, буду творить тебе новое лицо…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий