Чужие берега

Глава десятая
…и тут же запутывается еще больше

«Государеву человеку большому отписка холопа твоего, известного тебе как Тошит. Сперва, понятно, надобно отчитаться. Жалованье от тебя и от великого кесаря, посланное с человечком твоим, гончим вильнурцем Доргро, получил: два орариса, пять риллов, три центавра. А и вправду, как вдруг гончий утаил деньгу? С них, вильнурцев, станется. Тогда, верю, варвару кнута не миновать, когда доставит эту грамоту тебе и ты сочтешь, не уворовал ли чего Доргро себе в карман…»
– Это похоже на дружескую переписку, а не на донесение агента, – сказал Сварог, сжимая листок тончайшей бумаги, покрытый наработанно мелким и при этом разборчивым почерком. Листок так и норовил свернуться в трубку, принять форму, какую, надо полагать, имел при его извлечении из тайника в одежде, обуви или поклаже.
– Патриархальные нравы, – как бы извиняясь за чужие странности, развел руки в стороны нынешний собеседник Сварога. – Каждый вассал нурского великого кесаря обзавелся собственной разведкой, агентов набирают из подданных, каких признают способными к этому ремеслу. Для выбранных в агенты их князь или барон – отец родной, хозяин и бог в одном лице. Отношения между ними остаются теми же, что в замке, – отношения барина и его верного холопа. Донесения нурцы почти никогда не шифруют, считая, что хороший агент и слуга в руки врагу тайное письмо не отдаст, найдет возможность уничтожить его и себя. Шифром пользуются изредка, лишь когда требуется передать что-то уж очень тайное. Вас не удивляет, что я вам об этом так подробно рассказываю?
– То есть не поражен ли я тем обстоятельством, что меня не принимают за нурского шпиона?
– С вами приятно иметь дело, мастер Сварог. Вы сразу улавливаете скрытый смысл. Итак?
– Ничуть не поражает, мастер Рошаль. Потому что я вижу перед собой умного человека, способного отличить мирного путника от коварного нурского шпиона.
Их разговор так же мало походил на допрос, как нурская писулька на шпионское донесение. Скорее уж на дружескую беседу смахивала их встреча. Хотя для полной дружественности кое-чего, конечно, недоставало: и добровольного прихода в гости, и свободного выхода из гостей, а также открытости и непринужденности общения.
– О мирных путниках мы поговорим чуть позже, – пообещал мастер Рошаль. – Когда вы дочитаете.
Он склонил голову к плечу и опустил ладонь на могучую шею собаки, ждущей у фигурной ножки кресла хозяйского приказа: «Рвать в клочья!». Польщенная вниманием (мастер Рошаль задумчиво водил пальцем по медным звеньям ошейника), черная псина с желтыми полосами на спине и боках преданно заюлила хвостом-обрубком и заурчала, не отрывая красных зрачков от чужака. Еще две пары таких же зрачков, похожих на ночное свечение лазерных прицелов, с разных сторон буравили Сварога.
Возможно, именно эти псы неизвестной Сварогу породы делали мастера Рошаля таким спокойным. Оно неудивительно: килограммов семьдесят упругого мышечного мяса, которые пушечным ядром сорвутся с места толчком длинных и мощных ног, чтобы сомкнуть на сбитой жертве пасть, смахивающую пуще остального на волчий капкан. В общем, собачки хороши, спору нет, разве что не говорящие, но Сварог почти не сомневался – как-то еще подстраховался мастер Рошаль. Ну, к примеру, кресло под Сварогом стоит точно над центром сложного паркетного узора из квадратов и ромбов. Можно верить, что случайно так поставили, а можно предполагать, что под креслом люк, крышка которого ухнет вниз от нажатия какой-нибудь хитрой пимпочки.
Уйдя в задумчивую возню со своей боевой скотиной, мастер Рошаль тем самым возвращал Сварога к документу, изъятому у нурского шпиона. Зачем-то ему нужно, чтобы Сварог прочитал бумагу до конца. Раз нужно, прочтем. Сварогу и самому было любопытно. В него же, как на Таларе, знания не закачали и, похоже, не собирались закачивать, значит, придется собирать знания по крупицам. Крупицу там, крупицу сям. Донесения тайных агентов не самый дурной источник знаний, тем более, как понимал Сварог, речь в письме пойдет о нем самом. Всегда же интересно, как ты выглядишь в глазах разведчиков, пусть и нурских, за того ли они тебя принимают, за кого ты себя выдаешь, на чем ты прокололся.
Прежде чем дать почитать донесение, в самом начале их разговора, мастер Рошаль подвел Сварога к высокому стрельчатому окну, выходящему во внутренний двор замка, и показал автора послания. Нурский шпион был привязан к тележному колесу, приставленному к стене, огромному, в полтора человеческих роста («Что перевозят на телегах с такими колесами?» – подумалось Сварогу). Не менее полусотни арбалетных стрел сидело в теле пойманного агента Нура.
– Ему еще повезло, – сказал мастер Рошаль, – его не разорвали собаками. Великому князю сегодня не желалось чересчур кровавых зрелищ… Вас не шокируют здешние нравы, мастер Сварог?
– Не слишком.
Сварог-то не соврал, но почему новый знакомец видит в Свароге человека, способного к излишней впечатлительности? Не иначе, тоже за кого-то принимает. То, что его ну никто не может признать за местного, с этим Сварог примирился. Однако что совсем не устраивает Сварога, – так это вовлечение в местные игры, когда своя, такая близкая к телу, рубашка настоятельно требует, чтоб занимались ею и только ею. А ведь уже вовлекли господа из Гаэдаро в свои забавы, утопили в них по макушку. Выскочить просто и легко уже не получится. Уже не сможет, черт побери, Сварог взять и бросить Клади, да и бравого генерала в придачу, дескать, сами выкручивайтесь, голубчики. Они успели попасть для Сварога в свои, а своих не бросают. Даже если девчонка играет в какие-то непонятные игры, Сварога не посвящая. Ну не исходит от нее ни угроза, ни опасность, – не исходит, и хоть ты застрелись березовым поленом. По крайней мере, он угрозу разглядеть не может… Вот отыщем Тропу – тогда посмотрим… Поэтому придется с мастером Рошалем разговоры разговаривать и подстраивать к его игре свою собственную.
– А вы его прежде допросили? – поинтересовался Сварог. А почему бы, собственно, и не поинтересоваться, раз у них с Рошалем складывается вполне дружелюбная беседа?
– Считайте, что да, – загадочно ответил Рошаль.
– И неужели он не мог вам пригодиться? Попробовать перевербовать, использовать как приманку, подбрасывать через него противнику ложные сведения?
– Нурцы, мастер Сварог, ставят верность своему господину выше всех прочих достоинств и доблестей. Это вливается им в кровь с младых ногтей. Уже само по себе пленение они расценивают как нарушение верности и стремятся, подчас проявляя чудеса изобретательности, покончить с собой до того, как их подвергнут допросу и казни. Нурцы – неимоверно тяжелый человеческий материал, мастер Сварог, почти безнадежный. И потом… Князь повелел казнить. А мы люди подневольные, – ответил мастер Рошаль и отошел от окна, жестом приглашая Сварога присесть.
Помимо двух кресел, сработанных в стиле Гаргантюа и Пантагрюэля, сдвинуть которые с места только им поди и под силу, из мебели в зале наблюдался лишь небольшой овальный столик, разделяющий беседующих. Его столешницей, свободной от скатерти, а равно от крупных и мелких предметов, мог бы залюбоваться как любитель изящного, так и охотник. Она представляла собой картину, сложенную по принципу мозаики из разных пород дерева. Результатом кропотливого труда стала охотничья сцена. Некие господа в высоких шляпах, украшенных перьями и птичьими когтями, опираясь на мушкеты, смотрят с холма на то, как внизу конные егеря и собаки загоняют зверя. Весьма примечательного зверя, надо сказать. Сварог определил бы его как помесь длинноногого каймана и тюленя без жировых отложений. Зверь уходил к речке, не видя и не чувствуя, что в засаде за прибрежными кустами его поджидают стрелки. Судя по широкому хвосту и плавникам-ластам, вода для него не менее родная стихия, чем земля, и уж точно вода для него – спасение от людей.
Удивленная заинтересованность во взгляде Сварога не ускользнула от наблюдательного мастера Рошаля.
– У вас не водилось подобных существ, мастер Сварог?
– Увы, нет, мастер Рошаль, – чистосердечно признался Сварог, удержавшись от встречного вопроса: «А где это – у нас?» Хотелось бы прежде узнать, за кого его держат в этом доме, понять, чего от него ждут, а там уж и подстроить свою игру под чужие планы.
– Последнего лаплатога в этих местах видели восемьдесят лет назад, – счел нужным сообщить Рошаль. – Слишком вкусное мясо, слишком много целебных свойств приписывали желчи лаплатога. Ценные животные, как и ценные люди, всегда становятся объектами азартной охоты, не так ли, мастер Сварог?
Звуки в зале словно бы вязли в воздухе, как мухи в желе, затихали, едва отлетев от говорящих на пять-шесть каймов. У зала была на редкость плохая акустика, столь плохая, что за этим ощущалась преднамеренность. Вполне может быть, подходящими глушительными свойствами обладает та порода дерева, которым обшит зал сверху донизу и из которого изготовлен паркет.
Если угадывать предназначение этого зала площадью с половину теннисного корта и с высоченным потолком, до которого не дотягивается свет из окна, то приходит на ум единственный вывод, что помещение предусмотрено и используется для конфиденциальных бесед. Такой вывод подсказывает обстановка: ничего, кроме кресел, столика, холодного камина, волчьей головы на стене и чаши неподъемного вида, вырубленной из цельного сиреневого камня и до краев наполненной водой. Тогда, продолжил рассуждение Сварог, окромя собачек и предполагаемого люка под креслом зал должен быть оборудован еще какими-нибудь сюрпризами для господ, зазванных в гости, чтобы уж железно исключить любые случайности.
– Кстати, – словно внезапно вспомнил мастер Рошаль, – вы можете настаивать на награде в сто орарисов, положенных за разоблачение нурского шпиона. Знаете, как мы его задержали? Он следил за вами. Мои люди заинтересовались вами. Но мои люди заметили его раньше, чем он заметил моих людей. Иначе говоря, не было бы вас, шпион мог и дальше гулять на свободе, творить свои черные дела.
Вот после этого Сварогу предложили ознакомиться с донесением пойманного и казненного нурского шпиона. Сварог начал читать, потом ненадолго отвлекся, а сейчас вновь продолжил.
«Из-за дневного происшествия сел я за грамоту сегодня, а не в иной день, как собирался, – писал назвавший себя в начале послания, конечно, вымышленным именем Тошит. – Как ты велел, мой повелитель, кругом приглядываю, вслушиваюсь, сыскиваю и смекаю. Затем меня и отрядили, чтоб скрытно выведывать. Сперва уведомлю тебя, что вскрыл я про алькалида города Митрак. Алькалид тот деньги здешнего князя, прославленно гнусного Саутара, себе прибирает, а убытки на разбойников списывает, а еще на несчастья и происшествия, которые-де конец света предвещают, а еще на нечистую силу, сам же про нее и сочиняя. На деньги же краденые он бражничает, с женками блудными знается, и есть мысль, что покрывает его свойственник, коий ведает в замке князя конюшней, и что делятся они меж собой ворованным. Коли велишь, прижму его разоблачением и будет он исполнять твои приказы, мой повелитель, никуда не денется…»
– Видите, как полезно перехватывать донесения нурских шпионов, – произнес мастер Рошаль, показав, что внимательно следит за Сварогом, и продемонстрировал хорошее, построчное знание текста тайного письма. – Помогает выявлять наши слабые места. Правда, ничего нового в данном случае нурец не сообщил. Это не первый агент, который заинтересовался моим беспутным алькалидом.
– Ловите шпионов на живца?
– Да, можно и так выразиться. Выходит, вам известен подобный способ охоты?
«Миры и спецслужбы разные, а методы у них одинаковые», – подумал Сварог и вернулся к чтению.
«Едва завидел я того человечка, как глаз мой прилип к нему. Узрел же я его в питейном доме, куда заявился он вместе с молодой девицей. Ты ж ведаешь, повелитель, что по лицам я людей различать горазд, кто из каких местностей и родов-племени происходит. Так вот, нынешний если и смахивал на кого лицом, то на бадрагца, да те ростом невелики, волосом темнее и в движеньях шебутливы. Потом, бадрагец вырядится монахом только из-под невыносимых мук. Да и загар у этого человечка был прежде мною не виданный. Будто не под нашим солнцем загорал. Вот тут-то меня и окатило догадкой, а уж не из тех ли он будет мест, про которые ты, повелитель, мне особую зоркость наказывал. Не успел я обдумать, как чего, ан тут и приключения с тем человеком начались. Сперва молодой князь с ним беседу завел. Хоть я по губам читать обучен, да один другого мне спиной заслонил. Я-то стал пересаживаться, а тот вдруг встал и ушел с девицей наверх, туда, где жилые комнаты».
В растерзанном человеке, привязанном к тележному колесу, на расстоянии и сквозь витражное окно зала, к тому же не блещущее чистотой, Сварог не признал никого из посетителей «Дырявой бочки». Теперь же, проведя в памяти мысленную линию, соединившую, как точки на плане трактира, его с Олесом и воткнувшуюся в окологазетную публику, Сварог определил, кто автор донесения и нурский шпион. Человек, которого трактирное окружение называло Хоргом. Он же – обозначивший себя в донесении кодовым именем Ташит. Вероятно, есть и другие имена, и среди них где-то затерялось настоящее. Скорее всего, какое-нибудь незатейливое крестьянское имя, с которым Хорг-Ташит ходил бы по полям и выпасам, которое передал бы детям… Но случилось так, что волей местечкового правителя он поменял профессию и образ жизни. И ведь оказался толковым, наблюдательным, быстро соображающим агентом. Этакий самородок, Шукшин от разведки. Правда, конец получился печальным. Жил бы крестьянином – был бы жив…
«А после над нашими головами раздался звук, такой, как если б стрельнуло в камине гигантское полено. Мы, кто внизу, вслед за молодым князем бросились наверх. Едва я, взбежав по лестнице, попал в коридор, как учуял запах лаванды. Сразу вскинул глаза под потолок – и точно: в потолочных углах стелется зеленоватый дымок. Тут я смекнул, в чем дело, и побежал на улицу, боясь, что сумеют уйти далеко. Слава Койкату, догнал этого человечка с девицей в конце переулка (хоть они и замаскировались умело, но одежку-то прежнюю оставили!) и довел их до дому известного в городе пропойцы и пустобреха Пэвера, куда они вошли и там находятся. Пишу тебе, дожидаючись поблизости. Опосля, когда выйдут, отслежу и дописку сделаю…»
Не сделал. Писателя даже не просто аккуратно, а предельно аккуратно выдернули из засады. Сработать грязно было нельзя: малейший шум, малейшее подозрение – людей в доме не застанешь врасплох и операция не пройдет гладко. А не гладко – это означает пальбу, жертвы и иной итог.
Конечно, встревожь они Сварога хоть чем-то, насторожи его любым пустяком, не прошло бы у них все столь ровно и безмятежно. Может быть, тогда и не пришлось бы Сварогу торчать в комнате, обшитой деревянными панелями, и читать донесение нурского шпиона. Но не насторожили. Потому что, как подтвердили события в доме Пэвера, люди мастера Рошаля (да и не только люди) работать обучены.
Их накрыли, приходится признать, красиво, образцово накрыли, хоть заноси в хрестоматии оперативной классики. Сначала пустили вперед малолетнюю соплюшку, чтоб проверила расстановку сил, потом сунули в дверь бедного слугу Мильда, чтоб засевшие в библиотеке не насторожились, когда дверь приоткроется, а потом…
Они не вошли и ворвались. Они всочились и мигом растеклись по комнате, распределяя между собой объекты. В дверь одновременно проскальзывали и люди, и собаки. Пэвера отодвинули от порога, приставив автоматный ствол к животу. Сварог и Клади мгновенно оказались под прицелом двух автоматов каждый. Черно-желтыми тенями прострелили комнату собаки и застыли рядом с застигнутыми в библиотеке людьми, не рыча, не тявкая, а гипнотизирующе глядя в глаза с безучастностью оружия, ждущего, когда спустят курок. Псины, пусть и не по-баскервильски огромные, но не менее пугающие, в первую очередь своей прямо-таки прусской выучкой. Как-то сразу перестаешь сомневаться, что эта тварь будет грызть и рвать тебя, пока хозяин не скажет: «Довольно».
Сварог бы рискнул, будь на месте Клади девочка по имени Мара. Рыжую чертовку из каких-то там автоматов не подстрелишь, поиграть в казаки-разбойники с собачками для нее было бы сущим удовольствием, которое закончилось бы для собачек тем же, чем коррида для быков. Но Клади не Мара. И если Сварог не успеет… Неизвестно, какой приказ получили вооруженные и молчаливые люди в темно-коричневых брюках, такого же цвета рубахах с прорезанными рукавами и с надетыми поверх короткими узкими жилетами лилового цвета. Также неизвестно, от кого они получили приказ… Впрочем, последнее обстоятельство довольно скоро прояснилось.
Командир группы захвата с порога наблюдал за работой подчиненных и, когда посчитал, что дело сделано, что почва для его входа подготовлена, вошел. Вошел и встал рядом с дверным проемом, чтобы, в случае чего, не долее чем через удар сердца вновь очутиться снаружи. На господине полководце был просторный лилово-коричневый плащ с воротником и широкими рукавами.
– Я – Гор Рошаль, старший охранитель короны княжества Гаэдаро, – представился тот, что «над автоматами начальник, у собачек командир». Он кутал руки в рукавах плаща и безотрывно смотрел на Сварога, взгляд переводя лишь с лица на оружие в опущенной и прижатой к бедру его руке. Оружие явно необычного для Гора Рошаля вида. – Всем вам, в том числе и вам, баронетта, придется проследовать за мной. А вам, мой незнакомый мастер, следует незамедлительно отдать моим людям ваш пистоль.
Сварог метнул быстрый взгляд на стол.
Бумаги Ваграна на столе не было. Исчезла. Никто из вошедших ее стащить не мог, все вооруженные гости стояли поодаль, за столом сидела только Клади, но она от неожиданности даже не пошевелилась, даже не поднялась, когда ворвалась ударная группа, не успев или не увидев в том нужды, – так и сидела, закусив губу и в упор расстреливая мастера Рошаля ненавидящими зелеными глазищами. Куда ж карта подевалась-то? Мистика, честное слово, шагу не ступить без колдовства…
– Пистоль попрошу! – немного повысил голос старший охранитель. – И ваш арбалет, баронетта…
Что не страшно, так это отдать шаур. На, возьми, дорогой начальник Рошаль. Когда штуковина, приковывающая твое внимание, окажется на расстоянии пяти уардов от владельца, то превратится в облако пыли. Смотри не расчихайся. Клади, поколебавшись, отдала оружие.
– Не могу ли я узнать… – начал было гневно мастер Пэвер и, как ожидалось, был перебит:
– Можете. Но не здесь. Говорить мы будем во дворце.
Почти что до оскомины родное: «Пройдемте в отделение, там разберемся».
– Я дворянин, мастер старший охранитель, – сказал Сварог, – а посему извольте объясниться. За что, на основании чего и по какому праву вы задерживаете добропорядочных людей в доме добропорядочного человека?
Старший охранитель короны Рошаль скривился.
– Вы, – он обвел взглядом комнату, – вы все подозреваетесь в шпионаже в пользу Нура. Я выполняю приказ князя. Неподчинение я обязан расценивать как сопротивление и карать на месте без предупреждения. А дворянин – не дворянин… Поверьте, устал я смертельно от этой чепухи насчет дворянства, древности рода и чистоты происхождения. Еще и дуэлью меня стращать вздумаете, да?
– В любое время к вашим услугам, – поклонился Сварог, протягивая шаур ближайшему автоматчику.
Ладно, шут с тобой. Сварог решил подчиняться. Пока, до поры до времени. Приходится признать: не он нынче владеет ситуацией. А чтобы ситуацию переломить, нужно понять ее до конца, до донышка. И до полного понимания еще ох как далече…
Клади вместе со Сварогом беспрекословно подчинилась требованию старшего охранителя короны Гаэдаро. Трудно сказать, как повела бы себя баронетта, выбери Сварог сопротивление органам гаэдарского правопорядка. Поддержала бы его или осталась в стороне? Пока не разобрался Сварог в ней настолько. Как, впрочем, в здешних нравах и порядках ему еще разбираться и разбираться. Ну, скажем, что это за контора – охрана короны княжества, выпускают оттуда или уж если забрали, то это навсегда…
Клади дозволила увести себя, но выходила из дома под охраной людей с оружием и под охраной собак, которые сами по себе оружие, с таким видом, словно это почетный эскорт, сопровождающий ее в замок барона на бал. Сварог выходил, как выходилось, осознавая, что упускает до крайности удобный момент для совершения побега. Нырок вправо, конвоиру ногой в пах или кулаком в сплетение, выхватить оружие, стометровка между подстриженных кустиков, а там через забор. Любую собаку он снимет очередью, пули его не побеспокоят, а от людей он оторвется, пока те, полагаясь на оружие и собак, потеряют драгоценные секунды. Но… но сбежать он может только в одиночку, а что станет тогда с Клади и суб-генералом?
Люди в коричнево-лиловых одеждах увели и Пэвера. Тот отошел от шокового оцепенения и теперь по пути к несвободе смущал своих конвоиров меткими, мудрыми изречениями на темы: прислужники – власть, тщета всего сущего и свобода воли.
Везли в трех каретах. Каждому задержанному предоставили отдельную карету, но, вот горе-то, не всю целиком. Для перевозки арестантов было сооружено тесное решетчатое купе с отдельным входом, по обе стороны которого предусмотрены места для конвоиров. Одну из скамеечек в карете Сварога занял старший охранитель Гор Рошаль.
– Как вас называть? – спросил шеф местного НКВД, когда карета тронулась с места.
– Граф Гэйр, лорд Сварог.
Можно было и соврать, когда б во вранье нашелся хоть какой-то смысл…
– Граф и лорд, – повторил Рошаль, словно смакуя звучные титулы, словно пробуя их на язык, как дорогое выдержанное вино. – А я барон. – Сообщая эту новость, охранитель почему-то впился в Сварога взглядом, как Кашпировский в телекамеру. – Фалафельский барон.
– Рад за вас, – сухо кивнул Сварог.
Рошаль задумался, инспектируя взглядом прутья решетки, за которой покачивался под скрип каретных рессор знатный арестант. Худощавому лицу старшего охранителя словно бы чего-то недоставало. Вроде бы правильные черты, но губы едва шевелятся, глаза под белесыми, будто обесцвеченными перекисью бровями, не моргнут. Жизни недостает лицу, вот чего. Возникало ощущение маски, а маску всегда так и тянет сорвать.
Гор был среднего роста, но сильно сутулился, отчего казался меньше. Сутулость вместе с худобой создавала впечатление, что перед тобой сидит иссушенный болезнями человек. Возможно, что такого восприятия у других Рошаль и добивается, преследуя какие-то свои интересы.
– Мастер Сварог, вы прибыли в город через Синие ворота?
– Знаете, я как-то на цвет не посмотрел. Скорее всего, это были именно синие ворота. Впрочем, я забыл поинтересоваться.
– Вы одеты как священник, – указал Рошаль. – Хотя к духовенству, видится мне, не принадлежите.
– Не спорю. Поэтому вы и подозреваете меня в шпионаже?
– Ну что вы, не только поэтому. Поводов у нас предостаточно. В город вы прибыли по дороге, на которой час спустя в полутора кабелотах от Синих ворот обнаружили обезображенные трупы лошади и всадника. Кто-то, быть может, и считает нас совершеннейшими дикарями, но приблизительно определять время смерти мы умеем. Отсюда последовал вывод: не увидеть тела вы не могли. При этом никто до вас город не покидал и в город не въезжал. Значит, по меньшей мере вас с баронеттой можно обвинить в недонесении, что тоже преступление, но ничто не мешает подозревать вас и в более тяжком деянии. Согласны?
«Что ж он про порванное донесение не спросит?» – настороженно подумал Сварог. И спросил совсем другое:
– А при чем тут шпионаж?
– Ну, мастер Сварог, кому как не вам, знать, что на том ваши похождения в Митраке и его окрестностях не заканчиваются. Посмею вам напомнить, что вашей спутницей является баронетта Клади, в замке которой недавно произошли события… э-э, определим их как загадочные, с очень нехорошим душком. Ночной дозор доложил мне о пожаре в замке. Весьма странном пожаре, наводящем на мысль о колдовстве. Сдается мне, что вы как-то причастны к той катавасии. И это опять же не все. Если б я не узнавал, что происходит в публичных заведениях столицы сразу и незамедлительно, то медяк мне цена как старшему охранителю. Напомню, что ваше появление в «Дырявой бочке» прошло для трактира не без последствий. Выгорела комната, пропал постоялец, а монах с барышней-охотницей словно бы испарились. И кого-то еще удивляет наш интерес к вашей скромной персоне? Между прочим, личность проживавшего в этом номере сейчас устанавливается, и оч-чень интересные перспективы открываются…
– Люди бегут из страны. Только и разговоров, что о конце света, а вашу службу кислота этих бедствий, как я погляжу, не разъела, работаете исправно.
Сварог не иронизировал, он и в самом деле по достоинству оценил информированность и оперативность реагирования ведомства мастера Рошаля.
– Скажу без ложной скромности, мастер Сварог, если и наступит Тьма, сверху начнут падать камни, а земля расползаться под ногами, последними, кто потеряет голову и поддастся панике, будут мои люди. – По бледной маске, прикрывающей лицо Рошаля, трудно было угадать: он и в самом деле горд собою или плетет кружева хитрой игры. – Десять лет я отлаживал охранный механизм, подбирал людей и возился с ними, шлифуя до полной безукоризненности граней. Конечно, не все так безоблачно. На окраинах страны ситуация сложная, но уж столицу и крупные города держим по-прежнему крепко.
Гор Рошаль кутался в свой плащ, будто он мерз или его колотил нервный озноб.
– Почему вы меня подозреваете в шпионаже, а не в иных грехах? – Сварогу хотелось курить, но он пока решил повременить с обнаружением своих удивительных способностей добывать огонь из пальца, а сигареты – из воздуха. Вряд ли подобные умения зачтутся ему в актив.
– Если вы, мастер Сварог, дадите иные объяснения связанным с вашей персоной странностям, мы рассмотрим их, но пока позвольте придерживаться самой простой и правдоподобной версии. У вас будет время обдумать свою защиту.
– Зачем же вы забрали баронетту и генерала, если на шпиона тяну только я?
За стенками остановившейся кареты обменялись короткими фразами, заскрипели петли (скорее всего, воротные), загромыхали какие-то цепи.
– Я понимаю, что вы задаете этот, в сущности, неумный вопрос только для того, чтобы выяснить, что ожидает ваших друзей. Отвечу: то же, что и вас. Содержание под арестом, впрочем, в условиях, которые должны устроить взыскательных дворян, разговоры и окончательный вердикт о виновности-невиновности.
Условия устроили взыскательного графа: если забыть про решетки на окнах, то предоставленному номеру по гостиничной классификации можно было присвоить аж две звездочки. К тому же Сварог тут же улучшил условия на энное количество выпитых чашек кофе, на еще более безучетное количество выкуренных сигарет и на одну сдобную булочку.
Стражник, явившийся за Сварогом через час, шумно, морща нос, вдыхал кофейно-табачный воздух камеры. Потом странно поглядел на арестанта, почесал затылок и скомандовал на выход. Так ничего и не спросил – мол, доложу начальству, пусть начальство разбирается.
Начальство же, то есть мастера Рошаля, судя по первой части допроса в зале с деревянной мозаикой, чашей и собаками, больше интересовало мнение мастера Сварога о переписке нурских шпионов.
– Он что же, прямо в засаде строчил донесение? – поинтересовался Сварог и вернул мастеру Рошалю листок, вновь принявший вид тонкой трубочки.
– Ему не терпелось как можно скорее отправить сообщение хозяину. Видимо, рассчитывал, как только вы определитесь с ночлегом, оставить вас ненадолго, отправить гонца с письмом, думая, что гонец к утру обернется и доставит от хозяина новые указания.
Мастер Рошаль в замке сменил плащ с воротником и широкими рукавами на опять же просторное одеяние, напоминающее рясу коричневого цвета, волосы на голове полностью закрывал лиловый берет с разрезами. Видимо, старший охранитель любил балахонистые одежды, в которых удобно прятать разнообразные предметы.
Итак, их беседа, мало пока напоминающая допрос, шла размеренно, даже сонливо, и Сварог никак не мог предположить, что Гор Рошаль вдруг взорвет к чертовой матери спокойствие ситуации, смерчем взвинтит ее к предельной черте и устроит конец света в отдельно взятом замке…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий