Приход ночи

Книга: Приход ночи
Назад: Глава 34
Дальше: Глава 36

Глава 35

Было туманное холодное утро. В развалинах улиц туман стоял такой тяжелой пеленой, что Ширин не знал, какие солнца сейчас на небе. Онос определенно должен быть, – но его золотой свет не виден из-за тумана. Небольшой просвет на юго-западе обнаруживал присутствие одной из пар двойных солнц, но невозможно было понять, которых: Тано и Ситы или же Трея и Патру.
Ширин очень устал. И как нельзя более ясно понимал, что его затея добраться одному пешком от Саро до парка Амгандо была вздорной и фантастической.
Будь проклят Теремон! Вдвоем они еще имели бы какой-то шанс. Но журналист уперся на том, что сможет разыскать в лесу Сиферру. Это ли не фантазия? Это ли не вздор?
Ширин смотрел вперед, в туман. Ему необходимо было где-нибудь отдохнуть. Необходимо было поесть, переодеться или хотя бы помыться. Он еще никогда в жизни не был таким грязным. И таким голодным. И таким усталым. И таким павшим духом.
Весь долгий период, предшествовавший Тьме, с того момента, как он впервые услышал от Бинея и Атора о возможности ее прихода, Ширин бросался из одного конца психологического спектра в другой, от пессимизма к оптимизму, от отчаяния к надежде. Разум и опыт говорили ему одно, жизнерадостная натура – другое.
Может быть, Биней с Атором ошибаются, и астрономический катаклизм не состоится.
Определенно состоится.
Тьма, несмотря на тревожные ощущения, которые он сам пережил в Таинственном Туннеле два года назад, окажется не такой уж страшной, даже если и придет.
Нет, Тьма вызовет массовое безумие.
Это безумие будет временным – краткий период дезориентации, ничего более.
Большинство людей утратит разум навсегда.
Мир переживет короткую встряску и вновь вернется в нормальное русло.
Мир погибнет в хаосе, вызванном затмением.
Туда-сюда, туда-сюда, вверх-вниз, вверх-вниз.
Раздвоившийся Ширин без конца спорил сам с собой.
Теперь же он достиг дна и съежился на нем, неподвижный и глубоко несчастный. Его духовная упругость и оптимизм испарились под влиянием картин, на которые он насмотрелся за последние дни. Психическая травма оставила слишком глубокую рану, общество подверглось обширному разрушению. Любимый Ширином мир одолела и разбила вдребезги Тьма. К такому мнению он пришел, как эксперт, и не видел оснований в нем сомневаться.
Шел третий день с тех пор, как Ширин расстался в лесу с Теремоном и весело, как делал все, отправился в Амгандо. Теперь веселость надолго покинула его. Ему, правда, удалось выбраться из леса – не без опасных моментов, когда ему пришлось махать топором и принимать угрожающий вид, что было полнейшим блефом, но срабатывало – и весь последний день он тащился через некогда нарядные южные пригороды.
Все здесь выгорело дотла и обезлюдело. Многие дома еще дымились.
Шоссе, ведущее в южные провинции, насколько помнил Ширин, начиналось всего в нескольких милях за лесом – в паре минут езды на машине. Но у Ширина не было машины. Ему пришлось карабкаться в гору, к бывшему пригороду Холмы Оноса, чуть ли не на четвереньках, продираясь через подлесок, и на этот подъем всего в несколько сот ярдов ушло полдня.
Взобравшись наверх, Ширин увидел, что гора представляет собой скорее плато – оно тянулось бесконечно, и Ширин все шел, и шел, и шел по нему, а шоссе все не было.
Правильно ли он идет?
Да – время от времени дорожные знаки на углах подсказывали ему, что он действительно движется к Большому Южному шоссе. Но сколько еще до него? Знаки этого не указывали. Через каждые десять-двенадцать кварталов появлялся очередной указатель, вот и все. И Ширин шел дальше. У него не было выбора.
Выйти на шоссе – значит сделать лишь первый шаг по пути в Амгандо. Пока что он все еще в пределах Саро. Ну, найдет он шоссе, а что дальше? Снова идти? Как же иначе. Ждать, что кто-нибудь его подвезет, не приходится. Движения транспорта нигде не наблюдается. Заправочные колонки, должно быть, давно пусты, если не сожжены. За сколько же он доберется до Амгандо пешком? За несколько недель? За несколько месяцев? Никогда он не доберется туда. Он умрет с голоду задолго до этого.
И тем не менее идти надо. Если перед ним не будет цели, конец придет еще быстрее – Ширин это понимал.
Со дня затмения прошло около недели, может быть больше. Ширин начинал терять счет времени. Теперь он спал и ел когда придется, а раньше жил строго по расписанию. Солнца вставали и садились, освещение делалось то ярче, то глуше, становилось то теплее, то прохладнее – время шло, но без опорных точек завтрака, обеда, ужина, сна. И Ширин не имел представления, как оно идет. Он знал одно: его силы на исходе.
Он еще ни разу не ел как следует с самого Прихода Ночи. Все это время он жил чем придется – рвал плоды с деревьев, когда находил их, собирал какие-то неспелые зерна, вроде бы не ядовитые на вид, ел траву, ел что попало. Как ни странно, он не заболел, но и досыта ни разу не наелся. Калорийность такой пищи равнялась нулю. Лохмотья, в которые превратилась его одежда, висели на Ширине, как саван. Заглядывать под них психолог не осмеливался. Там, наверное, кожа свисает складками с выступивших наружу костей. В горле постоянно было сухо, язык распух, в голове тяжело стучало. И это неотступное ощущение тупой ноющей пустоты в животе…
Ну что ж, говорил он себе в моменты бодрости, я ведь не без причины посвятил столько лет созданию солидной жировой прослойки – вот она и прояснилась, эта причина. Однако моменты бодрости приходили к нему все реже. Голод терзал его дух. Ширин понимал, что долго так не протянет. Он человек крупный, привыкший к регулярному обильному питанию; пока что он живет за счет своих жировых запасов, но вскоре ослабеет и не сможет двигаться дальше. Вскоре ему покажется, что проще свернуться где-нибудь под кустом и отдыхать… отдыхать… отдыхать. Надо найти еду. И побыстрее.
Квартал, через который он теперь шел, хотя и был покинут, но несколько меньше разрушен, чем оставшиеся позади. Здесь тоже был пожар, но не сплошной – некоторые дома пламя пощадило. Ширин терпеливо переходил от одного уцелевшего дома к другому, везде пробуя входные двери. Заперто. Всюду заперто.
Какие аккуратные, предусмотрительные люди, думал он. Мир рушится, они в слепом ужасе покидают свои дома, чтобы бежать – в лес, в университетский городок, в Саро, одни боги знают куда – однако не забывают запереть за собой дверь! Будто решили устроить себе на время хаоса каникулы, а потом спокойно вернуться домой к своим книгам и безделушкам, к своим платяным шкафам, к садам и мощеным дворикам. Может, они просто не понимали, что все кончено и хаос будет длиться бесконечно?
А может, они и не уходили, мрачно думал Ширин. Сидят сейчас за своими запертыми дверями или прячутся в подвале, как прятался я, и ждут, когда все образуется. И смотрят на меня из окон, надеясь, что я уйду.
Он попробовал следующую дверь. Вторую. Третью. Все заперто. Никакого отклика.
– Эй! Есть кто дома? Впустите меня! Тишина.
Ширин уныло смотрел на очередную прочную дверь. За ней ему представлялись различные сокровища – пища, которая еще не испортилась и ждет, кто бы ее съел, ванна, мягкая кровать. А он стоит тут и не может до них добраться. Он чувствовал себя, как тот мальчик из сказки, которому вручили волшебный ключ в сад богов, где бьют фонтаны из меда и на каждом дереве растет жевательная резинка, но он слишком мал, чтобы достать до замочной скважины. Ширин чуть не плакал.
Потом он вспомнил о топоре. И засмеялся. Видно, он совсем отупел от голода! Мальчик из сказки проник в сад, отдав свои перчатки, башмачки и бархатную шапочку разным зверям, пробегавшим мимо: за это они влезли друг на друга, а мальчик взобрался по их спинам на самый верх и вставил ключ в замок. А большой дядя Ширин стоит перед запертой дверью, и в руке у него топор!
Так что же – ломать дверь? Прямо вот так взять и взломать? Это шло вразрез со всеми жизненными правилами Ширина.
Он покосился на топор так, словно держал в руке змею. Ведь это же взлом! Как может он, Ширин 501-й, профессор психологии из университета города Саро, взломать дверь дома законопослушных граждан и спокойно поживиться тем, что внутри?
Да вот так и может, сказал себе Ширин, еще громче смеясь собственной глупости. Очень просто.
И он взмахнул топором.
Но это оказалось не так уж просто. Ослабевшие от голода мышцы воспротивились. Ширин поднял-таки топор и размахнулся, но удар получился жалкий, а руки и спину прошило огнем при столкновении топорища с крепкой дверью. Раскололась она хотя бы? Нет. Но треснула хоть немного? Возможно. Какую-то щепку он отколол. Ширин снова размахнулся. Еще раз. Сильнее. Давай, Ширин. Пошло. Раз! Раз!
После первых ударов он почти перестал ощущать боль. Он закрывал глаза, набирал побольше воздуху и бил. Раз за разом. Дверь уже трещала. В ней образовалась заметная щель. Еще – еще – пять-шесть хороших ударов, и она расколется пополам.
Еда. Ванна. Постель.
Раз. И-и раз. И-и…
Дверь распахнулась так неожиданно, что Ширин чуть не упал внутрь. Он пошатнулся, зацепил топором за косяк, устоял и поднял глаза.
Перед ним возникло с полдюжины диких, злобных лиц.
– Вы стучали, сударь? – спросил один, и все покатились со смеху.
Потом схватили Ширина за руки и втащили в дом.
– Это вам больше не понадобится, – сказал кто-то, беспрепятственно забирая у Ширина топор. – Еще поранитесь, чего доброго.
Снова смех – дикий, безумный гогот. Ширина вытолкнули на середину комнаты и окружили тесным кольцом.
Их было семь, восемь или девять человек. Мужчины, женщины, мальчишка-подросток. Ширин сразу понял, что это не настоящие хозяева – дом, должно быть, был опрятным и ухоженным, пока в него не вселилась эта компания. Теперь все стены были перепачканы, мебель перевернута, на ковре выделялось мокрое пятно – от вина, что ли?
Эти люди – захватчики, грубые, оборванные, небритые и немытые. Они набрели на этот дом, оставленный владельцами, и присвоили его себе. На одном из мужчин не было ничего, кроме рубахи. На женщине, совсем молоденькой – одни только шорты. Ото всех шел тяжелый, отталкивающий запах. В глазах у них стояло напряженное, застывшее, отрешенное выражение, с которым Ширин сталкивался уже тысячу раз за последние дни. Не требовалось быть медиком, чтобы понять, что перед тобой сумасшедшие.
Однако вонь от людских тел перебивал другой запах, гораздо более приятный, чуть не лишивший разума самого Ширина: запах стряпни. В соседнем помещении что-то варилось. Суп? Жаркое? Ширин покачнулся, отуманенный голодом и внезапной надеждой на его утоление.
– Я не знал, что дом занят, – примирительно произнес он. – Но вы, надеюсь, разрешите мне остаться ненадолго, а потом я пойду дальше.
– Ты откуда, из Патруля? – подозрительно спросил крупный, заросший густой бородой мужчина, по всей видимости вожак.
– Патруль? Я даже не знаю, что это такое. Меня зовут Ширин 501-й, я с факультета…
– Патруль! Патруль! Патруль! – вдруг запели все хором, двигаясь хороводом вокруг Ширина.
– Я из университета, – закончил он. Можно было подумать, что он произнес какое-то волшебное заклятие. Обитатели дома, расслышав его спокойный голос сквозь свой дикий визг, вдруг умолкли и с ужасом уставились на него.
– Из университета, говоришь? – как-то странно переспросил вожак.
– Да. Я работаю на факультете психологии. Преподаю и немного занимаюсь врачебной практикой. Послушайте, я не хотел вас беспокоить. Мне бы передохнуть несколько часов да немного поесть, если вы со мной поделитесь. Чуть-чуть. Я не ел с самого…
– Университет! – крикнула одна из женщин. В ее устах это прозвучало как грязное ругательство, богохульство. Ширину была уже знакома эта интонация – таким же тоном Фолимун 66-й в ночь затмения отзывался об ученых. Слышать это было страшно.
– Университет! Университет! Университет! – Они снова завели вокруг него хоровод, тыча в него скрюченными пальцами. Ширин перестал понимать, что они поют. Какой-то хриплый кошмарный вой, лишенный всякого смысла.
Может, они принадлежат к какой-то секте наподобие Апостолов и собрались здесь, чтобы совершить тайный обряд? Нет, вряд ли. Слишком они оборваны, слишком грязны, слишком ненормальны. Те немногие Апостолы, с которыми он встречался, были неизменно опрятны, сдержанны и почти пугающе владели собой. Кроме того, они нигде не показывались с самого затмения. Ширин предполагал, что они скрываются в каком-то своем убежище, празднуя осуществление своих пророчеств.
А эти – просто кучка бродячих безумцев.
И они готовы на убийство, судя по их глазам.
– Слушайте, если я нарушил какую-то вашу церемонию – извините меня, и я тут же уйду. Я хотел попасть в дом только потому, что считал его пустым, а я очень голоден. Я не хотел…
– Университет! Университет!
Никто еще не смотрел на него с такой ненавистью, как эти люди. Однако видно было, что они испытывают еще и страх. Они не приближались к Ширину, и их пробирала дрожь, словно они подозревали его в неком тайном могуществе, которое он в любой момент может использовать против них.
Ширин умоляюще протянул к ним руки. Если б они хоть на миг перестали скакать и петь! Запах еды сводил его с ума. Он ухватил за руку одну из женщин, надеясь вымолить у нее корку хлеба, миску супа, хоть что-нибудь. Но она отскочила, зашипев, словно Ширин ее обжег, и стала свирепо тереть руку в том месте, где он ее коснулся.
– Пожалуйста, – сказал он. – Я не замышляю ничего плохого. Я такой же мирный человек, как и вы, поверьте.
– Мирный?! – вскричал вожак. – Это ты-то? Университетский? Да вы еще хуже патрульных. Патрульные только докучают людям, а вы весь мир загубили.
– Что-что?
– Поосторожней, Тазибар, – сказала женщина. – Пускай уходит отсюда, пока не навел на нас порчу.
– Я? Порчу?
Они опять начали тыкать в него пальцами, резко и враждебно. Некоторые вполголоса затянули какую-то свирепую песнь без слов, урча, как мотор, который набирает обороты и вот-вот вырвется из-под контроля. Девушка, одетая в одни только шорты, сказала:
– Это университет напустил на нас Тьму.
– И Звезды, – сказал мужчина в одной рубахе. – Они вызвали Звезды.
– А этот, того и гляди, вернет их, – сказала женщина. – Пусть он уходит! Пусть уходит!
Ширин не верил своим ушам. Впрочем, чего-то в этом роде и следовало ожидать. Из патологического подозрения ко всем ученым, ко всем образованным людям развилась естественным путем неподвластная разуму фобия – должно быть, она охватила, подобно вирусу, всех переживших ту страшную ночь.
– Вы думаете, я могу вызвать Звезды обратно, стоит мне только щелкнуть пальцами? Вы этого боитесь?
– Ты университетский, – сказал Тазибар. – Ты знаешь ихние тайны. Университет наслал Тьму, Университет наслал Звезды. Университет наслал конец света.
Это было уж слишком.
Мало того, что они втащили его сюда, где безумно вкусно пахнет едой, которую ему не дают. Но когда тебя вдобавок винят в катастрофе – когда видят в тебе какого-то злого колдуна… В Ширине что-то щелкнуло, и он завопил:
– И вы в это верите? Идиоты! Чокнутые суеверные дураки! Университет вам виноват? Это мы, по-вашему, вызвали Тьму? Боги, что за глупость! Мы были единственные, кто пытался вас предостеречь! – Он злобно размахивал стиснутыми кулаками.
– Он хочет все вернуть, Тазибар! Сейчас он наведет Тьму! Останови его! Останови!
Все сгрудились вокруг Ширина, протягивая к нему руки.
Он примирительным жестом воздел свои и замер на месте. Он уже жалел, что так обзывал их – не потому, что это опасно для жизни, они ведь, скорей всего, не поняли смысла его эпитетов – а потому, что они, собственно, ни в чем не виноваты. Если кто-то и виноват, так это он – в том, что не постарался как следует, не помог им спастись от бедствия, о котором знал. Эти статьи Теремона – если бы он поговорил с журналистом, если бы вовремя заставил его отказаться от юмористического тона, который тот принял…
Да, Ширин жалел о своих словах.
Он жалел обо всем – о сделанном и о несделанном. Но теперь уж поздно.
Кто-то ударил его, и он ахнул от удивления и боли,
– Лилиат! – успел крикнуть он.
И вся орава бросилась на него.
Назад: Глава 34
Дальше: Глава 36
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий