Основание и Земля

 Часть вторая.
Компореллон 

III. У входной станции

 

9
Войдя в комнату, Блисс спросила:
– Тревиз говорил тебе, что мы в любой момент можем совершить Прыжок и войти в гиперпространство?
Пилорат, склонявшийся над своим обзорным диском, поднял голову и ответил:
– Да, он только что заглядывал и сказал: «В течение получаса».
– Мне не хочется думать об этом, Пил. Прыжок никогда не нравился мне – во время него чувствуешь, что тебя выворачивают наизнанку.
Пилорат выглядел слегка удивленным.
– Блисс, дорогая, я не думал о тебе, как о космическом путешественнике.
– Обычно я этого и не делаю, и не имела в виду, что это моя точка зрения, как части Геи. У нее самой нет возможности для регулярных космических путешествий. Я/мы/Гея не изучает космос, не занимается торговлей и не устраивает в нем пикники. Однако иногда появляется необходимость иметь кого-то на входных станциях…
– Как тогда, когда нам повезло встретиться.
– Да, Пил, – Блисс нежно улыбнулась ему. – Или, скажем, визиты на Сейшел и другие звездные системы… обычно тайные… Однако, тайные или нет, это всегда означает Прыжок и, конечно, когда любая часть Геи совершает его, это чувствует вся Гея.
– Это плохо, – сказал Пилорат.
– Могло бы быть и хуже. Огромная масса Геи не претерпевает Прыжка, поэтому эффект ослабляется. Однако, мне кажется, что я переношу его тяжелее, чем остальная Гея. Как я уже пыталась объяснить Тревизу, хотя вся Гея едина, индивидуальные ее части не идентичны. У нас есть отличия, и мое состоит в том, что по какой-то причине я особенно чувствительна к Прыжку.
– Подожди! – сказал Пилорат, внезапно вспомнив. – Тревиз как-то объяснял мне, что неприятные ощущения бывают только на обычных кораблях. В обычных кораблях человек, входя в гиперпространство, покидает галактическое гравитационное поле, а затем вновь входит в него, возвращаясь в обычное пространство. Именно это и вызывает неприятные ощущения. Но «Далекая Звезда» корабль гравитационный, он не зависит от гравитационного поля и на самом деле не покидает его. По этой причине мы не почувствуем ничего. Уверяю тебя, дорогая, я убедился в этом на собственном опыте.
– Великолепно! Мне нужно было поговорить об этом раньше, это избавило бы меня от многих опасений.
– Это имеет и другие преимущества, – сказал Пилорат, наслаждаясь необычной ролью объясняющего вопросы астронавтики. – Чтобы совершить Прыжок, обычный корабль должен удалиться от крупных масс, таких как звезды, на довольно большое расстояние через обычное пространство. Дело в том, что чем ближе к звезде, тем больше интенсивность гравитационного поля и сильнее ощущения от Прыжка. Кроме того, большая интенсивность поля осложняет решение уравнений, необходимых для управления Прыжком и выхода в нужной точке пространства.
– На гравитационном же корабле нет ощущений, связанных с Прыжком, и кроме того, корабль имеет компьютер гораздо более совершенный, чем компьютер обычного корабля, и этот компьютер может решать сложные уравнения с необычайной скоростью. В результате вместо полета в течение двух недель, чтобы достичь безопасного места для Прыжка, «Далекой Звезде» нужно лететь всего два или три дня. Так происходит потому, что мы не являемся объектом в гравитационном поле, и следовательно, не подвергаемся инерционным эффектам. Я не понимаю этого, но так говорил мне Тревиз, и значит, можно ускоряться гораздо более резко, чем на обычном корабле.
– Это хорошо, – сказала Блисс, – и к чести Трева, что он может управлять этим необычным кораблем.
Пилорат нахмурился.
– Пожалуйста, Блисс, говори «Тревиз».
– Я так и делаю, но в его отсутствии я слегка расслабляюсь.
– Постарайся не делать этого. Он так чувствителен.
– Но не к этому. Он чувствителен ко мне. Я ему не нравлюсь.
– Вовсе нет, – нетерпеливо сказал Пилорат. – Я говорил с ним на эту тему… Да, да, не хмурься. Дорогая, я был необыкновенно тактичен, и он заверил, что вовсе не не любит тебя. Он подозревает Гею и несчастлив от того, что сделал ее будущим человечества. Мы должны учитывать это. Постепенно он преодолеет это и придет к пониманию преимуществ Геи.
– Надеюсь, что ты прав, но дело тут не в Гее. Что бы он ни говорил тебе – а не забывай, что он любит тебя и не хотел бы причинять тебе вред – он не любит лично меня.
– Нет, Блисс, это невозможно.
– Нельзя заставить человека любить меня только потому, что любишь ты, Пил. Позволь, я объясню. Трев… да, да, Тревиз… думает, что я робот.
Обычно флегматичное лицо Пилората отразило его изумление.
– Он не может думать, что ты искусственное человеческое существо.
– А что в этом удивительного? Гея была заселена с помощью роботов – это известный факт.
– Роботы могли помогать, как это могут машины, но заселяли Гею люди, люди с Земли. Именно так думает Тревиз, я знаю это.
– Я уже говорила тебе и Тревизу, что в памяти Геи нет ничего о Земле. Однако в более древних воспоминаниях упоминаются роботы, даже спустя три тысячелетия после заселения, и занимаются они превращением Геи в обитаемый мир. Мы тем временем формировали Гею как планетарное сознание – это потребовало много времени, Пил, и в этом вторая причина того, почему наши ранние воспоминания неясны, возможно, не вопрос о Земле стер их, как думает Тревиз…
– Да, Блисс, – обеспокоенно сказал Пилорат, – но что с роботами?
– Когда Гея была сформирована, роботы ушли. Мы не хотели Гею, включающую роботов, поскольку были и остались убеждены, что их длительное присутствие вредно для человеческого общества, будь оно по природе своей изолированным или планетарным. Не знаю, как мы пришли к такому выводу, но, возможно, он базируется на событиях раннего периода галактической истории, так что память Геи до них не доходит.
– Но если роботы ушли…
– Да, но если кто-то из них остался? Что если я одна из них?.. и мой возраст пятнадцать тысяч лет? Тревиз подозревает это.
Пилорат медленно покачал головой.
– Это не так.
– Ты уверен, что веришь в это?
– Конечно. Ты не робот.
– Откуда ты знаешь?
– Блисс, я ЗНАЮ. В тебе нет ничего искусственного. Если этого не знаю я, значит, не знает никто.
– А разве не может быть, что я сделана так ловко, что во всем, даже самом малом, неотличима от людей? Если это так, как ты можешь заметить отличия между мной и настоящими людьми?
– Не думаю, чтобы это было возможно, – сказал Пилорат.
– И все же, если это так, несмотря на твои мысли?
– Я просто не верю в это.
– Тогда представим себе гипотетический случай. Будь я таким неотличимым роботом, как бы ты к этому отнесся?
– Ну, я… я…
– Уточняю вопрос: как бы ты отнесся к занятиям любовью с роботом?
Пилорат вдруг щелкнул пальцами правой руки.
– Ты знаешь, есть легенды о женщинах, влюблявшихся в искусственных мужчин, и наоборот. Я всегда думал, что они имеют аллегорическое значение и никогда не предполагал, что в них может содержаться чистая правда… Конечно, Голан и я никогда не слышали слова «робот», пока не приземлились на Сейшел, но теперь, думая об этом, я прихожу к выводу, что эти искусственные мужчины и женщины должны были быть роботами. По-видимому, такие роботы существовали в раннее историческое время. Это значит, что легенды нуждаются в пересмотре…
Он погрузился в раздумья, а Блисс, подождав некоторое время, вдруг резко хлопнула в ладоши. Пилорат подскочил.
– Пил, дорогой, – сказала Блисс, – ты пользуешься свой мифографией, чтобы уйти от вопроса. Вопрос же таков: как бы ты отнесся к занятиям любовью с роботом?
Он смущенно взглянул на нее.
– С действительно неотличимым от человека роботом?
– Да.
– Мне кажется, что робот, которого нельзя отличить от человека, ЯВЛЯЕТСЯ человеком. Если бы ты была таким роботом, то для меня ты была бы человеком.
– Это именно то, что я хотела услышать от тебя, Пил.
Пилорат заколебался, затем сказал:
– Что ж, раз ты услышала то, что хотела, не желаешь ли теперь сказать мне, что являешься человеком, и мне ни к чему бороться с гипотетическими ситуациями?
– Нет, этого я сказать не хочу. Ты определил естественного человека, как объект, который имеет все свойства естественного человека. Если тебя удовлетворяет то, что я имею все эти свойства, значит, дискуссия закончена. У нас есть действующее определение и другого нам не нужно. Кроме того, откуда мне знать, что ТЫ не робот, который неотличим от человека?
– Потому что я говорю тебе об этом.
– Да, но будь ты таким роботом, тебя запрограммировали бы говорить, что ты человек, и даже заставили бы самого верить в это. Действующее определение – это все, что мы имеем и все, что МОЖЕМ иметь.
Она обняла Пилората за шею и поцеловала. Этот поцелуй становился все более страстным и продолжался, пока Пилорат не ухитрился приглушенно пробормотать:
– Мы же обещали Тревизу не смущать его, превращая путешествие в медовый месяц.
– Займемся другим делом и не будем думать об этом обещании.
Пилорат, колеблясь, ответил:
– Но я не могу поступить так. Я знаю, что тебя это должно раздражать, но я постоянно думаю и органически не расположен позволить эмоциям охватить себя. Это привычка, выработавшаяся за долгие годы и, вероятно, она весьма раздражает других. Я никогда не встречал женщин, которые рано или поздно не начинали возражать против этого. Моя первая жена… впрочем, полагаю, сейчас не время обсуждать это…
– Действительно, не время, но ничего страшного в этом нет. Ты тоже не мой первый любовник.
– О! – растерянно произнес Пилорат, а затем, видя улыбку Блисс, заметил: – Я имел в виду: конечно, нет. Я и не надеялся на это… Как бы то ни было, моей первой жене это не нравилось.
– А мне нравится. Я считаю твои бесконечные погружения в раздумья привлекательными.
– Я в это не верю, но у меня есть другая мысль. Робот или человек – это не существенно, с этим мы согласились. Однако, я изолянт, и ты знаешь это. Я не часть Геи и, когда мы близки, ты отдаешь часть эмоций за пределы Геи, особенно, когда позволяешь мне на какое-то время соединиться с ней. Эти чувства могут быть иными, чем те, которые ты могла бы испытать, если бы Гея любила Гею.
– Любовь к тебе, Пил – моя собственная радость, – сказала Блисс. – Я смотрю на это только так.
– Но дело не только в твоей любви ко мне. Ты же не просто ты. Что, если Гея сочтет это извращением?
– Я узнаю, если это произойдет, поскольку я – Гея. А поскольку я наслаждаюсь с тобой, то же самое испытывает и Гея. Когда мы занимаемся любовью, вся Гея испытывает те или иные чувства. Когда я говорю, что люблю тебя, это значит, что тебя любит Гея, хотя я только часть ее, которой назначена определенная роль. Я вижу, ты смущен?
– Как изолянт, я не совсем понял это.
– Всегда можно подобрать аналогию с телом изолянта. Когда ты свистишь мотив, все твое тело, ты – как организм, хочет свистеть его, но основная задача отводится твоим губам, языку и легким. Твой правый большой палец не делает при этом ничего.
– Он может выстукивать эту мелодию.
– Однако, это необязательно для акта свиста. Стук большого пальца это не само действие, а только реакция на него, и можешь быть уверен, все части Геи должны хорошо реагировать на мои чувства, как я реагирую на их.
– И, полагаю, никто при этом не испытывает смущения, – заметил Пилорат.
– Да, никто.
– Но это накладывает на меня странное ощущение ответственности. Пытаясь сделать счастливой тебя, я пытаюсь сделать счастливым каждый организм Геи.
– И даже каждый атом. Ты присоединяешься к чувству всеобщей радости, которое я ненадолго даю тебе ощутить. Полагаю, твой вклад слишком мал, чтобы его можно было измерить, но он есть, и знание об этом должно усиливать твою радость.
– Хочется верить, что Голан достаточно занят маневрированием в пространстве, чтобы постоянно находиться в пилотской рубке.
– Ты хочешь медового месяца?
– Да, хочу.
– Тогда возьми лист бумаги, напиши на нем: «Идет медовый месяц», и прикрепи снаружи к двери. Если он после этого захочет войти, это его дело.
Пилорат так и сделал, и они приятно провели время после того, как «Далекая Звезда» совершила Прыжок. Ни Пилорат, ни Блисс не заметили этого.

 

10
Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как Пилорат встретил Тревиза и впервые покинул Терминус. До сих пор за более чем полвека (Стандартных Галактических) своей жизни он был накрепко привязан к планете.
По его собственному мнению, за эти месяцы он стал старым космическим волком. Он видел из космоса три планеты: Терминус, Сейшел и Гею, а сейчас на обзорном экране виднелась четвертая, правда с помощью управляемого компьютером телескопа. Этой четвертой планетой был Компореллон.
И вновь, уже в четвертый раз, он испытал смутное разочарование. Когда-то он считал, что глядя из космоса на обитаемый мир, должен видеть контуры его континентов, окруженных морями, или, если это был сухой мир, контуры озер, окруженных сушей.
Здесь не было ничего подобного.
Если планета была обитаема, она имела атмосферу и гидросферу. Если же на ней имелись воздух и вода, значит, были облака, которые закрывали обзор. В который уже раз смотрел Пилорат на белые круговороты с редкими пятнами бледно-голубого или коричневого цвета.
Он мрачно подумал, как можно определить мир, глядя на него, скажем, с 300.000 километров через обзорный экран? Как можно отличить один облачный круговорот от другого?
Блисс с интересом смотрела на Пилората.
– Что с тобой, Пил? Ты выглядишь несчастным.
– Я обнаружил, что все планеты выглядят из космоса похоже.
– И что с того, Яков? – спросил Тревиз. – То же самое происходит с береговой линией на Терминусе, когда она на горизонте, и вы не знаете, на что смотрите: на горную вершину или плоский островок характерной формы.
– Но что можно увидеть в массе кружащихся облаков? – с явным неудовольствием сказал Пилорат. – И даже если вы попытаетесь, то прежде чем успеете решить, окажитесь уже на ночной стороне.
– Смотрите внимательнее, Яков. Если вы изучите форму облаков, то увидите, что они образовывают некий узор и вращаются вокруг центра, который более-менее совпадает с одним из полюсов.
– С каким именно? – с интересом спросила Блисс.
– В нашем случае планета вращается по часовой стрелке, и мы явно смотрим на южный полюс. Поскольку центр, похоже, находится градусах в пятнадцати от терминатора – линии, разделяющей свет и тень – а ось планеты наклонена на двадцать один градус к плоскости ее вращения, мы либо в середине весны, либо в середине лета, в зависимости от того, движется ли полюс от терминатора или к нему. Компьютер может рассчитать его движение и выдать мне, если я попрошу его об этом. Столица расположена к северу от экватора, то есть либо в осени, либо в зиме.
Пилорат нахмурился.
– Вы можете рассказать все это? – Он посмотрел на слой облаков, как будто думал, что тот заговорит с ним, но этого, конечно, не произошло.
– И не только это, – сказал Тревиз. – Если вы взгляните на полярные области, то увидите, что там нет разрывов в облаках, как в других местах. В действительности же они есть, но через них вы видите лед, то есть белое на белом.
– О! – сказал Пилорат. – Вы предполагаете его на полюсах?
– На обитаемых планетах обязательно. Безжизненные планеты могут не иметь воздуха или воды, или иметь пятна, указывающие на то, что облака не являются водяными облаками, или что лед – не водяной лед. У этой планеты таких пятен нет, поэтому мы знаем, что видим водяные облака и водяной лед.
Следующее, что мы отмечаем, это размеры белых полей на дневной стороне терминатора, и опытный глаз сразу заметит, что они больше средних. Кроме того, вы можете заметить явный оранжевый оттенок отраженного света, а это значит, что солнце Компореллона холоднее солнца Терминуса. Хотя Компореллон ближе к своему солнцу, чем Терминус к своему, этого недостаточно, чтобы компенсировать понижение температуры. Следовательно, Компореллон – холодный мир.
– Вы читаете это как книгофильм, старина, – изумленно заметил Пилорат.
– Пусть это вас не удивляет, – улыбаясь сказал Тревиз. – Компьютер выдал мне статистические данные об этом мире, включая и его относительно низкую среднюю температуру. Легко сделать вывод о том, что вы уже знаете. Фактически, Компореллон находится на грани ледникового периода, который начнется, если конфигурация его континентов станет более пригодной для этих условий.
Блисс закусила нижнюю губу.
– Мне не нравится холодный мир.
– Мы возьмем теплую одежду, – сказал Тревиз.
– Это не то. Люди не могут адаптироваться к холоду. У нас нет толстого слоя волос или перьев или толстого подкожного слоя жира. В мире, имеющем холодный климат, должно быть явное различие в благосостоянии его отдельных частей.
– А Гея – это единый мягкий мир? – спросил Тревиз.
– Большей частью – да. На ней есть площади для животных и растений, приспособленных к холоду или жаре, но в основном климат Геи одинаково мягкий, никогда не становящийся слишком жарким или холодным для всех, включая, конечно, и людей.
– Конечно, и людей… – повторил Тревиз. – Все части Геи живы и равны в этом отношении, но некоторые, вроде людей, явно более равны, чем другие.
– Оставьте этот глупый сарказм, – сказала Блисс с явными признаками злости. – Важны уровень и интенсивность сознания и знаний. Люди – более полезная часть Геи, чем камень того же веса, и способности и функции Геи развиваются, в основном, для нужд людей – впрочем, не в таком большом объеме, как в мирах изолянтов. Более того, бывают периоды, когда они направлены в другую сторону, если это нужно для Геи, как целого. Скажем, порой они направлены на внутренние горные породы, если от недостатка внимания к ним могут пострадать все части Геи, например, при извержении вулкана.
– Да, – сказал Тревиз, – извержения ни к чему.
– Вы, кажется, не убеждены?
– Смотрите, – сказал Тревиз. – Существуют миры холоднее среднего уровня, и миры теплее его; миры, в которых тропические леса занимают огромные площади, и миры, покрытые саванами. Нет двух похожих миров, и каждый из них является домом для населяющих его существ. Меня вполне устраивает относительная мягкость Терминуса – мы довели ее почти до уровня Геи – но мне нравится время от времени оставлять его в поисках чего-то другого. Мы имеем то, чего нет у Геи – разнообразие. Если Гея превратится в Галаксию, значит, каждый мир в Галактике будет силой переделан в мягкий. Такое тождество будет невыносимо.
– Если дело обстоит так, и вариации являются желанными, значит, они будут сохранены, – сказала Блисс.
– Как подарок от центрального комитета? – сухо спросил Тревиз. – Я бы предпочел оставить это природе.
– Но вы НЕ ОСТАВЛЯЕТЕ этого природе. Каждый обитаемый мир в Галактике был модифицирован. Условия на каждом из них признавались неподходящими для человечества, и миры переделывались, пока не начинали удовлетворять вашим требованиям. Если этот мир холоден, я уверена, это потому, что его обитатели не смогли утеплить его без неприемлемых расходов. И все-таки можно быть уверенным, что условия, в которых они живут, были изменены в сторону потепления. Так что не будьте таким надменно-доброжелательным в оставлении этого природе.
– Полагаю, вы говорите от имени Геи, – сказал Тревиз.
– Я всегда говорю от имени Геи. Я и есть Гея.
– Но если Гея так уверена в своем превосходстве, зачем вам нужно МОЕ решение? Почему бы не пойти вперед без меня?
Блисс сделала паузу, как будто собираясь с мыслями, потом сказала:
– Потому что неразумно чрезмерно доверять одной себе. Разумеется, мы видим ваши достоинства яснее, чем наши недостатки. Мы хотим действовать правильно: не так, как КАЖЕТСЯ правильным нам, а действительно правильно, объективно, если такая вещь как объективная правда вообще существует. Вы, похоже, почти достигли объективной правды, которую мы ищем, поэтому мы идем за вами.
– Эта правда настолько объективна, – печально сказал Тревиз, – что я не понимаю собственного решения и ищу ему объяснение.
– Вы найдете его, – сказала Блисс.
– Надеюсь, – отозвался Тревиз.
– В самом деле, старина, – сказал Пилорат, – мне кажется, что ваш спор выиграла Блисс. Почему вы не признаете того, что ее аргументы объясняют ваше решение о том, что Гея – это будущее человечества?
– Потому, – резко ответил Тревиз, – что я не знал этих аргументов, когда принимал решение. Я не знал о Гее ничего. Что-то еще повлияло на меня, по крайней мере подсознательно, что-то не зависящее от Геи, а более фундаментальное. Это-то я и должен обнаружить.
Пилорат поднял руку.
– Не сердитесь, Голан.
– Я не сержусь, а просто испытываю невыносимое напряжение. Я не хочу быть фокусом Галактики.
– Я не виню вас за это, Тревиз, – сказала Блисс, – и искренне сожалею, что ваш склад ума заставил вас занять это место… Когда мы приземлимся на Компореллоне?
– Через три дня, – ответил Тревиз, – и только после того, как остановимся на одной из входных станций, кружащих на орбите.
– Думаю, – заметил Пилорат, – с этим не должно быть никаких проблем.
Тревиз пожал плечами.
– Это зависит от количества прибывающих кораблей, количества входных станций и – более всего – от правил, определяющих разрешение и отказ в доступе. Такие правила время от времени меняются.
Пилорат негодующе произнес:
– Что вы имеете в виду, говоря об ОТКАЗЕ в доступе? Как они могут отказать гражданам Основания? Разве Компореллон не часть владений Основания?
– И да, и нет. Это деликатный вопрос, и я не знаю, как Компореллон отвечает на него. Полагаю, есть шанс, что нам откажут, но не думаю, чтобы он был большим.
– И что мы будем делать, если нам откажут?
– Не знаю, – сказал Тревиз. – Подождем и посмотрим, что случится, прежде чем строить дальнейшие планы.

 

11
Теперь они были достаточно близки к Компореллону, чтобы видеть его как шар без телескопического увеличения. Однако, когда это увеличение было добавлено, стали видны и входные станции. Они были выдвинуты дальше, чем большинство сооружений, кружащих на орбите, и были хорошо освещены.
Для прибывающих подобно «Далекой Звезде» со стороны южного полюса, половина планеты была постоянно освещена солнцем. Разумеется, входные станции на ее темной стороне были видны более отчетливо, как искорки света. Они были равномерно размещены по дуге вокруг планеты. Шесть из них были видны (плюс шесть невидимых на фоне дневной стороны) и все двигались с одинаковой скоростью.
Пилорат, слегка испуганный этим зрелищем, сказал:
– Ближе к планете есть и другие огоньки. Что это такое?
– Я не знаю планеты в деталях, поэтому не могу ответить вам. Некоторые из них могут быть орбитальными заводами, лабораториями или обсерваториями, а может быть, населенными кораблями-городами. На некоторых планетах стараются сделать все орбитальные сооружения, кроме входных станций, темными, как скажем, на Терминусе. Руководители Компореллона явно придерживаются более либеральных принципов.
– К какой входной станции мы направимся, Голан?
– Это зависит от них. Я послал требование на посадку на Компореллоне и нам, вероятно, сообщат, на какую станцию и когда направляться. Многое зависит от того, сколько прибывших кораблей пытаются войти в данный момент. Если к каждой станции выстроилась очередь из дюжин кораблей, нам придется набраться терпения.
– До сих пор, – сказала Блисс, – я только дважды была на гиперпространственных расстояниях от Геи, и оба раза либо на, либо около Сейшел. Я никогда не удалялась на ТАКОЕ расстояние.
Тревиз быстро взглянул на нее.
– Значит, это важно? Вы по-прежнему Гея, не так ли?
На мгновение Блисс замешкалась, но затем взяла себя в руки и почти смущенно хихикнула.
– Должна признать, что на этот раз вы поймали меня, Тревиз. У слова «Гея» есть два значения. Его можно использовать для описания планеты, как твердого шарообразного объекта в космосе, но можно использовать и для описания живого объекта, который включает этот мир. Вообще-то можно пользоваться двумя различными словами для этих двух понятий, но жители Геи всегда знают из контекста, которое из них имеется в виду. Для изолянта это должно быть довольно странно.
– Значит, – сказал Тревиз, – находясь за многие тысячи парсеков от Геи, вы продолжаете оставаться частью Геи, как организма?
– Если говорить об организме – я по-прежнему Гея.
– Безо всякого ослабления?
– Ослабление возможно, но не в главном. Я уже говорила, что есть некоторые сложности в связи с Геей через гиперпространство, но я остаюсь Геей.
– Судя по вашим словам, Гею можно представить в виде галактического кракена – легендарного чудовища со множеством щупалец – который раскинул их повсюду. Достаточно вам поместить по нескольку жителей Геи на каждом населенном мире, и вы получите Галаксию прямо сейчас. Фактически, вы, вероятно, уже сделали это. Где же находятся ваши люди? Полагаю, что по одному или больше находятся и на Терминусе, и на Транторе. Как далеко вы собираетесь зайти в этом?
Блисс явно чувствовала себя неважно.
– Я говорила, что не буду лгать вам, Тревиз, но это не значит, что я обязана сообщать вам всю правду. Есть кое-что, чего вам не нужно знать, и положение и личность отдельных частей Геи относятся к этому.
– А могу я узнать причины существования этих щупалец, даже не зная, где они находятся?
– Гея считает, что нет.
– Однако, я могу высказывать предположения. Вы верите, что выступаете охранниками Галактики.
– Мы обеспокоены сохранением стабильности и безопасности Галактики. Разработанный Хари Сэлдоном План предусматривает образование Второй Галактической Империи, которая должна быть более стабильной и работоспособной, чем была Первая. Этот План, который постоянно модифицировало и улучшало Второе Основание, пока что работает хорошо.
– Но Гея не хочет Второй Галактической Империи в ее классическом смысле, верно? Вы хотите Галаксию – живую Галактику.
– Раз уж вы допустили это… да, со временем мы надеемся получить Галаксию. Если бы вы не сделали такого допущения, мы боролись бы за Вторую Империю и делали все, что можем.
– Но что плохого в…
В этот момент его ухо уловило слабый, жужжащий сигнал.
– Компьютер вызывает меня, – сказал Тревиз. – Полагаю, получены указания относительно входной станции. Я скоро вернусь.
Он вошел в пилотскую рубку, положил руки на контуры, обозначенные на панели и обнаружил указания о том, что должен прибыть на особую входную станцию и предписанный ему маршрут движения.
Тревиз подтвердил прием, а затем снова сел.
План Сэлдона! Все это время он не думал о нем. Первая Галактическая Империя была разрушена и за пятьсот лет выросло Основание, сначала соревнуясь с этой Империей, а затем на ее руинах – в полном соответствии с Планом.
Потом было вмешательство Мула, некоторое время угрожавшее разбить План на части, но Основание справилось с ним – вероятно, с помощью хорошо укрытого Второго Основания, а может, и еще лучше укрытой Геи.
Сейчас Плану угрожало нечто более серьезное, чем Мул. Это должно было вместо восстановления Империи привести к чему-то совершенно отличному от всего, имевшегося в истории – Галаксии. И ОН САМ СОГЛАСИЛСЯ С ЭТИМ!
Но почему? Может, в Плане был изъян? Принципиальный недостаток?
На мгновение Тревизу показалось, что этот изъян действительно существует, и он знает, что это такое, более того, что он знал это, когда принимал решение… но знание, если это было именно оно, исчезло так же быстро, как и пришло, оставив его ни с чем.
Возможно, все это было просто иллюзией: и когда он принимал решение, и сейчас. Кроме того, он ничего не знал о Плане, за исключением основных предположений психоистории. Детали были ему неизвестны, так же как математические расчеты.
Он закрыл глаза и задумался…
Ничего.
Может, ему поможет компьютер? Он положил руки на приборную панель и ощутил тепло компьютерных рук, обнявших его. Закрыв глаза, он снова задумался, и…
…по-прежнему ничего не произошло.

 

12
Компореллонец, прибывший на корабль, носил голографическую идентификационную карточку, на которой с замечательной точностью было изображено его круглое лицо с небольшой бородкой, а внизу было написано имя: Э.Кендри.
Он был невысок, а его тело было таким же округлым, как и лицо. Его взгляд и манеры были добродушными, и на корабль он смотрел с нескрываемым изумлением.
– Как вы смогли опуститься так быстро? – спросил он. – Мы ждали вас не раньше, чем через два часа.
– Это корабль новой модели, – ответил Тревиз вежливо.
Однако Кендри оказался не таким простаком, каким казался. Войдя в пилотскую рубку, он тут же спросил:
– Гравитационный?
Тревиз не счел нужным скрывать то, что и так было очевидно.
– Да, – сказал он.
– Очень интересно. Мы слышали о нем, но никогда не видели ничего подобного. Двигатели в корпусе?
– Верно.
Кендри взглянул на компьютер.
– Компьютерные цепи тоже?
– Да. По крайней мере так мне говорили. Сам я никогда не проверял.
– Что ж, хорошо. Мне нужна корабельная документация: номера машин, место производства, опознавательный код и все прочее. Уверен, что все это есть в компьютере и может быть получено в виде бланка в течение полсекунды.
Это потребовало гораздо меньше времени. Кендри вновь огляделся.
– Вы трое – это все люди на борту?
– Точно, – подтвердил Тревиз.
– Какие-либо животные? Растения? Состояние здоровья?
– Нет. Нет. Хорошее, – быстро ответил Тревиз.
– Гм! – буркнул Кендри, делая записи. – Не могли бы вы положить вашу руку сюда? Простая формальность… Правую руку, пожалуйста.
Тревиз подозрительно посмотрел на устройство. Использование их становилось все более и более привычным, а сами они все более тщательно сделанными. Можно было почти уверенно судить об отсталости мира по отсталости его микродетекторов. Впрочем, имелось несколько настолько отсталых миров, что там их вообще не было. Начало их использования было положено окончательным распадом Империи, когда каждая часть целого стала испытывать растущее беспокойство о защите себя от болезней и чужих микроорганизмов.
– Что это? – спросила Блисс с интересом в голосе, вытягивая шею, чтобы увидеть сначала одну, а затем другую сторону.
– Полагаю, они называют это микродетектором, – сказал Пилорат.
– Ничего таинственного, – добавил Тревиз, – это устройство автоматически проверяет ваше тело – изнутри и снаружи – на любые микроорганизмы, способные переносить болезни.
– Этот еще и классифицирует микроорганизмы, – с гордостью добавил Кендри. – Его разработали здесь, на Компореллоне… Если вы не забыли, я все еще жду вашу правую руку.
Тревиз вытянул ее и стал ждать, пока серии маленьких красных точек танцевали среди сети горизонтальных линий. Кендри коснулся контакта и тут же появилась цветная картинка.
– Пожалуйста, подпишите это, сэр, – сказал он.
Тревиз повиновался.
– Надеюсь, что не представляю для вас опасности.
– Я не врач, поэтому не могу сказать точно, но здесь нет ни одной метки, которая требовала бы вашего возвращения назад, или помещения в карантин.
– Приятно слышать, – сухо заметил Тревиз, встряхивая рукой, чтобы скрыть слабую дрожь.
– Теперь вы, сэр, – сказал Кендри.
Пилорат с явной неохотой вытянул руку, а затем подписал карточку.
– И вы, мадам.
Спустя несколько мгновений Кендри сказал, глядя на результат:
– Никогда не видел ничего подобного. – Он взглянул на Блисс с явным испугом. – Результат отрицательный. Полностью.
Блисс обаятельно улыбнулась.
– Как здорово.
– Да, мадам. Я завидую вам. – Он вновь посмотрел на первую карточку.
– Ваш идентификатор, мистер Тревиз.
Тревиз подал его. Кендри взглянул и вновь удивился:
– Советник Легислатуры Терминуса?
– Совершенно верно.
– Высший чиновник Основания?
– Именно так, – холодно ответил Тревиз. – Надеюсь, нас пропустят достаточно быстро?
– Вы капитан этого корабля?
– Да, я.
– Цель визита?
– Безопасность Основания. Это все, что я могу ответить вам. Вы понимаете?
– Да, сэр. Как долго вы собираетесь пробыть здесь?
– Не знаю. Возможно, неделю.
– Очень хорошо, сэр. А второй джентльмен?
– Это доктор Яков Пилорат, – сказал Тревиз. – У вас есть его подпись, и я ручаюсь за него. Он ученый с Терминуса и помогает мне в этом визите.
– Понимаю, сэр, но все же я должен взглянуть на его бумаги. Правила есть правила. Надеюсь, вы понимаете, сэр.
Пилорат предъявил свой идентификатор. Кендри кивнул.
– А вы, мисс?
Тревиз быстро сказал:
– Нет нужды беспокоить леди. Я ручаюсь и за нее тоже.
– Да, сэр. Но мне нужен идентификатор.
– Боюсь, что у меня нет никаких бумаг, сэр, – сказала Блисс.
Кендри нахмурился.
– Простите?
– Юная леди не взяла с собой ничего, – сказал Тревиз. – По недосмотру. Но с ней все в порядке, и я беру всю ответственность на себя.
– Я хотел бы позволить вам это, но я не могу, – сказал Кендри. – Ответственность ложится на меня. Впрочем, полагаю, в этом нет ничего ужасного. Получить дубликат не составит труда. Девушка, конечно, с Терминуса?
– Нет.
– Но с одного из миров Основания?
– Тоже нет.
Кендри пристально взглянул на Блисс, затем на Тревиза.
– Это осложняет дело, Советник. Может потребоваться дополнительное время для получения дубликата, с мира, не входящего в Основание. Поскольку вы не гражданин Основания, мисс Блисс, я должен знать название мира, где вы родились, и мира, гражданином которого вы являетесь. А потом вам придется подождать, пока прибудут дубликаты документов.
– Послушайте, мистер Кендри, – сказал Тревиз, – я не вижу причин для какой-либо задержки. Я – высший чиновник правительства Основания и нахожусь здесь по делу большой важности. Меня не должны задерживать проблемы банальных документов.
– У меня нет выбора, Советник. Если бы это зависело от меня, я позволил бы вам спускаться прямо сейчас, но у меня есть книга правил, регламентирующих все мои действия. Я должен следовать этим правилам или меня просто вышвырнут… Впрочем, в правительстве Компореллона должен быть кто-то, ждущий вас. Если вы скажете мне, кто это, я свяжусь с ним и, если он прикажет мне пропустить вас, я это сделаю.
– В этом нет политики, мистер Кендри. Могу я говорить с вашим непосредственным начальником?
– Конечно можете, но только не сразу…
– Я уверен, что он явится немедленно, как только узнает, что говорит с должностным лицом Основания…
– Вообще-то, между нами говоря, это только ухудшит дело, – сказал Кендри. – Вы же знаете, что мы не часть территории Основания, мы просто поддерживаем с ним связь. Люди не хотят выглядеть марионетками Основания – вы понимаете, я просто использую популярное выражение – и откатываются назад, демонстрируя свою независимость. Мой начальник может рассчитывать получить дополнительные пункты, если ОТКАЖЕТСЯ проявить особую благосклонность к чиновнику Основания.
Тревиз помрачнел.
– И вы тоже?
Кендри покачал головой.
– Я вне политики, сэр. Никто и ни за что не даст мне дополнительных пунктов. Я просто счастливец, что мне платят мое жалование.
– Учитывая мое положение, я могу позаботиться о вас.
– Нет, сэр. Простите, если это прозвучит дерзко, но я сомневаюсь, что вы сможете… И еще, сэр… мне трудно говорить это, но, пожалуйста, не предлагайте мне ничего ценного. Чиновники, принявшие такие предложения, вылетают с работы.
– Я и не собирался подкупать вас. Я просто подумал о том, что может сделать с вами мэр Терминуса, если вы помешаете моей миссии.
– Советник, я в полной безопасности, пока прикрываюсь правилами. Если члены Президиума Компореллона будут наказаны Основанием, это их дело, а не мое… Если это вам поможет, сэр, я могу разрешить вам и доктору Пилорату следовать дальше. Если вы оставите мисс Блисс на входной станции, мы отправим ее на планету как только придут дубликаты ее бумаг. Если же по какой-то причине бумаги получить невозможно, мы отправим ее обратно в ее мир коммерческим транспортом. Правда, в этом случае кто-то должен будет заплатить за ее проезд.
Тревиз заметил выражение лица Пилората и сказал:
– Мистер Кендри, могу я поговорить с вами наедине в пилотской рубке?
– Хорошо, но я не могу оставаться на борту очень долго, иначе возникнут вопросы.
– Это не займет много времени, – сказал Тревиз.
В пилотской рубке Тревиз демонстративно плотно закрыл двери, а затем сказал, понизив голос:
– Я был во многих местах, мистер Кендри, и ни в одном из них не было такого мелочного следования правилам иммиграции, особенно для граждан и ЧИНОВНИКОВ Основания.
– Но молодая леди не с Основания.
– И даже в этом случае.
– Такие вещи идут волнами, – сказал Кендри. – У нас было несколько скандалов, и сейчас все стало жестче. Если вы появитесь здесь через год, у вас, возможно, не будет никаких проблем, но сейчас я ничего не могу сделать.
– Попробуйте, мистер Кендри, – сказал Тревиз, стараясь говорить мягко. – Я отдаю себя на вашу милость и обращаюсь к вам, как мужчина к мужчине. Пилорат и я должны были выполнить эту миссию вдвоем. Он и я. Мы хорошие друзья, но в этом есть элемент одиночества, если вы понимаете меня. Некоторое время назад Пилорат нашел эту маленькую леди. Не буду рассказывать, как это произошло, но мы решили взять ее с собой. Время от времени пользуясь ее услугами, мы сохраняем свое здоровье.
– Сейчас дело подошло к тому, что Пилорату нужно возвращаться домой, на Терминус. Вы понимаете, мне-то все равно, но Пилорат старый человек и достиг возраста, когда впадают в детство и пытаются вернуть свою юность. Он не может лишиться ее. В то же время, если она будет упомянута официально, старика Пилората по возвращении домой ждет немало мучений.
– Понимаете, не хотелось бы никому причинять вред. Мисс Блисс, как она называет себя – хорошее имя, учитывая ее профессию – не очень-то сообразительна; да мы и не ждем от нее этого. Нужно ли вообще упоминать ее? Не могли бы вы записать только меня и Пилората? Покидая Терминус, мы были с ним вдвоем. Нет никакой необходимости официально записывать женщину. К тому же, она абсолютно свободна от болезней – вы сами это отметили.
– Я действительно не хочу причинять вам неудобства, – сказал Кендри.
– Я понимаю ситуацию и, поверьте мне, симпатизирую вам. Послушайте, если вы думаете, что месяцами держать в подчинении персонал этой станции просто, то вы ошибаетесь. Здесь не Компореллон. – Он покачал головой. – У меня тоже есть жена, поэтому я понимаю вас… Но даже если я позволю вам пройти, то как только обнаружится что… э… леди не имеет документов, ее арестуют, у вас с мистером Пилоратом будут неприятности, а меня наверняка вышвырнут с работы.
– Мистер Кендри, – сказал Тревиз, – поверьте мне: оказавшись на Компореллоне, я буду в безопасности. Я смогу рассказать о своей миссии нужным людям и, когда это будет сделано, неприятности уже не возникнут. Если понадобится, я возьму на себя ответственность за случившееся здесь, хотя и сомневаюсь, что такая необходимость возникнет. Более того, я буду рекомендовать ваше продвижение, и вы получите его, потому что Терминус опирается на всех колеблющихся… И кроме того, мы дадим шанс Пилорату.
Кендри заколебался, потом сказал:
– Хорошо. Я позволю вам пройти, но хочу предупредить. С этой минуты я начинаю искать способ обезопасить себя на случай, если это дело выплывет. Я не буду делать ничего, чтобы спасти вас. Более того, я знаю, как это действует на Компореллоне, а вы – нет, а Компореллон трудный мир для людей, преступивших черту.
– Спасибо, мистер Кендри, – сказал Тревиз. – Неприятностей не будет, уверяю вас в этом.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий