Приход ночи

Книга: Приход ночи
Назад: Глава 6
Дальше: Глава 8

Глава 7

Поставив свой моторный скутер на служебной стоянке у самой обсерватории, Биней побежал по дорожке к главному входу. Когда он начал подниматься по широким каменным ступеням, кто-то сверху вдруг окликнул его по имени:
– Биней! Пришел все-таки.
Астроном поднял глаза. В дверях обсерватории виднелась высокая, плотная фигура его друга Теремона 762-го, журналиста из «Хроники».
– Теремон? Ты меня ищешь?
– Искал. Но мне сказали, что ты здесь появишься только часа через два. Я уже уходил, а тут как раз и ты. Вот и верь им.
Биней быстро поднялся к входу, и друзья обнялись. Они познакомились три-четыре года тому назад, когда Теремон пришел в обсерваторию взять интервью у кого-нибудь из ученых – все равно у кого – по поводу последнего манифеста фанатической секты Апостолов Пламени. Постепенно они с Бинеем подружились, хотя Теремон был лет на пять старше и принадлежал к более широкому кругу общества. Бинею нравилось иметь друга, непричастного к университетским интригам, а Теремона радовало, что новый приятель не стремится использовать его недюжинное журналистское влияние.
– Случилось что-нибудь? – спросил Биней.
– Ничего такого. Просто надо, чтобы твой ученый глас прозвучал опять. Мондиор нынче выступил с очередной речью из серии «кайтесь, кайтесь, грядет возмездие». Теперь он говорит, что готов назвать точную дату конца света. Если тебе интересно, он настанет девятнадцатого тептара будущего года.
– Вот сумасшедший! Стоит ли тратить на него бумагу? И зачем только люди слушают этих Апостолов?
– Факт остается фактом – слушают, – пожал плечами Теремон. – Многие слушают, Биней. И раз Мондиор говорит, что конец близок, мне надо, чтобы кто-нибудь вроде тебя заявил: «Не верьте ему, братья и сестры! Не бойтесь ничего! Все в порядке!» Или что-то в этом роде. Я ведь могу на тебя рассчитывать, Биней?
– Ты же знаешь, что да.
– Сегодня вечером?
– Вечером? Ох, Теремон, этот вечер у меня забит под завязку. Как ты думаешь, сколько времени нам понадобится?
– Ну, полчаса, сорок пять минут.
– Слушай – у меня сейчас срочная встреча, я потому и пришел раньше времени. И я поклялся Раиссте, что потом прибегу домой и пару часов посвящу ей. У нас с ней в последнее время такое расписание, что мы почти не видим друг друга. А вечером мне надо опять быть в обсерватории, чтобы фотографировать.
– Ладно. Я вижу, что неудачно выбрал время. Ничего, Биней, это не проблема. Я должен сдать материал только завтра днем. Может, поговорим утром?
– Утром? – протянул Биней.
– Я знаю, утро для тебя – нечто несуществующее. Но я хотел подъехать сюда на восходе Оноса, как раз когда ты закончишь свою работу. Если ты в силах дать мне небольшое интервью перед тем, как отправиться домой и лечь спать…
– Ну-у…
– Будь другом, Биней.
– Интервью я, конечно, дам – не в том дело, – устало сказал Биней. – Просто после вечерней работы я могу так отупеть, что от меня не будет никакого толку.
– Это меня не волнует, – ухмыльнулся Теремон. – Я уже заметил, что отупение мигом слетает с тебя, когда надо ответить на какую-нибудь антинаучную чуть. Значит, завтра на восходе Оноса? В твоем кабинете наверху?
– Договорились.
– Тысяча благодарностей, друг. Я твой должник.
– Брось.
Теремон помахал ему и стал спускаться по лестнице.
– Передай мой привет своей прекрасной даме. Увидимся утром.
– Пока, до утра, – отозвался Биней.
Странно звучит. Он никогда и ничем еще не занимался утром. Но для Теремона сделает исключение – на то и дружба. Биней повернулся и вошел в обсерваторию.
Внутри был приглушенный свет и покой, знакомая тишина вместилища науки, столь привычная ему с первых студенческих лет. Но Биней знал, что этот покой обманчив. В этом грандиозном здании, как и в большинстве учреждений, кипели конфликты всякого рода – от самых возвышенных философских диспутов до самых мелких стычек, свар и предательских интриг. Астрономы были не более добродетельны, чем представители любой другой профессии.
И все-таки обсерватория для Бинея и большинства работающих здесь оставалась святилищем – местом, где можно забыть свои житейские проблемы и более-менее мирно заниматься великими вопросами мироздания.
Он быстро прошел через длинный вестибюль, как всегда безуспешно пытаясь приглушить стук башмаков по мраморному полу. И по обычаю, идя мимо, бросил взгляд на витрины вдоль стен, где постоянно были выставлены священные астрономические реликвии. Неуклюжие, почти смешные телескопы, которыми четыреста-пятьсот лет назад пользовались такие первооткрыватели, как Шекктор и Станта. Черные груды метеоритов, нападавших с неба за многие века – загадочные свидетели заоблачных тайн. Первые издания больших небесных карт и учебников астрономии, а также пожелтевшие от времени манускрипты – эпохальные труды великих мыслителей.
Биней на миг задержался перед последним манускриптом, который не в пример другим казался свежим и почти новым – ведь ему не исполнилось и поколения. Классический труд Атора 77-го по теории всемирного тяготения, созданный незадолго до рождения Бинея. Не будучи особенно религиозным человеком, Биней смотрел на эту тонкую стопку листков с чем-то похожим на благоговение, и в уме его складывалось нечто вроде молитвы.
Теория всемирного тяготения была для него одним из столпов вселенной – и может быть, наиболее незыблемым. Он боялся представить, что будет, если этот столп рухнет, – а ведь в последнее время ему стало казаться, что тот пошатнулся.
В конце вестибюля, за вычурной бронзовой дверью, находился кабинет самого доктора Атора. Биней бросил в ту сторону быстрый взгляд и стал поспешно подниматься по лестнице. Прославленный директор обсерватории был последним человеком, с которым Биней в данный момент хотел бы увидеться.
Фаро и Йимот ждали его наверху в картохранилище, где они условились встретиться.
– Извините, я немного опоздал, – сказал Биней. – День выдался трудный.
Они ответили ему нервными, глуповатыми улыбками. Странная пара, не впервые подумал Биней. Они оба происходили из какой-то захолустной провинции – не то из Ситина, не то из Гатамбера. Фаро 24-й был низенький и пухлый, с протяжной, почти ленивой манерой говорить. Держался он легко и непринужденно. Его друг Йимот 70-й был невероятно длинным и тощим – настоящая приставная лестница с руками, ногами и головой. Требовался телескоп, чтобы разглядеть его лицо, парившее где-то в стратосфере. Его поведение, в противоположность другу, было нервным и напряженным. И все же эти двое были неразлучны. И выделялись своими способностями среди всех молодых аспирантов, стоявших ступенью ниже Бинея в обсерваторской табели о рангах.
– Нам почти не пришлось ждать, – ответил тут же Йимот.
– Минуту или две, доктор Биней, – добавил Фаро.
– Пока еще не доктор, хотя спасибо. Надо еще пройти через заключительные муки. Ну-с, как ваши вычисления?
– Эта задача имеет отношение к гравитации, не так ли? – спросил Йимот, нервно переступая на месте своими непомерно длинными ногами.
Фаро так энергично двинул его локтем, что Бинею послышался треск костей.
– Ничего, – сказал он. – Йимот, собственно, прав. – И вымученно улыбнулся длинному аспиранту. – Я хотел дать вам чисто абстрактную математическую задачу, но неудивительно, что вы разгадали ее контекст. Это произошло, когда вы уже получили решение, не так ли?
– Да, – хором ответили Йимот и Фаро. – Сначала мы произвели все вычисления, – продолжил Фаро. – Потом присмотрелись повнимательней, и контекст стал очевиден, – добавил Йимот.
– Да, конечно, – сказал Биней. Эти ребята иногда действовали ему на нервы. Совсем еще зеленые – правда, они моложе его всего на шесть-семь лет, но он ассистент, а они аспиранты, и это создает меж ними непреодолимый барьер. Совсем зеленые, а как соображают! Бинея не совсем радовало то, что они разгадали смысл порученных им расчетов. Точнее, совсем не радовало. Через несколько лет они сравняются с ним и, возможно, будут соперничать за одну и ту же кафедру, что отнюдь не желательно. Биней попытался не думать об этом и протянул руку за табуляграммой.
– Можно посмотреть?
Йимот вручил ему распечатку, сделав при этом множество лишних движений. Биней повел глазами по колонкам цифр, сначала спокойно, затем с растущим волнением.
Весь год он работал над разными аспектами теории всемирного тяготения, которую его наставник Атор довел до такого совершенства. Вычисление орбит Калгаша и всех его шести солнц на основе рационального принципа притягивающих сил стало триумфом Атора, создало ему всемирную славу.
Биней, пользуясь современным вычислительным оборудованием, занимался некоторыми моментами движения Калгаша вокруг Оноса, главного солнца – и вдруг, к ужасу своему, обнаружил, что его цифры не совсем совпадают с теорией всемирного тяготения. Согласно теории, Калгаш в начале года должен был находиться в таком-то положении относительно Оноса, а факты говорили, что он находился в другом.
Расхождение было незначительным – всего на несколько десятых, но в широком смысле имело первостепенное значение. Теория всемирного тяготения отличалась такой точностью, что многие предпочитали называть ее законом всемирного тяготения. Считалось, что ее математическая основа безупречна. В теории, претендующей на объяснение того, как движется мир в пространстве, нет места даже для мельчайших противоречий. Или теория совершенна, или она несовершенна – середины не существует. Биней знал, что расхождение в несколько десятых разрастется в бездонную пропасть, если кто-то задастся целью произвести проверку в более широком диапазоне. Что пользы от теории всемирного тяготения, если позиция, которую, согласно ей должен занять Калгаш век спустя, будет отличаться от реального положения планеты на половину диаметра Оноса?
Биней проверял и перепроверял свои цифры, пока его не затошнило от этого занятия. Результат всегда получался один и тот же.
Но во что же ему было верить?
В свои цифры или в гениальную теорию Атора?
В свои жалкие познания или в великого Атора, проникшего в основы основ вселенной?
Он воображал, как стоит на верхушке купола обсерватории и кричит: «Слушайте, люди! Теория Атора неправильна! Вот цифры, которые это доказывают!» Подымется такой смех, что его сдует с купола и пронесет через весь континент. Кто он такой, чтобы выступать против Атора, титана науки? Кто поверит, что жалкий ассистент может опровергнуть закон всемирного тяготения?
И все же… все же…
Биней пробегал табуляграмму, подготовленную Йимотом и Фаро. Расчеты на первых двух листах были ему незнакомы: он представил аспирантам исходные данные таким образом, что неясно было, о чем идет речь, и они подошли к задаче совершенно не так, как подошел бы любой астроном, вычисляющий орбиту планеты. Именно этого Биней и хотел. Традиционные методы привели его к катастрофическому решению, но он сам обладал слишком полной информацией, чтобы идти каким-либо путем, кроме привычного. Фаро и Йимот ею не обладали, и она не мешала им.
Однако Биней, следуя за ходом их рассуждений, с беспокойством начал замечать, что их цифры совпадают с его цифрами. На третьем листе они полностью совместились с его расчетами, которые Биней к тому времени уже знал наизусть.
И с того места все пошло по накатанному нуги, шаг за шагом, все к тому же отвратительному, ошеломляющему, немыслимому, совершенно неприемлемому результату.
Пораженный Биней поднял глаза на двух аспирантов.
– Вы, случайно, ничего не упустили? Вот эта цепочка интегралов, к примеру, довольно заковыристая…
– Что вы! – вспыхнул возмущенный до глубины души Йимот. Он весь побагровел и замахал руками, словно мельница.
– Боюсь, что все верно, – ответил более спокойный Фаро. – Все сходится, как ни считай.
– Да, я охотно верю, – уныло сказал Биней. Он пытался скрыть свою тревогу, но руки у него так тряслись, что шуршали листы табуляграммы. Биней хотел положить их на стол, но рука у него дернулась, прямо как у Йимота, и листы рассыпались по полу. Фаро опустился на колени и стал подбирать их, обеспокоено поглядывая на Бинея.
– Если мы чем-то огорчили вас…
– Нет, вовсе нет. Я плохо спал сегодня, в этом все и дело. А вы отлично поработали. Просто отлично. Я горжусь вами. Получить задачу, условия которой не совпадают с реальностью, даже противоречат науке, и так методично прийти к единственно возможному решению, игнорируя абсурдность исходных данных – это превосходная работа, яркая демонстрация ваших логических способностей, первоклассный теоретический эксперимент.
Он видел, как молодые люди переглянулись, и усомнился в том, что ему удалось хоть слегка одурачить их.
– Ну, а теперь извините меня, ребята – у меня одна встреча…
Скатав проклятые бумаги в тугой рулон, Биней сунул их под мышку и чуть ли не бегом бросился мимо аспирантов в дверь и через холл, спеша укрыться в своем маленьком кабинете.
«Бог мой, – думал он. – Бог мой, Бог мой, что же я натворил? И что мне делать теперь?»
Он сжал голову руками, чтобы унять стук в висках. Но молот в голове не унимался. Биней выпрямился и ткнул пальцем в кнопку селектора на столе.
– «Хронику Саро», – сказал он машине. – Теремона 762-г-о.
В селекторе невыносимо долго трещало и шипело. Наконец раздался глубокий голос Теремона:
– Отдел публицистики, Теремон 762-й.
– Это Биней.
– Я вас не слышу.
Биней спохватился, что еле шепчет.
– Это я, Биней! Хочу перенести нашу встречу.
– Перенести? Слушай, я понимаю, что утро тебе не по вкусу – мне тоже. Но мне обязательно надо поговорить с тобой до полудня, иначе статьи не будет, Я возмещу это тебе, как захочешь, только…
– Ты не понял, Теремон. Я хочу с тобой встретиться не позже, а раньше назначенного.
– Как так?
– Сегодня вечером. В полдесятого, скажем, или в десять, как тебе удобнее.
– Я думал, ты будешь фотографировать.
– Да провались они, эти фотографии. Мне надо тебя видеть.
– Но что стряслось, Биней? Что-нибудь с Раисстой?
– Раисста не имеет к этому никакого отношения. Значит, в половине десятого? В «Шести солнцах»?
– Договорились.
Биней прервал связь и долго сидел, глядя на бумажный рулон перед собой и мрачно покачивая головой. Он частично успокоился, но только частично. Скоро он облегчит свою ношу, переложив часть ее на Теремона. Биней полностью доверял Теремону. Обычно на газетчиков, он знал, полагаться не стоит, но Теремон был прежде всего друг, а потом уж журналист. И еще ни разу не обманул доверия Бинея.
Но даже и теперь у Бинея не было ни малейшего понятия, что делать дальше. Может быть, Теремон подскажет ему. Может быть…
Он покинул обсерваторию по задней лестнице, через пожарный выход, словно вор, чтобы не столкнуться случайно с Атором. Его ужасала сейчас мысль о встрече с учителем, о том, чтобы взглянуть ему в глаза.
Ехать домой на скутере было страшно. Все время казалось, что закон тяготения вот-вот перестанет действовать и он улетит в небеса. Но Биней все-таки добрался до своей квартирки, где ждала его Раисста. Она так и ахнула, увиден его.
– Биней! Ты весь белый, как…
– Призрак. Точно. – Он обхватил ее и прижал к себе. – Держи меня. Держи.
– В чем дело? Что случилось?
– Потом расскажу. Держи крепче.
Назад: Глава 6
Дальше: Глава 8
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий