Служба ликвидации

Глава 7
НЕСЛУЧАЙНЫЕ СОВПАДЕНИЯ

Тяжелый, как монолит, день никак не кончался. Сухарик испытывал острый голод, а взволнованное сердце не хотело возвращаться на нормальный ритм.
– Что произошло? – спросила Ольга, укрывая цыпленка шелестящей шубой.
– Я понял не больше твоего, – подавленно отозвался Сухарик. – Ты же сама все видела. Вместо Карася пришли бандиты, начали докапываться, про него спрашивать…
– А почему они тебя спрашивали? – спросила Ольга, отправляя цыпленка в разогретую духовку. – Ты и так из-за этого придурка чуть в тюрьму не сел.
Сухарик замялся, но она заметила его нерешительность.
– Ты не хочешь говорить?
– Да, блин! Понимаешь, Оль, вчера к нам по дороге какие-то идиоты прицепились. Начали подрезать, прижимать. Потом вообще палить начали. Ну, короче, из-за тех козлов Карась раздолбал «мерс» вдрызг. Он меня звал к его пацанам сходить, но я злой на всех был – послал его подальше.
– Машина же бешеных денег стоит! Вот дураки, покатались, называется! – всполошилась Ольга, ссыпая горку нарезанных овощей в прозрачную чашу. – И что, бандиты приезжали с тебя деньги требовать?
– Нет. Им, видимо, вчера менты на хвост наступили, вот они и ищут, кто заложил.
– Они же чуть тебя не убили! – вырвалось у девушки. Она залезла в шкафчик и, вытащив бутылку подсолнечного масла, густо облила им приготовленный салат.
– А потом заявился мужик со шрамом на щеке. Сказал, что он друг Баркаса, ну мужика, с которым я в камере сидел. Тот потом бежать решил, а его убили. «Быки» на Шрама полезли, у одного нож был, а он запросто пристрелил обоих… Еще закурить у них для хохмы просил. Потом из «Мерседеса» начали стрелять… – взволнованно рассказывал Сухарик. – Сзади кто-то выскочил, на Карася похож, к нам побежал. Там менты подрулили…
Девушка оторвалась от кухонных дел, с трудом вспоминая перенесенный стресс.
– Мне этот Шрам как про Баркаса сказал, так я вспомнил, что обещал к его жене съездить, – сказал Сухарик, обняв Ольгу.
– Зачем? – поинтересовалась она.
– Да фиг его знает, – двинул плечами Сухарик. – Про какую-то бабушку велел ей сказать. Она, наверное, знает.
– Слушай, – произнесла девушка, положив голову парню на плечо. – Ничего не понимаю. А откуда так быстро милиция взялась? И чего они нас не задержали?
– Сам не понимаю, – признался Сухарик. – Может, это не милиция?
– А кто же! У них на спине написано было «милиция», – не согласилась подруга и предположила: – Наверное, кто-то все увидел и по мобильнику их вызвал.
– Может, и так…
Ольга внимательно слушала, и иногда ей казалось, что она попала в какую-то уголовную историю из кино. «Быки» на Шрама полезли, у одного нож был, а тот запросто пристрелил обоих…» – неужели это речь нормального человека, того, которого она любит? Все встало с ног на голову. Ольга заново переживала те страшные минуты. Ведь пуля, попавшая в ее сумочку и разбившая склянку с духами, с легкостью могла бы попасть и в нее. Раз – и нет человека. Ни за что ни про что. Как же мало стоит человеческая жизнь!
От этой страшной мысли по телу побежал холодок, оставляя на коже мурашки. Ольга подошла к Сухарику и крепко прижалась к нему. У нее задрожали губы. К своему ужасу, она расплакалась, как маленькая девочка, увидевшая страшный сон. Рыдания сотрясали ее хрупкое, стройное тело, вызывая прилив нежности и одновременно вины у парня.
– Ну, Оленька… Ну не плачь. Ведь все уже позади.
Сухарик держал ее в объятиях, лаская и неумело успокаивая. Пусть даст волю слезам, и ей станет легче. У самого в голове муть. Заплаканные Ольгины глаза с любовью смотрели на него, а губы тянулись к его губам. Накопленные стрессы требовали немедленной разрядки. Естественная защитная реакция организма.
– Ой, у тебя куртка вся грязная, – вдруг заметила девушка.
– Где? А… Это я, наверное, об стену испачкался, – нисколько не удивился парень.
– Снимай, я постираю, – приказала Ольга. Скомкав куртку, она открыла иллюминатор стиральной машины и закинула голубой комок в нее. Открыла кран. Нажала пуск. Вырвавшаяся под напором вода забурлила в барабане, увлекая за собой стиральный порошок. Недорогая «Candi» мягко зажужжала мотором, закручивая джинсовую куртку в пенном водовороте.
Простая хозяйственная операция вызвала неадекватную реакцию нескольких посторонних людей, находившихся в фургоне – лаборатории «Мерседес» в доброй сотне метров от дома.
– Ну все, п…ц секретному изделию! – раздался раздосадованный голос оператора, когда контрольный динамик донес до него Ольгин приговор. – Щас точно спецтехнику утопят! Как списывать будем?
– Договоримся как-нибудь с «хозой» – все-таки боевая операция…
– Ага! Когда они теперь второй такой получат, а как без слухового контроля работать? На ощупь?!
Последними звуками, переданными обреченным микрофоном-шпионом на контрольный пункт, были громкий щелчок закрываемой дверцы «стиралки», оглушительный шум воды, гудение двигателя, утробное бульканье и… Тишина.
– Эх, еще долго продержался ваш «титаник»! – басовито пошутил отдыхавший спецназовец. – Обычные «жуки» в воде сразу дохнут.
Оператор никак не прокомментировал это умное замечание, поскольку в своем деле разбирался получше «силовика». Просто специфика у них разная.
А в квартире продолжалась другая игра. Мягкая горячая Ольгина кожа пахла уютом и возбуждала Сухарика, как терпкий эротический гель из секс-шопа. Его руки от-'правились в приятное путешествие по ее телу, загоревшемуся желанием вкусить блаженство любви, так сказать, в лечебных целях.
Сухарик не мог отказаться от этой радости.
Где-то в глубине сознания Ольги крутились ненужные мысли о странностях бытия и крутых поворотах судьбы, но все это казалось ей глупым и совершенно не важным. Внутренний голос затих, уступив место теплому дождю прикосновений.
Сухарик нежно ласкал Ольгу, осыпая ее поцелуями, как дорогими жемчугами. Он с жадностью смотрел на ее шею, белую, как мрамор, на нежные завитки волос, лежавшие на плечах, на прелестное лицо, длинные бархатные ресницы, алые, чувственные губы… Сухарик жадно впитывал ее образ глазами.
Руки Сухарика нежно двигались вниз, не пропуская ни одного изгиба. Ольге было так хорошо, что она забыла обо всем. Только тогда Сухарик любовно и бережно вошел в нежное влажное тело.
Ольгу охватила непередаваемая радость. Огненные шарики горячими волнами разбегались по всему телу. Ей казалось, что сотрясается вся комната, весь дом и весь мир ходят ходуном… Любовники двигались навстречу друг другу все быстрее и быстрее, догоняя ускользающий миг блаженства.
Наконец произошел взрыв, ввергнувший обоих в бездонную пучину пьянящего наслаждения. Сознание помутилось. Время замерло, разбилось и разлетелось на мгновения. Тело растворилось где-то в космосе, в океане любви, превратившись в маленькую яркую звездочку на черном одеяле вселенной.
Бушующие волны сладкого удовольствия постепенно затихли, превратившись в легкую морскую рябь. Комната начала проявляться в своем обычном виде. Предметы стали узнаваемы. Синее небо в окне – глубже и мудрее. Белые барашки облаков no-прежнему бежали наперегонки по небесному полю.
Они ничего не знали.
Через час с небольшим Сухарик с Ольгой вышли из дома и отправились искать жену Баркаса, адрес которой и телефон парень запомнил наизусть.
* * *
Автоматически, по одному лишь звуку мотора, находились и переключались нужные скорости. Выжималось сцепление. Отпускались и нажимались педали. Вовремя включались тормоза, притормаживая на поворотах. Рулевое колесо вращалось, словно беличье. Вспыхивали и гасли указатели поворотов…
Сплошная моторика.
Ничего этого Ротан не замечал – все действия производились сами собой, а подсознание, словно бортовой компьютер, контролировало дорожную обстановку, посылая импульсы в двигательный аппарат. Бригадир знал, что его будут искать. Для этого введут специальный милицейский план, нагонят патрулей, перекроют выезды из города, устроят облавы…
И все же Ротан не торопился рвать когти за город. Не такой он был дурак. Достаточно дотянуть до своего автосервиса, и, считай, спасен.
Вот только раненая рука ныла все сильнее, словно заканчивалось действие обезболивающего укола, которым был мощный стресс скоротечного боя. Боль распространялась ноющими волнами, и казалось, кто-то дергает жилы в руке, будто зубной нерв удаляет.
Наконец «Мерседес» бригадира влетел на огороженную территорию и, въехав в открытые ворота мойки, затих. Ротан вылез из машины. Несмотря на объявленный выходной, в баре он увидел наводившую порядок Оксанку.
– Ты что, ранен? – испуганно произнесла длинноногая продавщица кофе, заметив его намокший от крови рукав. – Кто тебя?
– Член ЦК в пальто! – озверился Ротан и со злостью отшвырнул ногой попавшийся на дороге стул.
– Давай, я перевяжу, у меня аптечка! – всполошилась Оксанка и бросилась к шкафчику за прилавком.
Ротан не стал противиться, поскольку кровь продолжала сочиться, а рану следовало перевязать. Тяжело дыша, бригадир опустился на стул.
– Захвати телефон, – крикнул он девице и, когда она вернулась к столику с аптечкой и трубкой, сказал: – Набери директору. Голова раскалывается…
Барменша послушно набрала номер Чугуна и передала телефон Ротану.
– Боря, это я! – гробовым голосом произнес бригадир. – У нас проблемы.
– Ты где? – уточнил Чугун.
– Я на мойке, подходи, – ответил бригадир, чувствуя, как тяжелеет и ноет голова.
Охая и причитая, Оксанка разрезала рукав рубахи и, чтобы остановить кровь, замотала рану бинтом. Вообще-то Оксанка не такая уж пугливая. Ей и раньше приходилось видеть кровь и бинтовать пацанов, порезанных и пораненных на всевозможных разборках. Находясь в их среде, девица частично переняла не только жаргон братанов, но и отношение к жизни. У нее уже ничего не колыхалось внутри, когда Ротан приказывал своим головорезам набить кому-то морду или «порезать несильно, чтоб знал». Даже любовь стала для Оксанки чем-то ненужным, вроде нежелательной беременности или гонореи – досадными приложениями к удовлетворению простых физиологических потребностей.
Громыхнула входная дверь. Пришел Чугун. Он увидел перевязанного бригадира и через зал направился к нему.
– Ну, я вас оставлю, мальчики, – Оксанка торопливо выскочила из бара.
– Какие расклады? – озаботился директор, присев за стол. – Что с рукой?
– Маслину словил, еле от ментов ушел. Пацанам кранты. Обоим… Ты на «мерина» посмотри… – ощерился Ротан. – Он в мойке.
Чугун тяжело посмотрел на бригадира, поднялся и вышел через отделяющую мойку стеклянную дверь. Через минуту вернулся.
– Не хило в тебя «пошмаляли», – серьезно произнес он. – Как было?
– Короче, пацаны прищучили того фраера – Сухарика. Он сдал Карася. Мол, тот рассказал, куда тачку гнал, так что при желании эта падла вполне могла ментов на стоянку навести. Но, самое главное, пацаны его узнали. Это из-за него тогда «темные» мужики их отдолбили за автобус.
– А пацанов кто завалил? – перебил Чугун. – Менты «зашухерили»?
– Менты тоже были. Только не они пацанов замочили. Короче, махаловка там началась. Я дал сигнал, чтоб Кирсан мочил фраера на глушняк . Даже видел, как Кир-суха перо вынул… – взволнованно и торопливо рассказывал Ротан. – А потом к ним какой-то мужик подвалил. Закурить спросил. Пацаны послали его куда подальше, не до него было, а он не унимается. Ну, Сыч пошел разбираться. Только подошел, тот как «заведет» ему ногой в «картинку». Сыч «съехал». Кирсан за перо, а мужик за пушку с глушилкой. Короче, сначала Кирсана «на раз» завалил, потом Сыча маслиной достал. Такой шухер начался! Ну, думаю, щас и Сухарика замочит… Ничего подобного! Он начал с ним шептаться. Я, понятно, за пушку… А тут Карась некстати в бега ломанулся. Отпускать нельзя. Я ему в спину шарахнул, а мужик «стремный» тоже в него шмальнул. Короче, завалили. Хотел Сухарика «сделать», но баба его мне мешала… Ну я все равно начал палить, вроде в «биксу» попал, и вдруг, откуда ни возьмись, менты в масках бегут. Как негры из кино! Видать – ОМОН. Дорогу машиной перекрыли, двое ко мне торопятся. Мужик «стремный» даже пушку не доставал, сразу гаражами и смылся, а мент поганый в меня очередь засадил!..
Бригадир остановился, чтобы отдышаться.
– Чудно все, – многозначительно произнес Чугун. – Какой-то дешевый лох, а столько вокруг него шуму. В прошлый раз за него по пустяку вступились, нашим наваляли. Потом сделка с «азерами» «сгорела». Фраер «мимо проходил». Сейчас «мужик стремный» появился, замочил двоих наших и этого мудака Карася… Фраер снова тут. И снова менты… Все одно за одним. Это неспроста, – повторил свой вывод директор.
Он вытащил сигарету, закурил и бросил пачку бригадиру.
– Давай подожгу, – чиркнул рифленым колесиком Чугун, выбив из кремня искру. Вспыхнуло пламя. Ротан воткнул курево в зубы и поднес к директорской зажигалке. – Кто-то за ним стоит. Бля буду, стоит! «Крыша» у него шибко крутая, охраняют везде. Или на него, как на наживку, ловят.
– Кого ловят? – непонимающе спросил Ротан.
– Кого-кого! Если б знать, где хрен, где колбаса!.. Может, через него ментура к нам хотела подкатить. А может, и «контора».
– Да при чем «контора»! – не согласился бригадир, поглаживая больную руку. – На стоянку РУБОП наехал, у сегодняшних тоже на пузе было «милиция» написано.
Каледин предусмотрел даже такую мелочь, как надпись на спинах спецназовцев из «Альфы». Деталь «сыграла».
– Слушай, – вспомнил Чугун. – Тогда и с номером «левым» понятно. Значит, с Карасем не просто так случилась авария. За ним конкретно ехали.
– Рука болит. Сука, – со страдальческой физиономией произнес Ротан. – Тут гадать нечего, если вокруг лоха такая каша варится – валить его надо срочно.
– Надо мочилу выписывать, – констатировал Чугун. – Самим в это дерьмо лезть нельзя.
– А чего такого-то? – не согласился бригадир. – Завалим по-тихому. Не тот он фрукт, чтоб за него «хрусты» валить.
– Ты что, еще не понял? Это не простой лох. Думаешь, случайно около него наших завалили? Нет! Если над ним серьезные люди стоят, то нам светиться резона нет.
– Светиться не будем – сами его сделаем, – уперся Ротан. – Не таких скорым поездом на тот свет отправляли.
– Лады. Тогда чем скорее он исчезнет, тем лучше, – согласился Чугун.
Директор бросил взгляд на побледневшее лицо бригадира.
– Черт! Тебе врач нужен, – догадался он. – Может, пулю надо вытаскивать. Оксанке не справиться – это не на столе давать и не минет делать!
Директор осклабился в беглой ухмылке.
– Нет там пули, – уверенно заявил Ротан. – Царапнуло только. А в травмопункт только сунься – доктора сразу ментам спалят. Не знаешь, что ли?
– В больницу нельзя. Об этом и базару нет, но врачу показать руку надо…
Директор ломал голову, прикидывая, куда можно поехать. Раньше был у них один знакомый хирург. Частной практикой занимался. Давал объявления в газетах и срочно по звонку на мобильный выезжал, хоть на автоаварию, хоть просто ногу мазью натереть или таблетку дать. Вызов сто баксов, операция – как договорятся. Так и познакомились: вызвали пацанам помощь оказать после разборки. Порезали одного сильно. Помог. Рану обработал, зашил. Позже к нему много раз обращались, потому что язык за зубами держал – проверяли. Даже кличку дали Лепила. А потом его другие убили. Видимо, выехал на вызов, а помочь братану не смог. Дружки обиделись и Лепилу закопали. Так до сих пор и числится в пропавших без вести.
Жаль. Теперь не к кому обратиться, а с новыми знакомиться стремно. Их проверять надо.
– Ну, ты как? – сочувственно спросил Чугун.
– Херово, – признался Ротан. – Тыква болит, как с похмелья, температура в озноб бьет. В руке – зуб тянут. Лекарь нужен, а то кранты. И Санька-жестянщика с Вовкой надо на работу в цех вызвать. Пусть «мерина» срочно рихтуют, пока он ментам на глаза не попался.
– С тачкой проблем нет – пускай хоть ночью работают, а с доктором щас решим. Посиди пока…
Директор поднялся и вышел. Вместо него сразу же вернулась Оксанка. Будто ждала, когда начальник уйдет. Хотя какой он начальник, после того как они недавно на день рождения Ротана вчетвером в сауне групповуху учинили. Юлька еще была, секретарша. На работе тоже начальницу из себя строит, а разобраться – такая б…ь!..
Оксанка подсела к Ротану и, положив ногу на ногу, заботливо гладила раненую руку. Длинные ноги в черных колготках обнажились, притягательно отсвечивая лайкрой, однако сейчас бригадира это не возбуждало, а лишь вызывало раздражение.
– Выпить есть? – буркнул он. – Налей.
– Конечно! – засуетилась Оксанка. Она вскочила и убежала к барной стойке. – Тебе покрепче или послабее?
– Сама, что ли, не догоняешь! – недовольно огрызнулся на непонятливую подружку бригадир. – Думаешь, я, блин, щас пиво сосать буду, да? Водки тащи, дура! Рука болит!
Оксанка мигом приволокла полстакана водки и чипсы на закуску. Ротан сгреб со стола пластиковый стакан, чуть не смяв его, и залпом выпил. Горячее тепло пролилось сначала вниз, а потом медленно поднялось до головы, смягчив зудевшую в ней боль.
Чугун вернулся вместе с Таксистом и Цыганом. Пацаны внешне медлительные, инфантильные, но сообразительные и тертые.
– Короче, давай смотайся с ними в одно место. Там должны помощь оказать, – сказал Чугун. – А не захотят – уговорите.
Бригадир не стал уточнять, что это за место и как придется уговаривать, но подумал, что пацанам Чугун уже все объяснил.
Раненый поднялся и следом за директором вышел в пахнущий вечерней свежестью двор. Свой «Макарова он оставил при себе.
Погрузившись в серую «Аудио, братва выехала из ворот автосервиса.
* * *
Красная отметка спутникового маяка медленно двинулась по улице.
– Черт! Я же не встретился с кадровым агентством! – запоздало вспомнил Сухарик, приближаясь к метро.
– Надо было позвонить, предупредить, что не сможешь прийти, – спохватилась Ольга. – Раз они с тобой лично хотели встретиться и сами позвонили, значит, место хорошее. Давай из метро позвоним.
– Если номер с собой есть, – согласился Сухарик, опустив руку в карман. – Кажется, должен быть… Да, вот записан! – торжествующе сообщил он, выудив записку.
По серым ступеням они сбежали вниз и, пройдя по переходу, остановились около таксофона.
Красная отметка на мониторе задрожала и потеряла четкие контуры. Разбитый и ослабленный бетонным перекрытием сигнал лишь чудом не прерывался, продолжая слабо мерцать на экране.
– Еще чуть-чуть – и сорвется, – спрогнозировал капитан Капустин, сидевший «на маяке». – Это он в переход вошел, а если в метро нырнет, то – кранты. Оттуда не пробьет.
Не зная, где в настоящий момент находится Каледин, Кузин позвонил начальнику на мобильный.
– Михаил Юрьевич! Это Кузин, – представился он.
– Что у тебя? – уставшим голосом спросил полковник.
– Мотыль в переходе метро. Сигнал слабый, – доложил ситуацию старлей. – Если он в поезд сядет, мы не сможем его отследить. Может, за ним пойти?
– Ну и хер с ним, – доступно ответил Каледин. По тому, что он применил «крепкое словечко», Кузин догадался – начальник не в лучшем настроении. В обычной жизни полковник при подчиненных не матерился. Значит, достало. – Не надо за ним ходить. Пусть едет куда хочет – Мурена сейчас не высунется. А может, вообще никогда.
В словах полковника Кузин уловил то ли укор, то ли раздражение и справедливо принял это на свой счет. Хотя, если разобраться, вины старлея в том, что Мурена ушел, нет – Кузин с ребятами сделал все, что мог, и даже больше. Не подоспей они вовремя – неизвестно еще, как бы все закончилось для «наживки» и его подруги.
Но обижаться было не на что. Мурена всех перехитрил, и его упустили. Это свершившийся факт.
– Дежурьте возле дома, вдруг Мурена позвонит, – велел Каледин. – Извини, мне некогда – я на месте происшествия…
Полковник выключил телефон, а Кузину стало понятно его состояние. С «ВДНХ» полковник поехал на место гибели майора Зайцева и вместе с ОСГ будет находиться там столько, сколько потребуется.
– Ну, что он сказал? – поинтересовался Капустин.
– Сказал, что дальше метро не уйдет.
– Ну да – куда он, на хрен, из колеи денется! – согласился капитан. – Как вылезет наверх, мы его нашим спутником и словим…
Ольга достала телефонную карточку и протянула Сухарику:
– На, звони. Как называется, не забыл?
– Смеешься! – усмехнулся Сухарик, тыкая в металлические кнопочки.
На том конце линии щелкнуло. Трубку подняли быстро.
– Кадровое агентство «Занятость населения»! Добрый день, – ответила девушка.
– Здравствуйте! Мне была назначена встреча у метро «ВДНХ», но я, к сожалению, не смог прийти, – пояснил Сухарик.
– У метро? – удивилась девушка. – Странно. С клиентами мы встречаемся только в офисе. Подождите, я узнаю. Как ваша фамилия?
– Калякин Александр, – назвался Сухарик, начиная раздражаться от некомпетентности этой курицы на телефоне. Не знаешь – сразу пойди спроси! А то начинает плести… В офисе она встречается!
– Вы знаете, у нас никто об этой встрече не слышал, – через минуту виновато сообщила девушка.
– Ну как же так! Девушка! – начал нервничать Сухарик. «Вот наседка! Не знает ни хрена, а сидит и вякает!» – думал он. – Я же к вам приходил, оставил резюме, вы обещали позвонить… Позвонила женщина. Назначила встречу…
– Извините, молодой человек, но это не ко мне. До свидания.
«Ту-у, ту-у, ту-у…» – раздавались противные гудки.
– Чего там? – спросила Ольга.
– Да дуру какую-то посадили, а она ничего не знает! – возмутился Сухарик. – Говорит, они мне не звонили и не договаривались.
Однако подруга оказалась сообразительнее.
– А кто же тогда тебе звонил? – задалась вопросом Ольга, не требуя ответа от Сухарика. – Ты прикинь, если они тебе правда не звонили, тогда кто?
Устами женщины часто глаголет истина, только мужчины этот факт часто игнорируют. Из солидарности. Парень задумался.
– Хм… Не знаю, – пожал он плечами. – Прикололся, что ли, кто-то?
Сухарик вытащил из автомата карту и вернул Ольге.
– Ладно, поехали.
Они спустились в метро…
Красная отметка на мониторе слежения погасла, как задутый ветром огонек свечи. Коротая время в ожидании окончания смены, мужики в оперативном фургоне курили и предавались вялотекущему трепу…

 

 

С пересадкой добравшись до «Академической», Сухарик и Ольга вынырнули на улицу и осмотрелись.
– Это чего за дед с бородой? – поинтересовался парень, заметив памятник на площади. – Дерсу Узала, что ли?
– Хо Ши Мин! – рассмеялась Ольга.
– А на хрена он тут стоит? – не понял задумки властей Сухарик.
Ольга лишь пожала плечами:
– Стоит и стоит. Лучше улицу ищи.
Адрес нашли быстро. Баркас жил в старой пятиэтажке в десяти минутах ходьбы от метро.
– Иди один. Я тут подожду, – не желая разговаривать с незнакомой женщиной о ее погибшем муже, решительно заявила Ольга.
– Договорились, – ответил Сухарик. Неспешный разговор в оперативном фургоне ФСБ перешел в горячее обсуждение больного для Кузина вопроса о ввозе иномарок. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы капитан Капустин не бросил взгляд на монитор.
– Объект вынырнул! – сообщил он, наблюдая устойчивую отметку маяка.
– Где? – приблизился к экрану Кузин.
– Метро «Академическая», улица Шверника, – констатировал Капустин, укрупнив масштаб изображения.
– Черт! – схватился за голову старлей. – Там же живет Баркас! Жил.
– Ну и что? – поинтересовался «технарь».
– Там милицейская засада! – обеспокоенно пояснил старлей и бросился к трубке спецсвязи…
В пустой «Волге» Каледина аналогичный аппарат подавал бессмысленные вызывные сигналы.
Тогда Кузин связался с дежурным…
Сухарик вошел в дурно пахнущий подъезд, поднялся на второй этаж и нашел пятьдесят четвертую квартиру. Перед ней не было даже коврика, и это отличало ее от трех других. Зато на истрескавшейся стене нашлась грубо закрашенная, вероятно, еще в сорок первом году, кнопка.
Парень надавил на звонок. За дверью прозвенело, и эхо пробежало по пустому лестничному маршу. Звук показался странным, стереофоническим, будто звонок прозвенел сразу в двух ушах.
На самом деле Сухарику это не показалось, и, хотя его слух был далек от музыкального, он точно уловил пространственное разнесение источников звука.
Только пользы это не принесло.
Звонки раздались сразу в двух квартирах: у Баркаса и напротив. Парень в джинсах и синей рубахе, находившийся в засаде в жилище пенсионерки Егоровой, насторожился и взял со стола пистолет…
Егорова, проживавшая напротив Баркаса, внезапно получила от собеса путевку в подмосковный санаторий и, по настоятельной просьбе общественницы Шурки Гордеевой, пустила молодого квартиранта – родственника или студента, внешность которого, однако, при встрече не внушила доверия. Впрочем, воровать в квартире бывшей работницы киностудии «Мосфильм» было нечего, а путевку на отдых с полным пансионом дают теперь не каждый день. Вернее, не дают вовсе. Пусть парень месяц поживет, а в санатории хоть поесть бесплатно можно. Егорова уехала, а в ее квартире поселились двое (вместо одного!) молодых парней. В данный момент один из них, оперуполномоченный местного отделения милиции старший сержант Касимов, отсутствовал, отлучившись за очередной порцией пива.
Оперативников заселили к пенсионерке по просьбе ФСБ для негласного круглосуточного наблюдения за квартирой Баркаса. Большого смысла в засаде Каледин не видел, но для очистки совести ее следовало устроить. Ввиду ординарности мероприятия полковник не стал привлекать к нему своих контрразведчиков, перепоручив все милиции. Разумеется, что приказ начальнику отделения исходил не от ФСБ, а из уголовного розыска с Петровки.
Молодые сотрудники Касимов и Попов также не видели в задании ничего важного (ну, кто придет к почившему в бозе уголовнику?) и отнеслись к нему как к свалившейся с неба паре недель расслабухи от тяжелой неблагодарной работы да вечных придирок зама по розыску майора Скобцова, готового за сотню баксов в месяц чуть ли не ночевать на работе. Касимов с Поповым были не из таких и с энтузиазмом брались лишь за то, что могло принести им реальную финансовую выгоду. Замордованные бытом и службой, менты и на работе не считали зазорным снять напряжение и усталость несколькими бутылками пива или водкой. За это их и ругал Скобцов и даже грозился выгнать…
«Странно, – подумал Попов. – Напарник недавно ушел и вряд ли успел добежать до ларька и обратно. Может, деньги забыл?»
Младший лейтенант осторожно прокрался в прихожую и припал к дверному глазку. Изображение было мутным и искаженным. Лестничная клетка будто отражалась в елочном шарике. Присмотревшись, Попов увидел спину незнакомого парня с короткой стрижкой, стоявшего перед наблюдаемой дверью.
В затуманенном пивом мозгу опера заметался извечный вопрос русской интеллигенции: что делать? Он осторожно прошлепал в комнату и, схватив рацию, вызвал напарника.
– Ты где носишься? – стараясь говорить тише, выпалил в микрофон младший лейтенант.
Касимов к этому времени уже подал в окошко деньги и обменял их на пакет с «ужином». Шипение рации заставило его отвлечься.
– Я «на точке», – с некоторой задержкой радостно ответил он. – Взял по паре «Клинского».
– Давай бегом назад! – шепотом велел Попов. – К нам «клиент» пришел!
– О, черт… – Забыв взять сдачу, Касимов побежал к напарнику.
Ответственный – майор Скобцов – находился в дежурной части отделения милиции и слышал диалог отправленных в засаду оперов.
– Вот идиоты! – расстроенно произнес зам по розыску, в чьем подчинении находились Попов и Касимов. – Опять жрут! Хоть ссы им в глаза!
– Таких не исправить… – понимающе кивнул дежурный. – Только и других к нам не заманишь. Скоро от органов одна дырка останется.
– Вызови их, спроси: кто пришел? – велел Скобцов. Капитан несколько раз позвал оперов по рации. Динамик отозвался пугающей тишиной.
– Не слышат, – догадался тот. – Наверное, далеко.
– Надо проведать, – без особого энтузиазма произнес майор. Если пьяные – придется ругаться, нервы себе трепать, а те будут думать, что к ним придираются. Надоело все…
В дежурке затарахтел телефон.
– Вас! Из главка, – полушепотом сообщил дежурный, протягивая майору трубку. По его вытянувшейся физиономии и поднятым к потолку глазам Скобцов догадался, что звонок исходил от большого начальства.
–Да… понял… предупредим…
Майор отвечал односложно и четко. Похоже, вопрос серьезный.
– Как чувствовал, что ехать придется, – сказал он дежурному. – Слышь, Михалыч! Надо Попова предупредить. К ним в сети парень идет. Велено не задерживать и не показываться. Он – чужой клиент. Если «эти» выйдут на тебя – передай.
Дежурный понимающе кивнул…
Сухарик переминался с ноги на ногу перед запертой дверью и, не дождавшись ответа, повторно вдавил пуговку звонка. В двух прихожих тревожно зазвонило. Парень непроизвольно обернулся: то ли почувствовав чужой взгляд, то ли услышав «лишний» звонок. Почудилось, что ли?
Хлопнула дверь парадного. На лестнице послышались шаги.
– Вы к кому? – спросила женщина с батоном хлеба в руке. – Квартиру смотреть?
– Мне Лодочникова Лидия нужна, – ответил Сухарик.
– Так ее ж недавно убили! – сообщила женщина. – А муж в тюрьме помер. Теперь тут никто не живет. А я думала, что квартиру смотреть.
Женщина заспешила домой. Ее шаркающие шаги удалились и постепенно стихли.
В этот момент Попов понял, что ждать больше нельзя. Спрятав за спину руку с оружием, он решительно распахнул дверь.
Сухарик оглянулся. Глаза опера вонзились в парня, как острые заточки. В хмельной голове мгновенно пронесся видеоряд фотографий разыскиваемых преступников и… На одной из них Попова заклинило.
«Лункин! – как искра, пронеслось в мозгу мента. – Точно Лункин. Особо опасный… Который на прошлой неделе инкассаторский броневик ограбил! Троих охранников положил! Опасный, сука. Небось с оружием…»
Рука сильнее сжала пистолет. В голове зрел молниеносный «блицкриг».
«Надо брать!» – решил Попов, которому сейчас, пожалуй, и море было по колено.
Серьезная ошибка в определении цели вылилась в неправильные действия. Но это было только началом целой серии ошибок и случайностей, нанизавшихся одна на другую, как шашлык на шампур, и приведших в конце концов к печальным последствиям.
– Кого потерял, брат? – недружелюбно бросил младший лейтенант, совершив ошибку: он затеял разговор, но забыл представиться. Он чувствовал себя представителем власти, но никак этого не обозначил.
– Лодочниковых, – по инерции ответил Сухарик, но, уловив запах перегара и недобрый тон, машинально добавил: – А тебе-то что?
Это была естественная психологическая реакция «отзеркаливания».
Сухарик не был настроен на разговоры с подвыпившими неизвестными мужиками, тем более что на улице его дожидалась Ольга. Он повернулся и направился к лестнице…
Но Попов взял инициативу в свои руки. Милиционер добавил голосу официальности и властно приказал:
– Стой и не двигайся! Предъяви документы! Первая фраза плохо увязалась со второй, сведя ее официальность на нет.
Сухарик оторопел. Он не считал себя крутым, но откровенная наглость и беспардонная грубость вызвали у него прилив ответной злости.
– Чего тебе надо, мужик? – переспросил Сухарик.
И тут милиционер совершил вторую ошибку – он выхватил оружие, хотя обстановка этого не требовала. Мент хотел парня «попугать», но пистолет не пугало, он предназначен для стрельбы.
– Убери пушку, братан! Чего на людей кидаешься! – попятился Сухарик, не распознав в крепком парне в джинсах представителя власти. – Пойди проспись!
Теперь счет совершенным ошибкам открыл и Сухарик: ему не следовало идти на конфликт и злить человека с пистолетом. Но рассуждать хорошо лишь задним числом. В тот момент у парня не было времени думать.
Попов пошел через море вброд. Пистолет переместился в левую руку.
– Ах ты, сука! Руки за голову! – рявкнул опер и, подскочив к «Лункину», ударил его в солнечное сплетение.
У Сухарика в зобу дыхание сперло. Глаза полезли из орбит. Попов схватил его за руку и начал сноровисто заламывать назад…
Но оперу мешал пистолет.
Нельзя доставать оружие, чтобы пугать. Ведь не все поверят, что оно настоящее, а не зажигалка или «газовик». Оружие предназначено для применения, и, если уж пистолет оказался в руке, нужно стрелять, не раздумывая, иначе проиграешь. В подъезде жилого дома Попов стрелять не собирался, но табельный «Макаров» сковывал движения, мешая завязавшейся борьбе. Обратно в кобуру его не убрать, на пол не положить. И это тоже было ошибкой.
Сухарик поступил в соответствии с вытекавшей из ситуации логикой. Перехватив вооруженную руку, он ударил Попова коленом в пах, доставив ему несколько мучительных секунд. Пару ударов он нанес менту в живот, но не смог его пробить: то ли мышцы стальные помешали, то ли бронежилет скрытого ношения под одеждой имелся.
Попов извернулся, плавно перейдя к пьяной махаловке. Вопреки закону его кулаки начали целиться в лицо подозреваемого. Почувствовав тупой удар по голове, Сухарик разжал пальцы и отлетел к стене. Голова гулко соприкоснулась с бетоном. В глазах моргнуло, но не погасло.
– Руки вверх, сука! Стреляю! – в последний раз предупредил Попов и, освободившись, передернул затвор. Он подскочил к Калякину и мастерски ударил его ногой. Сухарик охнул и влетел в чужую дверь. Драка переместилась с площадки на лестницу.
Мент снова взял инициативу. Спасая честь мундира, он приблизился к «преступнику», но, отведя от себя вооруженную руку, Сухарик вновь нанес ему удар. Костяшки его сжатой в кулак руки смачно впились в физиономию наглого опера. Может быть, этого было бы и достаточно, но черное дуло пистолета бесстрастно уперлось Калякину в живот, а дрожащий от возбуждения палец мента потянул стальной язычок…
Глухая возня и грозные крики были слышны по всему дому и даже на улице. Встревоженная Ольга вбежала в подъезд и увидела своего Сашу с кровью на лице. Какой-то парень целился в него из пистолета. Хорошенькое дельце! Отважная девушка сразу сообразила, что это продолжение бандитской разборки на улице, из которой они едва ушли живыми. Похоже, бандиты поджидают их повсюду. Но Ольга не собиралась сдавать им друга.
– Что вы привязались, сволочи! – громко закричала девушка, чем на миг отвлекла внимание Попова. Сухарик поймал мускулистую руку с пушкой и с силой закрутил в сторону.
В этот момент раздались выстрелы. Один… Второй… Ольга громко вскрикнула. Шальные пули бились в пол, кроша кафель, и рикошетили в стороны.
– Убью! – орал возбужденный дракой и алкоголем Попов. Сухарик ничего не кричал. Он только защищался, отводя от себя смертоносный металл.
Испачканный в крови кулак хрустко впечатался в лицо младшего лейтенанта, поставив точку в споре о законности. Попов запрокинул голову и повалился на немытый пол. Табельный «Макаров» тяжело грохнулся рядом. Из носа потекла густая темная кровь…
Майор Скобцов еще не выехал из отделения, когда корабельной сиреной взвыл прямой телефон дежурного по городу и сообщил неприятную новость: на пульт 02 поступило несколько сообщений о стрельбе и драке в доме по улице Шверника…
Том самом.
– Ну все! П…ц! Допрыгались, мудаки! – произнес майор, уставший от безысходности и лавины бесперспективных дел. Ему даже не подумалось, что на оперов напали бандиты, потому что такая вероятность была слишком мала. Первой в голову пришла обратная мысль – те напились и что-то отчебучили.
– Поехали! – позвал он куривший рядом наряд.
В пустом отделении раздался торопливый топот…
Лицо Ольги исказила мученическая гримаса. Девушка не любила детективы и боевики, как не выносила драк или вида крови. От увиденной сцены ей стало, прямо скажем, нехорошо. Сухарик тяжело дышал и, глядя на валявшийся на полу пистолет, колебался, стоит ли его поднять.
– Что ты стоишь! Побежали скорее! – позвала Ольга. Она уже потянулась к двери…
В этот момент в подъезд вбежал взмыленный парень щуплого телосложения, с маленькой головой, в застиранных джинсах, с позвякивающим пакетом под мышкой.
Это был старший сержант Касимов.
Увидев перепачканного кровью напарника лежащим на полу, а рядом его пистолет, оперуполномоченный понял трагизм случившегося и степень опасности преступника. Если друга застрелили, в такой ситуации остается только открывать огонь на поражение, стараясь по инструкции причинить врагу минимальный физический вред. То есть стрелять по ногам или рукам. Но времени на выполнение требований инструкции не было. Какие ноги! Преступника нужно остановить любой ценой, а разбираться с ним ребята из отделения будут потом.
Не промахнуться бы…
– Стоять, милиция! – не раздумывая, громко крикнул старший сержант.
Пакет с пивом опустился на пол. Касимов расстегнул прикрытую джинсовой курткой кобуру и вырвал оружие. Приблизившемуся Сухарику было трудно поверить в то, что Касимов из милиции, и он тоже пошел напролом. Парень с разбега лягнул Касимова в живот. Кроссовка шлепнула, словно в пластилин, впечатав мента в дверной косяк. Пакет свалился набок, две бутылки «Клинского» вывалились и, отстукивая по кафелю, как поезд на рельсах, прокатились по парадному.
Кто пойдет за «Клинским»? Самый смелый?
– Стоять! Милиция! – повторил «самый смелый» и вытащил табельный «макаров». Только кто бы ему поверил, что он страж порядка? Слишком явное несоответствие образов.
Ольга размахнулась и очень вовремя ударила сержанта сумкой. Выстрел сотряс подъезд, но Сухарика пуля не задела. Зато в электрощите полыхнуло, и погас свет. Сухарик ломанулся к стене.
Еще выстрел…
Лучше бы его не было.
В то же мгновение на синих джинсах Попова растеклось бордовое пятно. Младший лейтенант тихо простонал и зашевелился. Боль привела его в чувство, но увиденное вызвало не меньший шок.
В мощном рывке Сухарик бросился на Касимова и выбил пистолет, не дав занять оборону. Вынырнувшая из сумочки Ольгина рука приблизилась к лицу опера. Из зажатого в маленькой ладошке баллончика вырвалась струя газа.
– Суки! – бессильно заверещал ослепленный «слезами» сержант. – Убью!..
Но он был уже не боец. Хоть и говорят, что газ не действует на пьяных, а этот подействовал: спиртовой настой красного перца страшнее атомной бомбы.
– Бежим! – на ходу выкрикнула девушка, выскакивая на улицу. Сухарик метнулся за ней.
Парочка добежала до оживленной улицы. Встав на обочине, Ольга подняла руку. Рядом притормозил красный «жигуль». Не успев договориться с водителем, Ольга распахнула дверцу и прыгнула на заднее сиденье. Следом в машину запрыгнул Сухарик.
– Поехали, командир! – приказала девушка, оглянувшись в сторону возможной погони.
– А куда едем-то? – поинтересовался водитель.
– Поехали, поехали, я все скажу! – бросила Ольга, не вдаваясь в скучные объяснения. Дребезжаще газанув, машина отъехала от тротуара.
Практически в это же время к дому на улице Шверника подкатил «Москвич» ПМГ с синей полосой на борту. Майор Скобцов с нарядом бросился в подъезд и наткнулся на своих «героев». Касимов вытирал кровь с лица, а Попов тихонько подвывал, зажимая рукой рану. На полу катались бутылки пива, а из пакета недвусмысленно торчал хвост селедки в целлофане.
– Что, доигрались? – сурово рявкнул Скобцов. Потянув носом воздух, он без труда почувствовал стойкий запах перегара.
– Жильцы телефоны оборвали! Дежурному по городу звонили!
– Неплохо повеселились, – скептически заметил прибывший с майором дежурный дознаватель. – Кто стрелял и в кого?
– Я защищался, – доложил Попов. – На меня Лункин напал, который броневик ограбил. Он приходил к Лодочникову. Жалко ушел, сволочь.
– И на меня он с бабой напал… – втиснулся с собственным оправданием Касимов. – Ему девка помогла, а то бы не у шел…
Слова звучали неуверенно, поскольку опера, протрезвев, начали понимать, что к чему. Самое малое, что им светит, – это служебное расследование, несоответствие и увольнение. Это если по-хорошему обойдется и больше ничего не всплывет.
– Какой Лункин! – осуждающе произнес майор. – Лункина вчера взяли. К Лодочниковым парень шел с девчонкой, по которым звонок с Петровки был, чтоб по ошибке не тронули. Ясно вам? Хороши опера, что девка им помешала!
Откуда-то с верхнего этажа, будто из поднебесья, послышалось едва уловимое шуршание и осторожный голос:
– Не верьте ему! Я все слышала! Он первый на парня напал. Угрожал пистолетом…
Майор поднял голову и увидел в проеме между лестниц седую голову бабули. Попов, которому сержант оказывал первую помощь и тщательно заматывал ногу бинтом, опустил глаза.
– Мамаша! Раз вы все слышали, скажите, он представился сотрудником милиции? – спросил Скобцов.
– Милиции? – растерянно переспросила женщина. – Не-ет. Никто не говорил, что из милиции. Это когда второй прибежал, тот заругался и сказал, что из милиции…
Повернувшись к коллегам, майор огласил приговор.
– Мне все ясно. Начинайте осмотр места происшествия и опрос свидетелей. – Этих, – майор кивнул на оперов, – арестовать.
– А «Скорую»? – жалостливо спросил Попов.
– Вызовем.
* * *
Тела погибших при взрыве военнослужащих погрузили в машины и увезли по принадлежности: майора Зайцева принял «шестигранник» госпиталя ФСБ, милиционеров – морг госпиталя МВД. Ведомственное деление не исчезает даже после смерти, продолжая сортировать людей на достойных и более достойных, забывая, что все они защитники одного и того же Отечества.
Закончив следственные действия, милицейское оцепление сняли. Растревоженный дом медленно утих. Жильцы и просто прохожие разошлись по квартирам, чтобы еще раз за чашкой чая обсудить происшествие и посмотреть свежий выпуск новостей, в котором о нем могут упомянуть. Скоро закрасят черноту на чердаке, отмоют стены от копоти пожара, вставят выбитые взрывом стекла и двери, уберут мусор, подметут полы, подлатают, подстучат и… все забудется. Чужая трагедия не жжет сердце, не выбивает из глаз искру слезы, не отзывается болью и не мешает спать ночами. Она касается лишь узкого круга причастных к ней людей с изувеченными взрывом судьбами. Только у семей погибших душа болеть и кровоточить будет долго, мучительно и по-настоящему. Для обывателей взрыв в жилом доме – не более чем тема для разговора за вечерним чаем. Никто из них не понял, что это не просто несчастный случай. Это – ТЕРАКТ. Такая вот диалектика современного бытия. А может, и не современного, а вечного.
Тем временем в проезд свернул черный джип «Тойота-Лендкрузер» и проехал мимо продовольственного магазина. Не доезжая до дома, джип остановился. Крепкий мужчина спортивного вида в кожаной кепочке на голове вытащил пистолет и, открутив от ствола глушитель, положил его в «бардачок». Проверив патрон в стволе, он спрятал оружие в карман.
Мягко хлопнула дверца. Твердой пружинистой походкой мужчина отправился к подъезду с выбитыми стеклами, чтобы воочию увидеть то, что он хотел увидеть. Многочисленные следы машин на газоне, тревожно распахнутые двери подъезда указывали на недавнее большое скопление людей. Обгорелые доски на земле, следы пены из огнетушителей на асфальте подтверждали случившееся. Но, направляясь сюда, Пилат уже знал, что кто-то добрался до его ретранслятора и, видимо, поплатился за это жизнью. Должен был поплатиться. Однако в настоящий момент террориста волновало несколько важных вопросов. Поскольку на ретранслятор вышли после звонка Сухарику, то с большой долей вероятности можно заключить, что телефонная линия бывшего арестанта кем-то прослушивается. А вот из этого непроверенного факта уже вытекают и главные вопросы. Кто его прослушивает? Кто на кого охотится и по какой причине? Понять это – что половину дела сделать. Если работает милиция и сети расставлены из-за Карася, причастного к сбыту краденых автомашин, это одно. Лучший вариант из всех возможных. А если в рамках расследования кражи транскодера «на телефоны села» контрразведка, это совсем другое дело. В последнем случае объектом охоты автоматически становится не бывший арестант Сухарик, а недоступный пока террорист по кличке Пилат.
Как говорят в Одессе – почувствуйте разницу.
– Здравствуйте, – вежливо произнес Пилат, приблизившись к гуляющей с пуделем женщине. Он видел, что хозяйка вышла из ТОГО подъезда, и поэтому не торопился. Первый вопрос должен быть достаточно нейтрален: – Не подскажете, который час?
Не поднимая головы, женщина задрала рукав тонкой кофты и, посмотрев на овальный циферблат, ответила.
– Благодарю, – в той же манере сказал Пилат и между прочим заметил: – У меня тоже собака есть, только колли. Дети ее любят.
– Ой, вы знаете, я тоже колли хотела! – оживилась женщина, подхватив подкинутую тему. – Но мне подарили Максика…
Из соседнего подъезда вышел короткостриженый парень и остановился напротив двери. Закурил. Смотрит.
– А что у вас хулиганы все стекла побили? – поинтересовался Пилат, кивнув на подъезд.
– Да что вы! – воскликнула «собачница». – Там на чердаке милицию взорвали! Грохот был, дым… Ужас! Трупы!..
Подозрительный парень не уходил, а не спеша пускал дым и поглядывал на улицу.
– Обнаглели уже, – попенял на «хулиганов» Пилат, поймав подозрительного типа в сектор бокового зрения. – Кругом террористы. А как, вы сказали, милиция там оказалась?
– Не знаю. Видимо, проверяли чердак. Может, бомжей искали. И взорвались. Милиции наехало!..
– Наверное, и из ФСБ приезжали, да никого не поймали? – доброжелательно интересовался Пилат, продолжая наблюдать за парнем. Если это засада и уйти не удастся, придется взять эту «кошелку» в заложники и прорываться под ее прикрытием. В женщину стрелять не посмеют.
Сзади послышался звук мотора. Через плечо «собачницы» Пилат увидел, как вдоль дома медленно катится темно-серая «девятка» с черными стеклами.
Засада.
Нервы вытянулись и задрожали, как пружины. Рука самопроизвольно юркнула в карман. Палец сдвинул предохранитель вниз. Оттянул до щелчка рифленый курок.
– Не видела таких. Милиция была, а ФСБ… не знаю, – лопотала женщина, не подозревая, с кем разговаривает. – Может, и приезжала. Кто их разберет?..
«Девятка» приблизилась. Пилат сделал шаг в сторону, поставив женщину на предполагаемую линию между собой и машиной. Рука в кармане приподняла ствол оружия. Когда дверь откроется, пули полетят точно в салон.
Через три секунды машина поравняется с ним.
Две… Одна…
Пилат четко представлял, как хлопнет лишенный глушителя «Макаров». Достанется и «кошелке».
Машина проехала мимо, не притормозив.
Пронесло?
Пилат чуть повернулся. Вспыхнули лампы «стопов». «Девятка» остановилась возле парадного. Распахнулась дверь. Сигарета подозрительного парня полетела на ступеньку, рассыпавшись искрами. Машина приняла пассажира и уехала.
В кармане щелкнул предохранитель. Курок встал на место.
Пронесло.
– А у вас мальчик или девочка? – продолжала щебетать женщина.
– В смысле? – автоматически улыбнулся Пилат, посмотрев собеседнице в глаза. «Черт! Эта старая ведьма со мной заигрывает».
– Ну, колли?
– Мальчик…
Полученная информашка подтверждает «милицейскую версию».
«Большего из нее вытянуть не удастся», – понял Пилат и, попрощавшись с женщиной, удалился.
Однако террорист не учел одной простой истины: нет ничего страшнее обиженной женщины.
* * *
В дежурную часть отделения милиции поступил звонок от бдительной владелицы пуделька, проживающей «во взорванном подъезде».
– Милиция, майор Звягинцев, – устало представился дежурный, оттрубивший полсмены, за которые успело произойти ЧП. – Что случилось?
– Я хочу сообщить, что какой-то странный мужчина только что подходил ко мне на улице и спрашивал: не приезжала ли на место взрыва ФСБ?
– Ну и что в этом такого? – без видимого энтузиазма переспросил дежурный офицер.
– Мне кажется, он не просто так спрашивал. И глаза у него были такие холодные, злые. По сторонам зыркали.
– Хорошо. Как он выглядел? – спросил майор, чтоб отстала.
– У него шрам на лице был и волосы черные сзади в хвостик забраны, как у Гребенщикова. А уехал он на большой черной машине…
– Гребенщиков – это кто? – уточнил Звягинцев.
– Как кто? Музыкант. Борис Борисыч…
– Понятно, – безразличным тоном ответил майор, посчитав, что имеет дело с очередным весенним обострением психического заболевания. – Как вам позвонить?
Гражданочка продиктовала свой телефон. Дежурный записал его на клочке бумаги и, поблагодарив ее за помощь, повесил трубку.
– Что там? – спросил куривший в дежурке капитан.
– Да баба какая-то звонила из того подъезда, где наши подорвались. Говорит, мужик со шрамом спрашивал ее, не было ли там ФСБ.
– Хм… Ну и что? Херня какая-то. Ему-то какая разница! – усмехнулся капитан.
– Да крыша у них съехала! Таких звонков знаешь сколько!..
Листок с номером телефона женщины лег на стол. Майор поставил на него стакан с чаем и через десять минут забыл о звонке.
Бумага полетела в корзину.
* * *
Сухарик с Ольгой вернулись домой и, скинув обувь, устало опустились на диван. Такой тяжести и опустошенности они не испытывали, пожалуй, никогда. Но и на этом тяжелый день не закончился, продолжая тянуться как резина. Сухарик оказался не прав, когда думал, что после появления Шрама и перестрелки милиция о нем забыла. О Сухарике не забыли, в чем ребятам удалось убедиться через какие-то полчаса после возвращения. И связано это было с тем, что до сих пор никто толком не видел Пилата (рядовой Архипкин не в счет) и не мог описать его внешность с достаточной точностью.
Никто из живых. Мертвые, разумеется, тем более ничего не скажут…
В дверь позвонили. Ольга испуганно замерла.
– Не открывай, – прошептала она. – Это опять бандиты.
Но звонок повторился с большей настойчивостью.
– Может, в милицию позвонить? – предложила девушка.
– Пойду посмотрю, – ответил Сухарик и, тихо ступая по полу, отправился в прихожую. Связываться с милицией ему не хотелось.
Не включая света, парень заглянул в глазок и… оторопел. В искаженном изображении человека в форме он узнал своего участкового инспектора капитана Ершова. За ним стоял еще один незнакомый милиционер с автоматом на плече.
«Ну все! Влип!» – подумал Сухарик, представляя, как холодно будет ночью в бетонной камере. Звонить в милицию не было необходимости. Гора сама пришла к Магомеду, черт бы ее побрал.
– Кто там? – для порядка осведомился парень.
– Участковый, – суровым голосом отрекомендовался капитан.
– А чего так поздно? – воспроизводя звук зевания, спросил Сухарик. – Я уже спать лег.
– Ничего. Придется проснуться, – без юмора ответил Ершов. – Откройте.
Сухарик повернул ключ. Участковый вошел в прихожую. Боец с автоматом остался на площадке.
– Здравствуйте. Вы Калякин Александр Викторович? – для проформы уточнил капитан.
– Так точно, – подтвердил тот.
– Один?
– Нет.
– Кто еще?
– Вы, – пошутил парень. – И подруга.
– А подруга случайно не Кольцова Ольга Владимировна будет?
– Так точно, – Сухарик недоумевающе посмотрел на милиционера.
– К вам обоим есть вопросы. Собирайтесь. Я буду ждать на лестнице, – казенным тоном произнес Ершов.
– Насовсем? – уточнил бывший арестант.
– Это как отвечать будете, – усмехнулся капитан. –
Да не волнуйтесь вы, скоро домой вернетесь, – пообещал он.
Это вселило надежду.
Ершов удалился. Сухарик захлопнул дверь и вернулся в комнату, где его встретила насмерть испуганная Ольга.
– Нас что – посадят? – моргая слезливыми глазами, спросила она и бросилась к Сухарику.
– За что нас сажать? – успокоил ее парень, хотя некоторые сомнения мучили и его самого: если захотят посадить, то обязательно «подберут», за что. Тем более когда есть из чего выбирать.

 

 

Личная «семерка» Ершова, цвета «мурена» (вот ведь совпадение!), а не милицейский «луноход» с решетками доставила задержанных (или приглашенных) не в отделение милиции, как предполагал Сухарик, а к опорному пункту, расположенному на первом этаже жилого дома.
Там их уже ждали.
– Не будем вам мешать. Пойдем покурим, – извиняющимся тоном сказал участковый и вместе с автоматчиком вышел на улицу.
– Мы из уголовного розыска, – представился за всех мужчина среднего роста, лет тридцати пяти без особых примет, одетый в костюм с галстуком. Таким же образом выглядел и его напарник.
– А ваши документы можно посмотреть? – спросила Ольга, опасаясь продолжения «бандитской темы».
– Пожалуйста, – невозмутимо ответил старший оперуполномоченный ФСБ Панкратов и предъявил даме милицейское удостоверение прикрытия, выданное на Петровке, 38.
После осмотра красной книжки молодых людей не развели в разные комнаты, а посадили за соседние столы, дали ручки, бумагу и попросили написать о том, что с ними сегодня случилось, обратив особое внимание на тщательное описание внешности всех участников событий.
– Каких именно? – по наивности спросила Ольга.
– Обоих событий, девушка, – мягко улыбнулся «сыщик», не став уточнять каких, но дав понять, что знает о них все.
Когда работа была закончена, Панкратов все внимательно прочитал.
– А вот об этом напишите, пожалуйста, поподробнее, на отдельном листе, – попросил он Сухарика. – И уточните, спиртным пахло от одного или обоих, это важно. А вы, Ольга Владимировна, уточните это место…
Парень положил перед собой новый лист и принялся за сочинение. Буквы прыгали вместе с мыслями, и строчки ложились неровно. Ольгин почерк был куда красивее, но от волнения и она не могла быстро выполнить простое задание.
Молодых людей попросили расписаться и после ряда незначительных вроде бы вопросов попросили подсесть к выставленному на стол ноутбуку.
– Давайте вместе попробуем составить фотороботы тех людей, о которых вы написали, – предложил Панкратов.
– О, ништячная игрушка! – восторженно воскликнул Сухарик, рассматривая навороченную портативную «Тошибу» со встроенными колонками.
Помощник «сыщика Панкратова», тоже оперативный работник ФСБ, включил компьютер, и все вместе они начали играть в увлекательную игру, доставившую Ольге удовольствие. Иногда она принималась горячо спорить с Сухариком, например, по поводу глаз или прически, но когда на экране появилось изображение разыскиваемого человека со шрамом, оба в два голоса выдохнули:
– Похож…
От вежливого предложения подвезти ребят до дома Ольга решительно отказалась.
– Мы пешком прогуляемся.
– И погода хорошая… – согласился с подругой Сухарик.
Но, посмотрев на часы и поддавшись увещеваниям «сыщиков с Петровки», все же согласился. Девушка побоялась возможной встречи с бандитами.
«Семерка» участкового, цвета оперативного псевдонима Пилата, быстро доставила ребят туда, откуда несколько часов назад увезла.
Очутившись в прихожей собственной квартиры, Сухарик загадочно посмотрел на Ольгу и произнес:
– Ну и дела, подруга, скажу я тебе…
* * *
У лабораторного корпуса НИИ взрывотехники остановилась белая «Волга» со штырями антенн спецсвязи на крыше. Каледин вышел из машины, сунул в рот сигарету и, не зажигая, набрал на мобильном телефоне номер. Через четыре гудка на том конце линии подняли трубку.
– Петрович, ты? Каледин. Я уже подъехал. Жду внизу. А как же! Конечно, привез!..
Полковник отдал трубку водителю и прикурил. Затянувшись, он немного походил, разминая затекшие ноги, после чего посмотрел на часы. Рабочий день давно закончился, хотя у военных он ненормированный. Никогда не знаешь, когда ты на работе, а когда свободен.
Через несколько минут за толстыми стеклянными дверями НИИ появилась тень. Через пост охраны прошел мужчина среднего роста и что-то сказал охраннику.
Хлопнули стеклянные двери.
– Ну, здорово, пенсионер! – улыбнулся Каледин, протянув мужчине твердую ладонь.
– Привет, Миша, – расплылся тот. Руки сцепились в крепком рукопожатии.
– Как дела, Олег? – спросил полковник. – Не скучаешь по старой работе?
– А чего теперь скучать, – голос знакомого заметно погрустнел, как будто вопрос был о его ушедшей молодости. – Все идет своим чередом. Старые кони теперь никому не нужны. Пусть молодые работают.
В словах Олега Петровича послышались отзвуки давней обиды.
– Внук подрастает. Жена еще работает…
– Как она? Татьяна, по-моему, лет на десять младше тебя? – проявил неподдельный интерес полковник.
– На двенадцать, – уточнил Олег Петрович. – Нормально. Только ноги болят. Ну да ладно. Ты ведь не о семье моей пришел расспрашивать?
– Помощь нужна срочная. Только «старый конь» помочь и может, – улыбнулся Каледин. – Молодые лишь «борозду портят»!
– Дружить с тобой удобно тем, что с просьбами ты обращаешься крайне редко, – усмехнулся Петрович. – Выкладывай, что стряслось?
– Вот пробы ВВ. Экспресс-анализ ничего не дал. Может, посмотришь на своем крутом «атомном» аппарате, а я утром к тебе кого-нибудь из ребят за результатом подошлю?
– Утром?! – удивленно переспросил Олег Петрович. – Ты будешь мне ночные и сверхурочные оплачивать?
– Понимаешь, на этой штуке сегодня сотрудника моего подорвали, майора Зайцева, может, помнишь. И милиционеров, – понизив голос, произнес Каледин. – Не хотелось бы, чтобы эта зараза долго по свету гуляла. А если пойти официальным путем, письма писать, время уйдет. Сейчас везде народа не хватает, даже на экспертизу очереди выстраиваются. Вон в Институт Сербского люди по году очереди дожидаются. Никто никуда не торопится – стимулов нет.
– Да-а, – покачал головой отставник, проработавший в Комитете всю жизнь. – Видать, вовремя меня «ушли», чтоб этих безобразий не видел.
Старый товарищ не стал спрашивать, какую именно заразу имел в виду полковник: взрывчатку или человека. Он понимающе кивнул, ведь, кроме дружбы, в прошлом их связывали и сугубо служебные отношения. Если Каледин просит, значит, вопрос действительно серьезный.
– Я понял, Миш. Нет вопросов. Пока, – ответил Олег Петрович.
Пожав приятелю руку, он повернулся и пошел обратно к институту.
Полковник выбросил сигарету и сел в служебную «Волгу». Он думал о разыскиваемом человеке со шрамом.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий