Галька в небе [Песчинка в небе]

11. Ум, который изменился

Перемены в сознании Джозефа Шварца происходили незаметно. Неоднократно в тишине ночи он пытался проследить ход этих перемен и найти переломный момент.
Сначала был день страха, когда он оказался один в этом странном мире. Воспоминания об этом дне были так же туманны, как и память о самом Чикаго. Потом – путешествие в Чику, так непонятно закончившееся. Он часто об этом думал.
Какая-то машина, проглоченные таблетки. Дни выздоровления, затем бегство, блуждание по городу, необъяснимые события в магазине. И как ясно он все помнит сейчас, два месяца спустя, насколько точна его память!
Уже тогда все начало казаться странным. Он стал чувствовать обстановку. Доктор и его дочь были неспокойны, даже напуганы. Знал ли он это тогда? Или же это было лишь беглое впечатление, усиленное затем его догадками?
Но и затем, в магазине, за мгновение до того, как мужчина схватил его, всего за мгновение, он почувствовал его приближение. Предостережение пришло слишком поздно, чтобы спасти его, но это был определенный признак перемен.
И кроме того – головокружение. Нет, не совсем головокружение. Скорее пульсация, как будто в его голове начинала работать скрытая динамомашина. Ничего подобного в Чикаго не было, если, конечно, предположить, что его воспоминания о Чикаго имели какой-то смысл. Не было этого и в первые дни его пребывания здесь.
Сделали ли с ним что-то в Чике? Машина? Таблетки, предназначенные для обезболивания? Операция? И его мысли вновь, уже в сотый раз, остановились на этом рубеже.
Он покинул Чику на следующий день после неудачного побега, и с этого момента время пошло быстрее.
Гро в своем кресле повторял слова, указывая на предметы или делая движения, так же как до него это делала Пола. И однажды Гро прекратил издавать бессмысленные звуки и заговорил по-английски. Или нет, это он – Джозеф Шварц, прекратил говорить по-английски и стал издавать звуки, которые больше не были бессмысленны.
Все было так просто. За четыре дня он научился читать, удивившись сам. Когда-то в Чикаго у него была, или ему казалось что была, отличная память. Но на подобное он способен не был. Неизвестно откуда взявшиеся способности Шварца совершенно не вызывали удивления у Гро.
Шварц махнул на все рукой.
Позднее, когда осень по-настоящему окрасила все в желтый цвет, его взяли на полевые работы. Он с легкостью управлялся со сложнейшими машинами после первого же объяснения.
Шварц ждал привычных холодов зимы, но их не было. Зиму он провел, разрыхляя и удобряя землю, всячески подготавливая ее к весеннему севу.
Разговаривая с Гро, он пытался объяснить, что такое снег, но тот лишь удивленно посмотрел на него и ответил:
– Замерзшая вода, падающая как дождь, а? Так это называется снег. Я знаю, что такое бывает на других планетах, но не на Земле.
Позднее Шварц следил за температурой и обнаружил, что она почти не меняется изо дня в день, и все же дни становились короче. Впервые к нему пришла мысль, что он не на Земле.
Он пробовал читать некоторые книги Гро, но вскоре отказался от этого занятия. Изложенные исторические факты, социологические аспекты жизни этих людей ставили его в затруднительное положение.
Загадки продолжались. Все дожди были однообразно теплы. Шварцу строго запрещалось приближаться к определенным местам, однако голубое сияние горизонта все сильнее манило к себе.
После ужина он незаметно покинул дом, но не успел пройти и мили, как послышался шум двигателя автомобиля и свирепый окрик Арбина. Шварцу пришлось остановиться и вернуться назад.
– Вы должны держаться подальше от всего, что светится ночью, – раздраженно проговорил фермер.
– Почему? – покорно спросил Шварц.
– Потому, что это запрещено, – последовал резкий ответ, потом длинная пауза, и Арбин добавил: – Вы действительно не знаете, что это такое, Шварц?
Шварц развел руками.
– Откуда вы явились? Вы чужак?
– Что такое чужак?
Арбин пожал плечами и ушел.
Однако эта ночь имела огромное значение для Шварца, потому что за время его короткого путешествия странные ощущения в сознании он сам для себя определил как Мысленный Контакт.
Он еще раз прокрутил в своем сознании то, что произошло. Он был один в багряной темноте. Его шаги по пружинящему покрытию дороги были почти беззвучны. Он не слышал и не видел никого вокруг. Он не чувствовал ничего.
Не совсем… Казалось, кто-то прикоснулся к нему, но не к его телу. Это было не совсем прикосновение, скорее присутствие, что-то напоминающее едва заметную щекотку.
Их было два – два разных контакта издалека. Второй (как он различал их?) усиливался (хотя нет, это было неподходящее слово), он становился отчетливым, более явным.
Он знал, что это был именно Арбин. Он знал это, по крайней мере, за пять минут до того, как услышал шум автомобиля, за десять минут до того, как увидел Арбина.
Затем эти мысленные контакты повторялись все чаще и чаще.
Теперь он всегда знал, когда Арбин, Ло или Гро находились в пределах сотни футов от него, даже если у него не было никаких оснований предполагать, что они там. В подобное трудно поверить, и все же он начал воспринимать это, как нечто естественное.
Шварц проэкспериментировал и выяснил, что может с точностью указать, где находится один из них, он мог различать их, поскольку каждый имел свой, отличный от других, мысленный контакт. Рассказывать об этом кому-либо так и не отважился.
Иногда он задумывался, что означает первый мысленный контакт, который он ощутил, направляясь к сиянию на горизонте. Это был не Арбин, не Ло и не Гро. Хотя имело ли это какое-нибудь значение?
Как выяснилось позже – имело. Однажды он вновь почувствовал этот контакт. Тогда он спросил у Арбина:
– Что это за леса за южными холмами?
– Ничего особенного, – грубовато ответил тот. – Это министерская земля.
– Что это значит?
Арбин казалось, был раздражен.
– Какое вам до этого дело? Ее называют министерской землей, потому что она принадлежит премьер-министру.
– Так на ней ничего не выращивают?
– Она не предназначена для этого. – В голосе Арбина чувствовалось возмущение. – Это был огромный центр. В древности. Это священное место, которое никто не имеет права посещать. Слушайте, Шварц, если вы хотите жить спокойно, умерьте любопытство и делайте свою работу.
– Значит, никто не может там жить?
– Вот именно. Вы правы.
– Вы уверены?
– Уверен… И не пытайтесь ходить туда. Иначе вам конец.
– Не буду.
Шварц, задумавшись, отошел, чувствуя странное беспокойство. Именно из этого леса пришел мысленный сигнал, и на этот раз к ощущению добавилась нечто новое. Это был враждебный, угрожающий сигнал.
И все же он не смел ни о чем рассказывать никому из членов фермерского семейства. Они бы не только не поверили ему, но положение его стало бы еще хуже. Он знал это. Собственно говоря, он знал слишком много.
Кроме того, он помолодел, похудел и стал шире в плечах. Его мышцы стали сильнее и выносливее, пищеварение улучшилось. Все это было результатом работы на свежем воздухе. Но было кое-что еще, что в большей степени привлекало его внимание. Это были изменения в его мышлении.
Старики обычно забывают, как они умели думать в юности, забывают быстроту своих мысленных решений, смелость юношеской интуиции, живость воображения. Они привыкают больше задумываться над разнообразными причинами, и поскольку это в конечном итоге дает опыт, считают себя мудрее молодых.
С огромным удовольствием почувствовал Шварц, что понимает все мгновенно, что продвигается от понимания объяснений Арбина к предвидению их, к мысленному опережению собеседника. Это давало ему более реальное ощущение молодости, чем отличное физическое самочувствие.
И вот однажды, спустя два месяца от начала жизни у фермера, Шварц, играя с Гро в шахматы, невольно обнаружил свои новые качества.
Шахматы были те же, только изменились названия фигур. Они были такими, как он их помнил, – это всегда утешало его. По крайней мере в этом отношении память его не обманывала.
Гро рассказал ему о существующих разновидностях шахмат. Среди них были шахматы, в которые играли вчетвером, причем каждый игрок имел свою доску, углами соприкасающуюся с другими, пятая доска, как нейтральная территория, занимала пространство в центре. Существовали объемные шахматы, с расположенными друг над другом восьмью досками, в которых каждая фигура двигалась в трех измерениях, так же, как они обычно двигались в двух, с удвоенным количеством фигур. Победа засчитывалась при мате, поставленном одновременно обоим королям противника. Довольно популярны были шахматы, в которых первоначальное положение фигур определялось бросками костей, или же такие, в которых возможности фигуры зависели от места ее расположения на доске.
Шварц и Гро сыграли уже около полусотни партий.
Сначала Шварц весьма слабо ориентировался в шахматах, и в первых партиях постоянно проигрывал. Однако со временем поражения становились все реже. Постепенно Гро стал чаще проигрывать и каждое поражение сопровождалось его ворчанием.
Гро играл белыми, и его пешка уже прошла на поле противника.
Шварц со скучающим выражением лица следил за игрой, она становилась ему неинтересной, так как он предчувствовал каждый ход, который намеревался сделать Гро. Все это происходило так, будто Гро имел туманное окно в голове. То, что Шварц почти инстинктивно предугадывал следующий ход противника, было лишь частью окружающих его загадок.
Они играли на «ночной» доске со Шварцем светящимися в темноте голубыми и оранжевыми квадратами. Фигуры, обычно нелепые статуэтки из красноватого пластика, ночью преображались. Половина из них излучала кремовую белизну, придававшую им вид холодного блестящего фарфора, вторая половина светилась слабым красным светом.
Светящиеся фигуры словно скользили по доске по своей воле, тогда как движущая их рука полностью терялась в темноте.
Шварц боялся. Он рисковал узнать о своем безумии, но ему необходимо было знать правду.
– Где я? – неожиданно проговорил он.
Гро, прервав осторожное продвижение своей фигуры, посмотрел на него.
– Что?
Шварц не знал слов, означающих «страна» или «народ».
– Что это за мир? – спросил он, делая ход.
– Земля, – последовал короткий ответ, и Гро с энтузиазмом снял с доски фигуру противника.
Это был совершенно неудовлетворительный ответ. Слово, которое использовал Гро, Шварц мысленно перевел как «Земля»? Но что такое «Земля»? Любая планета – «земля» для живущих на ней. Он передвинул на две клетки королевскую пешку, заставив ладью Гро отступить.
– Какой сейчас год? – спросил Шварц со всем спокойствием и обыденностью, на которые был способен.
Гро замер. Возможно, он был даже напуган.
– Что это на тебя нашло сегодня? Не хочешь играть. Если это доставит тебе удовольствие, сейчас 827 год… Г. Э. – добавил он иронически и, нахмурившись, стал обдумывать очередной ход. Шварц мягко спросил:
– Что такое Г.Э.?
– Что? – недовольно переспросил Гро. – А, ты все еще интересуешься, какой сейчас год? Что же, я забыл, что ты научился говорить всего месяц назад. Но ты хорошо соображаешь. Ты действительно не знаешь? Это значит 827 год галактической эры. Галактическая эра – Г.Э., ясно? 827 год со времени основания Галактической Империи, со дня коронования Франкена Первого. А теперь твой ход, пожалуйста.
Однако Шварц задержал его руку, готовую сделать ход. Им овладело отчаяние.
– Минутку, – сказал он, ставя фигуру на место. – Вы знаете эти названия: Америка, Азия, Соединенные Штаты, Россия, Европа…
Возможно, Гро слегка покачал головой, но Шварцу не нужно было этого видеть. Он почувствовал отрицание так же ясно, как если бы оно было высказано.
– Вы не знаете где можно найти карту? – сделал он еще одну попытку.
– Никаких карт, – проворчал Гро, – если ты не хочешь рискнуть своей головой, в Чике. Я не географ.
– Рискнуть головой? Почему? – взволновался Шварц. Может быть, он совершил преступление, и Гро знает об этом?
– У Солнца девять планет, не так ли? – спросил он с сомнением.
– Десять, – последовал уверенный ответ.
Шварц колебался. Конечно, они могли открыть еще одну планету, о которой он не слышал. Но тогда откуда Гро знает о ней? Он подсчитал на пальцах. – Шестая планета, у нее есть кольца?
Гро медленно продвинул вперед королевскую пешку, и Шварц мгновенно сделал то же самое.
– Ты имеешь в виду Сатурн? – спросил Гро. – Конечно, у него есть кольца. – Он раздумывал, взять ли пешку короля или пешку ладьи. Последствия и того и другого хода были неясны.
– А между Марсом и Юпитером находится пояс астероидов – маленьких планет? Я имею в виду между четвертой и пятой планетами.
– Да, – пробормотал Гро. Он вынул изо рта трубку и напряженно размышлял.
Шварц уловил его невнимание и был раздражен. Теперь, когда он удостоверился, что находится на Земле, игра не значила для него абсолютно ничего.
– А ваши книги, они реальны? Существуют другие планеты? На них живут люди?
На этот раз Гро оторвал глаза от доски, вглядываясь в темноту.
– Ты спрашиваешь серьезно?
– Существуют?
– Клянусь Галактикой! По-моему, ты действительно не знаешь!
Шварц почувствовал себя униженным собственным невежеством. – Пожалуйста…
– Конечно, существуют планеты. Миллионы планет! Почти каждая звезда, которую ты видишь, имеет планеты, их имеют и большинство тех звезд, которые не видны. Все это часть Империи.
В сознании Шварц ощущал слабое эхо его слов, идущее непосредственно от одного ума к другому. Он чувствовал, что с каждым днем мысленный контакт становится все сильнее. Возможно, вскоре он будет слышать эти тихие слова, когда собеседник думает, не произнося их вслух.
И тут впервые он наконец подумал о возможной альтернативе безумия. Прошел ли он каким-то образом сквозь время? Может быть, проспал?
– Как давно это все произошло, Гро? – хрипло проговорил он. – Сколько времени прошло с того момента, когда была только одна планета?
– Что ты хочешь этим сказать? – Гро неожиданно стал осторожен. – Ты как-нибудь связан со Старейшими?
– С кем? Я не связан ни с кем, но разве не была Земля единственной планетой?.. Не была?
– Старейшие говорят, что была, – мрачно сказал Гро, – но кто знает? Планеты существовали в течение известной истории.
– Сколько это времени?
– Я думаю – тысячи лет. Пятьдесят тысяч, сто тысяч, – не знаю.
Тысячи лет! Шварц почувствовал прорывающийся хрип в горле и, охваченный паникой, сдержал его. И все это между двумя шагами? Мгновение – и он миновал тысячи лет? Он вновь вернулся к амнезии. Его идентификация солнечной системы должна быть результатом пробивающейся сквозь туман болезни искаженной памяти.
Тем временем Гро делал очередной ход, и почти автоматически Шварц мысленно отметил ошибку. Он задержался, прежде чем приступить к конечной атаке.
– Земля – ее глава, не так ли? – сказал он.
– Глава чего?
– Имп…
Гро расхохотался так, что фигуры на доске задрожали.
– Слушай, я устал от твоих расспросов. Ты что круглый дурак? Похожа ли Земля на главу чего-либо? – послышалось тихое жужжание, и кресло Гро объехало стол. Шварц почувствовал пальцы, сжавшие его руку.
– Смотри! Смотри сюда! – Голос Гро перешел в отрывистый шепот. – Видишь горизонт? Сияние?
– Да.
– Это Земля – вся Земля такая.
– Я не понимаю.
– Почва Земли радиоактивна. Она светится, светилась и будет светиться всегда. Ничего не растет. Никто не может жить… Неужели ты действительно не знал этого. Как ты думаешь, почему у нас установлено Шестьдесят?
Инвалид успокоился и вновь объехал стол.
– Твой ход.
Шестьдесят! Опять мысленный контакт с неуловимой атмосферой угрозы. Шварц автоматически передвигал фигуры, с замирающим сердцем обдумывая услышанное.
Спустя некоторое время он заговорил вновь.
– Что такое Шестьдесят?
– Почему ты спрашиваешь об этом? – с резким недружелюбием проговорил Гро. – Что тебе нужно?
– Пожалуйста, – покорно произнес Шварц. – Я совершенно безвредный человек. Я не знаю ни кто я, ни что со мной случилось. Возможно, у меня амнезия.
– Весьма вероятно. Ты сбежал от Шестидесяти? Говори правду?
– Но я же сказал, что не знаю, что такое Шестьдесят!
По-видимому, Гро поверил в его искренность. Долгое время он молчал. Шварц отчетливо чувствовал его мысленный контакт, но не мог разобрать слов.
– Шестьдесят – это твое шестидесятилетие, – медленно сказал Гро. – Земля может содержать двадцать миллионов человек, не больше. Чтобы жить, человек должен работать. Кто не может работать, тот не может жить. После шестидесяти ты не можешь работать…
– И тогда… – Шварц замер с открытым ртом.
– Человека устраняют. Это не больно.
– Его убивают?
– Это не убийство, – жестко проговорил Гро. – Так должно быть. Другие планеты не желают принимать нас, а мы должны как-то освободить место для детей. Это долг старшего поколения перед младшим.
– А что если кто-то скроет, что ему шестьдесят?
– Зачем? Жизнь после шестидесяти невесела. И каждые десять лет проводится Проверка, и всех, кто достаточно глуп, чтобы пытаться жить, так или иначе обнаружат. Кроме того, у них зарегистрирован возраст каждого.
– Но не мой. – Слова сами вырвались у него. – Кроме того, мне всего пятьдесят – исполнится.
– Это не имеет значения. Они могут проверить возраст, проведя анализ костей. Ты не знал этого? Подобные вещи невозможно скрыть. На этот раз они заберут меня… Твой ход.
Шварц проигнорировал напоминание.
– Вы имеете в виду, что они…
– Именно. Мне всего пятьдесят пять, но посмотри на мои ноги. Могу ли я работать? В нашей семье зарегистрировано трое, и соответственно на троих рассчитана наша доля. Нужно было сообщить, когда меня разбил паралич, и долю бы уменьшили, но тогда я получил бы предварительные Шестьдесят, а Арбин с Ло не пожелали этого. Они повели себя как дураки, потому что это означало тяжелую работу для них, пока не появился ты. И все равно в следующем году меня заберут… твой ход.
– В следующем году Проверка?
– Точно… Твой ход.
– Подождите! – нетерпеливо воскликнул Шварц. – Но кто-нибудь живет после шестидесяти? Есть исключения?
– Не для таких, как мы с тобой. Премьер-министр и члены Совета Старейших живут полную жизнь, некоторые ученые, имеющие особые заслуги. Таких немного. Может быть, дюжина… Твой ход!
– Кто это решает?
– Премьер-министр, конечно. Ты будешь ходить?
Однако Шварц встал.
– Это не имеет смысла. Я ставлю мат в пять ходов. – И он быстро назвал свои действия.
– Хорошая партия, – автоматически добавил он.
Гро посмотрел на доску, после чего с криком сбросил ее со стола. Светящиеся фигуры рассыпались по земле.
– Вы… со своей проклятой болтовней… – закричал он.
Однако Шварц был поглощен мыслью спасения от Шестидесяти. Потому, что хотя Браунинг и сказал:
"Со мною к старости иди!
Все лучшее ждет впереди…"

Сказано это было на Земле, на которой жили миллиарды людей, и на всех хватало пищи. Лучшее, которое ждет впереди, теперь означало шестьдесят и смерть.
Шварцу было шестьдесят два года.
Шестьдесят два…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий