Приход ночи

Книга: Приход ночи
Назад: Глава 18
Дальше: Глава 20

Глава 19

Теремон поначалу вовсе не собирался занимать враждебную астрономам позицию. Это получилось само собой в те месяцы, что предшествовали 19-му тептара.
Теремон был убежден, что причиной этому – его профессиональная честность. Да, Биней его давнишний друг, доктор Атор – бесспорно великий астроном, Ширин – талантливый, прямой и симпатичный человек, а Сиферра – Сиферра интересная, привлекательная женщина и видный археолог. У него не было никакого желания становиться их врагом.
Но он мог писать только то, во что верил. А в глубине души он считал обсерваторскую группировку точно такими же помешанными, как Апостолы Пламени, и точно такими же опасными для общества.
Теремон никак не мог убедить себя в том, что эти люди говорят серьезно. Чем больше времени проводил он в обсерватории, тем безумнее казалась ему идея о затмении.
Невидимая планета, которую практически невозможно обнаружить, странствует по своей орбите, приближаясь к Калгашу каждые несколько десятилетий? Комбинация солнц, согласно которой при следующем приближении планеты на небе останется один Довим? И поэтому свет Довима затмится, погрузив Калгаш во Тьму? И в итоге все сойдут с ума? Ну нет, это не пройдет.
Теремону все это казалось такой же дикостью, как и то, что уже столько лет несут Апостолы. Только Апостолы толкуют еще и о некоем загадочном явлении – о Звездах. У астрономов же хватает совести признаться, что они не имеют о Звездах никакого понятия. Очевидно, это какие-то опять-таки невидимые небесные тела, которые появятся, когда кончится Год Праведности и гнев богов обрушится на Калгаш – так утверждают Апостолы.
– Не может такого быть, – сказал ему однажды вечером Биней в «Клубе Шести солнц». До затмения тогда оставалось еще полгода. – Затмение и Тьма – да. Звезды – нет. Во вселенной ничего нет, кроме нашей планеты, шести солнц, кое-каких мелких астероидов – и Калгаша Второго. Если Звезды есть, почему мы их до сих пор не обнаружили? Почему мы не можем вычислить их по пертурбациям орбиты, как вычислили Калгаш Второй? Нет, Теремон, если Звезды есть – значит, теория всемирного тяготения в чем-то ошибочна. А мы знаем, что она верна.
«Мы знаем, что она верна», – сказал Биней. Но разве Фолимун не говорил в свою очередь: «Мы знаем, что все, о чем говорится в Книге Откровений – истинная правда»?
Когда Биней и Ширин впервые сообщили Теремону все, что им стало известно о скором приходе гибельной Тьмы, журналист, глубоко потрясенный их пророчествами, хотя и сохранивший некоторую долю скепсиса, искренне сделал все, чтобы им помочь. «Атор хочет встретиться с Фолимуном, – сказал тогда Биней. – Хочет выяснить, нет ли у Апостолов каких-нибудь старинных астрономических данных, которые подтвердили бы наши открытия. Ты не можешь как-нибудь это устроить?» «Странное намерение, – сказал Теремон. – Вспыльчивый старый ученый встречается с представителем мракобесов. Но я постараюсь».
Встречу оказалось организовать на удивление легко. Теремон все равно собирался побеседовать с Фолимуном еще раз, и Апостол назначил ему свидание на следующий день.
– Атор? – переспросил Фолимун, когда журналист передал ему просьбу Бинея. – Зачем ему со мной встречаться?
– Может, он хочет сделаться Апостолом, – пошутил Теремон.
– Вряд ли, – засмеялся Фолимун. – Насколько я знаю его, он скорее покрасится в красный цвет и пойдет гулять нагишом по бульвару Саро.
– Может, он обратился, – сказал Теремон и после многозначительной паузы добавил: – Факт тот – мне точно известно – что он со своей командой открыл нечто, совпадающее с вашими предсказаниями насчет прихода Тьмы 19 тептара.
Фолимун позволил себе лишь слегка проявить интерес, чуть-чуть приподняв одну бровь.
– Весьма любопытно, если это правда.
– Вот встретитесь с ним – и узнаете, правда ли это.
– Так я, пожалуй, и поступлю.
И он сдержал слово. Теремон, несмотря на все усилия, так и не узнал, что же произошло во время той встречи. Беседа велась с глазу на глаз, и ни Фолимун, ни Атор никому не рассказывали о ее содержании, насколько знал журналист. Биней, главное связующее звено между ним и обсерваторией, мог только строить догадки.
– Речь шла о древних астрономических летописях, которыми, как полагает шеф, владеют Апостолы – вот все, что я могу сказать. Атор подозревает, что Апостолы передают эти знания из поколения в поколение уже много веков, чуть ли не со времен прошлого затмения. Как тебе известно, некоторые места Книги Откровений написаны на древнем, забытом языке.
– На древней, забытой тарабарщине. Никто еще не сподобился понять, о чем там говорится.
– Я точно не сподобился. Но некоторые вполне уважаемые филологи считают, что эти фрагменты могут быть подлинными доисторическими текстами. Что, если Апостолы в самом деле владеют ключом к этому языку? Но они никому его не открывают, и поэтому те астрономические данные, которые могут содержаться в Книге Откровений, остаются в тайне. Может быть, этот ключ Атор и хочет получить.
– Ты хочешь сказать, – изумился Теремон, – что самый выдающийся астроном нашего времени, а то и всех времен, нуждается в консультации невежественных сектантов-фанатиков?
– Я знаю одно: Атор любит Апостолов и их учение не больше, чем ты, – пожал плечами Биней, – но он считает, что встреча с твоим другом Фолимуном может быть очень полезна.
– Какой же он мне друг – так, профессиональное знакомство.
– Ну, называй как хочешь.
Теремон вдруг, к собственному удивлению, почувствовал, как в нем закипает гнев, и прервал Бинея:
– И мне, знаешь ли, не очень-то будет по душе, если вы с Апостолами заключите какую-то сделку. По мне, Апостолы как раз и есть Тьма – самые темные, самые отвратительные силы реакции. Дай им волю – и они снова, как в средние века, навяжут нам посты, целомудрие и самобичевание. Довольно уже и того, что подобные психопаты ежедневно смущают народ своими идиотскими бредовыми пророчествами – но если еще и человек с таким именем, как Атор, поддержит их смехотворные выдумки своими открытиями, я буду с очень-очень большим подозрением, мой друг, относиться впредь ко всему, что исходит из обсерватории.
Слова Теремона неприятно поразили Бинея.
– Если бы ты знал, Теремон, с каким презрением Атор отзывается об Апостолах, как ему безразлично все, что они отстаивают…
– Почему же он тогда снисходит до разговора с ними?
– Но ведь сам-то ты говорил с Фолимуном?
– Это другое дело. Нравится мне это или нет, Фолимун сегодня – злоба дня. И моя работа состоит в том, чтобы выяснить, о чем он думает.
– Может быть, и Атор хочет того же, – с жаром сказал Биней.
Больше они не стали тогда спорить. Спор явно начинал переходить в ссору, а ссориться им не хотелось. Поскольку Биней действительно не имел понятия, к какому соглашению могли бы прийти Атор и Фолимун, Теремон не видел пользы в том, чтобы мучить его и дальше.
Однако позже он понял, что этот разговор ознаменовал собой начало перемены его отношения к Бинею, Ширину и всей обсерваторской группировке – начало его превращения из сочувствующего, любопытного наблюдателя в язвительного, полного презрения критика. Встреча между директором обсерватории и Апостолом, хотя Теремон сам способствовал ей, казалась ему теперь постыдным сговором, наивной капитуляцией Атора перед силами реакции и слепого невежества.
Когда в печати появились первые сообщения о предстоящем затмении, Теремон, так и не поверивший до конца ученым, несмотря на все доказательства, которые они предъявляли, занял в своей колонке нейтральную позицию.
«Ошеломляющее заявление, – писал он, – заявление, внушающее страх – если оно верно. Как совершенно правильно указывает Атор 77-й, продолжительная Тьма, покрывшая собой весь мир, станет бедствием, какого еще не знал Калгаш. Однако с другого полушария к нам сегодня утром поступило противоположное мнение. "Воздавая должное уважение великому Атору 77-му, – заявляет Герониан 1104-й, главный астроном императорской обсерватории Канипилитиньюка, – мы должны заметить, что пока еще не доказано полностью само существование так называемого Калгаша Второго, не говоря уже о его способности вызвать затмение, предсказанное астрономами Саро. Следует принять во внимание, что диаметр солнца – даже такого мелкого, как Довим – неизмеримо больше диаметра любой блуждающей планеты, и нам представляется весьма маловероятной способность такой планеты занять именно такое положение, чтобы полностью скрыть от мира солнечный свет…»
Затем Мондиор 71-й выступил с речью от 13 умилитара, где с торжеством провозгласил, что величайший ученый мира поддерживает положения Книги Откровений. «Глас науки ныне слился с гласом небес, – кричал Мондиор. – И я заклинаю вас: оставьте пустые мечтания и не надейтесь на чудо. Что должно свершиться – свершится. Ничто не спасет мир от гнева богов, кроме покаяния и вступления на путь праведности и добродетели».
Нашумевшее выступление Верховного Апостола заставило Теремона нарушить свой нейтралитет. Из дружбы к Бинею он до поры до времени позволял себе принимать гипотезу о затмении более или менее всерьез, но теперь стал относиться к ней как к чистейшей белиберде. Кучка ученых поддалась самообману и в порыве ложного энтузиазма, руководствуясь многочисленными косвенными доказательствами и совпадениями, выступила с самой вздорной, самой безумной идеей за все столетие.
На следующий день Теремон написал в своей колонке: «Не правда ли, странно – как это Апостолам удалось обратить в свою веру Атора 77-го? Казалось бы, великий астроном – последний, кто станет поддерживать этих трескучих декламаторов в рясах и капюшонах. Может быть, некий апостольский златоуст заставил великого ученого позабыть о рассудке? Или просто, как шепчутся за увитыми плющом стенами университета, официальный пенсионный возраст, принятый у них, слишком уж высок?»
И это было только начало.
Теремон знал теперь, какой линии ему придерживаться. Если люди начнут принимать это затмение всерьез, то и без всякой Тьмы повсюду начнутся массовые душевные расстройства.
Стоит только всем поверить в то, что 19 тептара настанет Судный день – и задолго до этого начнется паника, общество охватит истерия, никто не будет соблюдать закон и порядок – и только богам известно, какими взрывами страстей завершится этот тревожный период разброда и шатания, когда роковой день настанет и пройдет без всяких событий. Перед ним, Теремоном, встанет задача – проткнуть дутый страх перед Тьмой, Приходом Ночи, Судным днем острым копьем сатиры.
И когда Мондиор гремел о грядущем возмездии богов, Теремон отвечал ему, рисуя картинки того, каким будет мир, если Апостолам удастся изменить его по своему вкусу – все будут ходить на пляж в рубахах до пят, долго молиться перед спортивными мачтами, а всю классику, все пьесы и ревю перепишут, чтобы изгнать малейшую неблагопристойность.
А в ответ на публикацию Атором диаграмм движения невидимого Калгаша Второго по небу, к его схождению с тускло-красным Довимом, Теремон сыпал шуточками насчет драконов, великанов и прочих мифических чудищ, обитающих в небесах.
Когда Мондиор ссылался на авторитет Атора 77-го как пример того, что светская наука поддерживает учение Апостолов, Теремон спрашивал, многого ли стоит авторитет Атора теперь, когда он, по всей видимости, уже не в своем уме, как и Мондиор.
Когда Атор призывал создать запасы продовольствия, заложить фонды научно-технической информации и всего прочего, что потребуется человечеству после вспышки всеобщего безумия, Теремон намекал, что безумие кое-где уже вспыхнуло, и предлагал собственный список вещей, которые следует запасти у себя в подвале: консервные ножи, канцелярские кнопки, таблицу умножения, игральные карты… Не забудьте написать на ярлычке свое имя и привязать его к правому запястью – вдруг после прихода Тьмы вы забудете, как вас зовут. А к левому запястью привяжите ярлычок со словами: «Имя смотри на другой руке»
Словом, когда Теремон завершил свою кампанию, читателям трудно было решить, кто смешнее – чокнутые пророки или жалкие, легковерные созерцатели небес: из обсерватории. Одно было несомненно: стараниями Теремона широкие массы окончательно разуверились в том, что вечером 19 тептара случится что-то из ряда вон выходящее.
Назад: Глава 18
Дальше: Глава 20
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий