Корабль Иштар

21. ТАНЕЦ НАРАДЫ

Затаив дыхание, смотрел Кентон на своего странного двойника. Та же выдающаяся челюсть, то же твердое смуглое лицо, те же ясные голубые глаза.
Он пытался понять замысел черного жреца. Это – будущий любовник Шарейн? Что-то промелькнуло в мозгу, но слишком неясно.
Через каменную стену он услышал проклятие перса. Потом:
– Волк, ты здесь? Ты на самом деле здесь, Волк?
– Да, – прошептал он в ответ. – Я здесь, Зубран. Это не я. Какое-то колдовство.
Он снова посмотрел на жреца Бела, начал замечать некоторые различия в лицах. Губы не так тверды, углы рта опущены, какой-то след нерешительности в подбородке. И глаза напряжены, в них полубезумное, полудикое стремление. Молча, напряженно жрец Бела смотрел над головой Нарады, не замечая ее стройного тела, такого же напряженного, как у него, смотрел на тайный выход, через который только что появился сам.
Заостренное алое пламя на алтаре дрогнуло, качнулось.
– Боги да хранят нас! – услышал он возглас женщины со смелыми глазами.
– Тише! В чем дело? – спросил ассириец.
Женщина прошептала: «Ты видел Керубы посмотрели на жреца. Они шевельнулись!»
Женщина с ребенком сказала: «Я тоже видела. Мне страшно!»
Ассириец: «Просто свет на алтаре. Огонь заколебался».
Теперь негромко фригиец: «А может, и керубы. Они ведь посланцы Бела. Вы ведь сами говорили, что жрец любит женщину Бела».
– Тишина! – послышался голос офицера из-за двойного кольца солдат. Жрецы затянули негромкое пение. В глазах жреца сверкнул огонь, тело его напряглось, будто натянутое невидимой нитью. Через пустое обширное пространство шла женщина – одна. Она с ног до головы была закутана в пурпур. Голова закрыта золотой вуалью.
Кентон узнал ее!
Сердце его готово было выпрыгнуть ей навстречу, кровь быстрее потекла в жилах. Он задрожал от такого желания, что сердце его могло вырваться из тела.
– Шарейн! – крикнул он, забыв обо всем. – Шарейн!
Она обогнула ряды солдат, вставших на колени при ее приближении. Подошла к алтарю и молча, неподвижно остановилась около жреца Бела.
Послышались громкие раскаты металлического грома. Когда они стихли, жрец повернулся к алтарю, высоко поднял пуки. Остальные жрецы запели монотонно на одной ноте. Семь раз вздымались руки жреца, семь раз кланялся он огню алтаря. Потом выпрямился. Лучники и копьеносцы с шумом, звоном копий опустились на колени.
Под ту же однообразную ноту жрец Бела начал свое обращение к богу:
О милостивейший среди богов!
О быкорогий среди богов!
Бел Мардук, царь неба и земли!
Небо и земля принадлежат тебе!
Ты вдыхаешь во все жизнь.
Твой дом ждет тебя!
Мы молимся и ждем.
Кентон услышал голос, дрожащий, золотой: «Я молюсь и жду!»
Голос Шарейн! Голос Шарейн, натянувший в нем каждый нерв, словно мириады пальцев – струны арфы.
Снова жрец Бела:
О родитель! О саморожденный!
О прекраснейший, дающий жизнь ребенку!
О милостивый, возвращающий жизнь мертвым!
Король Эзиды! Повелитель Эмактилы!
Твой дом – место отдыха царя небес!
Твой дом – место отдыха повелителя слов!
Мы молимся и ждем тебя!
И снова Шарейн дрожащим голосом: «Я молюсь и жду тебя!»
Жрец пел:
Владыка молчаливого оружия!
Взгляни милостиво на твой дом, о повелитель отдыха!
Пусть в мире пребудет Эзида в твоем доме!
Пусть отдохнет Эмактила в твоем доме!
Мы молимся и ждем тебя!
И снова Шарейн: «Я молюсь и жду тебя!»
Кентон увидел, как жрец протянул к алтарю руки с вызывающим видом. Потом повернулся и посмотрел на Шарейн. Голос его зазвенел громко, радостно:
Полно радости твое превосходство!
Ты открыватель замка утра!
Ты открыватель замка вечера!
Твое право – открывать запоры неба!
Я молюсь и жду тебя!
При первых же словах пение жрецов смолкло. Кентон заметил, что они неуверенно поглядывают друг на друга, увидел, как зашевелились коленопреклоненные солдаты, как молящиеся подняли головы, услышал шепот, удивленный, беспокойный.
Рядом с ним стоящий на коленях ассириец произнес: «Этого нет в ритуале!»
Перс спросил: «Чего нет в ритуале?»
Ответила женщина: «Последних слов жреца. Это не молитва Белу. Это молитва госпоже нашей Иштар».
Юноша прошептал: «Да! Да, он тоже узнал ее. Она Иштар!»
Женщина с ребенком всхлипнула: «Вы видели, как керубы вытянули когти? Я боюсь! Я боюсь, а это плохо для молока. Огонь на алтаре похож на пролитую кровь!»
Беспокойно сказал ассириец: «Мне это не нравится! Этого нет в ритуале Бела. И буря быстро приближается».
Неожиданно встала Нарада. Ее девушки склонились к барабанам и арфам, поднесли флейты к губам. Послышалась мягкая любовная тема, тонкая, звонкая, как биение крыльев бесчисленных голубей, объятия бесчисленных мягких рук, дрожь бесчисленных сердец. Под эту музыку Нарада качнулась, как зеленый тростник при первом порыве весеннего ветра. Все, как один, выдохнули и ждали.
Но Кентон заметил, что взгляд жреца не отрывался от Шарейн, которая стояла под вуалью, как во сне.
Все громче звучала музыка, все быстрее, пронизанная любовным желанием, нагруженная страстью, горячая, как самум. И Нарада начала танцевать под эту музыка, превращая ее невысказанные страсти в движения тела.
В полуночных глазах, доныне столь печальных, вспыхнули и заплясали многочисленные маленькие веселые звездочки. Алый рот призывал, обещал неслыханные восторги, рой бабочек, вышитых на ее одеянии, вспархивал и ласкал ее прекрасное жемчужное тело, как будто она была чудесным цветком. Золотые бабочки покрывали ее, целовали сквозь покровы, сквозь туманное облачное покрывало виднелись только очертания безупречного тела. Танец и музыка становились все быстрее, безумнее, в нем Кентону виделись соединяющиеся звезды, встречающиеся солнца, луны, взбухшие перед родами. Он чувствовал всю страсть, все желания всех женщин под луной, под солнцем, под звездами.
Музыка стала тише, замедлилась. Танцовщица застыла. В толпе послышался рокот. Зубран хрипло сказал:
– Кто эта танцовщица? Она как огонь! Как огонь, который танцует перед Ормуздом на алтаре десяти тысяч жертвоприношений!
Женщина ревниво ответила: «Это был танец ухаживания Бела за Иштар. Она его танцевала много раз. И ничего нового не показала».
Фригиец злобно: «Он спросил тебя, кто она такая?»
Женщина презрительно: «Боги! Говорю вам, танец не новый. Многие женщины танцевали его».
Ассириец: «Это Нарада. Она принадлежит Белу».
Перс гневно: «Неужели все прекрасные женщины в этой земле принадлежат Белу? Клянусь девятью адами, царь Кир дал бы за нее десять талантов золота!»
– Тише! – прошептал ассириец. Остальные подхватили: – Тише!
Нарада снова начала танцевать. Музыка зазвучала громче. Но теперь она была томной, сладкой, источающей желание.
Кровь зазвенела в ушах Кентона.
Она танцует «Иштар уступает Белу» – это насмешливо ассириец.
Перс выпрямился.
– Ах! – воскликнул он. – Кир дал бы за нее пятьдесят талантов! Она как пламя! – воскликнул Зубран хриплым, сдавленным голосом. И если она принадлежит Белу, почему она так смотрит на жреца?
Никто не слышал его из-за шума толпы; солдаты и молящиеся не отрывали взглядов от танцовщицы.
Не слышал и Кентон.
Но вот колдовство полуночной женщины рассеялось; сердясь на себя, Кентон ударил о камень. Потому что спокойствие Шарейн нарушилось. Ее белая рука просунулась сквозь складки покрывала. Она обернулась, быстро направилась к тому тайному выходу, через который вошла.
Танцовщица остановилась, музыка стихла, снова беспокойно зашевелились молящиеся, громче стал ропот.
– Этого нет в ритуале! – ассириец вскочил на ноги. – Танец еще не кончен.
Над головой послышались раскаты грома.
– Ей не терпится встретиться с богом, – цинично сказала женщина.
– Она Иштар! Она луна, скрывающая свое лицо за облаками. – юноша сделал шаг к жрице.
Женщина со смелыми глазами схватила его за руку, сказала солдатам:
– Он безумен! Он живет в моем доме. Не трогайте его. Я уведу его.
Но юноша вырвался, оттолкнул ее. Прорвался сквозь строй и побежал по площади навстречу жрице. Бросился к ее ногам. Спрятал лицо в ее покрывале. Она остановилась, глядя на него сквозь вуаль. Немедленно рядом оказался жрец Бела. Он ногой ударил юношу по лицу, тот откатился.
– Алькар! Дручар! Возьмите его! – закричал жрец. Два офицера подбежали, обнажая мечи. Зашептались жрецы, все молящиеся застыли.
Юноша вырвался, вскочил на ноги, встал лицом к жрице.
– Иштар! – воскликнул он. – Покажи мне твое лицо! позволь умереть!
Она стояла молча, будто не видела и не слышала его. Солдаты схватили его, потащили за руки. И тут сила хлынула в стройное юношеское тело. Он, казалось, разрастается, становится выше ростом. Он отбросил солдат, ударил жреца Бела по лицу, схватил вуаль жрицы.
– Я не умру, не увидев твое лицо, о Иштар! – воскликнул он – и сорвал вуаль…
Кентон увидел лицо Шарейн.
Но не Шарейн с корабля – сосуд, полный огнем жизни.
У этой Шарейн широко раскрыты, но невидящие глаза; в глазах ее сон; мозг ее блуждает в лабиринте иллюзий.
Жрец Бела закричал:
– Убейте его!
Два меча пронзили грудь юноши.
Он упал, сжимая вуаль. Шарейн без всякого выражения смотрела на него.
– Иштар! – выдохнул он. – Я видел тебя, Иштар!
Глаза его помутились. Шарейн вырвала вуаль из стынущих пальцев, набросила ее обрывки на лицо. Пошла к храму – и исчезла.
Толпа зашумела. Лучники и копьеносцы начали теснить толпу к колоннам, толпа рассеивалась. Вслед за жрецами ушли солдаты. Ушли арфистки, флейтистки и барабанщицы Нарады.
На широком дворе, окруженном стройными колоннами, остались только танцовщица и жрец Бела. Грозовое небо все более темнело. Медленно движение туч ускорилось. Пламя на алтаре Бела загорелось ярче – гневно, как поднятый алый меч. Вокруг керубов сгустились тени. Металлический гром звучал все продолжительней, все ближе.
Кентон хотел открыть бронзовую дверь сразу, как только ушла Шарейн. Что-то подсказало ему, что еще не время, что он должен еще немного подождать. И тут танцовщица и жрец подошли к тому странному окну, у которого он стоял.
Рядом с ним они остановились.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий