Прелюдия к Основанию

Библиотека

ВЕНАБИЛИ, ДОРС – … историк, родом с Синны…
Возможно, ее жизнь потекла бы своим чередом, если бы не тот факт, что, спустя два года, проведенных на преподавательской работе в Стрилинговском Университете, она была вовлечена вместе с молодым Хари Селдоном во время полета в….

Галактическая энциклопедия.

 

16

 

Комната, в которой Хари Селдон оказался, была несколько больше, чем комната Хьюммена в Императорском секторе. Это была спальня, один угол которой был отведен под ванную; без какого-либо намека на кухонные принадлежности. Окна не было, однако, под потолком этой камеры располагалось решетчатое отверстие для вентилятора, издававшего постоянный свистящий шум. Селдон с унынием огляделся. Хьюммен, как всегда, безошибочно угадал настроение Селдона.
– Это прибежище – только на одну ночь, Селдон. Завтра утром кто-нибудь придет и определит тебя в Университет. Там тебе будет более удобно.
– Прости меня, Хьюммен, но откуда тебе это известно?
– Я позабочусь об этом. Кое-кого я тут знаю, – он одобряюще улыбнулся. – Одному или двум я оказывал разные услуги – теперь настала их очередь отплатить.
Давай обсудим некоторые детали. Он пристально посмотрел на Селдона и поинтересовался:
– Все, что ты оставил в гостинице – потеряно. Среди этих вещей было что-нибудь невозместимое для тебя?
– Да нет! Пожалуй – нет. Так, некоторые мелочи из прошлой жизни. Но, – что пропало – то пропало. Вот только некоторые бумаги… Расчеты, сам доклад.
– Я думаю, что мне удастся раздобыть копию. Полагаю, ты сможешь восстановить их?
– Да, конечно. Именно поэтому я и сказал, что все возместимо. Меня больше волнует другое – там остались кредитки, примерно на тысячу, книги, одежда, обратный билет на Геликон – все такое…
– Все это поправимо. Я снабжу тебя кредитками на свое имя. На умеренные траты этого хватит.
– Знаешь, это уже слишком. Я так не могу!
– Послушай, не стоит благодарить и смущаться. Как-никак, я намерен спасти Империю. Ты – должен это принять от меня.
– Сколько можно тратиться, Хьюммен? Я постоянно буду испытывать чувство неловкости…
– Все, что потребуется тебе для нормального уровня комфорта – я могу обеспечить, Селдон. Естественно, я не смогу оплатить счет, если ты захочешь приобрести Университетскую гимназию, или истратить миллион кредиток за один раз.
– Не беспокойся, но как быть с подписью…
– Пустяки! Императорским властям абсолютно запрещена слежка и досмотр за членами Университета. Здесь царит полная свобода. Здесь нет запретных тем.
Здесь можно говорить о чем угодно.
– А как обстоят дела с преступностью?
– Университетские власти в состоянии подавить ее, – да ее здесь и нет. Студенты и преподаватели ценят свободу и понимают ее преимущества. Случаи хулиганства, бунты и кровопролития могут заставить правительство нарушить негласное соглашение и завалить трупами эту часть Трантора. Никто этого не хочет, и правительство в том числе. Таким образом, поддерживается разумное равновесие.
Другими словами, если Университетская общественность не даст повод (а такого не случалось около полувека), то Демерзел своей властью не сможет выдворить тебя отсюда. С другой стороны, если какому-нибудь студенту-агенту удастся тебя выманить с территории…
– Неужели такие ребята есть?
– Как я могу сказать точно? Они вполне могут быть. Любого можно запугать или подкупить. Словом, я хочу сказать основное: в главном – ты защищен. Никто не может утверждать, что он в абсолютной безопасности. Ты должен быть осторожен, но я не хочу, что бы ты ходил, оглядываясь. Здесь – ты в гораздо большей безопасности, чем на своем Геликоне, или на любой другой планете Галактики, за пределами Трантора.
– Надеюсь, – мрачно согласился Селдон.
– Я просто уверен в этом, – сказал Хьюммен. – Иначе я бы никогда не решился тебя покинуть.
– Ты хочешь покинуть меня?! – испуганно воскликнул Селдон. – Ты не можешь так поступить. Ты знаешь этот Мир! Я – нет!
– Рядом с тобой будут другие люди, которые не хуже меня ориентируются на Транторе. А уж непосредственно эту часть планеты – знают лучше меня. А что касается меня, то я должен идти. Я провел с тобой целый день, а теперь пора заняться своими делами. Мне не стоит привлекать к себе внимание, необходимо позаботиться о своей безопасности. Селдон вспыхнул.
– Ты прав, дружище. Надеюсь, пока все нормально? Хьюммен холодно ответил:
– Кто может знать точно? Мы живем в опасное время. И помни – если и есть на свете человек, который может обезопасить жизнь, пусть не для себя – для последующих поколений, – так это ты! Пусть это будет твоей движущей силой, Селдон!

 

17

 

Сон ускользал от Селдона. Он метался и ворочался в темнотe. Мысли одолевали его. После того, как Хьюммен поклонился ему, крепко пожал руку и ушел, он еще никогда не чувствовал себя таким одиноким и беспомощным. 0н был одинок в этом странном чужом Мире – в этой странной части этого Мира. Вокруг не было ни одного человека, которого он мог бы считать другом (и так, возможно, будет до конца его дней). У него не было никаких идей – куда пойти, чем заняться завтра, или в будущем. Разве можно было заснуть с такими мыслями? Он уже потерял всякую надежду забыться сегодня. Но, наконец, усталость сделала свое дело… Когда он очнулся, было все еще темно, правда, не совсем – в комнате горел красный свет, ярко и часто мигая. Все это сопровождалось резким, прерывистым звонком. Очевидно, все это и разбудило Селдона. Пока он соображал, где находится – вернулось ощущение реальности. Он понял, что звук исходит от двери. Он поднялся с кровати и, наугад шаря рукой по стене, проговорил:
– Одну минуту, пожалуйста! Наконец, он нашел необходимый контакт, и комната наполнилась мягким светом. Потом вскочил с кровати, щурясь, пытался отыскать дверь, нашел ее, подошел, чтобы открыть и вдруг, вспомнив все вчерашние разговоры, строгим, настороженным голосом спросил:
– Кто там? Очень милый женский голос ответил:
– Меня зовут Дорс Венабили. Мне нужен доктор Селдон. И как только прозвучали слова, женщина оказалась стоящей прямо на пороге комнаты. Непонятно было только одно – кто открыл дверь. Некоторое время Селдон, тупо и удивленно уставившись на нее, соображал, пока до него не дошло, что он почти наг. Он метнулся к кровати и только после этого осознал, что перед ним голографическое изображение. Приглядевшись, он заметил, что женщина не смотрит на него, не видит. Она просто представлялась ему для опознания. Он помолчал, тяжело дыша, и срывающимся от волнения голосом, стараясь быть услышанным через дверь, крикнул:
– Если вы хотите меня видеть, – я к вашим услугам. Дайте мне… ну, может быть, полчаса. Женщина (или голографическое изображение) ответила:
– Я жду и исчезаю. Душа в комнате не было, и ему пришлось обтереться губкой, изрядно забрызгав все кругом. Зубной щетки не оказалось – пришлось выдавить пасту на палец. Выбора не было, и он натянул на себя вчерашний костюм. После этого он открыл дверь. Он ясно осознавал, что женщина не вполне представилась ему. Она лишь назвала свое имя, но ведь Хьюммен ничего не говорил о том, кто именно придет за ним – Дорс-Неизвестно-Кто или еще кто-нибудь. Он испытывал некоторую неуверенность, поскольку голография представила лишь молодую особу, но кто мог поручиться, что это – целое изображение и за углом не стоял сильный молодой человек с недобрыми намерениями. Селдон подозрительно выглянул и осмотрел площадку, и увидев только женщину, широко раскрыл входную дверь и пропустил ее. Затем он молниеносно захлопнул дверь и запер замок за ее спиной.
– Прошу прощения, – поинтересовался он, – который сейчас час?
– Девять, – просто ответила молодая особа. – День уже давно начался! Так как было принято межгалактическое время, – Трантор придерживался Галактических стандартов, именно это позволяло упорядочить межзвездное сообщение и торговые связи. В каждом отдельно взятом Мире, существовало свое местное время, и Селдон еще не успел оценить на сколько то, к которому он привык – смещено относительно транторского.
– Дня?
– Конечно!
– Здесь нет окон, – оправдывался Селдон. Дорс подошла к кровати, перегнулась и нажала маленькую черную кнопку в стене. Прямо над изголовьем, на потолке появились красные цифры-0903. Она улыбнулась и без тени превосходства объяснила:
– Извините меня, но я сомневаюсь, что Четтер Хьюммен предупредил вас о моем приходе. Это его особенность – он часто не учитывает простых вещей и полагает, что то, что известно ему – известно всем. Мне бы не следовало прибегать к радио-голографическому представлению. Очевидно, у вас на Геликоне нет такой техники, и я переполошила вас? Селдон немного расслабился. Она держалась очень дружелюбно и естественно. Кроме того, упоминание имени Хьюммена окончательно успокоило его.
– Вы заблуждаетесь относительно Геликона, мисс…
– Пожалуйста, зовите меня Дорс!
– Так вот, вы, тем не менее, ошибаетесь, Дорс. У нас есть радио-голография, просто я не мог себе позволить приобрести такое оборудование. Да, собственно говоря, никому из моего круга – это не по карману. Опыта общения с этой техникой у меня, действительно, не было. Но я быстро сообразил – что происходит. Он внимательно изучал незнакомку. Она не была очень высокой, среднего телосложения (для женщины) – насколько он мог судить. Рыжевато-золотистые волосы обрамляли короткими локонами миловидное лицо. (Кстати, он отметил, что такую прическу носило большинство женщин на Транторе. Очевидно, это было модно – правда, на Геликоне это вызвало бы смех). Потрясающе красивой ее назвать было трудно, но она была очень, очень мила. Этому способствовало чуть лукавое выражение пухлых губ. Она была изящна, хорошо сложена и выглядела очень молодо. (Слишком молодо, с сожалением подумал он, чтобы быть полезной в случае опасности).
– Я успешно прошла экзаменовку? – лукаво поинтересовалась молодая женщина. (Похоже, она, как Хьюммен, обладала способностью читать его мысли. А он был так уверен, что умеет быть непроницаемым). Он извинился:
– Виноват. Боюсь, что показался вам нескромным, но просто попытался присмотреться к вам. Ведь я очутился в таком странном месте. Я здесь никого не знаю, и у меня нет здесь друзей.
– Прошу вас, доктор Селдон – считайте меня другом. Мистер Хьюммен просил меня позаботиться о вас! Селдон печально улыбнулся.
– Мне кажется, что вы немного молоды – для такого поручения.
– Вы увидите, что это – не так!
– Что же, я попытаюсь как можно меньше беспокоиться по этому поводу. Будьте добры, повторите ваше имя?
– Дорс Венабили, – вторую часть своего имени она произнесла по слогам, сделав ударение на второй гласной.
– Как я уже сказала, зовите меня просто – Дорс, и, если вы не возражаете, я буду обращаться к вам как к Хари. Здесь, в Университете, не придерживаются официального тона. У нас принято не церемониться независимо от того, студент ты или преподаватель.
– Да, да, разумеется, зовите меня по имени.
– Отлично! Тогда, с вашего позволения, оставим формальности совсем. Вот, например, правила хорошего тона диктуют мне спросить вашего разрешения для того, чтобы присесть. Но я этого делать не буду и просто сяду, – после чего она опустилась на один из стульев. Селдон кашлянул.
– Простите, я вовсе не стремился выступать в роли преподавателя. Я должен был первый предложить вам сесть. Он присел на край своей постели, и тут же пожалел, что не успел привести ее в порядок. Но ведь его застали врасплох. Она приветливо продолжила:
– Теперь я расскажу вам, Хари, о дальнейшей программе. Первое – мы отправимся завтракать в университетское кафе. После этого я покажу вам новую комнату – лучше, чем эта. У вас будет окно. Хьюммен проинструктировал меня передать вам кредитную книжку на его имя, но, поскольку на это уйдет один-два дня из-за наших бюрократов, – пока я смогу оплачивать ваши расходы, а потом мы рассчитаемся. Мы можем воспользоваться вашими услугами. Четтер Хьюммен сказал мне, что вы – математик и, по его оценкам, возможно, один из сильнейших в нашем Университете.
– Хьюммен сказал вам, что я хороший математик?
– Да. Он именно так вас рекомендовал. Вообще, он характеризовал вас как замечательного человека!
– Знаете, – Селдон разглядывал кончики пальцев, – я весьма польщен такой характеристикой, но мы знакомы с Хьюмменом всего один день. Он слышал мой доклад на Симпозиуме, но вряд ли смог все правильно оценить. Он сказал так просто из вежливости.
– Не думаю, – возразила Дорс. – Он и сам – личность незаурядная, и очень хорошо разбирается в людях. Я доверяю его оценке. В любом случае, вам будет предоставлена возможность оправдать ее. Программировать вы можете, я надеюсь?
– Разумеется!
– Я говорю об обучающих системах, вы понимаете? Я имела в виду, можете ли писать программы для изучения различных разделов современной математики?
– Да, разумеется, это моя профессия. Мне присвоено звание профессора Университета на Геликоне. Она ответила:
– Да, я знаю. Хьюммен говорил мне. Это означает, что все будут знать, что вы не с Трантора, но серьезных осложнений это не вызовет. В основной своей массе – здесь публика с Трантора, хотя есть представители со всех Внешних Миров. Это нормально воспринимается. Тем самым, я не хочу сказать, что вам никогда не придется столкнуться с пренебрежением со стороны некоторой части нашего общества. Однако, выходцев из других Миров охотно используют на Транторе.
Между прочим, я сама нездешняя.
– О! – Он некоторое время колебался но все-таки решился спросить: – Откуда же вы?
– Я с Синны. Слышали когда-нибудь? Он побоялся быть уличенным в вежливой неискренности и решил ответить прямо:
– Нет!
– Меня это не удивляет. Это еще более затерянный Мир, чем ваш Геликон. Вернемся к программированию. Лично я считаю, что этим должны заниматься профессионалы, иначе не стоит и браться.
– Абсолютно согласен с вами!
– И именно вы сможете сделать эту работу на хорошем уровне?
– Полагаю, что – да.
– В таком случае. Университет берет на себя обязательства оплатить ваши труды.
Итак, отправляемся завтракать. Кстати, вам удалось выспаться?
– Как ни странно, – да!
– Вы голодны?
– Весьма, но…– он колебался. Она весело прокомментировала:
– Но сомневаетесь в качестве пищи, не так ли? Не стоит. Я вас очень хорошо понимаю, сама прошла через это. Университетское меню вполне сносно. По крайней мере, в Университетской столовой. Студенты испытывают некоторые затруднения, но это их закаляет! Она поднялась и направилась к выходу, но вопрос Селдона заставил ее остановиться.
– А вы из преподавательского состава? Она оглянулась и кокетливо улыбнулась:
– Я недостаточно солидно выгляжу? Два года назад я защитила докторскую на Синне, и с тех пор –здесь. Через две недели мне исполнится тридцать.
– Простите, – улыбнулся в ответ Селдон, – но я бы не дал вам больше двадцати четырех, не говоря об академической степени.
– Вы – просто чудо! – ответила Дорс, и Селдой почувствовал, что это доставило ей большое удовольствие. «В конце концов», – подумал он, – «невозможно обмениваясь любезностями с привлекательной женщиной, чувствовать себя совсем чужаком».

 

18

 

Дорс была права. Завтрак оказался весьма сносным. В нем было что-то, безошибочно напоминающее яйца, а мясо было вполне аппетитно подкопчено. Шоколадный напиток (Трантор вообще славился шоколадом, но Селдон не подозревал об этом), возможно, был синтетическим, однако, питье было вкусным и ароматным. Селдон остался доволен, а вслух признался:
– Все было очень мило: еда, окружение… все!
– Мне очень приятно это слышать, – поблагодарила Дорс. Селдон огляделся кругом. Столовую заливал мягкий и ровный солнечный свет, который свободно проникал через высокие окна на противоположной стене. (Селдон удивился про себя тому, что, возможно, ему удастся, со временем, привыкнуть к этой имитации). Столы были накрыты на четверых, и свободных мест, практически, не было. Они с Дорс составляли редкое исключение. Дорс подозвала нескольких мужчин и женщин и представила их. Все были вежливы, но никто к ним не присоединился. Без сомнения, в этом была заслуга Дорс, но Селдон не заметил, как ей это удалось. Он отметил:
– Вы не познакомили меня ни с одним математиком, Дорс!
– Никого не было поблизости. У большинства из них рабочий день начинается рано, и к девяти уже заканчивается. По-моему, та безрассудная часть студентов, которые занимаются математикой, стремятся закончить этот курс как можно быстрей!
– Из чего я заключаю, что вы сами – не математик.
– Что угодно, только не это! – с коротким смешком подтвердила Дорс. – Что угодно. Мой хлеб – история. Я уже опубликовала несколько трудов о начальном периоде становления Трантора – я имею в виду древнее человечество, а не теперешний Мир. Полагаю, что мне удастся логически завершить это исследование темой – Королевский Трантор.
– Поразительно! – воскликнул Селдон.
– Поразительно? – Дорс насмешливо взглянула на него. – Вы тоже интересуетесь Королевским периодом Трантора?
– В некоторой мере – да. Этой и многими другими, подобными ей. Ведь я никогда предметно не занимался историей, а должен был бы…
– Должны? Если вы начнете заниматься вопросами истории, что будет с математикой? Университет очень нуждается в специалистах вашего профиля. Здесь у нас полно историков, экономистов и политологов, а вот математиков не хватает.
Четтер Хьюммен как-то заострил мое внимание на этом обстоятельстве. Он называет это упадком науки, и рассматривает этот процесс как глобальный. Селдон ответил:
– Конечно, когда я сказал, что должен изучить историю, я не имел в виду, что это станет целью всей моей жизни. Я подразумевал, что знания такого рода должны помочь дальнейшему развитию моей теории. Мое поле деятельности – математический анализ социальных структур.
– Звучит чудовищно!
– Пожалуй. Это очень сложная проблема, и ее решение без знания эволюции отдельных сообществ – безнадежное дело. А, насколько вы уже заметили, моя картина мира довольно статична.
– Я ничего не смогла заметить, потому что ничего не знаю об этом, Четтер рассказал, что вы пытаетесь развивать психоисторию и что это очень важно. Я правильно поняла его? Психоистория?
– Совершенно верно. Я собирался дать ей другое название «психосоциология», но это слово вызывает во мне отвращение. А, возможно, я просто интуитивно почувствовал, что без знания исторических процессов не обойтись.
– Психоистория – уже благозвучнее, и, тем не менее, я понятия не имею, что это такое?!
– Да я и сам не совсем уверен, что знаю. – Он задумчиво посмотрел на женщину, сидящую сейчас напротив него, и подумал о том, что она может превратить его ссылку в нечто большее, чем просто ссылка. Он вспомнил другую женщину, которая была рядом с ним еще так недавно, но овладел собой и отогнал эти воспоминания. Если когда-нибудь ему суждено встретить спутницу – она должна будет уметь оценить эрудицию, тягу к научным изысканиям. Должна понимать, чего это требует от человека. И желая, изменить ход мыслей, он вспомнил:
– Четтер Хьюммен говорил, что правительство не оказывает никакого давления на Университет.
– Он совершенно прав! Селдон покачал головой.
– Мне кажется сомнительной такая воздержанность властей. На Геликоне центры высшего образования куда менее независимы от давления правительства.
– Точно также как на Синне, или во всех других Внешних Мирах, за исключением, быть может, наиболее крупных. Трантор – другое дело.
– Да…, но почему?
– Потому что это – центр Империи. Университет здесь обладает колоссальным престижем. Профессионалов готовят везде, но будущие администраторы Империи – представители высшей официальной элиты, бесчисленные миллионы людей, которые олицетворяют щупальца Империи в любом, самом отдаленном уголке Галактики – проходят обучение только здесь – на Транторе.
– Я никогда не сталкивался с подобной статистикой, – начал Селдон.
– Поверьте мне на слово. Необычайно важно, чтобы эти люди имели общее мировоззрение, особое ощущение Империи. Этот социальный слой нельзя формировать только из уроженцев Трантора – в противном случае, это вызовет беспокойство Внешних Миров. По этой причине Трантор вынужден привлекать для этой цели миллионы представителей внешнего окружения. И как только они приобретут транторскую патину, почувствуют себя приобщенными к традициям Империи, осознают подоплеку происходящего – произойдет нивелировка их происхождения, культурных традиций. Именно это позволяет Империи поддерживать единство Миров. В то же время, для Внешних Миров немаловажно, что заметное число представителей официальных властей в их администрации – по происхождению и воспитанию – их люди. И вновь Селдон пришел в замешательство. Он никогда прежде не задумывался над этим. Сомнения с прежней силой охватили его – возможно ли быть действительно крупным математиком, и ничего, кроме математики, не знать. Он задал вопрос:
– Все это относится к тривиальным знаниям?
– Думаю, что нет, – немного подумав, ответила Дорс, – На свете так много областей, что зачастую специалисты замыкаются лишь в своей сфере. Очевидно, это боязнь утонуть в обилии информации.
– Однако, вы-то знаете!
– Но это же моя специальность! Я историк, я изучала становление и расцвет Королевской эпохи Трантора – и именно эта техника административного правления привела к росту влияния, к расцвету и, в конечном итоге, переходу к Императорской эпохе. Селдон подытожил, словно бормоча только себе:
– Как пагубна излишняя специализация… Она отсекает от знания участок за участком и оставляет его истекать кровью. Дорс пожала плечами.
– Что можно изменить? Однако, послушайте – если Трантор намерен привлекать представителей Внешнего Мира в свои университеты, должен же он что-то дать взамен этого искусственно сооруженного, странного и чуждого им Мира. Я здесь уже два года, но все еще не смогла привыкнуть. Учитывая то, что я не стремлюсь к административному поприщу, не считаю нужным себя переламывать.
– Очевидно, Трантор дает не только гарантии дальнейшему высокому положению в обществе, значительной власти, обеспеченности, но и свободу. Пока студенты обучаются, им позволено обличать правительство, мирно демонстрировать свое несогласие, развивать собственные теории и взгляды. Им это, безусловно, нравится. Вполне вероятно, что их влечет возможность испытать чувство свободы.
– Я полагаю, – Селдон продолжал развивать свою мысль, – что все это позволяет ослабить психологическое давление, которое испытывают люди с других планет.
Выплескивая недовольство, молодежь удовлетворяет революционные инстинкты, так свойственные ей, и, со временем, занимая отведенное ей в иерархии Империи место, – становится способной к конформизму и послушанию. Дорс кивнула.
– Возможно, вы правы. В любом случае, правительство по всем этим причинам строго придерживается невмешательства в дела Университета. И это не столько свидетельствует о сдержанности – сколько об уме.
– Если вы не стремитесь к административной карьере, Дорс, чем вы собираетесь заниматься в будущем?
– Историей. Я буду учить, буду вводить в компьютерный банк данных свои собственные кассеты-книги. – Но ведь это не очень престижно!
– Это плохо оплачивается, Хари, что немаловажно. А что касается престижа, это напоминает борьбу, которая быстро надоедает. Я знакома со многими, кто достиг высокого положения, а вот счастливых мне видеть не приходилось. Даже Императоры, как правило, плохо кончают. Когда-нибудь я просто вернусь на Синну и стану профессором.
– Но транторское образование обеспечит вам престиж! Дорс рассмеялась:
– Надеюсь. Но кого на Синне это волнует? Это довольно однообразный, серый Мир, который состоит из сплошных питомников, кишащих двуногими и четырехногими животными.
– И вы сможете с этим примириться? После Трантора?
– Я и сама часто задумываюсь над этим. Если станет совсем невыносимо, всегда можно добиться разрешения на небольшое историческое исследование в том или другом уголке Галактики. В этом – преимущество моей профессии!
– Другое дело – математики, – сожалея о чем-то, что прежде никогда не волновало его, отозвался Селдон, – от них требуется только одно – сидеть перед компьютером и думать. Кстати, о компьютерах…– Он засомневался. Завтрак подошел к концу, и он подумал, что у нее должны быть свои собственные дела и обязанности. Дорс, казалось, никуда не спешила.
– Что вы хотели сказать о компьютерах?
– У меня будет возможность получить доступ в историческую библиотеку? Теперь наступила ее очередь колебаться.
– Я полагаю, что это можно организовать. Если вы занимаетесь математическим программированием, вас могут зачислить внештатным сотрудником факультета, и тогда я смогу похлопотать о разрешении. Только…
– Только, что?
– Я боюсь задеть ваши чувства, но ведь вы – математик и слабо разбираетесь в истории. Вы уверены, что знаете, как пользоваться исторической Библиотекой? Селдон улыбнулся:
– Я полагаю, что компьютерами пользуются примерно одинаково.
– Разумеется, разумеется, но программы все-таки имеют свои особенности. Вы не знакомы со стандартными ссылками фильмотеки, с быстрыми приемами поиска и просмотра. Вы прекрасно сможете отыскать гиперболический интервал в темноте…
– Вы хотели сказать – гиперболический интеграл, – мягко поправил Селдон. Дорс пропустила его замечание.
– Но вероятнее всего, вы не сумеете отыскать термины, относящиеся к Договору Полдана быстрее, чем за полтора дня.
– Надеюсь, что этому можно научиться?
– Если… если…– Она выглядела озабоченной. – Если у вас твердое намерение – то у меня есть встречное предложение. Я веду недельный курс, по часу в день бесплатно, по приобретению навыков пользования Библиотекой. Это курс для студентов-выпускников. Вы не сочтете ниже своего достоинства – я имею в виду сидение со студентами за одной доской? Курс начнется через три недели.
– Вы могли бы давать мне частные уроки. – Селдон сам удивился, что в его тоне прозвучали нотки заискивания и упрашивания. Это не скрылось от ее внимания.
– Осмелюсь сказать, что могла бы. И все-таки, я думаю, что полезнее получить более строгий курс. Ведь мы будем заниматься в библиотеке, вы понимаете, и в конце недели вам будет дано задание отыскать информацию об определенных периодах, представляющий интерес. Вам придется соревноваться с другими студентами – и это пойдет вам на пользу. Частные уроки гораздо менее эффективны, уверяю вас. Я вас понимаю, трудно соревноваться со студентами.
Если не получится так же хорошо, как у них – это может задеть вас. Однако, не следует забывать, что они уже прослушали курс элементарной истории, а вы, возможно, – нет.
– Никаких «возможно» – я не изучал историю никогда. Но я вовсе не боюсь соревнования и не думаю, что это может задеть меня – особенно, если вы научите меня премудростям пользования историческими ссылками. Селдону становилось совершенно очевидно, что эта женщина нравится ему все больше и больше. Мысль о том, что она будет обучать, доставляла неизъяснимое удовольствие. К нему пришло ощущение того, что с этого дня вся его жизнь круто изменится. Да, – он обещал Хьюммену все свои силы отдать разработке своей теории, но это было обещание ума, а не сердца. Сейчас же его охватило странное желание схватить психоисторию за глотку, чтобы найти ей практическое применение. Очевидно, – это было влияние Дорс Венабили. А, может быть, Хьюммен на это рассчитывал? В таком случае, Хьюммен, действительно – удивительный человек!

 

19

 

Клеон I завершил обед, который, к сожалению, представлял собой скучнейшую церемонию. Это означало, что он обязан провести время в беседах с разнообразными официальными представителями – даже с теми, которых он не знал. Набор стандартных фраз, выслушивание заверений в лояльности к короне. А, кроме того, все это означало, что пища, когда очередь все-таки доходила до нее, успевала остыть и потерять вкус. Существовала возможность обойти все эти неприятные моменты. Есть до того, в одиночку или со своими близкими, с кем можно было расслабиться и не взвешивать каждое слово и жест, и уже после этого переходить к официальной церемонии – во время которой можно было бы обойтись ну разве что – грушевым напитком. Груши он любил. Однако, если бы он воздерживался от еды в присутствии гостей – они могли расценить его действия как оскорбление. Жена для этого не подходила, поскольку ее присутствие только усугубило бы его несчастье. Он женился на ней потому, что она принадлежала к влиятельной династии, что позволило укрепить взаимопонимание в Империи и ослабить оппозицию. Он бы с радостью предоставил ее самой себе, кроме тех случаев, когда приходилось предпринимать некоторые усилия для продолжения рода. Честно говоря, – он не любил жену. Вопрос с наследником был уже решен, и он практически не замечал ее существования. Клеон хрустел орехами, пригоршню которых взял со стола и громко позвал:
– Демерзел!
– Сир? Демерзел всегда появлялся мгновенно. Он вообще всегда крутился подле дверей кабинета – так подсказывал инстинкт раболепия. Итак, он появился почти мгновенно, и Клеон подумал, что это очень важно. Конечно, иногда Демерзел отлучался, и Клеон всегда замечал отсутствие своего советника. Это раздражало Императора.
– Что с тем математиком? Я забыл его имя. Безусловно, Демерзел прекрасно понял, кем интересуется Император. Но, вероятно, ему захотелось узнать – как много помнит Император и он спросил:
– О котором из них вы говорите, Сир? Клеон нетерпеливо взмахнул рукой.
– Предсказателя. Который был у меня.
– Которого мы отправили?
– Отправили… не отправили – не в этом дело! Того, что был у меня на приеме.
Ты обещал держать в поле зрения все, что связано с ним. Как успехи? Демерзел откашлялся.
– Сир, я пытался это сделать.
– А-а! Это следует понимать таким образом, что ты не преуспел? – Клеон злорадствовал. Демерзел был единственным министром, у которого не бывало промахов в работе. Другие никогда не признавали неудач. А, поскольку неудачи, тем не менее, были делом обычным, – применить заслуженное наказание было нелегко. Возможно, Демерзел честнее других лишь потому, что редко допускает ошибки. Грустная мысль пришла в голову Императора: если бы не Демерзел, – он не знал бы, как звучит правда. Скорее всего, это удел всех императоров, и это было причиной того, что Империя… Он отогнал невеселые мысли, и неожиданно почувствовав раздражение из-за молчания собеседника, к тому же без признания вины, в то время как он восхищался честностью этого человека, резко выпалил:
– Ну, так ты потерпел неудачу, я прав? Демерзел не вздрогнул.
– Сир, я только частично потерпел неудачу. Я чувствовал, что его присутствие на Транторе может вызвать ненужные осложнения. Проще было бы предположить, что менее хлопотно было бы отправить его домой. Он и планировал вернуться на свою планету на следующий день, но всегда существует вероятность непредвиденных осложнений – ведь он мог передумать и остаться. Именно поэтому, я поручил двум уличным молодцам позаботиться о том, чтобы он отправился в тот же день.
– Ты знаком с уличными молодцами, Демерзел? – Клеон развеселился.
– Очень важно, Сир, иметь дело с разного рода людьми – ведь каждый из них может быть по-своему полезен. Уличные молодцы – не исключение. Случилось так, что они не справились.
– В чем же причина?
– Весьма странно, – оказалось, что Селдон умеет драться. Он их просто побил.
– Математик умеет драться?
– Бесспорно, – увлечение математикой и умение вести бой – вещи плохо совместимые. Однако, относительно недавно, мне стало известно, что Геликон славится этим – я имею в виду умение вести бой, а не увлечение математикой.
Причина моей неудачи лишь в том, что я поздно узнал эту подробность, Сир.
Мне остается просить извинения у вашего Величества.
– Ну хорошо, хорошо. Надеюсь, что после этого эпизода, на следующий день, он отправился домой, как и планировал?
– К сожалению этот эпизод привел к обратному. Подхваченный событиями, он решил не возвращаться на Геликон и остался на Транторе. Возможно, его уговорил кто-то, кто, скорее всего, стал свидетелем драки. И это еще одно непредвиденное обстоятельство. Император нахмурился:
– Иными словами, наш математик, как его все-таки зовут?
– Селдон, Сир. Хари Селдон.
– Итак, этот Селдон недосягаем?
– К большому сожалению. Мы проследили за его перемещением – сейчас он в Стрилинговском Университете. И пока он находится на территории Университета – он неприкасаем! Император негодовал, его лицо налилось краской.
– Мне надоело это слово – «неприкасаем». Не должно быть таких уголков в Империи, куда не может дотянуться моя рука! И тем не менее, в моем собственном Мире, вы говорите мне, что кто-то может быть недосягаем. Это недопустимо!
– Ваша рука, Сир, может дотянуться до Университета. Вы можете в любой момент, как только примете такое решение – послать свою армию и вырвать этого Селдона.
Поступать так было бы нежелательно.
– Почему бы тебе не сказать «неосуществимо» на практике, Демерзел. Ты уподобился этому предсказателю. Это возможно, но неосуществимо практически. Я – Император, который считает возможным все. Ты слышишь – все! Нет ничего практически неосуществимого для меня. И помни, если Селдон «практически не досягаем», то до тебя-то я мигом доберусь! Это Демерзел не придал значения этой тираде. Человек за троном знает о своей необходимости Императору. Он уже не первый раз слышал подобные угрозы. В полном молчании он ждал, когда гроза пронесется. Нервно барабаня по подлокотникам кресла, Клеон спросил:
– Ну,к чему может привести его прибывание в Университете?!
– Сир, возможно, удастся поиметь выгоду из всех этих неприятностей. В Университете, он может принять решение работать над психоисторией.
– Несмотря на то, что сам считает это неосуществимым?!
– Но ведь он мог ошибаться! Он может вдруг осознать, что ошибался.
– И если он примет такое решение, мы найдем способ выманить его из Университета.
Я не исключаю, что под влиянием обстоятельств он добровольно явится к нам! – Император задумался и после небольшой паузы снова спросил: – А если случится так, что кто-нибудь опередит нас? Демерзел мягко возразил:
– У кого может возникнуть такое желание, Сир?!
– У Мэра Вии, для начала, – ответил Клеон, и неожиданно выкрикнул: – Он до сих пор надеется овладеть Империей?!
– С возрастом у него стерлись клыки, Сир!
– Ты в этом уверен, Демерзел?
– Кроме того, нет никаких оснований предполагать, что он испытывает интерес к Селдону, или даже что он слышал о нем когда-нибудь.
– Не скажи, Демерзел. Если мы на Транторе слышали его доклад – там тоже могли прийти к такому же мнению.
– Если подобное случится, – ответил Демерзел, – или даже возникнет малая вероятность того, что это может произойти – мы прибегнем к серьезным и сильным мерам.
– К каким же? Демерзел ответил осторожно:
– Можно предположить, что прежде, чем он попадет в чьи-либо руки, он перестанет существовать, Сир.
– Ты имеешь в виду убийство?
– Если вам будет угодно так распорядиться, Сир, – согласился Демерзел.

 

20

 

Хари Селдон откинулся в кресле в своем алькове, который благодаря вмешательству Дорс Венабили, ему предоставили. Он был недоволен. Говоря откровеннее, в мыслях он дал именно такую характеристику своему душевному состоянию, – это была явная недооценка его чувств. Он был не просто недоволен, он был в ярости – и еще больше от того, что не понимал причин этого бешенства. История ли была тому причиной? Собиратели ли факторов или историки? Миры или люди – творившие историю? В чем бы не заключался источник – значения это не имело. Важно было лишь одно – его труд бесполезен, его знания – бесполезны, его занятия – бесполезны, вообще, все – бесполезно. Он находился в Университете почти шесть недель. В его распоряжении оказался компьютер последнего поколения, и он начал работать с ним – без описания и инструкций, полагаясь лишь на интуицию. Процесс шел медленно и с перебоями, но все-таки определенное удовольствие от найденных решений он получил. Затем начались занятия с Дорс, которая научила его нескольким «коротким подачам», что заставило его пережить два сорта разочарований. Первый был связан с косыми взглядами студентов, которые с явным презрением относились к его возрасту и с раздражением реагировали на почтительное обращение к нему Дорс – «доктор».
– Я просто не хочу что бы они считали вас «вечным» студентом, пробавляющимся историей.
– Вы ведь сами определили правила недавно. Мне кажется, что в данной ситуации простое – «Селдон» устроило бы всех.
– Нет, нет! – Дорс неожиданно улыбнулась, – кроме того, мне доставляет удовольствие наблюдать, как вы смущаетесь каждый раз, когда я называю вас «доктор Селдон».
– Знаете, у вас какой-то своеобразный садистский юмор!
– Вы даете мне отставку? Как ни странно, реплика развеселила его. Куда более естественно было бы отрицать свои садистские наклонности. Его порадовало, что она приняла пас и ответила неплохой подачей. Эти мысли привели к естественному вопросу:
– Здесь, в Университете, принято играть в теннис?
– У нас есть корты, но я не играю.
– Прекрасно, я буду вас учить. А в процессе обучения, я буду обращаться к вам, исключительно – профессор Венабили…
– Но ведь именно так вы обращаетесь ко мне на курсах!
– Вы будете удивлены – насколько нелепо это прозвучит на теннисном корте!
– А вдруг мне понравится?
– В таком случае, я придумаю еще что-нибудь, что доставит вам удовольствие.
– Я вижу, что и у вас… неповторимое… чувство юмора. Он понял, что она запустила этот мяч умышленно. Он ответил в той же манере:
– Вы даете мне отставку? И она улыбнулась, а позднее проявила удивительные способности в игре. Отдуваясь после первого тайма, Селдон вынужден был поинтересоваться:
– Вы уверены, что никогда не держали в руках ракетку?
– Абсолютно! – заявила Дорс. Второе разочарование носило более личный характер. Он освоил необходимую технику поиска исторических ссылок и вспыхнул, вспомнив свой первый самостоятельный опыт обращения к банку данных. Все было очень просто и, к сожалению, полностью отличалось от того, что принято у математиков. Он даже согласился в душе, что в этом есть определенная логика, если пользоваться такой системой поиска – последовательно и без ошибок – пользователю предоставлялась возможность двигаться в любом направлении. Но это была логика совершенно другого сорта, не та, к которой привык Селдон. Но, независимо от того, применял он полученные знания или, как и ранее, двигался наугад, упирался ли лбом или легко и быстро продвигался дальше – он просто не получал никакого результата. Свою досаду он срывал на теннисном корте. Дорс очень быстро достигла такого уровня, когда не было больше необходимости подавать легкие мячи, чтобы дать ей время угадать направление паса и расстояние. Ее ловкость предоставляла ему возможность легко забыть о том, что она – новичок, и всю свою злость и неудовлетворенность он вкладывал в удары. Он отбивал мяч с такой яростью и быстротой, словно это был не теннисный мячик, а отвердевший лазерный луч. Она рысью кинулась к сетке и раздраженно выпалила:
– Насколько я понимаю, вы решили убить меня за то, что я слишком часто пропускаю мячи! Тогда как же вы могли промахнуться – только что мяч просвистел в трех сантиметрах от моей головы! Я имею в виду, что вы даже не задели меня. В следующий раз прошу быть точнее. Селдон ужаснулся, попытался объясниться, но произнес что-то совершенно бессвязное. Она продолжила:
– Во всяком случае, сегодня я больше не намерена предоставлять вам такую возможность! Итак, предлагаю принять душ и пойти выпить вместе чашечку чая. И что бы вы ни лепетали, уж лучше честно признайтесь, что пытались убить свою ученицу. Но даже если моя бедная голова и не стала сознательно выбранной жертвой, все равно, – для меня вы слишком опасный партнер, чтобы я захотела вновь служить мишенью! После чая он признался:
– Дорс, я сканировал один пласт истории за другим, просто просматривал. К сожалению, у меня нет времени для более глубокого изучения. Но даже при беглом просмотре для меня очевидно, что все тома сконцентрированы на наборе одних и тех же нескольких событий.
– На критических. Иными словами – на тех, что и создают историю как таковую.
– Это все общие слова… Описанные события – словно копии. Существуют двадцать пять миллионов Миров, а упоминается, от силы, каких-нибудь двадцать пять! Дорс объяснила:
– Вы познакомились лишь с Галактической историей. Обратитесь к специальной истории некоторых второстепенных Миров. В каждом из этих Миров, каким бы незначительным он ни был, дети начинают знакомиться со своей локальной историей, даже не подозревая о гигантской Галактике, частью которой являются сами. А вы? Намного ли больше вы знаете о своем Геликоне, чем о периоде взлета Трантора, или о Великой Межзвездной Войне?
– Знания подобного сорта тоже ограничены, – подавлено проговорил Селдон. – Я хорошо знаю географию Геликона, историю его основания, знаю о злодеяниях и злоупотреблениях властью на планете Дженнисек – нашего исконного врага, хотя учителя в школе выражались более осторожно – «традиционный соперник». Но я никогда ничего не читал о вкладе Геликона в общую Галактическую историю.
– Может быть, и не было никакого вклада?
– Не говорите глупостей! Конечно – был. Возможно, он не был вовлечен в грандиозные сражения, или серьезные восстания. Возможно, он никогда не соперничал с Империей за обладание базой на Геликоне. Но должно существовать более тонкое влияние. Ведь совершенно очевидно, если происходит какое-то событие в отдельно взятом Мире, то волны от него распространяются повсюду. И, тем не менее, я ничего не смог отыскать… Вот послушайте, Дорс, в математике – все можно найти в банке данных; все – что мы знаем и изобрели за двенадцать тысячелетий. В истории – все по-другому. Историки отыскивают, выбирают – и все они ставят акценты на одних и тех же событиях.
– Но, Хари, – уговаривала его Дорс, – математика – очень упорядоченная область человеческих знаний. Одно следует из другого. Существуют определения и аксиомы, которые всем известны. Она… она – целостна! Другое дело – история.
Она – результат бессознательной работы поступков и мыслей квадриллионов человеческих существ. Историкам ничего другого не остается, как отсеивать и выбирать!
– Согласен. Все правильно. Но я должен, понимаете, – должен знать, знать об этом предмете все, если собираюсь работать над законами психоистории.
– В таком случае, вы никогда не сформулируете свои законы! Это было вчера. А сегодня Селдон сидел в кресле совершенно удрученный и в его мозгу звучали слова Дорс: «В таком случае, вы никогда не сформулируете свои законы». С этого он начинал и, если бы не усилия Хьюммена и не его уговоры, – вероятнее всего, продолжал бы так думать и сейчас. И все-таки, неужели нет выхода? Выхода он не видел…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий