Кризис Основания

Книга: Кризис Основания
Назад: Сейшл
Дальше: Университет

Агент

Манн Ли Кампер, Советник Терминуса, неуверенно протянул руку Тревизу. Тот сурово посмотрел на нее и сказал в пространство:
– Я не склонен создавать ситуацию, при которой окажусь арестованным за нарушение порядка на чужой планете, но мне придется пойти на это, если этот тип подойдет хотя бы на один шаг ближе.
Кампер сразу остановился в нерешительности и, наконец, сказал тихо, неуверенно взглянув на Пилората:
– Не могли бы мы поговорить, чтобы объясниться? Может быть, ты выслушаешь меня?
Пилорат, слегка нахмурившись, переводил взгляд с одного на другого.
– Что это, Голан? Не успели мы прилететь на такую далекую планету, как сразу встретили вашего знакомого?
Тревиз не спускал глаз с Кампера, но слегка развернулся, чтобы было ясно, что отвечает он Пилэрату.
– Это… человеческое существо, если судить по внешнему виду, когда-то было моим другом не Терминусе. Как и всегда с друзьями, я был откровенен с ним.
Я высказывал ему свои мнения, о которых, вероятно, все же не следовало кричать на улицах. Он передал их властям, по-видимому, весьма детально, но не потрудился сообщить мне об этом. По этой причине я был ловко пойман в ловушку, – и теперь нахожусь в ссылке. А сейчас это человеческое существо желает, чтобы его опять признали другом. – Он повернулся к Камперу и ткнул пальцем ему в волосы, несколько нарушив аккуратную укладку волос.
– Слушайте, вы! У меня к вам один вопрос: что вы здесь делаете? Почему вы выбрали из всех миров Галактики именно этот? И почему – сейчас?
Рука Кампера, остававшаяся протянутой в течение всей речи Тревиза, теперь опустилась. Улыбка исчезла. Самоуверенный вид, свойственный ему, пропал, а без него Кампер выглядел моложе своих тридцати четырех лет.
– Я объясню, – сказал он, – но только с самого начала.
Тревиз быстро огляделся.
– Здесь? Вы хотите говорить об этом здесь, в общественном месте? Вы хотите, чтобы я ударил вас тут, после того как наслушаюсь вашей лжи?
Кампер поднял руки, сложив ладони.
– Поверь мне, это самое спокойное место. – Но увидев, что Тревиз собирается что-то возразить, поспешно добавил: – Можешь не верить мне – это все равно.
Но я говорю правду. Я пробыл на планете несколько дольше, чем вы, и проверил. Сегодня на Сейшл какой-то особенный день. День медитации. Почти все сидят по домам – или должны сидеть. Сам видишь, как здесь пусто. Не думай, что это всегда так.
Пилорат кивнул и заметил:
– А я-то удивлялся, почему здесь так безлюдно. – Он наклонился к уху Тревиза и прошептал: – Почему бы вам не позволить ему рассказать, Голан? Он выглядит таким несчастным, бедняга, может, он попытается извиниться. Мне кажется несправедливым – отказывать ему.
Тревиз сказал:
– Доктор Пилорат, кажется, желает выслушать вас. Я хотел бы угодить ему, но вы весьма обяжете меня, если будете говорить кратко. Возможно, это удачный день для высвобождения моего темперамента. Если все заняты медитацией, никакое нарушение с моей стороны не привлечет стражей закона. Завтра мне может не повезти. Стоит ли надеяться на случайность?
Кампер напряженно сказал:
– Если хочешь вздуть меня – давай. Я даже защищаться не стану. Ясно? Но сначала выслушай меня.
– Говорите.
– Во-первых, Голан…
– Обращайтесь ко мне по фамилии, пожалуйста. Я не желаю быть с вами на «ты».
– Во-первых, Тревиз, вы проделали хорошую работу, чтобы убедить меня в своих взглядах…
– Вы это хорошо скрывали. Я мог бы поклясться, что вы просто смеялись надо мной.
– Я пытался смеяться, скрывая от самого себя тот факт, что вы были исключительным нарушителем душевного спокойствия. Давайте сядем у стенки.
Хотя здесь и пусто, но кто-нибудь может зайти, а я не думаю, что нам стоит привлекать внимание.
Они сели в кресла, которые мягко прогнулись по форме их тела. Пилорат удивился и сделал попытку встать.
– Расслабьтесь профессор, – остановил его Кампер. – Я уже прошел через это.
Они во многом опередили нас. Этот мир любит комфорт. – Он повернулся к Тревизу, положил руку на спинку его кресла и мягко заговорил: – Вы смутили меня. Вы заставили меня почувствовать, что Второе Основание существует, и это глубоко потрясло меня. Я прикинул последствия. Не ясно ли, что они могут следить за вами каким-то образом? Устранить вас как потенциальную угрозу? А заодно и меня? Вы улавливаете мою мысль?
– Мысль труса – да!
– А что хорошего в том, чтобы стать храбрецом, каких много в истории? – по-прежнему мягко спросил Кампер, но его голубые глаза сузились от негодования. – Можем ли вы или я противостоять организации, способной переплавить ваш мозг и эмоции? Единственный путь эффективной борьбы – скрыть наше знание и начать сначала.
– Значит, вы скрыли и спаслись? Однако, вы не скрыли этого от мэра Брэнно.
Тот же риск!
– Да! Но я думал, что дело стоит этого. Разговор между собой не даст ничего, кроме того, что нас возьмут под мысленный контроль или сотрут нашу память. С другой стороны – если я сказал мэру, то потому, что она хорошо знала моего отца. Мы с отцом эмигрировали со Смирно, а бабушка мэра…
– Да, да, – нетерпеливо перебил его Тревиз, – и вы нашли след далеких предков в Секторе Сириуса. Вы так часто об этом рассказывали, что это известно всем. Дальше!
– Ну, я ей и сказал. Если бы я мог убедить мэра, пользуясь вашими аргументами, что налицо опасность, федерация могла бы предпринять какие-то действия. Мы теперь не так беспомощны, как во времена Мула, и – что хуже всего – это опасное знание стало бы распространяться. Лично мы оказались бы в исключительной опасности.
– Подвергнуть опасности Основание, лишь бы обезопасить себя. Вот где истинный патриотизм! – ядовито заметил Тревиз.
– В худшем случае – да. Но я надеялся на лучшее. – Кампер слегка вспотел.
Казалось, на него давило неподвижное ожидание Тревиза.
– А мне вы не сообщили о столь мудром плане…
– Нет, и очень сожалею об этом, Тревиз. Мэр приказала мне молчать. Она сказала, что хочет знать все, что знаете вы, но вы такой человек, что замкнетесь, если узнаете, что ваши замечания кому-то переданы.
– Она права!
– Я не знал… не предполагал… я и подумать не мог, что она собирается арестовать вас и выкинуть с планеты.
– Она поджидала подходящего политического момента, когда мой статус Советника не сможет защитить меня. Этого вы не предвидели?
– Как я мог предвидеть? Вы и сами не предвидели…
– Если бы я знал, что мои взгляды ей известны, я бы предвидел.
Кампер парировал неожиданным налетом наглости:
– В ретроспективе легко рассуждать.
– Ладно, ну и что вам понадобилось от меня здесь? Тоже что-нибудь из ретроспективы?
– Поправить все. Исправить вред, который я – неумышленно – нанес вам.
– Красота, – сухо заметил Тревиз. – На вас очень похоже! Но вы так и не ответили на мой самый первый вопрос. Как вы попали сюда? Как получилось, что вы оказались на той же планете, что и я?
– Ответ прост. Я следовал за вами.
– Через гиперпространство? Когда мой корабль сделал серию прыжков?
– Тут нет никакой тайны. У меня такой же корабль, как и у вас, с таким же компьютером. Вы знаете, что я всегда обладал способностью угадывать направление движения кораблей через гиперпространство. Догадка не всегда бывала удачной, я раза два ошибался, но с компьютером мне было значительно легче. Вы колебались на старте, и это дало мне возможность оценить направление и скорость, с которой вы шли перед входом в гиперпространство.
Я вложил эти сведения плюс мои собственные интуитивные экстраполяции в компьютер – и он сделал все остальное.
– И вы действительно попали в город раньше меня?
– Да. Вы не пользовались гравитацией, как я. Я сообразил, что вы направитесь в столицу, так что опустился прямо, в тоже время, как вы, – Кампер сделал пальцем спиралевидное движение, показывая, как корабль шел по направленному лучу.
– Вы рисковали поссориться с таможней Сейшл.
– Ну, – лицо Камера засияло от улыбки и стало таким бесспорно очаровательным, что почти тронуло Тревиза, – я не всегда и не во всем трус.
Тревиз ожесточил себя.
– А как вы сумели получить такой же корабль, как и я?
– Так же, как и вы. Старая леди – мэр Бренно – записала его на меня.
– Зачем?
– Я буду полностью откровенен с вами. Я обязан следить за вами. Мэр хотела знать, куда вы полетите и что будете делать.
– И вы честно сообщили ей, я полагаю. Или вы были бесчестны по отношению к мэру тоже?
– Я сообщил ей. Впрочем, у меня не было выбора. Она установила на мой корабль гипертранслятор, который я не предполагал найти, но нашел.
– Ну и?..
– К несчастью, он вмонтирован так, что я не мог уничтожить его, не обездвижив корабль. По крайней мере, я не смог его испортить.
Следовательно, она знает, где я, и знает поэтому, где вы.
– Допустим, что вы не сумели бы последовать за мной. Тогда она не узнала бы, где я. Вы подумали об этом?
– Конечно. Я подумал, не сообщить ли мне, что я потерял вас, но я отнюдь не был уверен, что она поверит мне. А тогда я не смог бы вернуться на Терминус неопределенно долгое время. А ведь я не вы, Тревиз, не свободная личность без привязанностей. У меня на Терминусе жена, которая беременна, и я хочу вернуться к ней. Вы имеете возможность думать только о себе, а я – нет. К тому же, я пришел предупредить вас. Ей-богу, я пытаюсь это сделать, а вы не хотите слушать. Вы все время говорите о другом.
– Меня не интересует ваша неожиданная забота обо мне. Против чего вы можете меня предупредить? Мне кажется, меня нужно было предупреждать только против вас. Вы продали меня и теперь идете за мной, чтобы продать вторично. Никто другой не причинил бы мне большего вреда.
Кампер убедительно сказал:
– Бросьте вы этот драматический тон! Тревиз – вы громоотвод! Вас послали вызвать реакцию Второго Основания, если только оно существует. У меня интуитивное чутье не только к гиперпространственному преследованию, и я уверен, что мэр запланировала именно это. Если вы попытаетесь найти Второе Основание, оно будет знать об этом и предпримет действия против вас. Им стоит только пальцем шевельнуть. А когда они это сделают, мэр Брэнно узнает о них.
– Какая жалость, что ваша хваленая интуиция не сработала тогда, когда Брэнно планировала мой арест.
Кампер вспыхнул и пробормотал:
– Вы знаете, что она не всегда срабатывает.
– А теперь она говорит вам, что мэр планирует атаковать Второе Основание? Брэнно не посмеет!
– Думаю, что посмеет. Но дело даже не в этом. Главное, что она подбросила вас в качестве приманки.
– Итак?
– Итак, ради всех черных дыр в космосе, не ищите Второе Основание. Ей наплевать, если вас убьют, а мне не наплевать, я чувствую себя ответственным за это и тревожусь.
– Весьма тронут, – холодно сказал Тревиз, – но получилось так, что в данный момент у меня совсем другая задача.
– Какая?
– Пилорат и я идем по следам Земли, планеты, которая, по мнению некоторых, была первым домом человеческой расы. Это ведь так, Янов?
Пилорат закивал.
– Да, это чисто научный поиск и моя давняя мечта.
Кампер некоторое время отупело смотрел на них.
– Найти Землю? А зачем?
– Изучить ее, – сказал Пилорат, – как единственный мир, на котором развились человеческие существа – предположительно из низших форм жизни, а не просто появились в готовом виде, как на Других планетах. Это будет потрясающее по уникальности исследование.
– И, – добавил Тревиз, – как мир, где, возможно, я узнаю кое-что о Втором Основании. Конечно, это только предположение.
– Но никакой Земли нет, – сказал Кампер. – Разве вы не знаете?
– Нет Земли? – лицо Пилората стало отчужденным, как бывало всегда, когда он упрямился. – Вы говорите, что не было планеты, на которой возник человеческий род?
– О, нет! Конечно, Земля была, вне всяких сомнений! Но сейчас ее нет. То есть, нет обитаемой Земли. Она погибла.
– Басни, – пренебрежительно сказал Пилорат.
– Подождите, Янов, – вмешался Тревиз. – Скажите, Кампер, откуда вы это знаете?
– То есть как это – откуда? Это мое родовое знание. Я ведь веду свой род из Сектора Сириуса, если я могу повторить это, не раздражая вас. Поэтому нам все известно о Земле. Она существовала в этом секторе, и это означало, что она не была частью Федерации Основания, потому что никто на Терминусе, по-видимому, не интересовался ею. Но Земля там была, та самая.
– Такое указание было, да, – подтвердил Пилорат. – Во времена Империи был большой энтузиазм по поводу «Альтернативного Сириуса», как тогда называли Землю.
Кампер горячо возразил:
– Это не альтернатива, это – факт!
– А что вы скажете, – сказал Пилорат, – если я перечислю множество планет в Галактике народы которых называют их Землей?
– Но эта Земля вполне реальна, – ответил Кампер. – Сектор Сириуса – самая древняя населенная часть Галактики. Это все знают.
– Так уверяют сирианцы, – равнодушно возразил Пилорат.
– Я говорю… – начал было Кампер, но Тревиз перебил его.
– Что случилось с Землей? Вы сказали, что она давно необитаема. Почему?
– Из-за радиоактивности, вся планета радиоактивна, что было вызвано вышедшими из-под контроля ядерными реакциями или из-за ядерных взрывов – точно не знаю – жизнь на ней невозможна.
Все трое переглянулись и Кампер почувствовал, что надо повторить.
– Я сказал вам, что Земли нет. Бесполезно искать ее.
Лицо Янова Пилората на этот раз не казалось отчужденным. Его глаза сузились и все лицо наполнилось чем-то вроде гордой энергии. И в голосе ученого не было и следа обычного для него не совсем уверенного тона, когда он сказал:
– Откуда, вы сказали, стало об этом известно?
– Я уже говорил – из моей родословной.
– Не валяйте дурака, молодой человек. Вы – Советник. Это означает, что вы родились на одной из планет федерации – на Смирно, кажется, так вы упомянули в начале разговора.
– Правильно.
– Тогда о какой родословной может идти речь? Не хотите же вы сказать, что в вас присутствуют сирианские гены, дающие вам врожденное знание мифов Сириуса о Земле?
Кампер, казалось, был захвачен врасплох.
– Нет, конечно, нет.
– Тогда что же вы имеете в виду?
Кампер немного помолчал, собираясь с мыслями. Затем спокойно сказал:
– В моей семье хранятся старинные книги по истории Сириуса. Так сказать, внешнее наследство, а не внутреннее. Мы об этом особенно не распространялись, особенно те из нас, кто намеривался заняться политической карьерой. Тревиз, кажется, думает, что я-то как раз и болтал, но поверьте, я упоминаю об этом только близким друзьям. – В его голосе звучала горечь. – Теоретически все граждане Основания равны, но люди из старых миров федерации более достойны, чем люди из новых, а те, кто происходят из внешних миров, достойны меньше всех. Но речь не об этом. Я не только читал старые книги, но и посещал когда-то старые миры… Эй, Тревиз, куда…
Тревиз отошел к треугольному окну. Видно было небо и маленький кусочек города. Много света, и полная безлюдность. Тревиз вытянулся, чтобы заглянуть вниз.
Он повернулся в комнату.
– Оригинально сделано это окно. Вы что-то хотели мне сказать, Советник?
– Да, помните круиз, который я совершил после колледжа?
– Прекрасно помню. Мы же были приятелями. Друзьями, так сказать, навек.
Надеждой Основания. Двое против всего мира. Вы отправились в свое турне.
Переполненный патриотизмом, я поступил на Флот. Почему-то мне тогда не захотелось путешествовать с вами – наверное, инстинкт предостерег меня.
Хотел бы я, чтобы этот инстинкт остался со мной и в дальнейшем.
Кампер не поддался на провокацию.
– Я побывал на Компореллоне. В семейных легендах говорилось, что мои предки вышли оттуда – по крайней мере, со стороны отца. В древние времена мы были правящей фамилией, до того, как нас поглотила Империя, и моя фамилия происходит оттуда. Звезда, вокруг которой вращается Компореллон, имела древнее поэтическое название – Эпсилон Эридана.
– Что оно означает? – спросил Пилорат. Кампер покачал головой.
– Не знаю, означает ли оно вообще что-нибудь. Скорее всего – традиция. Там очень любили старину. Мир – древний, имеются детальные записи по истории Земли, но об этом помалкивают. Какое-то суеверие. Каждый раз, упоминая слово «Земля», они поднимают руки со скрещенными пальцами, чтобы уберечься от несчастий.
– Вы говорили об этом кому-нибудь по возвращении?
– Конечно, нет. Да и кому это интересно? Мне надо было делать политическую карьеру, и я вовсе не собирался подчеркивать свое чужеземное происхождение.
– А как насчет спутника? Опишите спутник Земли, – резко сказал Пилорат.
Кампер растерялся.
– Я ничего не знаю о нем.
– Но у нее есть спутник?
– Не помню, чтобы читал или слышал об этом. Но я уверен, что если вы сами познакомитесь с записями Компореллона, то найдете это.
– А вы, значит, ничего не знаете?
– Насчет спутника – нет. Не помню…
– Хм! А каким образом Земля стала радиоактивной?
Кампер молча покачал головой.
– Вспомните! – настаивал Пилорат. – Вы должны были слышать что-нибудь.
– Я был на Компореллоне семь лет назад, профессор. Я не знал тогда, что вы будете меня об этом расспрашивать. Существует, правда, там какая-то полулегенда-полумиф, который считается историческим.
– Что такое?
– Земля была радиоактивной. Империя пренебрегала и помыкала ею. Ее население сокращалось и хотело каким-то образом уничтожить Империю.
– Один вымирающий мир хотел уничтожить целую Империю? – удивился Тревиз.
Кампер сказал извиняющимся тоном:
– Я же говорю, что это – легенда. Деталей я не помню, но вспоминаю, что в ней упоминался Арвардан.
– Кто это? – спросил Тревиз.
– Историческая личность. Я с уважением отношусь к нему. Это был честный галактический археолог в ранние времена Империи, и он уверял, что Земля находится в Секторе Сириуса.
– Я слышал это имя, – сказал Пилорат.
– Он – народный герой Компореллона. Так что, если вы захотите узнать подробнее, поезжайте на Компореллон. Здесь торчать бесполезно.
– Так как же Земля, по вашим сведениям, планировала разрушить Империю? – спросил Пилорат.
– Не знаю, – голос Кампера стал угрюмым.
– Радиация имела к этому какое-нибудь отношение?
– Не знаю. Были рассказы о каком-то мозге-расширителе, сконструированном на Земле – синапсере или что-то в этом роде.
– Он что, создал супермозг? – спросил Пилорат с видом глубокого недоверия.
– Не думаю. Я запомнил только, что этот план не сработал. Люди становились очень смышлеными, но умирали молодыми.
– Это, очевидно, мораль мифа. Если просишь слишком многого – теряешь то, что имеешь, – заметил Тревиз. Пилорат недовольно повернулся к нему.
– А вы-то что знаете о морали мифов?
Тревиз поднял брови.
– Хотя мое поле деятельности отлично от вашего, Янов, но это не означает, что я полный невежда.
– Что вы еще помните об этом синапсере, советник Кампер? – спросил Пилорат.
– Ничего, я не хочу больше подвергаться перекрестному допросу. Видите ли, я последовал за вами по приказу мэра. Но мне не приказывали установить с вами личный контакт. Я сделал это лишь потому, что хотел предупредить о слежке и о том, что вас послали служить личным целям мэра. Больше мне не о чем говорить с вами, но вы удивили меня неожиданным интересом к Земле. Так вот, позвольте мне повторить: что бы там ни существовало в прошлом – Бел Арвардан, синапсеры, что угодно – все это не имеет ничего общего с тем, что существует сейчас. Говорю еще раз: Земля – мертвый мир. Я очень советую вам поехать на Компореллон, где вы найдете все, что хотите знать. Самое главное – уезжайте отсюда.
– И вы, конечно, доложите мэру, что мы поехали на Компореллон, и последуете за нами – для гарантии. А может, мэр уже все знает? Я представляю, как тщательно она вас инструктировала насчет каждого слова, какое вы нам здесь скажите, потому что она, как видно, хочет зачем-то отправить нас на Компореллон. Правильно?
Кампер побледнел, встал и, почти заикаясь от усилий управлять своим голосом, сказал:
– Я пытался объяснить. Я хотел помочь. Напрасно… Можете проваливаться в черную дыру, Тревиз!
Он повернулся и вышел не оглядываясь. Пилорат опешил.
– Наверное, это было бестактно с вашей стороны, Голан, дружище. Я мог бы еще что-нибудь вытянуть из него.
– Нет, не могли бы, – серьезно сказал Тревиз. – Вы не вытянули бы из него ничего, кроме того, что он хотел выдать вам, Янов, вы не знаете, что он такое… До сегодняшнего дня и я этого не знал.
Пилорат боялся потревожить Тревиза, который неподвижно сидел в кресле, глубоко задумавшись. Наконец, Пилорат все же решился.
– Мы так и просидим здесь всю ночь, Голан? Тревиз вздрогнул.
– Нет, вы совершенно правы. Нам будет лучше без людей вокруг. Пойдемте!
Пилорат встал.
– Вокруг нас и не будет людей. Кампер говорил, что сегодня какой-то день медитаций.
– Говорил. А когда мы ехали из космопорта, уличное движение было?
– Да, какое-то было.
– Небольшое, по-моему. А когда мы въехали в город, он был пустым?
– Нет, вообще-то. Но согласитесь, в этом помещении пусто.
– Да. Я обратил внимание на эту особенность. Пошли, Янов, я проголодался.
Тут должно быть какое-нибудь место для еды, и мы можем себе позволить взять что-нибудь хорошее. Найдем уголок, где можно попробовать интересную сейшельскую новинку, или, в крайнем случае, хорошую галактическую еду.
Пошли. Как только мы окажемся в безопасном окружении, я скажу вам, что, по моему мнению, здесь случилось.
Тревиз откинулся на спинку стула с приятным чувством обновления. Ресторан был, по стандартам Терминуса, не первоклассным, но он был явно новым.
Частично он обогревался открытым очагом, где готовилась еда. Мясо, в основном, подавалось крошечными порциями, в самых разнообразных соусах. Его вылавливали пальцами, а для защиты от кипящего жира пользовались зелеными листьями, холодными, влажными, с неопределенным мятным вкусом. Для каждого кусочка мяса полагался отдельный листок, и все вместе отправлялось в рот.
Официант вежливо объяснил, как это делается. Видимо, привыкший к инопланетным гостям, он отечески улыбался, пока Тревиз и Пилорат осторожно вылавливали исходящие паром кусочки мяса, и был явно восхищен, когда иноземцы с облегчением констатировали, что листья не только предохраняют пальцы, но и охлаждают мясо при жевании.
– Восхитительно! – воскликнул Тревиз и тут же повторил заказ. Пилорат последовал его примеру.
Они сидели за губчатым, довольно сладким десертом и чашкой кофе с карамельным запахом, по поводу которого они с сомнением покачали головами.
Мужчины добавили в него сироп, на этот раз головой покачал официант.
– Итак, – спросил Пилорат, – что же произошло там, в туристском центре?
– Вы имеете в виду – с Кампером?
– А разве там было что-то еще, о чем стоит поговорить?
Тревиз огляделся, они были в глубоком алькове, в относительном уединении, но в ресторане было много народу, и естественный многоязычный гул был отличным прикрытием. Тревиз тихо сказал:
– Не странно ли, что он последовал за нами на Сейшл?
– Но он же сослался на свои интуитивные способности?
– Да, он действительно был чемпионом колледжа по слежке в гиперпространстве. До сегодняшнего дня, я никогда не задавался этим вопросом. Я понимаю, что имея определенные рефлексы, определенную развитую ловкость, можно судить, куда кто-то отправился в прыжке, по его подготовке к прыжку. Но я не понимаю, как выслеживающий может судить о серии прыжков.
Вы готовите только первый прыжок, а все остальное делает компьютер.
Следопыт может судить о первом, но какая магия позволит ему угадать, что делает компьютер?
– Но он же это выполнил, Голан.
– Верно, – согласился Тревиз, – и я вижу только одну возможность: он заранее знал, куда мы направляемся. Именно знал, а не угадал.
Пилорат задумался.
– Но это совершенно невозможно, мой мальчик. Как он мог знать? Мы же договорились о месте назначения уже на борту «Далекой Звезды».
– Верно! А как насчет этого дня медитации?
– Кампер не солгал. Официант подтвердил, что сегодня день медитации.
– Да, верно, но еще он сказал, что ресторан открыт. Вот его дословные слова: «Сейшл-Сити не деревня, он не закрывается». Иными словами, народ занят медитацией, но в громадном городе, где все потеряло простоту нет места набожности маленького городка. Поэтому уличное движение не прекращается и все службы работают – возможно, не в такой мере, как в обычные дни, но работают.
– Но, Голан, пока мы находились в туристском центре, туда никто не заходил.
Я следил – не было ни одного человека.
– Я тоже обратил на это внимание. Я даже подошел к окну и ясно увидел, что улица вокруг центра усеяна людьми – и пешими, и на машинах. Однако в туристский центр никто не заходил. День медитации – хорошее прикрытие. Мы не нашли бы более удачного уголка, если бы я не настроился на недоверие к этому сыну чужаков.
– Что все это означает? – спросил Пилорат.
– По-моему, все просто, Янов. Здесь есть кто-то, кто сразу же узнал, куда мы направляемся, хотя мы с этим кем-то были в разных кораблях, и здесь есть кто-то, кто может держать общественное здание пустым, когда кругом полно людей, для того, чтобы мы могли поговорить в подходящем месте.
– Вы хотите уверить меня, что он может творить чудеса?
– Именно. Так могло случиться только если Кампер – агент Второго Основания и может контролировать мозг; если он может читать мои и ваши мысли в далеком космическом корабле; если он может повлиять на таможню; если он может приземлиться гравитационно, не оскорбляя пограничный контроль недоверием к радиолучу; если он может влиять на сознание людей таким образом, чтобы они не входили в здание, когда он того не желает. Клянусь звездами! – Тревиз был заметно расстроен. – Я могу проследить это даже последовательно по прошлому. Я не ездил с ним в турне. Я помню, что не хотел этого. Не было ли мое нежелание результатом его воздействия? Он хотел быть один. Где он был на самом деле?
Пилорат отодвинул стоящее перед ним блюдо, словно собираясь очистить место вокруг себя, чтобы было где подумать. Это оказалось сигналом для робота-уборщика – самопередвигающегося столика, который остановился рядом и ждал, чтобы они поставили посуду на него.
Затем Пилорат воскликнул:
– Это безумие. Все произошло естественным путем. Вы вбили себе в голову, что кто-то управлял событиями, и все стали интерпретировать в этом свете, но не пришли ни к чему разумному. Бросьте, дружище, все это произошло случайно. Не впадайте в паранойю!
– Я не собираюсь впадать в благодушие!
– Давайте рассуждать логически. Допустим, он агент Второго Основания. Зачем ему идти на риск вызвать наши подозрения, держа пустым туристский центр?
Что он сказал такого важного, чтобы ему помешали несколько человек, занятых своими делами?
– На это легко ответить. Он должен был держать наш мозг под близким наблюдением и не хотел помех со стороны других. Ничего нестатичного.
Никакого случайного беспорядка.
– Это, опять-таки, ваша интерпретация. Что важного в его разговоре с нами?
Разумно предположить, как он сам утверждает, что он встретился с нами, чтобы объяснить свое поведение, извиниться за него и предупредить нас о неприятностях. Зачем нам искать чего-то большего?
В дальнем конце стола ненавязчиво поблескивал приемник для кредиток, быстро мелькали цифры, показывающие стоимость съеденного. Тревиз нашарил карточку, которая имела хождение по всей Галактике, в любом месте, куда бы ни приехали граждане Основания, и вставил ее в щель автомата. Трансакция была произведена мгновенно, и Тревиз со свойственной ему внимательностью проверил оставшийся баланс, прежде чем снова убрать карточку в карман.
Он небрежно огляделся, не проявляет ли кто-нибудь из присутствующих в ресторане повышенного интереса к нему, и сказал:
– Зачем искать большего? Он ведь говорил не только об этом. Он говорил о Земле. Он говорил, что она мертва, и очень настойчиво толкал нас на Компореллон. Поедем мы туда?
– Думаю, да… – признался Пилорат.
– Сразу уехать отсюда?
– Проверив Сириус-Сектор, мы можем вернуться сюда.
– А вам не пришло в голову, что он встретился с нами с единственной целью: заставить нас убраться с Сейшл? Отправить нас куда угодно, только долой отсюда?
– Зачем?
– Я не знаю. Видите ли, они надеялись, что мы полетим на Трантор. Вы хотели этого и, возможно, поэтому они считали, что мы так и сделаем. Я испортил всю игру, настояв, чтобы мы летели на Сейшл, а этого они хотели меньше всего и вот теперь выталкивают нас отсюда.
Пилорат выглядел явно несчастным.
– Но, Голан, вы можете объяснить, почему они не хотят, чтобы мы были на Сейшл?
– Я этого не знаю, Янов, но для меня достаточно, что они хотят вытравить нас. Поэтому я здесь остаюсь. Я не собираюсь уезжать.
– Но… но… Голан, если бы Второе Основание хотело изгнать нас, разве не могли они просто повлиять на наш мозг, чтобы мы сами пожелали уехать? Зачем им потребовался такой обходной путь?
– Раз уж вы подняли этот вопрос – не сделали ли они этого с вами, профессор? – Тревиз прищурился с внезапным подозрением. – Вы захотели уехать?
Пилорат с удивлением посмотрел на него.
– Я просто подумал, что в этом есть некоторый смысл.
– Конечно, вы должны так думать, если вы под влиянием.
– Но я не…
– Естественно, что вы поклянетесь, что нет, если вы под влиянием.
– Если вы путаете меня таким образом, – сказал Пилорат, – у меня нет никакой возможности опровергнуть ваши голословные утверждения. Что вы намериваетесь делать?
– Я остаюсь на Сейшл. Вы не можете вести корабль без меня, так что, если Кампер повлиял на вас, он сделал ошибочный выбор.
– Прекрасно, Голан. Мы останемся на Сейшл, пока у нас не будет объективных причин отъезда. Самое худшее, что мы можем сделать, хуже чем уехать или остаться – это рассориться. Ну, дружище, если бы я был под влиянием, мог бы я изменить свое мнение и бодро идти с вами, как я собираюсь это сделать?
Тревиз подумал, улыбнулся и протянул руку.
– Согласен, Янов. А сейчас давайте-ка вернемся на корабль и завтра начнем сначала. Если надумаем.
Ман Ли Кампер не помнил, когда его завербовали и кто. Во-первых, он был тогда ребенком, а во-вторых, агенты Второго Основания тщательно заметали свои следы, насколько это было возможно.
Кампер был «наблюдателем» и, как член Второго Основания, был тут же признан таковым. Это означало, что Кампер познакомился с менталистами и мог общаться с членами Второго Основания в их манере, но числился в самом низком ранге иерархии. Он мог мельком просматривать чужой мозг, но не мог управлять им. Воспитание, которое он получил, никогда не заходило так далеко. Он был наблюдателем, но не деятелем.
Это давало ему, самое большее, второй класс, но он не обижался… не очень.
Он сознавал свою значимость в общей схеме.
В первые столетия своего существования Второе Основание недооценило задачу, стоящую перед ним. Оно воображало, что горстка его членов может вести всю Галактику и что План Селдона, если его поддерживать, потребует лишь случайных, самых легких прикосновений то тут, то там.
Мул избавил их от иллюзий. Явившись неизвестно откуда, он захватил Первое Основание (что, впрочем, не имело особого значения) и почти парализовал деятельность Второго Основания. Должно было пройти пять лет, прежде чем была организована контратака, да и то ценой многих жизней.
При Палвере произошло почти полное возрождение, но, опять-таки, слишком дорогой ценой, и Палвер, наконец, принял соответствующие меры. Операции Второго Основания, решил он, должны распространяться очень широко, но при этом не должна возрастать возможность его обнаружения. Поэтому он настоял на создании Корпуса Наблюдателей.
Кампер не знал, много ли наблюдателей в Галактике или хотя бы только на Терминусе. Это его не касалось. В идеале, не должно было быть заметной связи между двумя наблюдателями, чтобы потеря одного не влекла за собой потерю другого. Все связи шли через высшие ступени на Транторе.
Поехать когда-нибудь на Трантор было честолюбивой мечтой Кампера. Он считал эту мечту почти несбыточной, хотя знал, что иной раз наблюдателей вызывают на Трантор и дают повышение, но такое случается редко. Качества, требуемые для хорошего наблюдателя, отнюдь не вели к Совету.
Вот, например, Джиндибел: он был на четыре года моложе Кампера, завербован был, вероятно, в детстве, как и Кампер, но его взяли прямо на Трантор, и теперь он Оратор. Кампер не имел иллюзий по поводу того, как и почему так должно случиться Позднее он бывал в контакте с Джиндибелом и на опыте знал силу мозга этого молодого человека. Ему, Камперу, и секунды не выстоять против него.
Кампер не часто задумывался о своем статусе, размышлять об этом почти никогда не было повода. В конце концов, думал он, положение наблюдателя кажется низким лишь по стандартам Трантора, в нементальных обществах наблюдателю легко добиться высокого положения.
Камперу, например, не стоило никаких трудов поступить в хорошее учебное заведение или найти хорошую компанию. Он мог пользоваться ментальностью, чтобы усилить свою природную интуицию (он был уверен, что его завербовали именно из-за этой его природной способности), и таким путем он стал звездой гиперпространственного преследования. Он был героем колледжа, и это послужило первым шагом на пути к политической карьере. Когда теперешний кризис закончится, неизвестно, как далеко сможет продвинуться Кампер.
Если кризис успешно разрешится сам собой, как, похоже, и будет, вспомнят ли, что именно Кампер обнаружил Тревиза – не как человека, это мог сделать любой – а как мозг?
Он столкнулся с Тревизом в колледже и обратил на него внимание сначала только как на веселого, остроумного компаньона. Однажды утром, медленно выпутываясь из сонливости, в потоке сознания, сопровождающего нереальную почву сна, Кампер вдруг почувствовал сожаление, что этого парня никогда не завербуют.
Тревиза, конечно, нельзя было завербовать, ведь он был уроженцем Терминуса, а не какого-нибудь другого мира, как Кампер. Кроме того, было уже поздно.
Только совсем юный ум достаточно пластичен, чтобы воспринять ментальное обучение. Болезненное введение этого искусства во взрослый мозг (а оно было больше, чем наукой), грубо входившего в сознание, практиковалось только в течение двух столетий после Селдона.
Но если Тревиз не подходил ни по рождению, ни по возрасту, почему Кампер подумал о нем?
В следующую их встречу Кампер глубоко проник в мозг Тревиза и обнаружил то, что с самого начала встревожило его. Характеристика мозга Тревиза не соответствовала тем правилам, которые Кампер изучал, снова и снова ускользая от контроля. Следя за работой мозга, Кампер нашел щели – нет, это не могло быть подлинными щелями – какие-то прыжки небытия. Так бывало, когда работа мозга Тревиза делалась слишком сложной, чтобы за ней можно было следить.
Кампер не мог установить, что это означает, но наблюдая за поведением Тревиза в свете обнаруженного, он заподозрил, что Тревиз имеет сверхестественную способность делать правильные выводы из, казалось бы, совершенно незначительных фактов.
Имело ли это какое-нибудь отношение к щелям? Ясно, что это была задача для менталиста, куда более сильного, нежели Кампер – возможно, даже для самого Совета. Он с беспокойством отмечал, что сила решений Тревиза в ее полной мере не была известна и самому Тревизу, и что Тревиз, может быть, способен к…
К чему? Знаний Кампера не хватало. Он почти нащупал, чем обладал Тревиз – но только почти. Это было всего лишь интуитивное заключение, а может, просто догадка, что Тревиз, вероятно, личность величайшей значимости.
Кампер мог бы воспользоваться шансом и рискнуть. В конце концов, если он окажется прав…
Теперь, оглядываясь назад, он не понимал, как набрался храбрости и продолжил исследования. Он не мог перейти административный барьер, окружавший Совет, не рискнул погубить свою репутацию. Он отчаянно втирался к самому младшему члену Совета, и, наконец, Джиндибел откликнулся на его призыв.
Джиндибел терпеливо выслушал его замечания, и с этого времени между ними возникли особые отношения. В интересах Джиндибела, Кампер поддерживал отношения с Тревизом, по приказу Джиндибела тщательно подготовил ситуацию, в результате которой Тревиз оказался высланным. И теперь Кампер начал надеяться, что через Джиндибела исполнится его мечта о переводе на Трантор.
Все приготовления шли таким образом, чтобы вынудить Тревиза отправиться на Трантор. Его отказ направиться туда поверг Кампера в полнейшее изумление, и, как он думал, Джиндибел тоже не предвидел такого поворота событий.
Во всяком случае, Джиндибел спешил на место, и это усилило в Кампере ощущение тревоги.
Кампер послал гиперсигнал.
Джиндибела разбудило прикосновение к его мозгу. Оно было эффективным и, в неменьшей степени, тревожным. Поскольку оно действовало непосредственно на возбуждающие центры, Джиндибел просто проснулся и сел в постели.
Простыня сползла с гладко-мускулистого торса. Он узнал прикосновение, различающиеся у менталистов, как голоса тех, кто примитивно общается звуками.
Джиндибел послал стандартный сигнал с просьбой небольшой отсрочки, если она возможна, и получил ответ: «Не аварийно».
Без чрезмерной спешки Джиндибел занялся утренней процедурой. Он был еще в корабельном душе, когда снова включился контакт.
– Кампер?
– Да, Оратор.
– Вы разговаривали с Тревизом и с тем, другим?
– Пилоратом, Яновом Пилоратом. Да, Оратор.
– Хорошо. Дайте мне еще пять минут, и я налажу видеосвязь.
Он привел Сару Нови в кабину управления. Она вопросительно взглянула на него и хотела что-то спросить, но он приложил палец ко рту, и она сразу умолкла. Джиндибел все еще чувствовал некоторую неловкость от интенсивного почтительного обожания в ее мозгу, но это становилось в какой-то мере утешительно-нормальной частью его окружения. Он присоединил маленький усик своего сознания к ее мозгу, и теперь нельзя было подействовать на его мозг, не подействовав и на нее. Мозг этой женщины – а созерцать его непрекращающуюся симметрию было огромным эстетическим удовольствием – делал невозможным существование поблизости любого постороннего влияния без обнаружения. Джиндибел почувствовал прилив благодарности за вежливый импульс, овладевший им, когда они с Нови стояли возле университета, и приведший ее к нему именно тогда, когда она была ему нужнее всего.
– Кампер?
– Да, Оратор?
– Расслабьтесь, пожалуйста. Я должен изучить ваш мозг. В этом нет никакого оскорбления.
– Как пожелаете, Оратор. Могу я узнать, зачем?
– Для уверенности, что к вам не прикасались.
– Я знаю, что у вас есть политические соперники в Совете, Оратор, но, конечно, никто из них…
– Не рассуждайте, Кампер. Расслабьтесь. А теперь, если хотите объединиться со мной, мы установим визуальный контакт.
То, что последовало вслед за этим, было, в обычном смысле слова, иллюзией, потому что никто, кроме тех, кому помогала ментальная сила хорошо обученного члена Второго Основания, ничего не определил бы вообще – ни органами чувств, ни какими-то физическими приборами.
Возникло сосредоточенное лицо, даже самый лучший менталист мог произвести только темное и довольно неопределенное изображение. Лицо Кампера как бы скрывалось тонкой, мерцающей газовой завесой, и Джиндибел знал, что и сам выглядит так же.
На физической гиперволне можно было общаться через образы настолько четкие, что Ораторы сквозь расстояние в тысячи парсеков разговаривали как бы лицом к лицу. Корабль Джиндибела был оснащен всем необходимым для этой цели.
Однако, сейчас было выгодно ментальное видение. Главное – его нельзя было перехватить никаким прибором, известным Первому Основанию, и даже ни один член Второго Основания не мог перехватить ментальное видение другого. Можно было проследить игру мозга, но не легкое изменение выражения лица, которое придавало общению изысканность.
Что же касается Анти-Мулов – что ж, чистоты мозга Нови достаточно, чтобы убедиться в отсутствии вмешательства.
– Передайте мне точно, Кампер, – сказал он, – свой разговор с Тревизом и Пилоратом. Точно, на уровне мысли.
– Конечно, Оратор, – ответил Кампер.
Он говорил недолго. Комбинация звука, выражение лица и потока сознания, основательно сжала все, несмотря на то, что на уровне мысли говорилось гораздо больше, чем если бы шел обычный разговор.
Джиндибел внимательно следил. В ментальном видении все было немногословным.
В подлинном общении, даже в физическом гипервидении через парсеки выдавалось неизмеримо больше битов информации, чем было необходимо для понимания, и можно было многое опустить, не теряя главного.
Ментальное видение давало абсолютную безопасность в обмен за роскошь избыточных битов, каждый из которых был на учете.
На Транторе ходили фантастические рассказы, передававшиеся от инструктора к учащимся. Они предназначались для вдалбливания юношам важности сосредоточенности. Чаще всего повторялось наименее достоверное. Приводился, например, рапорт о продвижении Мула, еще до того, как он захватил Калган: младший чиновник, получивший рапорт, подумал, что речь идет о животном вроде лошади, потому что не увидел или не понял маленькую искру, означавшую «личное имя». И чиновник решил, что дело слишком незначительное, чтобы передавать его на Трантор. Когда пришло следующее сообщение, было уже слишком поздно предпринимать немедленные действия, и зря прошло пять тяжелых лет.
Событие почти наверняка было выдумано, но это уже не важно. История была драматична и побуждала каждого студента к напряженной сосредоточенности.
Джиндибел вспомнил свои студенческие годы, когда он ошибся в приеме, который показался ему незначительным, и непонятным. Его учитель, старый Кипетс, тиран до мозга костей, только усмехнулся и съязвил: «Животное вроде лошади, Щен Джиндибел?», и этого было достаточно, чтобы «Щен» сгорел от стыда.
Кампер кончил.
Джиндибел попросил:
– Пожалуйста, дайте вашу оценку реакции Тревиза. Вы знаете его лучше, чем я или кто-нибудь другой.
– Это было достаточно ясно, – сказал Кампер. – Ментальные показатели безошибочны. Он думает, что мои слова и действия означают страстное желание направить его на Трантор, в Сириус-Сектор или любое другое место, но только не туда, куда он действительно собирается. По моему мнению, это означает, что он твердо намерен остаться там, где он сейчас. Факт, что я придаю такое большое значение изменению его позиции, настораживает Тревиза, и поскольку он чувствует, что его интересы диаметрально противоположны моим, он будет намеренно действовать вопреки тому, что считает моим желанием.
– Вы уверены в этом?
– Полностью уверен.
Джиндибел подумал и пришел к выводу, что Кампер прав.
– Я удовлетворен. Отлично справились! Ваш рассказ о радиоактивности Земли, о ее уничтожении был выбран умно, и вызвал нужные реакции без прямого вмешательства в мозг. Похвально!
Кампер, казалось, некоторое время боролся с собой.
– Оратор, – сказал он, наконец, – я не могу принять вашей похвалы. Я не придумал эту историю. В Сириус-Секторе на самом деле есть планета под названием Земля, и ее действительно рассматривают как первоначальный дом всего человечества. Она была радиоактивна не с самого начала, а стала таковой в результате случайности, и радиоактивность усиливалась, пока планета не погибла. И там действительно был изобретен усилитель-сенсор мозга, но это ни к чему не привело. Все это считается историей родной планеты моих предков.
– Вот как? Интересно! – заметил Джиндибел без особого воодушевления. – Это еще лучше. Неправда никогда не может быть высказана с такой же искренностью, как истина. Палвер сказал однажды:
«Чем ближе к правде, тем лучше ложь, а сама правда, когда ею можно воспользоваться, есть самая лучшая ложь».
– Еще об одном, – сказал Кампер. – Следуя инструкциям держать Тревиза в Сейшл-Секторе, пока вы не приедете, и сделать это любой ценой, я зашел так далеко в своих усилиях, что он наверняка подозревает, что я нахожусь под влиянием Второго Основания.
Джиндибел кивнул.
– Это, я думаю, неизбежно при данных обстоятельствах. При его мономании он может увидеть Второе Основание даже там, где его нет. Мы просто должны были учесть это.
– Оратор, если обязательно нужно, чтобы Тревиз оставался на месте, пока вы не доберетесь до него, дело упроститься, если я встречу вас, возьму на борт своего корабля и привезу. Это займет меньше одного дня..
– Нет, наблюдатель, – резко ответил Джиндибел. – Вы этого не сделаете. Люди на Терминусе знают, где вы. На вашем корабле есть гипертранслятор, который вы не можете убрать, не так ли?
– Да, Оратор.
– Терминус знает, что вы высадились на Сейшл – их посол на Сейшл знает это и знает также, что высадился и Тревиз. Ваш гипертранслятор сообщит на Терминус, что вы снова полетели куда-то за сотни парсеков и вернулись. В этом случае посол информирует Терминус, что Тревиз, однако, оставался на Сейщл. Каковы будут догадки людей Терминуса? Мэр Терминуса, по общему мнению, женщина весьма проницательная, и она меньше всего хочет, чтобы ее тревожили темные догадки. Мы не хотим, чтобы она привела сюда часть своего флота. А шансы на это неприятно высоки.
– Прошу прощения, Оратор, но какие основания у вас бояться флота, если мы можем управлять командирами?
– Какими бы незначительными ни были эти причины, их станет еще меньше, если флот не прибудет сюда. Оставайтесь на месте, наблюдатель. Когда я доберусь до вас, я перейду на ваш корабль, и тогда…
– И тогда, Оратор?
– Тогда я возьму верх.
Джиндибел активизировал ментальное видение, сел и начал размышлять.
В течение долгого путешествия на Сейшл, неизбежно долгого на этом корабле, которому далеко до технических новшеств Первого Основания, он просмотрел все рапорты о Тревизе. Рапорты охватывали почти десятилетие.
Анализируя все вместе, в свете недавних событий, Джиндибел больше не сомневался, что Тревиз был бы чудесным приобретением для Второго Основания, если бы не правило никогда не вербовать уроженцев Терминуса, установленное во времена Палвера.
Нечего и говорить, сколько рекрутов величайшей квалификации было потеряно Вторым Основанием за столетия. Не было возможности оценить каждого из квадрильонов людей, населяющих Галактику Но, наверное, никто из них не обещал большего, чем Тревиз, и, конечно, никто не имел такой сенситивности.
Джиндибел слегка покачал головой, Тревиза нельзя упускать, хотя он и родился на Терминусе. Теперь Тревиз был для них, конечно, бесполезен. Он уже стар для обучения, но у него была природная интуиция находить решения на основе негативной информации и что-то… что-то…
Старый Шандисс, который, несмотря на то, что уже пережил свой расцвет, в целом, был хорошим Оратором, видел в Тревизе что-то еще, даже без корректирующих сведений и аргументации, которые Джиндибел обрабатывал во время путешествия, Шандисс считал, что Тревиз – ключ ко всему, ключ к кризису.
Зачем Тревиз приехал на Сейшл? Что он замышляет? Что он делает? И его нельзя коснуться! В этом Джиндибел был уверен. Пока неизвестно точно, какова роль Тревиза, было бы величайшей ошибкой пытаться как-то модифицировать его.
В сражении с Анти-Мулами – кем бы они ни являлись – неправильный ход по отношению к Тревизу может быть подобным взрыву звезды.
Он почувствовал, что над его мозгом навис другой мозг, и он рассеянно смахнул его, как отмахнулся бы от надоедливого насекомого, только сделал это мыслью, а не рукой. Он тут же почувствовал чужую боль и поднял глаза.
Сара Нови прижала ладонь к глазам.
– Простите, Мастер, у меня вдруг разболелась голова.
Джиндибел немедленно раскаялся.
– Простите, Нови, я не подумал или слишком задумался, – и он осторожно «погладил» сморщившийся усик мозга. Нови улыбнулась.
– Прошла так же внезапно, как и появилась. Звук вашего голоса, Мастер, хорошо действует на меня.
– Хорошо, – сказал Джиндибел – Что-нибудь не так? Почему ты здесь? – Он воздержался от вмешательства в ее мозг, боясь найти там себя. Он чувствовал все большее и большее желание не вторгаться в ее тайны.
Нови помедлила, и слегка склонилась к нему.
– Я беспокоилась. Вы смотрели в никуда, издавая непонятные звуки, ваше лицо дергалось. Я осталась здесь, замирая от мысли, что вам плохо, что вы больны… и не знала, что делать.
– Это ничего, Нови. Бояться нечего, – он погладил ее по руке. – Нечего бояться, поняла?
Страх или любая сильная эмоция искажали и портили симметрию ее мозга.
Джиндибел предпочитал, чтобы ее мозг был спокойным, умиротворенным и счастливым, но избегал исправлять его внешним влиянием. Она чувствовала предшествующее исправление, как эффект его слов, и ему казалось, что этот способ предпочтительнее.
– Нови, а почему ты не хочешь, чтобы я звал тебя Сарой?
Она посмотрела на него с обидой.
– О, Мастер, так не надо.
– Но ведь Референт назвал тебя так в тот день, когда мы встретились. Теперь мы с тобой достаточно знакомы…
– Я знаю, что он называл меня так, Мастер. Мужчина говорит так девушке, которая не имеет мужа, не обручена, которая… ну, некомплектна. Для меня более уважительно, если вы скажите «Нови», и я быть гордой, что вы так говорите. Пусть у меня сейчас нет мужа, но зато есть Мастер, и я быть рада.
Я надеюсь, для вас это не быть оскорбление – говорить «Нови»?
– Конечно, нет, Нови.
Ее мозг разгладился, и Джиндибел обрадовался. Надо ли ему так радоваться?
С некоторым смущением он вспомнил, что на Мула предположительно воздействовала женщина Первого Основания, Байта Дарелл, и тем погубила его.
Тут, конечно, другое дело. Эта женщина-хэмиш была его защитой против другого мозга, и он хотел, чтобы она служила этой цели наиболее эффективно.
Нет, это неправда. Его функция, как Оратора, будет скомпрометирована, если он перестанет понимать собственный мозг или, что еще хуже, будет сознательно истолковывать его неправильно, избегая истины. Истина состояла в том, что ему было приятно, когда Нови была спокойна и счастлива – без его вмешательства – и это ему нравилось просто потому, что она сама ему нравилась, и в этом, как он дерзко думал, нет ничего плохого.
– Сядь, Нови, – сказал он.
Она села, осторожно балансируя на кончике кресла, и села как можно дальше от Джиндибела. Ее мозг был наполнен почтительностью.
– Когда я издавал звуки, Нови, я разговаривал на далекое расстояние ученым способом.
Нови опустила глаза и сказала печально:
– Я видеть, Мастер, что здесь много способов у грамотеев, что я не понимаю и не представляю. Это трудная гора – высокое мастерство. Мне быть стыдно, что я придти к вам, чтоб сделаться грамотеем. Как вы, Мастер, не смеяться надо мной?
– Нет никакого стыда в том, чтобы стремиться к чему-либо, даже если это за пределами твоих способностей. Ты теперь слишком взрослая, чтобы сделаться ученой вроде меня, но ты никогда не будешь слишком старой, чтобы узнать больше, чем ты уже знаешь, и научиться делать больше, чем ты можешь. Я буду рассказывать тебе об этом корабле. Когда мы доберемся до цели, ты будешь кое-что знать.
Он был в восторге. А почему бы нет? Он сознательно выбрал народ хэмиш. Не так ли разнородная группа Второго Основания пришла к своему стереотипу? Ее молодежь только случайно оказывалась пригодной стать на высший уровень самого Второго Основания. Дети Ораторов почти никогда сами не становились Ораторами. Триста лет назад было три поколения Лингвистов, и всегда существовало подозрение, что средний Оратор реально относится к этой группе. И если это правда, кто были люди Университета, поставившие себя на столь высокий пьедестал?
Он видел, как заблестели глаза Нови, и радовался этому.
– Я буду стараться, – сказала она, – учиться всему, чему вы учить меня, Мастер.
– Я уверен в этом, – ответил он и вдруг засомневался. Ему пришло на ум, что в разговоре с Кампером он ни разу не упомянул, что был не один. На спутницу не было и намека.
Женщина могла быть принята как должное, по крайней мере, Кампер ничего не заподозрил бы и не удивился. Но женщина-хэмиш?
В настоящее время, что бы Джиндибел ни делал, стереотип властвовал над ним, он даже порадовался, что Кампер никогда не был на Транторе и поэтому не признает в Нови хэмиш.
Он отмахнулся от этих мыслей. Какая важность, знает Кампер или не знает, и вообще знает ли кто-нибудь. Джиндибел – Оратор Второго Основания, и может делать все, что хочет, в рамках плана Селдона, и никто не имеет права вмешаться.
– Мастер, – спросила Нови, – когда мы достигнем места назначения, мы разделимся?
Он посмотрел на нее и сказал, пожалуй, с большей нежностью, чем намеривался:
– Мы не расстанемся, Нови.
Женщина-хэмиш застенчиво улыбнулась и стала похожей на обыкновенную женщину.
Назад: Сейшл
Дальше: Университет
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий