Звезды как пыль (пер. И.Ткач)

Глава семнадцатая
…и дичь

Для тех, кто не бывал в космосе, исследование солнечных систем и поиски обитаемых планет кажутся занятием возбуждающим или по крайней мере интересным. Для космонавтов это самая скучная работа.
Установить местонахождение звезды – огромного светящегося шара из водорода и гелия – обычно нетрудно. Она сама оповещает о себе. Даже в черноте туманности это лишь вопрос расстояния. Стоит оказаться в пяти миллиардах миль от звезды, и она туг же заявит о себе.
Но планета, относительно небольшая каменная масса, сияющая отраженным светом, – это совсем другое дело. Можно сто тысяч раз под разными углами пересечь солнечную систему и не заметить планету, разве что чисто случайно.
Поэтому поиск обычно ведут планомерно, Как правило, корабль занимает позицию на расстоянии в десять тысяч раз превышающем диаметр звезды. Галактической статистикой установлено, что за пределами этого расстояния планеты встречаются крайне редко. Более того, известно, что обитаемые планеты практически никогда не удаляются от своего солнца более чем на тысячу его диаметров.
Это значит, что с избранной кораблем точки любая обитаемая планета должна оказаться в пределах шести градусов от звезды, что составляет одну три тысячи шестисотую часть всего неба. Такой участок можно детально исследовать за сравнительно короткий срок.
Телекамера устанавливается так, чтобы нейтрализовать собственное движение корабля. Тогда соседние созвездия окажутся на фотографиях точками, при условии, конечно, что во время съемки само солнце будет закрыто, чтобы не мешало своим сиянием. Впрочем, сделать это не составляет труда. Планеты же, обладающие собственным движением, будут выглядеть черточками.
Если такие черточки не обнаружены, всегда существует вероятность, что планеты находятся за солнцем. Маневр повторяется, и обычно корабль занимает новую позицию, уже ближе к звезде.
Это очень скучная процедура, и, когда ее безрезультатно проделали трижды возле трех звезд, на корабле явно пали духом.
Особенно это было заметно по Джилберту. Все реже и реже он находил что-либо забавным.
Когда они готовились к прыжку к четвертой звезде из списка Автарха, Байрон заметил:
– По крайней мере, мы каждый раз попадаем к звезде. Вычисления Джонти правильны.
– Статистика показывает, что одна из трех звезд имеет планеты, – сказал Джилберт.
Байрон кивнул. Статистика эта хорошо известна. Все дети изучают ее на уроках по элементарной галактографии.
Джилберт продолжал:
– Это означает, что вероятность случайно наткнуться на три звезды подряд без единой планеты составляет две трети в кубе, то есть восемь двадцать седьмых, или Меньше одной трети.
– И что же?
– Но мы не нашли ни одной. Тут какая-то ошибка.
– Вы сами видели расчеты. К тому же кто не знает истинную цену статистике? Тем более что условия в туманности совсем иные. Может быть, частицы пыли препятствуют образованию планет, или сам туман – результат неродившихся планет.
– Вы и вправду так думаете? – встревожился Джилберт.
– Да нет же, просто треплюсь о чем попало. Я ничего не понимаю в космогонии. Почему эти планеты образуются – сам черт не разберет!
Байрон выглядел измученным. Он до сих пор периодически печатал и расклеивал на пульте управления свои маленькие указатели.
– По крайней мере, мы ищем, – сказал он. – Задействованы все бластеры, зонды, измерители энергии, – в общем, все, что у нас есть.
Он старался не смотреть на экран. Скоро им сном предстоит прыжок в чернильную тьму.
– А вы знаете, почему эту черную дыру назвали «туманностью Конской Головы»? – с отсутствующим видом спросил он у Джилберта.
– По-моему, первым сюда прилетел человек па имени Хорс Хед. А что, это не так?
– Возможно, и так. Но на Земле есть другое объяснение.
– Какое же?
– Туманность похожа на голову коня.
– А что такое конь?
– Земное животное.
– Забавная мысль. Но мне кажется, Байрон, туманность не похожа ни на какое животное.
– Все зависит от угла, под которым вы смотрите на нее. С Нефелоса она похожа на человеческую руку тремя пальцами, из университетской обсерватории на Земле она действительно напоминает голову лошади. Может быть, поэтому она и получила такое название! Может, никакого Хорса Хеда и не было, кто знает?
Эта тема уже не интересовала Байрона. Он говорил, просто чтобы слышать свой голос.
Наступившая пауза затянулась настолько, что у Джилберта появилась возможность коснуться темы, которую Байрон не хотел обсуждать, но о которой не переставал думать.
Джилберт спросил:
– Где Арта?
Байрон бросил на него быстрый взгляд.
– Где-то в трейлере. Я не слежу за ней.
– Автарх следит. Он мог с таким же успехом поселиться там.
– Ей повезло.
Морщины на лице Джилберта стали глубже.
– Не будьте дураком, Байрон. Артемизия из семьи Хинриадов. Она не может допустить, чтобы с ней обращались подобным образом.
– Перестаньте, пожалуйста.
– Не перестану. Я давно хотел это сказать. Почему вы с ней так поступили? Потому что Хинрик, возможно, виноват а смерти вашего отца? Хинрик – мой брат, но ваше отношение ко мне не изменилось.
– Хорошо, – сказал Байрон. – Я не изменился по отношению к вам. Я разговариваю с вами, как прежде. Но я и с Артемизией разговариваю.
– Как прежде?
Байрон молчал.
– Вы сами толкаете ее к Автарху, – сказал Джилберт.
– Это ее выбор.
– Нет, это ваш выбор. Послушайте, Байрон… – Он положил руку юноше на колено. – Поймите, я не хочу вмешиваться, но она единственное, что осталось от семьи Хинриадов. Вы сочтете это забавным, если я скажу, что люблю ее? У меня никогда не было детей.
– Я не сомневаюсь в вашей любви.
– Тогда советую вам ради ее блага: остановите Автарха, Байрон.
– Я думал, вы верите ему, Джил.
– Как Автарху – да. Как лидеру борьбы против тиранитов – да. Но как мужчине по отношению к женщине, к Артемизии – нет.
– Скажите ей это.
– Она не станет слушать.
– Думаете, она послушает, если скажу я?
– Если скажете как следует.
На мгновение Байрон, казалось, заколебался. Он провел языком по пересохшим губам, но затем отвернулся и хрипло промолвил:
– Я не хочу говорить об этом, Джил.
– Боюсь, вы пожалеете, да поздно будет, – печально сказал Джилберт.
Байрон ничего не ответил, Почему Джилберт не оставит его в покое? Ему и самому не раз приходило в голову, что он пожалеет. Но что он может сделать? Дороги назад нет.
Он глубоко вздохнул, чтобы избавиться от ощущения удушья.

 

После следующего прыжка вид на экране изменился. Байрон установил приборы на пульте в соответствии с указаниями пилота Автарха, оставил на дежурстве Джилберта, а сам пошел спать. Проснулся он оттого, что Джилберт яростно тряс его за плечо.
– Байрон! Байрон!
Байрон скатился с полки, выставив перед собой сжатые кулаки.
– Что?!
Джилберт поспешно отступил.
– Тихо, тихо, успокойтесь. На сей раз это Ф-2.
До Байрона постепенно дошло; Джилберт облегченно вздохнул.
– Никогда больше не будите меня подобным образом, Джил! Ф-2, говорите? Вы имеете в виду четвертую звезду, верно?
– Разумеется. Забавно, не так ли?
В каком-то смысле это действительно было забавно. Примерно девяносто пять процентов всех обитаемых планет в Галактике обращаются вокруг звезд спектрального класса Ф или Ж диаметром от семисот пятидесяти до полутора миллионов миль и с температурой поверхности от пяти до десяти тысяч градусов. Солнце Земли – класса Ж-0, Родии – Ф-3, Лингейна – Ж-2, Нефелоса – тоже Ж-2, Ф-2 – это довольно тепло, но не слишком.
Первые три звезды, у которых они останавливались, принадлежали к спектральному классу К и были маленькие и красные. Даже если бы у них оказались планеты, скорее всего они были бы непригодны для жизни.
Хорошая звезда – она во всем хорошая звезда! В первые же часы они обнаружили пять планет, ближайшая из которых располагалась в ста пятидесяти миллионах миль от центра системы.
Теодор Риззет лично принес эту новость.
Он приходил на «Беспощадный» так же часто, как и Автарх, всякий раз озаряя корабль своей сердечностью. На этот раз он тяжело дышал и отдувался после упражнений на космическом канате.
– Не знаю, как Автарх это проделывает. Ему, как видно, все нипочем, – сказал он, переводя дух, – Может, потому, что он моложе. – И тут же резко переменил тему: – Пять планет!
– У этой звезды? – спросил Джилберт. – Вы уверены?
– Точно. Четыре из них, правда, Ю-типа.
– А пятая?
– Кажется, то, что нам нужно. В атмосфере есть кислород.
Джилберт издал вопль триумфа, а Байрон сказал:
– Четыре планеты Ю-типа'. Что ж; нам нужна только пятая.
Он понимал, что такое распределение естественно. Большинство планет в Галактике обладает водородными атмосферами. Звезды в основном состоят из водорода, а он – источник создания планет. Планеты Ю-типа имеют атмосферу из метана и аммиака, иногда с добавками молекул водорода. Такие атмосферы обычно очень насыщенны и густы. Сами планеты почти неизбежно достигают тридцати тысяч миль в диаметре со средней температурой около пятидесяти градусов ниже нуля. Они совершенно не пригодны для обитания.
На Земле Байрона уверяли, что планеты Ю-типа называются так из-за Юпитера – одной из планет Солнечной системы. Не исключено, конечно. Во всяком случае, планеты З-типа явно названы в честь Земли. Они сравнительно невелики, и их слабое тяготение не удерживает содержащие водород газы. К тому же они обычно ближе к солнцу и теплее. У них прозрачные атмосферы, содержащие кислород и азот, иногда с вредными примесями.
– А хлор? – забеспокоился Байрон, – Досконально ли исследовали атмосферу?
Риззет пожал плечами:
– Из космоса можно судить лишь о верхних слоях. Если есть хлор, он сосредоточен ближе к поверхности. Посмотрим. – Он хлопнул ладонью по широкому плечу Байрона. – Как насчет того, чтобы нам пропустить по рюмочке в вашей каюте, молодой человек?
Джилберт беспокойно посмотрел им вслед. Сейчас, когда Автарх ухаживает за Артемизией, а его первый помощник становится собутыльником Байрона, «Беспощадный» все больше превращается в лингейнский корабль. Он подумал, сознает ли Байрон, что делает, Потом мысли его перенеслись к новой планете.

 

Корабль спускался в атмосферу. Артемизия, сидя в пилотской рубке, безмятежно улыбалась и казалась вполне довольной. Байрон изредка поглядывал в ее сторону. Когда она вошла, он сказал: «Добрый день, Артемизия» (последнее время она редко заглядывала в рубку, и он был захвачен врасплох), Но она не ответила.
– Дядя Джил, это правда, что мы садимся? – в ее голосе звучала искренняя радость.
Джилберт потер руки.
– Кажется, да, моя дорогая. На несколько часов мы сможем выйти из корабля и походить по твердой почве. Вот будет забавно!
– Надеюсь, что это та самая планета повстанцев. Иначе будет вовсе не так уж забавно.
– Остается еще одна звезда, – напомнил Джилберт, но брови его угрюмо сошлись к переносице.
Артемизия неожиданно повернулась к Байрону и холодно спросила:
– Вы что-то сказали, мистер Фаррил?
Снова захваченный врасплох, Байрон, запинаясь, выговорил:
– Н-ничего.
– Простите, значит, мне так показалось.
Она прошла мимо него так быстро и близко, что коснулась платьем его колена и окутала ароматом своих духов. Он крепко сжал зубы.
Риззет по-прежнему был с ними. Одно из преимуществ трейлера заключалось в том, что гость мог остаться на ночь.
– Сейчас уточняют данные об атмосфере, – сказал он. – Но уже ясно, что в ней почти тридцать процентов кислорода, есть азот и инертные газы. Все нормально, хлора нет. – Помолчав немного, он промычал: – Гм…
– В чем дело? – спросил Джилберт.
– Нет двуокиси углерода. Это плохо.
– Почему? – спросила Артемизия, сидевшая на своем наблюдательном пункте у экрана, по которому со скоростью двух тысяч миль в час пролетала поверхность планеты.
– Нет двуокиси углерода – нет жизни, – коротко объяснил Байрон.
– Да? Вот как? – Она посмотрела на него и тепло улыбнулась.
Байрон невольно улыбнулся в ответ. И тут же понял, что она улыбалась сквозь него, мимо него, явно не замечая его присутствия. А он, как дурак, сидит здесь с этой глупой улыбкой. Улыбка медленно сползла с его лица.
Лучше избегать этих встреч. Когда он видит ее, перестает действовать анестезия и возвращается боль.

 

Джилберт хмурился. Они снижались, а в нижних слоях атмосферы «Беспощадный» с нежелательным аэродинамическим довеском в виде трейлера с трудом поддавался управлению.
Байрон упорно боролся с приборами.
– Веселее, Джил, – подбодрил он.
Сам он не испытывал особого веселья. На их радиосигналы никто не отвечал. Если они не найдут повстанцев, надеяться больше не на что.
– Не похоже на планету повстанцев, – сказал Джилберт. – Скалистый и мертвый мир без воды. – Он обернулся. – Нашли двуокись углерода, Риззет?
Румяное лицо Риззета вытянулось.
– Да, но только следы. Около тысячной процента.
– Это еще ни о чем не говорит, – сказал Байрон. – Они могли выбрать эту планету именно потому, что она кажется такой безжизненной.
– Но я видел там фермы, – возразил Джилберт.
– Допустим. А многое ли мы увидим на планете такого размера, даже облетев ее несколько раз? Вам хорошо известно, Джил, что у них не хватает людей, чтобы заселить всю планету. Они вполне могли выбрать для жизни какую-нибудь одну долину, где содержание двуокиси углерода выше среднего, из-за вулканических извержений, например, и где поблизости есть вода. Мы можем пролететь в двадцати милях от них и даже не узнать об этом. Естественно, что они не отвечают на радиовызовы без тщательной проверки.
– Невозможно так легко создать двуокись углерода в нужной концентрации, – пробормотал Джилберт, напряженно вглядываясь в экран.
Байрону вдруг почти захотелось, чтобы планета оказалась не та. Осточертело ждать неизвестно чего. Нужно идти и выяснить все сейчас же, немедленно!

 

Это было странное ощущение.
Искусственный свет выключили, и в иллюминаторы ворвались солнечные лучи. Конечно, такое освещение было менее эффектным, зато вносило приятный элемент новизны.
Иллюминаторы открыли, потому что атмосфера планеты оказалась пригодной для дыхания. Правда, Риззет возражал, так как отсутствие двуокиси углерода могло затруднить дыхание, но Байрон решил, что короткое время можно выдержать.
Джилберт незаметно подошел к ним в тот момент, когда они о чем-то тихонько разговаривали. Увидев его, они резко отпрянули друг от друга, как нашкодившие мальчишки.
Джилберт рассмеялся, потом выглянул в иллюминатор, вздохнул и сказал:
– Скалы!
– Мы собираемся установить радиопередатчик где-нибудь повыше, – сказал Байрон. – Так будет больше радиус действия. Во всяком случае, мы должны охватить это полушарие. А если ничего не выйдет, попробуем на другой стороне планеты.
– Вы об этом сейчас так увлеченно беседовали с Риззетом?
– Совершенно верно. Передатчик установим мы вдвоем с Автархом. К счастью, он сам предложил это, иначе предлагать пришлось бы мне.
Байрон мельком взглянул на Риззета. Лицо офицера было бесстрастно.
Байрон встал:
– Я, пожалуй, отстегну подкладку от скафандра и надену ее.
Риззет кивнул. Стояла ясная, безоблачная погода, но было очень холодно.

 

Автарх ждал у главного люка «Беспощадного». Его костюм из тонкого пенообразного материала весил лишь долю унции, но обеспечивал прекрасную изоляцию. К груди был пристегнут маленький цилиндр с двуокисью углерода: газ постепенно выходил через микроскопическую щель, создавая в непосредственной близости нужную для дыхания концентрацию.
– Хотите обыскать меня, Фаррил? – спросил Автарх.
С легкой иронической улыбкой он поднял обе руки. Нет, – ответил Байрон. – Хотите проверить, не вооружен ли я?
– И не подумаю.
Вежливость их была холодна, как погода на этой планете.
Байрон вышел на яркий солнечный свет и взялся за ручку тяжелого ящика, в котором находилась аппаратура. Автарх взялся за другую ручку.
– Не так уж тяжело, – сказал Байрон.
Он оглянулся. В отверстии люка стояла Артемизия.
На ней было простое белое платье, развевавшееся на ветру. Полупрозрачные рукава в свете солнца казались серебряными.
У Байрона дрогнуло сердце. Ему отчаянно захотеть вернуться, подбежать к ней, схватить ее так, чтобы на плечах остались синяки, почувствовать на своих губах ее губы…
Вместо этого он коротко кивнул ей, а ее ответная улыбка и взмах руки были предназначены Автарху.
Пять минут спустя он обернулся снова и по-прежнему увидел белое сияние у открытого люка, потом вершина холма закрыла от них корабль. Теперь на горизонте виднелись только скалы.
Байрон подумал о том, что ждет его впереди. Увидит ли он когда-нибудь Артемизию? И пожалеет ли она о нем, если он не вернется?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий