Кризис Основания

Книга: Кризис Основания
Назад: Историк
Дальше: Оратор

Космос

Корабль выглядел даже более импозантно, чем ожидал Тревиз, вспоминая рекламу нового класса крейсеров.
Он не был внушительных размеров, скорее даже казался маленьким. Он отличался маневренностью, скоростью, гравитационными устройствами и, главным образом, совершеннейшим компьютерами. Ему не требовались большие размеры – это бы сводило на нет его преимущества.
Он управлялся одним человеком, что выгодно отличало его от кораблей прежних типов с экипажами в двенадцать и более человек. С двумя или тремя людьми, разделявшими обязанности такой корабль мог отбиться от целой флотилии более крупных кораблей. Вдобавок, он мог обогнать любой существующий корабль.
Он был обтекаемой формы – не излишне вытянутым, ни чрезмерно вогнутым или выпуклым. Все кубометры объема были максимально использованы и, как ни парадоксально, внутри он казался просторным. Что бы мэр не говорила о важности миссии, она произвела на Тревиза куда меньшее впечатление, чем корабль, на котором требовалось выполнить эту миссию.
«Бронзовая Брэнно, – печально подумал он, – втравила его в опасное дело величайшей важности. Он мог бы не согласиться с таким приговором, если бы она не устроила дело так, что он хотел показать ей, на что он способен».
Что касается Пилората, то он был переполнен удивлением.
– Можете ли вы поверить, – говорил он, прикасаясь пальцем к корпусу корабля, – что я никогда не был рядом с космическим кораблем?
– Конечно, верю, профессор, раз вы так говорите, но как это вы ухитрились?
– По совести говоря, и сам не знаю, дорогой др… я хотел сказать, дорогой Тревиз. Я думаю, это связанно с моими исследованиями. Если у человека есть дома превосходный компьютер, способный установить контакт с любым другим компьютером в Галактике, вряд ли нужно куда-то двигаться, знаете ли.
Однако, я предполагал, что космический корабль будет значительно больше этого.
– Это маленькая модель, но внутри его значительно просторнее, чем в любом другом корабле такого размера.
– Как это может быть? Вы смеетесь над моим неведением.
– Нет, нет, я серьезно. Это один из первых полностью гравитационных кораблей.
– Что это значит? Только вы, пожалуйста, не объясняйте, если это требует знания физики. Я поверю вам на слово, как вы поверили мне вчера насчет одного образца человечества и одной первоначальной планеты.
– Давайте все же попробую, профессор Пилорат. Все тысячелетия космических полетов у нас были химические двигатели, ионные, гиператомные, и все они были громоздки. Старый имперский флот имел корабли в пятьсот метров длиной, а жизненного пространства в них было не больше, чем в маленькой квартире. К счастью, Основание все столетия своего существования специализировалось на миниатюризации из-за недостатка сырьевых ресурсов. Этот корабль – кульминация. Он использует гравитационные силы, а приборы, делающие это возможным, практически не занимают места и встроены в корпус. Если бы не это, мы до сих пор пользовались бы гиператомными…
К ним подошел сотрудник Безопасности.
– Пора садиться, джентльмены!
Небо посветлело, хотя солнце должно было взойти еще через полчаса. Тревиз Оглянулся.
– Мой багаж погружен?
– Да, советник, корабль полностью экипирован.
– Одежда, я надеюсь, по моему размеру и вкусу.
Сотрудник улыбнулся и вдруг стал выглядеть почти мальчишкой.
– Думаю, да, – сказал он. – Мэр заставила нас работать сверхурочно, а мы с вами почти одинакового роста. – Он оглянулся, как бы проверяя, не заметил ли кто его неожиданного дружелюбия. – Вам обоим здорово повезло. Лучший корабль в мире. Полностью экипирован, за исключением оружия. Вы будете прямо как сыр в масле кататься.
– Возможно, в прогорклом масле, – сказал Тревиз. – Ну, профессор, вы готовы?
– Готов, – сказал Пилорат, подняв вверх квадратную кассету со стороной около тридцати сантиметров и упаковал в чехол из серебристого пластика.
Тревиз внезапно вспомнил, что Пилорат держал ее, когда они выходили из дому, и перекладывал из руки в руку, ни разу не положив ее, даже когда они остановились наскоро перекусить.
– Что это, профессор?
– Моя библиотека. Она снабжена указателями и все это я загнал в одну кассету. Если вы считаете корабль чудом, то что вы скажете насчет этой кассеты? Вся библиотека! Все что я собрал! Восхитительно! Великолепно!
– Ну, – сказал Тревиз, – мы и впрямь катаемся как сыр в масле.
Тревиз был восхищен внутренней частью корабля. Пространство было использовано с исключительной изобретательностью. Там была кладовая с запасом пищи, одежды, фильмов, игр. Был гимнастический зал, гостиная и две почти одинаковые спальни.
– Это, – сказал Тревиз, – наверное, ваша, профессор. Во всяком случае, здесь есть «чтец».
– Хорошо, – с удовлетворением сказал Пилорат. – Каким же я был ослом, что до сих пор избегал космоса. Я мог бы жить здесь, мой дорогой Тревиз, в полнейшем довольстве.
– Здесь свободнее, чем я думал, – с удовольствием отметил Тревиз.
– И машины в самом деле в корпусе, как вы говорили?
– Контрольные приборы, во всяком случае. Нам не нужны запасы топлива. Мы черпаем из основного запаса энергии Вселенной, Так что топливо и все машины – долой!
– Ну, а я вот думаю, вдруг что-нибудь пойдет не так?
Тревиз пожал плечами.
– Я изучал космическую навигацию, но не на этих кораблях. Если что-то пойдет не так с гравитацией – боюсь, я ничего не смогу сделать.
– Но вы можете вести этот корабль?
– Сам задумываюсь.
– Вы предполагали, что это автоматический корабль. Можем мы быть только пассажиры? Можем мы надеяться, что просто будем сидеть здесь?
– Такие вещи бывают в случае перегонки корабля между планетами и космическими станциями внутри звездных систем, но я никогда не слышал об автоматическом межзвездном путешествии.
Он снова огляделся и легкий страх охватил его. Неужели эта старая ведьма мэр сумела предусмотреть так далеко? Неужели Основание автоматизировало и межзвездные перелеты, и он, Тревиз, хочет он того или нет, будет десантирован на Трантор, и сказать по этому поводу сможет не больше, чем вся остальная утварь на борту корабля?
Он сказал с воодушевлением, которого не чувствовал:
– Садитесь, профессор. Мэр сказала, что корабль полностью компьютеризирован. Если в вашей комнате есть аппарат для чтения, то в моей должен быть компьютер. Устраивайтесь, как вам удобно, а мне разрешите чуточку оглядеться у себя.
Пилорат немного встревожился.
– Тревиз, мой дорогой… вы не уйдете с корабля?
– Отнюдь не собираюсь, профессор. А если бы попытался, можете быть уверенны, меня остановят. В намерении мэра не входит дать нам возможность уйти. Я всего лишь хочу узнать, как управлять «Далекой Звездой». – Он улыбнулся. – Я не брошу вас, профессор.
Он все еще улыбался, когда входил в свою спальню, но его лицо стало печальным, как только дверь мягко закрылась за ним. Конечно, здесь должны быть средства связи с планетой. Нельзя представить, чтобы корабль был намертво отрезан от окружения; значит, где-то – может быть, в стеной нише – должен быть передатчик. Можно вызвать офис мэра и спросить насчет управления.
Он тщательно проверил стены, изголовье кровати, гладкую, хорошо сделанную мебель. Если здесь ничего не окажется, он пройдет по всему кораблю.
Он уже собирался отойти, когда его глаза заметили отблеск на гладкой светло-коричневой поверхности стола. Круг света, и в нем надпись: КОМПЬЮТЕР ИНСТРУКЦИЙ…
Ага!
Но сердце его вдруг забилось. Здесь полно компьютеров, а программирование занимает много времени. Тревиз никогда не делал ошибок в смысле недооценки своего интеллекта, но большим специалистом в программировании он не был.
Одни люди привыкли пользоваться компьютерами, другие – нет, и Тревиз отлично знал, к какой из этих групп он относится.
Временно находясь во флоте Основания, он дослужился до звания лейтенанта, иной раз бывал дежурным офицером и имел возможность пользоваться корабельным компьютером. Но он никогда не занимался программами и вообще не знал о компьютере ничего, кроме обычных действий, которые требовались от дежурного офицера.
С ощущением слабости он вспомнил о томах описания программ, вспомнил действия сержанта-техника Крейснига над корпусом корабельного компьютера.
Техник играл на нем, как на самом сложном музыкальном инструменте в Галактике, и делал все это с небрежным видом, словно ему надоела простота машины, но, тем не менее, временами заглядывал в тома, в замешательстве ругая себя.
Тревиз неуверенно положил палец на световой круг, и свет тут же растянулся на весь стол. На нем появилось очертание двух рук – правой и левой.
Столешница неожиданно наклонилась под углом в сорок пять градусов.
Тревиз сел за стол. Слов не потребовалось – было ясно, что он должен делать.
Он положил руки на контуры, которые теперь расположились удобно для него.
Крышка стола казалась теплой и мягкой, почти бархатистой – и его руки погрузились в нее.
Он ошеломленно уставился на руки: нет, они вовсе не погрузились, они были на поверхности, он видел их своими глазами; однако оставалось ощущение, что руки прошли сквози поверхность стола, и что-то удерживало его мягко и тепло. Все? А что дальше? Он закрыл глаза в соответствии с внушением. Он ничего не слышал. Ничего! Но внутри его мозга, как блуждающая собственная мысль, возникла фраза: «Пожалуйста, закройте глаза. Расслабьтесь, мы наладим связь». Через руки? Тревиз почему-то думал, что если человек мысленно общается с компьютером, то это происходит через шлем с электродами на глазах и черепе. И вдруг руки! А почему бы не руки? Тревизу, казалось, что он плывет, почти дремлет, не теряя, однако мысленной активности. Почему бы и не руки? Глаза всего лишь органы чувств. Мозг не более чем центральный распределительный щит, упакованный в кость и убранный с рабочей поверхности тела. А руки – рабочая поверхность, они чувствуют и управляют вселенной.
Человеческие существа думают руками. Руки отвечают на любопытство, они ощущают, трогают, поворачивают, поднимают, определяют вес. Есть животные со значительным объемом мозга, но у них нет рук, и в этом вся разница. И когда Тревиз и компьютер взялись за руки, их мысли слились, и уже не имело значения, открыты или закрыты глаза Тревиза. Открытые, они не улучшали его зрения, закрытые – не затуманивали его.
В обоих случаях он видел комнату совершенно отчетливо – не только ту ее часть, на которую смотрел, но и все вокруг, наверху и внизу.
Он видел все помещения корабля и так же хорошо видел его снаружи. Взошло солнце и Тревиз мог смотреть прямо на него, и глаза не слепило, потому что компьютер автоматически фильтровал световые волны. Тревиз чувствовал легкий ветер и температуру, слышал звуки мира вокруг. Он определял магнитное поле планеты и крошечные электрические заряды на стенках корабля. Он начал понимать контрольные приборы корабля, даже не зная их устройства.
Он знал только, что если он хочет поднять корабль, повернуть его, дать ускорение или использовать еще какие-нибудь возможности, процесс будет тот же, как если бы он требовал аналогичных действий от своего тела. Он должен пользоваться только волей. Однако, его воля не была безграничной: компьютер мог всегда взять над ней верх. В настоящий момент в его голове сложилась фраза, и он точно знал, когда и как корабль взлетит. В этом случае не было никаких уступок, но Тревиз твердо знал, что в дальнейшем он сможет сам принимать решения. Он обнаружил, когда отключился от своего, усиленного компьютером сознания, что он чувствует состояние верхних слоев атмосферы, может видеть характер погоды, может определить другие корабли, находящиеся над ним или под ним. Все это следовало учитывать, и компьютер учел. Тревиз сообразил: если компьютер чего-то не сделал – стоит только пожелать, и все будет сделано. Никаких томов программирования здесь не было. Тревиз подумал о сержанте-технике Крейсниге и улыбался. Он достаточно часто читал, какую великую революцию произведет в мире освоение гравитации, но слияние компьютера с мозгом все еще оставалось государственной тайной. Это, конечно, произведет еще большую революцию.
Он знал время. Он точно знал, который час по местному времени Терминуса и по Стандартному Галактическому. А как ему отсоединиться? Едва эта мысль пришла ему в голову, как его руки освободились, крышка стола приняла нормальное положение, и Тревиз остался со своими беспомощными чувствами. Он чувствовал себя слепым и беспомощным, лишившись недавней поддержки и защиты высшего разума, а теперь он покинул его. Это ощущение могло бы довести его до слез, если бы он не знал, что может в любое время возобновить контакт. Так что он только встряхнулся для переориентации, для установления границ, затем неуверенно встал и вышел из помещения.
Выглянул Пилорат. Он явно наладил своего «чтеца», потому что сказал: – Отлично работает. Превосходная поисковая программа. Вы нашли управление, мой мальчик?
– Да, профессор, все хорошо.
– В таком случае, не должны ли мы сделать что-нибудь перед взлетом? Я хочу сказать для обеспечения своей безопасности? Должны ли мы пристегиваться ремнями или еще что-нибудь? Я искал инструкцию, но ничего не нашел, и меня это волнует. Я бы вернулся к своей работе. Знаете ли, когда я за работой…
– Ничего этого не нужно, профессор. Антигравитация это эквивалент отсутствия инерции. При изменении скорости ускорение не чувствуется, потому что все на корабле одновременно подвергается изменению.
– Вы хотите сказать, что мы не узнаем, когда поднимемся и окажемся в космосе?
– Именно это я и хочу сказать, потому что, пока я с вами разговаривал, мы взлетели. За несколько минут мы пройдем верхние слои атмосферы и меньше чем за полчаса будем в открытом космосе.
Пилорат, казалось, съежился, пристально глядя на Тревиза. Его длинное прямоугольное лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, но излучало сильнейшую тревогу. Затем его глаза пробежали вправо и влево. Тревиз вспомнил, как он сам чувствовал себя в первом полете за пределы атмосферы.
Он сказал как можно успокаивающе:
– Янов, – он впервые обратился к профессору столь фамильярно, но в данном случае опытность обращалась к неопытности, и Тревизу необходимо было показать себя старшим, – мы в полнейшей безопасности. Мы в металлическом брюхе военного корабля флота Основания. Мы не полностью вооружены, но в Галактике нет такого места, где бы имя Основания не служило бы нам защитой.
Даже если какой-нибудь корабль вздумает напасть на нас, мы вмиг скроемся от него. И, уверяю вас, я обнаружил, что отлично могу управлять кораблем.
– Но ведь подумать только… Голан, пустота…
– Ну, пустота везде вокруг Терминуса. Только, когда мы на поверхности, между нами и пустотой наверху лежит тонкий слой атмосферы. А сейчас мы всего лишь проходим через этот незначительный слой.
– Пусть он незначительный, но мы им дышим.
– Мы дышим и здесь. Воздух на корабле и сейчас, и всегда будет чище, чем природная атмосфера Терминуса.
– А метеориты?
– Что – метеориты?
– Атмосфера защищает нас от них и от радиации тоже.
– Человечество, сказал Тревиз, – путешествует через космос, кажется, двадцать тысячелетий…
– Двадцать два. А если считать по Хелбукской хронологии…
– Ладно! Вы когда-нибудь слышали о несчастных случаях от метеоритов или о смерти от радиации – недавно, я хочу сказать на кораблях Основания?
– Вообще-то я не следил за газетами в этом плане, но ведь я историк, мой мальчик, и…
– В истории – да, такие вещи случались, но технология совершенствуется. Нет метеорита такой величины, чтобы повредил нам, да и не мог бы он приблизиться к нам без того, чтобы мы не заметили его и не уклонились. Четыре метеорита, идущие на нас одновременно из вершин углов четырехугольника, могли бы, предположительно, продырявить нас, но расчет показывает, что вы триллион раз умрете от старости, прежде чем у вас появится полшанса увидеть столь интересный феномен.
– Вы хотите сказать – если вы будете оперировать компьютером?
– Нет, – насмешливо сказал Тревиз. – Если я буду бегать к компьютеру на основании собственных чувств и реакций, нас ударит прежде, чем я пойму, что случилось. Компьютер сам все обработает и реагирует в миллионы раз быстрее, чем вы или я. – Он резко протянул руку. – Пойдемте, Янов, я покажу вам, что может делать компьютер, и покажу, на что похож космос.
Пилорат уставился на него слегка испуганно, а затем хохотнул:
– Я не уверен, что хочу знать, Голан.
– Конечно, вы не уверены, Янов, поскольку не знаете, чего ожидать от такого знания. Подумайте! Пойдем в мою комнату!
Тревиз взял Пилората за руку и не столько повел, сколько потащил его. Сев перед компьютером, он спросил:
– Вы видели когда-нибудь Галактику, Янов? Смотрели на нее когда-нибудь?
– Вы имеете в виду – в небе?
– Да, конечно. Где же еще?
– Видел. Все видели. Если человек смотрит, то он видит.
– А когда-нибудь смотрели на нее в чистую темную ночь, когда Диаманты за горизонтом.
К «Диамантам» относились несколько звезд, достаточно ярких, чтобы умеренно освещать ночное небо Терминуса. Это была небольшая группа видимая под углом в двадцать градусов, и большую часть ночи бывшая за горизонтом. В стороне от этой группы были разбросаны тусклые звезды, почти невидимые невооруженным глазом. И больше не было ничего, кроме слабой молочности Галактики – Больше не мог видеть житель Терминуса, находящийся на самом краю дальнего витка галактической спирали.
– Наверное, да. Но на что там смотреть? Обычное зрелище.
– Конечно, обычное, – сказал Тревиз, – поэтому никто и не смотрит. Зачем смотреть на то, что видишь всегда? Но сейчас вы увидите Галактику не с Терминуса, где ее скрывают вечные облака и туман; вы увидите то, что никогда не увидите с Терминуса, как бы вы не глядели, как бы не была чиста и темна ночь. Хотелось бы мне, чтобы я, подобно вам никогда не был в космосе и теперь впервые увидел Галактику в ее нагой красоте. – Он подвинул Пилорату стул. – Садитесь, Янов. Это займет некоторое время. Я буду привыкать к компьютеру. Из того, что я уже ощущал, я знаю, что зрелище голографично, так что нам не нужно никакого экрана. Это будет прямым контактом с моим мозгом, и я думаю, что смогу произвести объективное изображение, которое увидите и вы. Не выключите ли вы свет? Нет, это я сказал глупость. Это сделает компьютер. Сидите на месте.
Тревиз вступил в контакт с компьютером, тепло и ласково касаясь его руками.
Свет потускнел, потом погас совсем. Пилорат зашевелился в темноте.
– Не нервничайте, Янов, – сказал Тревиз. – Мне трудно управлять компьютером, но я охотно начну, а вы будите терпеливы со мной. Вы видите?
Полумесяц?
Он висел в темноте перед ними. Сначала тусклый и колеблющийся, но становился все резче и ярче.
– Это сказал? – со страхом спросил Пилорат. – Мы так далеко от него? – Да.
Корабль идет быстро.
Корабль шел в ночной тени Терминуса, который выглядел толстым ярким полумесяцем. У Тревиза появилось мимолетное побуждение послать корабль по широкой дуге, чтобы он показал на древнюю сторону планеты во всей ее красоте, но удержался. Для Пилората это было бы в новинку, но красота будет банальной: слишком много фотографий, карт, глобусов. Каждый ребенок знает, как выглядит Терминус из космоса. Водяная планета. Богата водой и бедна минералами. Хороша для сельского хозяйства, плоха для тяжелой промышленности, но лучшая в Галактике по технологии и миниатюризации.
Если компьютер будет пользоваться микроволнами и передаст их в видимой модели, они увидели бы каждый из десяти тысяч населенных островов Терминуса и единственный из них, достаточно большой, чтобы называться континентом, где расположен город Терминус и…
– Убрать!
Это была только мысль, упражнение воли, но изображение тут же изменилось.
Светящийся месяц сдвинулся к краю видимости и исчез за ним.
Тьма беззвездного пространства заполнила глаза.
Пилорат откашлялся.
– Я хотел бы, чтобы вы вернули Терминус обратно, мой мальчик. Мне кажется, что я вроде бы ослеп. – Голос его звучал напряженно.
– Вы не ослепли. Смотрите!
В поле зрения появился легкий полупрозрачный туман. Он распространялся, становился ярче, пока не засияла вся комната.
– Стоять!
Еще одно упражнение для воли, и Галактика отошла, как будто на нее смотрели в уменьшающий телескоп. Она сжалась и стала структурой различной яркости.
– Ярче!
Галактика стала ярче, не изменив размера, и так как звездная система, к которой принадлежал Терминус, была над галактической плоскостью, Галактика выглядела не плоскостью. Она представляла собой резко обрисованную спираль с изогнутыми темно-туманными трещинами, прочерчивающими сверкающий край Терминуса. Молочная дымка ядра удаленного и сжатого расстоянием, казалась несущественной.
Пилорат сказал тихо и благоговейно:
– Вы правы. Я никогда не видел ничего подобного. Я никогда не думал, что у нее столько деталей.
– Откуда вам было знать? Вы не можете видеть другую половину Галактики, когда между вами и ею атмосфера Терминуса. С поверхности планеты вы едва разглядите ядро.
– Какая жалость, что мы видим ее только спереди.
– Не обязательно. Компьютер может показать ее в любой ориентации. Мне стоит только выразить желание – даже не вслух.
– Сменить координаты!
Упражнение воли не носило точной команды, однако изображение Галактики стало медленно изменяться. Мозг Тревиза вел машину и она делала то, что он хотел.
Галактика медленно повернулась, так что ее можно было видеть под прямым углом к галактической плоскости. Она вытянулась подобному огромному сверкающему водовороту с дугами тьмы, узлами яркого света и центральным пламенем.
Пилорат спросил:
– Как может компьютер видеть ее из такого положения в космосе, которое находится более чем в пятидесяти парсеках отсюда? – И затем добавил задыхающимся шепотом: – Пожалуйста, простите меня за то, что я спрашиваю. Я ничего не знал обо всем этом.
Тревиз ответил:
– Об этом компьютере я знал так же мало, как и вы. Но даже простой компьютер мог бы выправить координаты и показать Галактику в любом положении, начиная с того, что может считаться нормальным положением по отношению к положению компьютера в космосе. Конечно, он всего лишь использует информацию, так что, когда он изменяет бортовую точку видимости, мы видим в его изображении пробелы и пятна. В данном случае…
– Да?
– Мы имеем великолепное зрелище. Я подозреваю, что компьютер набит всевозможными картами Галактики и может видеть с любого угла одинаково легко.
– Как составляется полная карта?
– В память компьютера вводятся координаты каждой звезды.
– Каждой? – Пилорат был потрясен.
– Ну, может быть не все триста миллиардов. Должны включаться звезды, дающие свет на обитаемые планеты, это уже обязательно, и, вероятно, звезды спектрального класса К и ярче. Это значит семьдесят пять миллиардов, по крайней мере.
– Каждой звезды населенной системы?
– Может и не все. В конце концов, во время Хари Селдона было двадцать пять миллионов обитаемых планет – это вроде бы громадное количество, но на каждые двенадцать тысяч есть только одна звезда. А затем, за пять столетий после Селдона общий развал Империи не способствовал дальнейшей колонизации.
Но потом, я думаю, это поощрялось. Осталось еще множество планет пригодных для обитания, и теперь обитаемых миров, возможно, миллионов тридцать.
Возможно, не все эти миры занесены в записи Основания.
– А старые? Они, конечно, должны быть все без исключения?
– Думаю, да. Гарантировать не могу, конечно, но я был бы удивлен, если бы какая-то давно заселенная планета была упущена в записях. Позвольте мне показать в записях что-нибудь, если мои способности в управлении компьютером смогут зайти так достаточно далеко.
Руки Тревиза слегка напряглись в усилии и как бы глубже вошли в ладони компьютера. Это было не обязательным: ему было достаточно только спокойно и небрежно подумать: Терминус!
Он подумал, и в ответ появился искрящийся бриллиант на самом краю водоворота.
– Это наше солнце, – возбужденно сказал он.
– Ох, – сказал Пилорат с тихим, дрожащим вздохом.
Яркая желтая точка света возникла в скоплении звезд глубоко в сердце Галактики, но в стороне от центральной дымки. Она, пожалуй, была ближе к тому краю Галактики, где был Терминус.
– А это, – сказал Тревиз, – солнце Трантора.
Еще один вздох, и Пилорат спросил:
– Вы уверенны? Всегда говорили, что Трантор находится в центре Галактики.
– В каком-то смысле это так и есть. Он настолько близок, насколько планета может находиться, оставаясь обитаемой. Трантор ближе к центру, чем любая другая большая населенная планета. Истинный центр Галактики представляет собой черную дыру с массой почти миллиона звезд, так что центр – это яростное место. Насколько мне известно, там не может быть жизни. Трантор на внутреннем витке спирали, и поверьте мне, если бы вы видели его ночное небо, вы бы подумали, что он в центре Галактики. Снаружи он окружен мощным скоплением звезд.
– Вы были на Транторе, Голан? – спросил Пилорат с оттенком чистой зависти.
– Нет, но я видел голографическое изображение его неба.
Тревиз сумрачно смотрел на Галактику. В великом поиске Второго Основания во времена Мула все играли с галактическими картами и на этот счет было написано множество томов и снято множество снимков.
И все это потому, что Хари Селдон сказал в самом начале, что Второе Основание будет создано «на другом конце Галактики», там «где кончаются звезды».
На другом конце Галактики! Как только Тревиз подумал про это, в поле зрения появилась голубая линия, тянущаяся от Терминуса через черную дыру Галактики к другому концу. Тревиз прямо подскочил: он не заказывал машине линии, но представлял себе очень четко, и этого оказалось достаточным для компьютера.
Но, конечно, прямая линия, идущая к противоположной стороне Галактики, не обязательно указывает «другой конец», о котором говорил Селдон. Аркадия Дарелл, если можно верить ее автобиографии, пустила фразу «круг не имеет конца», и все приняли это за истину…
И хотя Тревиз попытался подавить эту мысль, компьютер был слишком проворен для него: голубая линия исчезла и вновь появилась в виде кольца вокруг Галактики, которое прошло через красную точку Терминуса.
Окружность не имела конца, и если она начиналась с Терминуса, она там же и кончалась, и тогда Второе Основание действительно было найдено. Оно жило в том же мире, что и первое.
Но если в действительности его не нашли, если так называемая находка Второго Основания была иллюзией, тогда что? Что кроме прямой линии и круга может иметь смысл в этой связи?
– Вы творите иллюзии? – спросил Пилорат. – Почему здесь голубой круг? – Просто я проверяю свой контроль. Хотели бы вы найти Землю?
– Вы шутите?
– Нет, я попробую.
И он попробовал. Ничего не вышло.
– Простите, – сказал Тревиз.
– Ее там нет? Нет Земли?
– Может, я плохо обдумал свою команду, но на это, вроде бы, не похоже.
Более вероятно, что Земля не числится в сведениях компьютера.
– Может, она числится под другим названием, – сказал Пилорат.
– Какое другое название, Янов? – быстро спросил Тревиз.
Пилорат не ответил и Тревиз улыбнулся в темноте. Ему пришло на ум, что именно могло произойти. Надо обдумать. Дать мысли созреть. Он намеренно сменил тему:
– Хотел бы я знать, можем ли мы управлять временем.
– Как это возможно?
– Галактика движется. Потребовалось почти полмиллиарда лет, чтобы Терминус прошел один раз по окружности Галактики. Звезды, находящиеся ближе к центру, выполняют это путешествие много быстрее. Движение каждой звезды относительно центральной черной дыры может быть зарегистрированно в компьютере, а если так, наверное, компьютер может ускорить каждое движение в миллионы раз и сделать чередующийся эффект видимым. Попробую, но сделает ли он это?
Он не мог удержать свои мышцы от напряжения, когда выполнял это, как будто он сам держал Галактику, ускорял ее движение, заставлял кружиться, несмотря на ее страшное сопротивление.
Галактика двигалась. Медленно, степенно она загибалась в направлении, которое должно было сжать ветви спирали.
Время шло невероятно быстро – фальшивое, искусственное время – и, пока оно шло, звезды начинали исчезать.
Некоторые большие звезды – краснели, превращаясь в красных гигантов. Звезды в центральном скоплении беззвучно взрывались сияющим пламенем, на долю секунды закрывая Галактику, и исчезали. Затем то же происходило с другой в одном из витков спирали, потом с третьей, находящейся неподалеку.
– Сверхновая, – вздрогнув, сказал Тревиз.
Возможно ли, чтобы компьютер мог точно предсказать, какая звезда взорвется и когда? Или он просто пользовался упрощенной моделью для показа звездного будущего в общих чертах?
Пилорат сказал сильным шепотом:
– Галактика выглядит как живое существо, ползущее через пространство. – Так оно и есть, – ответил Тревиз, – но я здорово устал. Пока я не научусь делать это без напряжения, я не могу долго играть в такого рода игры.
Он расслабил волю. Галактика замедлила движение, потом остановилась, пока не оказалась в той точке, откуда стартовали на их глазах.
Тревиз закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он сознавал, как Терминус уменьшался под ними, последние струйки атмосферы вокруг них исчезли. Он знал обо всех кораблях, в близком пространстве Терминуса. Но ему и в голову не пришло проверить, нет ли чего-нибудь особенного в одном из этих кораблей – не был ли он таким же гравитационным, как «Далекая Звезда». Он шел по ее траектории и был куда ближе, чем мог позволить случай.
Назад: Историк
Дальше: Оратор
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий