Основатели и Империя

18. Падение Фонда

Внешне все было спокойно. Освещение и вентиляция работали нормально. Стены были окрашены в веселые цвета, а стулья, расставленные вдоль стен, казалось, были рассчитаны на века. Хранилищу было всего-то триста лет, и это недолгое время не оставило на здании следов. И архитектура, и обстановка были чрезвычайно скромными: Селдон не ставил себе целью повергнуть слушателей в благоговейный ужас.
И все же что-то было не так, что-то отрицательно заряженное висело в воздухе, сгущаясь в центре зала вокруг пустого стеклянного куба. На протяжении трехсот лет изображение Хари Селдона четырежды говорило из глубины куба, и дважды его слушали.
Этот человек, заставший золотой век Галактической Империи, видел на несколько столетий вперед и знал о жизни своих праправнуков больше, чем знали они сами.
Стеклянный куб ждал своего часа.
Проехав по затихшему в тревожном ожидании городу, первым в Хранилище вошел мэр Индбур III. Мэр привез с собой собственный стул, который был выше и шире установленных в Хранилище. Стул мэра поставили впереди других, и Индбур III оказался почти наравне со стеклянным кубом. Секретарь, стоящий слева, почтительно склонил голову.
– Ваше превосходительство, закончены приготовления к вашему вечернему выступлению с официальным заявлением.
– Хорошо. Пока пусть продолжаются межпланетные передачи, посвященные истории Хранилища. Надеюсь, в передачах на эту тему можно избежать спекуляций. Как реагирует население?
– Весьма удовлетворительно, ваше превосходительство. Распространившиеся недавно клеветнические слухи затихают. Люди проникаются оптимизмом.
– Хорошо, – мэр жестом отослал секретаря прочь и поправил замысловато завязанный шейный платок.
Было без двадцати двенадцать.
По одному и по двое стали собираться столпы государства – главы торговых корпораций – с помпой, соответствующей их достатку и популярности у мэра. Каждый подходил к мэру засвидетельствовать почтение, и, удостоившись одного-двух благосклонных слов в ответ, усаживался на отведенное место.
Появился Рэнду с Хэвена, неожиданно, скромный на фоне всеобщей помпезности, и, вразрез с этикетом церемонии, без доклада, протолкался к креслу мэра.
– Ваше превосходительство, – буркнул он и поклонился.
Индбур нахмурился.
– Вам не давали аудиенции.
– Ваше превосходительство, я просил о ней неделю назад.
– Я очень сожалею, но государственные дела, связанные с явлением Селдона народу, не позволили…
– Ваше превосходительство, я сожалею не меньше вашего и вынужден просить вас об издании приказа, согласно которому корабли независимых торговцев были бы равномерно распределены между флотами Фонда.
Оскорбленный тем, что его перебили, Индбур покраснел.
– Сейчас не время обсуждать подобные вопросы.
– Самое время, ваше превосходительство, – не отставал Рэнду. – Упомянутый приказ нужно издать до выступления Селдона. Я настаиваю на этом как представитель независимых миров. После явления Селдона приказ не будет выполнен. Если Селдон решит наши общие проблемы, наш союз распадется. Мы заключали его лишь на время кризиса.
Индбур холодно взглянул на Рэнду.
– Известно ли вам, что я, и никто другой, стою во главе вооруженных сил Фонда, и потому я, и никто другой, определяю военную политику государства?
– Бесспорно, ваше превосходительство, но есть процессы, ходу которых никто не в силах помешать.
– Я не разделяю вашей позиции. В данных условиях нельзя допустить рассредоточения сил. Это сыграет на руку противнику. Нам необходимо единство, господин представитель, как военное, так и политическое.
У Рэнду заиграли на скулах желваки. Он не счел нужным тратить время на произнесение титула.
– Вот как вы заговорили теперь, когда с минуты на минуту явится Селдон. Месяц назад вы были мягче и податливее. Тогда наши корабли остановили Мула у Терела. Позвольте напомнить вам, что корабли Фонда пять раз подряд терпели поражение, а все победы, одержанные объединенными силами, одержаны благодаря кораблям независимых миров.
Индбур угрожающе сдвинул брови.
– Господин посол, вы больше не являетесь реrsоnа grаta на Термине. Вопрос о вашей высылке будет возбужден сегодня же. Кроме того, будет проведено расследование вашего сотрудничества с антиправительственными подпольными силами Термина.
– Я уйду, – ответил Рэнду, – но со мной уйдут наши корабли. Мне ничего не известно о вашем подполье, зато мне известно, что ваши корабли сдавались Мулу в результате измены их командиров, а не матросов. Мне известно, что двадцать кораблей сдались при Орлеггоре по приказу контр-адмирала – уж не знаю, демократ он или нет. Контр-адмирал, ваш ближайший соратник, сдал без боя двадцать совершенно целых кораблей, а потом председательствовал на суде над моим племянником, вернувшимся с Калгана. Это не единственный известный мне случай измены в верхах, и мои люди вместе со мной не хотят воевать под командованием потенциальных предателей.
– До момента отъезда с Термина, – сказал Индбур, – вы будете взяты под стражу.
Под обстрелом враждебных взглядов правителей Термина Рэнду направился к выходу.
Было без десяти двенадцать.
Байта и Торан уже сидели в зале. Они помахали проходящему Рэнду со своих мест в заднем ряду.
– В результате вы здесь! – удивился Рэнду. – Как это вам удалось?
– Нашим адвокатом был Магнифико, – улыбнулся Торан. – Индбур заказал ему композицию по мотивам сегодняшней церемонии с самим Индбуром в главной роли. Магнифико отказался присутствовать на церемонии без нас, и переубедить его было невозможно. Эблинг Мис тоже с нами. Куда-то пошел, – и вдруг испуганно. – Дядя, что с тобой? У тебя ужасный вид.
– Нечему радоваться, – сказал Рэнду. – Близятся тяжелые времена. Избавившись от Мула, Индбур примется за нас.
Подошел высокий прямой человек в белом и торжественно поклонился, приветствуя их.
– Капитан Притчер! – Байта с улыбкой протянула ему руку. – Вы уже на службе?
Капитан, пожимая ее руку, наклонился ближе.
– Что вы! Об этом не может быть и речи. Доктору Мису пришлось проявить чудеса изобретательности, чтобы вытащить меня сюда. Завтра опять домой – под домашний арест.
Было без трех минут двенадцать.
Магнифико был само страдание и уныние. Он скорчился в своем постоянном стремлении стушеваться. Нос его заострился, а глаза затравленно бегали.
Он схватил Байту за руку и, когда она нагнулась, прошептал:
– Как ты думаешь, моя госпожа, все эти великие люди были в зале, когда я играл на визисоноре?
– Я уверена, что все, – успокоила его Байта. – И я уверена, что все они считают тебя величайшим мастером игры во всей Галактике, а твой концерт – величайшим концертом в истории. Поэтому выпрямись и сядь как следует. Нужно всегда сохранять собственное достоинство, – и она легонько толкнула шута. В ответ на ее шутливо-суровую гримасу он слабо улыбнулся и выпрямился.
Наступил полдень, и стеклянный куб уже не был пуст.
Никто не заметил, как это произошло. Только что в кубе ничего не было, и вот, в мгновение ока появилось…
…Изображение старика, немощного и сгорбленного, сидящего в кресле на колесиках. На его морщинистом лице светились ясные глаза, и голос был живой и сильный. На коленях старика лежала книга.
– Я Хари Селдон, – сказал он.
Наступила тишина, зловещая, как перед грозой.
– Я Хари Селдон! Не знаю, слушает ли меня кто-нибудь, но это неважно. Я почти уверен в успехе плана. На протяжении первых трех столетий вероятность успеха равнялась девяноста четырем и двум десятым процента, – он улыбнулся и мягко добавил. – Если кто-то из вас стоит, садитесь. Если хотите, можете закурить. Я присутствую здесь не во плоти и не нуждаюсь в церемониях.
Вернемся к последним событиям. Впервые в своей истории Фонд переживает гражданскую войну, возможно, ее завершающую стадию. До сих пор все нападения извне получали достойный отпор. Такова была воля психоистории. В настоящее время происходит борьба левых сил, сосредоточенных в провинции, с авторитарным центральным правительством. Этот процесс неизбежен, и результат его очевиден.
Собравшаяся в зале аристократия утратила достоинство. Индбур привстал со стула.
Байта вслушивалась, вытягивая шею. Что сказал великий Селдон? Ах, пропустила какую-то фразу!
– …компромисс необходим по двум причинам. Восстание независимых торговцев внесло в правительство, почившее на лаврах славы предков, элемент неуверенности, который, в свою очередь возродил элемент конкуренции. Здоровые демократические силы…
Стало шумно. Люди перестали шептаться и испуганно загалдели. Байта почти прокричала Торану в ухо:
– Почему он ничего не сказал о Муле? Торговцы еще не выступили против Фонда!
Торан пожал плечами.
Человек в кресле продолжал говорить, несмотря на шум и панику.
– Для прекращения гражданской войны, возникшей вполне закономерно, необходимо сформировать новое, более устойчивое коалиционное правительство. Тогда единственным препятствием на пути дальнейшего развития и выхода в Галактику будут доживающие свой век обломки старой Империи. В ближайшие несколько лет они не станут Фонду серьезной помехой. Как всегда, я не стану вскрывать причины и характер следующего кри…
Публика заревела, губы Селдона шевелились беззвучно.
Эблинг Мис, красный от волнения, подскочил к Рэнду.
– Неужели старик спятил? Он объявил не тот кризис! Вы вправду готовили восстание?
– Готовили, – ответил Рэнду, – но отложили перед лицом угрозы со стороны Мула.
Значит Мул – посторонний фактор, не предусмотренный планом Селдона? Что такое?
Во внезапно наступившей ледяной тишине Байта обнаружила, что стеклянный куб снова пуст. Свет погас и ток подогретого воздуха прекратился.
Откуда-то донесся пронзительный вой сирены, и Рэнду едва слышно произнес:
– Это налет!
Эблинг Мис поднес к уху часы и крикнул:
– Галактика! Часы стоят! Кто-нибудь может сказать, который час?
Двадцать ушей прислушались к двадцати часам, и меньше, чем через двадцать секунд стало ясно, что ни одни часы не идут.
– Ну что ж, – сказал Мис с выражением покорности судьбе, – это значит, что подача атомной энергии в Хранилище прекращена и флот Мула атакует Термин.
Высокий голос Индбура перекрыл шум:
– Всем сесть! Мул находится в пятидесяти парсеках отсюда!
– Он там был неделю назад! – закричал Мис. – А сейчас идет обстрел Термина!
Байта почувствовала, как ее со всех сторон сдавливает какая-то сила. Ей стало больно дышать.
Снаружи доносился шум собравшейся толпы. Распахнулись двери, и в Хранилище вбежал человек. Индбур бросился ему навстречу.
– Ваше превосходительство, – быстро заговорил вошедший, – транспорт и связь в городе не работают. Поступило сообщение о том, что Десятый флот сдался. Корабли Мула стоят на границах атмосферы. Генеральный штаб…
Индбур скорчился и упал на пол. В зале наступила тишина. Смолкла и толпа на улице. Все оцепенели от страха, холодного, как космос.
Индбура подняли. Откуда-то появился стакан вина. Не открывая глаз, Индбур шевельнул губами, произнося слово «капитуляция»
Байта поймала себя на том, что вот-вот заплачет – не от сожаления или унижения, а от самого обыкновенного страха. Эблинг Мис дернул ее за рукав:
– Пойдемте, голубушка!
Она не двигалась, и Мис стащил ее со стула.
– Пора уходить, – сказал он, – и музыканта своего заберите.
Толстые губы ученого побледнели и дрожали.
– Магнифико, – позвала Байта слабым голосом.
Шут в ужасе вцепился в стул. Глаза у него были безумные.
– Мул! – вскрикнул он. – Мул прилетел за мной!
Шут ударил Байту по протянутой руке. Торан сунул ему под нос кулак, и шут упал в обморок. Торан взвалил его на плечо, как мешок, и понес.
На следующий день уродливые, закопченные корабли Мула опустились на посадочные площадки Термина. Командующий оккупационным флотом пронесся по пустой главной улице Терминус-Сити в наземной машине неизвестной в Фонде конструкции. Машины Фонда, использующие атомную энергию, стояли мертвые.
Об оккупации было объявлено через двадцать четыре часа после выступления Селдона перед бывшими правителями Фонда. Независимые торговые миры отказались признать власть Мула и продолжали вооруженное сопротивление. Теперь все силы Мула были направлены против них.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий