Мгновения. Рассказы (сборник)

«Можно на вас посмотреть?..»

Когда он подходил к калитке ее дачи, то испытывал предчувствие везения, которое веселило и пугало его после вчерашней встречи на пляже. Тогда он лег рядом с нею на песок и с напускной уверенностью заглянул в книгу, развернутую под тенью зонтика.
– Интересная? – спросил он смело и кашлянул.
Она вскинула брови, ее ресницы раздвинули удивленным смехом глаза.
– Ну вот, явление в коробочке.
– Чего? – не понял он. – Какое я явление?
– Вы любите читать? – спросила она, делая серьезное лицо.
– Да нет, я так… иногда… Журналы да книги на пляже отдыхающие оставляют.
Она внимательно оглядела его мускулистую фигуру, его длинные, до желтизны выгоревшие неопрятные космы, спадающие до плеч, и села, охватила шоколадно-смуглые колени, улыбаясь ему. От ее купальника, от невысохших после моря волос пахло миндальной свежестью.
– Впрочем, я догадалась, вы работаете на спасательной станции. Я видела вас на лодке.
– Я тут в случае чего, – сказал он, не очень смело щуря на нее опаленные пшеничные ресницы, будто в зрачки било солнце. – А вы с дач этих? – Он покосился на купы деревьев, под которыми чистоплотно белели домики дач, заборчики, заросшие акацией. – Из Москвы, видать, приехали?
Ее брови смешливо метнулись.
– О, какой догадливый! Да, я снимаю здесь комнату. Во всех смыслах занятно! В связи с чем, собственно, вы решили познакомиться со мной? Как вас звать?
– Петя… Петр… А вас как? Наверно, Лариса или Елена? Не угадал я?
– Лариса? Хм, интересно. Елена, Лариса? – Она с веселой иронией покусала душку черных очков. – Что ж, красивое имя – Лариса! И Елена – не хуже. Но знаете, Петя, у меня другое имя, более прозаическое – Мария… Мария Сергеевна… Скажите, Петя, а в чем же таинственная причина вашего знакомства со мной? Почему вы подошли ко мне?
– Читаете вы… – Он улыбкой показал щербинку между зубов… – И все читаете, читаете. Нырнете, поплаваете и читаете… Почему вы все читаете?
Она не без лукавства махнула очками в сторону пляжа, заполненного голыми телами на золотистом песке, игрушечно пестром от зонтиков и полотенец на лежаках, шустро бегающими детьми за мячом под ногами волейболисток в купальниках.
– Здесь много интересных женщин. Пожалуй, среди них я – гадкий утенок. Вы читали сказку про гадкого утенка?
– Не-е, не читал я. Вы не гадкий утенок…
– Это уже совсем легенда! – Она засмеялась. – Приходит некий Петя-лодочник, с которым мы совершенно не знакомы, и начинает отпускать комплименты чужой женщине. Спасибо, Петя, но о чем мы с вами будем говорить?
– Да так. Я просто посмотрю на вас. Можно?
Она пожала плечами, надела очки и сделала строгий вид.
– Просто гениально. Я буду читать, а вы будете смотреть на меня. Знаете, это уж очень как-то… лучше уж давайте поговорим. Вы, похоже, учитесь в институте физкультуры и в летние каникулы зарабатываете деньги на пляже? Я не угадала?
– Не-е… Я не студент… Почему вы так подумали?
– Глядя на ваши лохмы… и, конечно, на ваши бицепсы, – сказала она нарочито бодро, чтобы скрыть некоторое стеснение.
– А что бицепсы? Бицепсы от лодки.
Он, этот юный геркулес, в плавках, облепленных песком, согнул руку в локте, с конфузливым недоумением покосился на бугор мускулов, повторил полувопросительно:
– А что? Я не виноват. Это я веслами накачал. Вам не нравится? Грубо, да?
– Этого я не сказала, – проговорила она, невольно любуясь его как бы натренированным атлетическим телом, не похожим на полноватые тела деревенских парней, и любуясь его выгоревшими бровями, каких не бывает сейчас у городских молодых людей. – Только зачем вам столько силы? Вы же не боксер, не борец. Понимаю: сила для того, чтобы вас боялись…
– Бывает. – Он ухмыльнулся, снова лег, подложил руку под голову. – Я тут иногда заместо милиционера. Кто случайно поллитру хватит, начнет некультурно шуметь, слова произносить, я того взашей с пляжа: гуляй, а людям не мешай отдыхать. Вот вы, например, пришли отдыхать, покупаться, позагорать, книжку почитать, а тут рядом какой-нибудь косой хмырь начнет горланить про «шумел камыш». Не уважаю горлодеров. Что с ним делать? Я его сразу – мордой в песок…
– Мордой в песок? Это как же? – удивилась она растерянно и потянулась к книге, развернутой в тени зонтика.
– Ну вот, прекрасно, – пошутила она, смеясь. – Теперь я спокойно могу читать. Камыш шуметь не будет.
– А читаете вы… Про любовь небось?
– Что-то в этом роде.
– А называется как?
– «Милый друг».
Он обрадовался, наморщил облупившийся нос.
– Вот это клёво! Дайте почитать.
– Что значит «клёво»? Пляжный неологизм? Сленг? Арго? – не поняла она, заинтересованная. – Или вы сами придумали?
– Говорят так. Я что? Я ничего… Клёво – и все…
– Ах, какой вы еще наивный, Петя, – вздохнула она с улыбкой.
– Ну ладно. Хорошо. Возьмите книгу. Даю вам для чтения – ночь. Завтра, к сожалению, я уезжаю. Книгу прошу вас утром занести на одиннадцатую дачу. Я там снимаю комнату. А теперь спасибо, Петя, за компанию. Я приехала после экзаменов, немного отдохнуть от студентов.
– Так мы же с вами совсем не говорили. Можно я еще… Посижу маленько… вот тут… И посмотрю, как вы загораете. Больно вы очень интересная, щекотливая какая-то вы…
– О, Боже славный. Боже праведный, – взмолилась она утомленно. – Завтра утром на дачу занесете книгу, и мы поговорим, еще. Ладно?
– Спасибочки. Почитаем. До свиданьица.
Он большой рукой заграбастал книгу, поднялся и, широкий в плечах, бронзовый, в полинявших плавках с якорьком на заднем карманчике, двинулся приплясывающей походкой к водной станции, по-хозяйски озирая пляж.
Она облегченно опрокинулась на спину, уставшая от этого нежданного знакомства, которое поражало ее чем-то через меру бесхитростно-наивным, лишенным какой-либо игры словесного лукавства, как это обыкновенно бывает, и эта нелепица пляжного знакомства ее, серьезного преподавателя экономики, и его, «парня из тайги» озадачила ее.
– Бывает же! – сказала она, зажмурясь, и двумя кулачками стукнула по песку. – Кавалер!
И слушая сложный шум пляжа, шальную музыку из усилителя, визги детей, стук волейбольного мяча, набегающий шелест волн о камни, взглянула в сторону безлюдной спасательной с обвисшим флажком станции, прилепившейся к синеве моря, и подумала, почему это он, этот «парень из тайги», подошел к ней, мало чем привлекательной по сравнению с атласно гладкими длинноногими красавицами в черных роскошных очках, в разного цвета бикини, под тенью зонтиков на лицах (чтобы не сжечь кожу), погруженных в беспечное наслаждение.
– Странно, – проговорила она вслух, уже критически оглядывая свой нежный незагорелый живот, колени, ноги и самоуничижительно фыркнула: – Нонсенс! По сравнению с этими холеными парикмахерскими красавицами я просто дурнушка. Ученый сухарь. Разведенка в двадцать шесть лет, хорошо помнившая слова мужа: «В тебе, конечно, есть изюминка, но совершенно безвкусная. Ты так и проживешь изюминкой в запертой шкатулке. До сорока шести лет твоими любовниками будут цифры, а потом… потом старость».
«Изюминка, – сердито подумала она, встала, с досадой топнула ногой. – Изюминка из кристаллов льда, так он хотел сказать? Чертовщина какая-то. Все-таки, что понравилось во мне этому „парню из тайги“? И почему вдруг так испортилось настроение?»

 

На следующее утро, подойдя к ее даче, он от волнения глубоко вобрал в себя и выдохнул воздух, потом обтянул на груди новый тельник, оправил джинсы в обтяжку, решился и распахнул калитку, явно робея, но широко улыбаясь.
Она, видимо, ждала его. Она сбежала навстречу по ступенькам застекленной террасы, обвитой зеленью плюща, воскликнула:
– Ну вот и вы! Очень хорошо. Доброе утро! Через два часа я уезжаю. Так как, прочитали? Понравилось?
Она, наверное, недавно приняла душ, смывая морскую соль, вон там в дощатой кабинке, за акациями, над которыми в ветвях виднелся металлический бак, откуда пахло сладкой сыростью (а может быть, от клумбы возле крыльца), ее каштановые мокрые волосы были причесаны, глаза блестели живо, по-утреннему, на ней был узенький, открывавший горло и выемку над несильными грудями кремовый халатик с затянутым пояском; ноги в босоножках, когда она сбегала по ступенькам, вольно открывали легенькие полы, обнажавшие колени.
– Петя, дорогой, да вас не узнать! Вы какой-то новый! – воскликнула она, насильно смеясь, и приблизилась к нему по хрустящей дорожке меж клумб. – Что же это такое? Новая мода – ваша прическа? – Она шутливо взъерошила ему волосы. – У вас просто замечательный зачес, как у американского актера из старого фильма! Что за фантазия? Просто чудесно!
Неловко тиская в руках книгу, не зная, что делать с ней, он ответил, запинаясь:
– Остригся я. Сказали вы – лохмы у меня. Послушался… Очень я вас уважаю…
– Да за что уважаете? – смутилась она. – Что это значит?
– Хорошая вы. Без фыркыбачанья. Не как те мадамы на пляже. Чуть что подойдешь, плечами начинают дергать и губы кривить.
– Что-что? Фыркыбачанья? – изумилась она, и, вновь оживляясь глазами, всем своим свежим утренним видом, задорно позвякала мелочью или ключиками в кармашке халатика. – Это от слова фыркать, должно быть? За вами нужно просто записывать. Так прочитали «Милого друга»? Идемте, идемте, вот сюда, на скамейку, поговорим. Понравилось?
– Не очень. Юбочник он этот… милый друг. Туда-сюда. Пижон.
Они сели на скамейку, уже просохшую от росы, исполосованную сквозь ветви уже горячим солнцем. Отвесная синева неба стояла над садом.
– Ах, вот как, пижон? – повторила она и озадаченно помолчала, сузив засмеявшиеся глаза. – Ну что ж, о вкусах не спорят.
Он неуклюже держал книгу в руках и неумело перелистывал ее, и она заметила крупные мозоли на его пальцах, вероятно, от весел. Он поймал ее взгляд и положил книгу на скамью между ним и ею.
– Джека Лондона я читал, – заговорил он неуверенно. – Мартын Иден называется. Во – клёво, силен парень, гвоздь, драться умел, да только в конце книжки – дурак.
– Дурак? Почему?
– Мартын-то?
– Правильно называть его надо – Мааёртин.
– А черт его… То есть извините. А кто его заставил в иллюминатор вылезать и топиться? И вроде трезвый был, знаменитый, умный, а в башку ударило что-то и поперло его в иллюминатор, и утоп, как бомж какой-нибудь вшивый… Разочарование одно. Даже зло на него взяло. Терпеть не могу слякоть.
Она опасалась взглянуть на него, чтобы не обидеть взглядом за грубость, голову, опрятными пальцами разгладила халатик на коленях.
– Не надо судить о нем, – сказала она. – Он разочаровался в жизни. Его полюбить и пожалеть надо. Джек Лондон написал замечательного человека. Вот вы похожи на молодого Маёртина.
– Я?
– Вы. Похожи своей наивностью, силой, неиспорченностью…
– Хорошая вы. Жалостливая вы. Добрая. Жизнь без вас не в жизнь. Никакому мужику! Не могу я…
– О, Боже! Не влюбились ли вы в меня? Что с вами? – по-дурному вскрикнула она. – Еще чего не хватало!
Она вдруг услышала его прерывающийся хрипотцой голос и испугалась этого голоса, своих последних слов и, сбоку мелькнув взглядом по его лицу, увидела, будто болью тронутое выражение, а его светлые глаза были наполнены диковатой нежностью.
– Хорошая вы… Красивая. Простая. Очень вас уважаю. Не видел таких… Другие все… Не такие… Поцелую вас, а? Можно, а?
И он, в каком-то угловатом порыве придвинулся к ней, охватил за плечи и с силой впился жадным молодым ртом ей в губы, вырывавшиеся со стоном:
– Пустите, пустите, да что с вами такое! Вы с ума сошли!
Он не отпускал ее, стукаясь зубами о ее зубы.
Она, наконец, вырвалась, с растрепавшимися волосами. Она тяжело дышала, говоря с брезгливостью:
– Уходите прочь! Сейчас же? Сейчас же! Неужели вы не понимаете, что это противно? Кто вы такой? Деревенский Казанова?
Он стоял перед скамейкой, потирая рукой шею, окарябанную ее ногтями.
– Противно? Ах, ты… – выдавил он шепотом, и крупные капли скатились с его век.
– Отвратительно! Отвратительно! Мерзко! Вы что подумали, что я в вас влюбилась? В новые джинсы нарядился, глупец! – крикнула она рыдающим голосом и рванулась к крыльцу террасы, потеряв на бегу босоножку.
Он зачем-то поднял босоножку, зачем-то взвесил ее на ладони и со всей силы бросил ее в дверь террасы, зазвеневшую разбитым стеклом.
Показать оглавление

Комментариев: 6

Оставить комментарий

  1. София
    Спасибо,очень интересно!!!
  2. Татьяна
    помоги определить проблему на данному тексту
  3. Энн
    Татьяна. проблема равнодушия и отзывчивости
  4. Вика
    Классно! Нам в школе задали дочитать! Мне понравилось
  5. кирилл
    Апрсниспири
  6. Наталья .
    Потрясающе, проникновенно и просто написано, сжато, но емко по мысли