Галька в небе [Песчинка в небе]

4. Великая дорога

Арбин чувствовал себя в Чике беспокойно, как человек, попавший в ловушку. Где-то здесь, в Чике, одном из самых больших городов Земли (в нем проживало около пятидесяти тысяч жителей), находилось представительство великой Империи.
Арбин никогда не видел людей, прилетевших с других планет, и все же, здесь в Чике, он то и дело оглядывался в страхе, что подобный случай может представиться. Вряд ли он смог бы объяснить и то, как он собирался отличить землянина от чужака, даже если бы тот и попался ему на глаза, однако всем своим существом он чувствовал, что какое-то отличие несомненно должно быть.
Входя в институт, он еще раз оглянулся. Его автомобиль был припаркован на свободном месте, с талоном, обеспечивающим шестичасовую стоянку. Сейчас Арбина пугало буквально все. Воздух, казалось, был полон глаз и ушей.
Только бы этот странный человек не выкинул чего-либо. Хотя он энергично кивнул в знак согласия, но понял ли он? И как он только дал Гро уговорить себя на это безумие? – мучил себя Арбин вопросами.
В это время дверь перед ним открылась, раздавшийся голос вывел его из задумчивости.
– Что вам нужно? – в голосе чувствовалось нетерпение, возможно, что этот вопрос ему пришлось повторить несколько раз.
– Мне нужен человек, с которым можно поговорить относительно Синапсайфера, – хрипло сказал Арбин.
Швейцар изучающе посмотрел на него и сказал:
– Распишитесь здесь.
Арбин убрал руки за спину и поспешно повторил:
– С кем я могу поговорить относительно Синапсайфера?
Гро называл ему имя, но оно вылетело у него из головы.
– Я не могу ничего для вас сделать, пока вы не распишетесь в книге посетителей, – сказал швейцар, в голосе которого слышались железные нотки. – Таковы правила.
Не говоря ни слова, Арбин повернулся и направился прочь. В это время в дверях появилась девушка в белом рабочем халате.
– Доброволец на Синапсайфер, мисс Шект, – обратился к ней швейцар. – Он не хочет называть своего имени.
– Это правда? – обратилась она к Арбину.
– Я хотел бы поговорить с вашим начальником, – сухо ответил он.
– Хорошо, – она, казалось, вовсе не была обескуражена его ответом. – Пойдемте.
С замирающим сердцем он последовал за ней в небольшую приемную.
– Через полчаса доктор Шект примет вас, – мягко проговорила она. – Сейчас он занят…
Она вышла, и Арбин остался один, словно запертый в четырех стенах. Была ли это ловушка? Попал ли он в руки Старейших?
Никогда еще в жизни Арбина ожидание не было столь долгим.
Его светлость Энус, Наместник Земли, встретился с доктором Шектом без особого расположения к беседе с ним, испытывая при этом заметное возбуждение. Для него, четвертый год пребывающего в качестве Наместника на Земле, посещение Чики все еще оставалось событием. Как представитель далекого Императора официально он занимал положение, равное положению управляющего гигантскими, насчитывающими сотни кубических парсеков, секторами Галактики. В действительности же его жизнь немногим отличалась от ссылки.
Для человека, заключенного в стерильную пустоту Гималаев, окруженного населением, ненавидящим как его, так и Империю, которую он представлял, бегством становилось даже путешествие в Чику.
Однако и эти путешествия были краткосрочными, поскольку здесь, в Чике, он был вынужден постоянно, даже не снимая на ночь, носить пропитанную свинцом одежду, хуже того – постоянно принимать метаболин.
Он горько жаловался на это Шекту.
– Метаболин, – говорил он, разглядывая таблетку, которую держал в руках, – наверно, это настоящий символ всего, что ваша планета означает для меня. Он должен усиливать все обменные процессы, пока я сижу здесь, в этом радиоактивном облаке, которое вы даже не замечаете.
Доктор Шект слушал его с легкой усмешкой. Он производил впечатление близорукого, и не потому, что носил очки, просто у него давно выработалась привычка рассматривать вещи вблизи, взвешивать осторожно все факты, прежде чем сказать что-нибудь. Это был высокий пожилой мужчина, худощавый и несколько сутулый.
Широкая начитанность по вопросам галактической культуры делала его относительно свободным от той абсолютной враждебности и подозрительности, которую средний землянин испытывал даже к такому космополиту как Энус.
– Я абсолютно уверен, вы не нуждаетесь в таблетках, – сказал Шект. – Метаболин – это один из ваших предрассудков, и вы прекрасно знаете это. Если бы вы не принимали его, то чувствовали бы себя ничуть не хуже.
– Но не будете же вы отрицать, что ваш метаболизм выше моего?
– Нет, конечно, ну и что из этого? Я знаю этот имперский предрассудок, что мы, земляне, отличны от других людей, но в сущности это не так. Уж не приходите ли вы сюда как посланник антиземлян?
– Я говорю серьезно, Шект. Какая еще планета со столь яростным мазохизмом держится за свои бессмысленные традиции? Не проходит и дня, чтобы ко мне не явилась делегация от какого-нибудь из ваших правителей с требованием смертной казни для несчастного, единственное преступление которого в том, что он побывал в запретной зоне, спрятался от Шестидесяти, или просто съел больше, чем ему положено.
– Да, но вы всегда с готовностью подписываете эти приговоры. Ваше идеалистическое отвращение, как видно, имеет слабую сопротивляемость.
– Клянусь звездами, я пытаюсь бороться. Но что могу сделать я один? Император требует, чтобы все части Империи жили по своим местным законам. Это мудро и правильно, поскольку лишает поддержки глупцов, готовых восстать при первом подходящем случае.
Стоит мне только возразить, когда ваши Советы, Сенаты и Палаты требуют смерти, что за крики, что за дикий вой поднимается в ту же минуту, какие обвинения сыплются в адрес Империи! Лучше я двадцать лет проведу среди полчищ дьявола, чем на десять минут попаду на подобную Землю.
Вздохнув, Шект почесал затылок:
– Для остальной части Галактики, если только там подозревают о нашем существовании, Земля – это галька в небе. Для нас же это – дом, единственный дом, который у нас есть. И все же мы ничем не отличаемся от вас, просто мы менее удачливы. Мы заключены здесь, на мертвой планете, отрезанные стеной радиации от окружающей нас огромной Галактики, которая от нас отказалась. Вот вы, Наместник, разрешили бы эмигрировать тем людям, которые захотели бы покинуть Землю?
Энус пожал плечами.
– От меня ли это зависит? Люди, живущие на других планетах, не желают стать жертвами земных болезней.
– Земных болезней! – Шект нахмурился. – Подобным представлениям пора положить конец. Мы вовсе не носители смерти. Разве вы умерли, побывав среди нас?
– Честно говоря, – улыбнулся Энус, – я делал все возможное, чтобы избежать лишних контактов.
– Все благодаря вашей пропаганде, основанной исключительно на глупости.
– Так вы, Шект, хотите сказать, что теория о том, что сами земляне радиоактивны, не имеет никакой научной основы?
– Да, конечно, как могут они быть не радиоактивными? Так же, как и вы. Так же, как и любой человек на каждой из сотен миллионов планет Империи. Мы радиоактивны чуть больше, но не настолько, чтобы причинить кому-либо вред.
– Однако жители Галактики верят в обратное. И кроме того…
– И кроме того, вы хотите сказать, что мы не такие, как все. Мы не люди, потому что из-за радиации подвержены мутациям и поэтому изменились во многих отношениях… Тоже не доказано.
– Но в это верят.
– И пока в это будут верить, пока нас, землян, будут считать париями, вы будете находить в нас все то, что вызывает ваше возмущение. Вы невыносимо давите на нас, и разве странно, что мы отвечаем вам тем же? Можете ли вы жаловаться на ненависть, которой мы лишь отвечаем на вашу ненависть? Нет, нет, мы больше защищаемся, чем нападаем.
Энус был огорчен тем, что его слова вызвали такой гнев.
«Даже лучшим из этих землян, – подумал он, – присуще все то же слепое чувство противопоставления Земли всей Вселенной».
– Извините мою бестактность, Шект, – мягко сказал он. – Пусть усталость будет мне оправданием. По существу, мы оба узники Земли. Дайте руку и будем друзьями.
Шект улыбнулся.
– Слова извинения, произнесенные тоном дипломата Империи. Вы плохой актер, Наместник.
– Тогда будьте хорошим учителем и расскажите мне о вашем Синапсайфере.
Шект вздохнул и нахмурился.
– Вы слышали о приборе? Значит, вы не только администратор, но и физик?
– Положение обязывает. Но, серьезно, я хотел бы узнать что-нибудь о вашем изобретении.
Глаза Шекта заблестели.
– Ну что же, говоря попросту, это прибор, предназначенный для улучшения способностей человека к обучению.
– Человека? В самом деле? И он действует?
– Хотел бы я знать. Необходимы дальнейшие работы. Я опишу вам проблему вкратце, и судите сами. Нервная система человека и животного состоит из нейропротеинового вещества, которое в свою очередь складывается из гигантских молекул, находящихся в состоянии очень шаткого электрического равновесия. Молекулу можно вывести из равновесия легчайшим толчком, это выведет из равновесия следующую, и так далее. Процесс будет повторяться, пока не достигнет мозга. Сам мозг представляет собой гигантскую комбинацию подобных молекул, всевозможными способами соединенных друг с другом. Поскольку в наличии имеется примерно десять в двадцатой степени молекул, то число возможных комбинаций исчисляется факториалом десяти в двадцатой степени. Это число столь велико, что если бы все электроны и протоны во Вселенной сами стали бы Вселенными, и все электроны и протоны в этих вновь возникших Вселенных тоже бы стали Вселенными, то и тогда все электроны и протоны во всех получившихся Вселенных были бы ничем в сравнении с… Вы меня понимаете?
– Слава звездам, ни слова.
– Хм… Хорошо, короче говоря, то, что мы называем нервным импульсом, это просто возрастающий электронный дисбаланс, идущий от нервов к мозгу, а затем назад к нервам. Это вам ясно?
– Да.
– Ну что ж, восславим вашу гениальность. Пока импульс передается по нервам клеткам, он передвигается с большой скоростью, поскольку нейропротеины практически находятся в контакте друг с другом. Однако нервные клетки ограничены в размере и не имеют контакта друг с другом, так как разделены тонким слоем соединительной ткани.
– Ясно, – сказал Энус, – и нервный импульс должен преодолевать барьер.
– Вот именно! Эти слои ослабляют импульс и замедляют его передачу. То же самое справедливо и для мозга. А теперь вообразите, что удалось снизить диэлектрическую постоянную слоев, разделяющих клетки. Человек сможет быстрее думать и лучше воспринимать новое.
– Хорошо, а теперь я вернусь к своему первому вопросу. Прибор действует?
– Я проводил эксперименты на животных.
– И каковы результаты?
– Большинство вскоре умерло от разрушения протеинов мозга, иначе говоря, от их свертывания, словно у яйца, сваренного вкрутую.
Энус вздрогнул.
– Есть что-то невыразимо жестокое в хладнокровии науки. А тем, которые не умерли?
– Ничего определенного, ведь это не люди. Результаты обнадеживающие… Но мне нужны люди. Видите ли, это вопрос природных электронных качеств каждого мозга. Но у меня нет людей для экспериментов. Я приглашал добровольцев, но…
Он развел руками.
– А когда работы будут закончены, что вы собираетесь делать с прибором? – спросил Энус.
Физик пожал плечами.
– Не мне это решать. Вопрос будет рассмотрен на Высшем Совете.
– Вы не думали о том, чтобы сделать изобретение доступным для Империи?
– Я? Ничего не имею против. Но только Высший Совет имеет право…
– Ох, – с нетерпением проговорил Энус, – к черту ваш Высший Совет. Я уже имел с ним дело. Вы согласны говорить с ними, когда это потребуется?
– Но как я могу повлиять на них?
– Вы скажите, что если Земля изготовит безопасный для человека Синапсайфер и сделает его доступным для Галактики, то земляне получат возможность эмигрировать на другие планеты.
– В таком случае, – иронически проговорил Шект, – у вас возникнет опасность заражения нашими болезнями.
– Вы, земляне, – спокойно сказал Энус, – могли бы даже все вместе быть переселены на другую планету. Подумайте об этом.
В это время дверь открылась, и в кабинет вошла девушка, сразу наполнившая мрачную атмосферу кабинета дыханием весны.
– Заходи, Пола, – сказал Шект. – Ваша светлость, – обратился он к Энусу, – разрешите представить вам мою дочь. Пола, это его светлость господин Энус, Наместник Земли.
Наместник быстро встал и обратился к ней с непринужденной вежливостью, не дав ей закончить неуклюжую попытку сделать реверанс.
– Дорогая мисс Шект, – сказал он, – трудно поверить, что на Земле можно встретить столь прелестное существо. Вы явились бы украшением любого из существующих миров.
Он взял Полу за руку, поспешно и несколько смущенно протянутую в ответ на его жест. На мгновение он сделал движение, как будто собрался поцеловать ее, следуя галантному обычаю предков, но намерение, если таковое и было, осуществлено не было. Полуподнятая рука была высвобождена, возможно, несколько поспешно.
– Я поражена вашей добротой к простой девушке с Земли, – сказала Пола, слегка нахмурившись. – Вы вежливы настолько, что не побоялись даже заразиться…
– Моя дочь, – вмешался Шект, – заканчивает обучение в университете Чики, а сейчас две недели работает у меня в лаборатории в качестве лаборанта. С гордостью могу сказать вам, что когда-нибудь она займет мое место.
– Отец, – мягко сказала Пола, – у меня важное известие для тебя.
В голосе ее послышалось колебание.
– Мне уйти? – спокойно спросил Энус.
– Нет, нет, – сказал Шект. – В чем дело, Пола?
– Есть доброволец, отец.
– На Синапсайфер? – пораженно спросил Шект.
– Так он говорит.
– Ну что ж, – сказал Энус, – как видно, я приношу вам удачу.
– Похоже, – Шект повернулся к дочери. – Отведи его в комнату «С», я сейчас приду.
Когда Пола вышла, он обратился к Энусу.
– Извините, Наместник…
– Конечно. Как долго продлится операция?
– Думаю, что несколько часов. Вы хотите присутствовать?
– Не могу представить себе ничего отвратительнее, дорогой Шект. Я останусь в посольстве до завтра. Вы сообщите мне результаты?
– Да, конечно. – Шект, казалось, был обрадован.
– Хорошо… И подумайте над тем, что я говорил о Синапсайфере.
Энус вернулся к себе еще более обеспокоенный, чем до визита к Шекту.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий