Служба ликвидации

Глава 3
СМЕРТЕЛЬНАЯ КУПЕЛЬ

Баркаса не было несколько часов, и Сухарик начал уже подумывать, что сокамерник больше не вернется. Того же мнения о «камерном авторитете», видимо, был и Хулиган. В отсутствие Баркаса он заметно осмелел. Хулиган снова начал насаждать свои порядки и придираться ко всем без всякого повода. Работяге из-за какого-то пустяка перепало несколько чувствительных тычков, а Сухарик, как кент авторитета, отделался лишь легкой словесной перепалкой.
Однако, когда маленькие квадратики тюремного оконца начали темнеть, обозначая заход солнца, в коридоре раздались шаги выводного. Привычный лязг замка напомнил, что жизнь течет по обычному распорядку. Дверь распахнулась. Баркас вернулся в камеру.
Хулиган встретил его неприязненным нагловатым взглядом и отвернулся, занявшись своим делом – ковырянием ногтей. Сухарик, проявляя сочувствие, приблизился к нему и осторожно спросил:
– Ну что там?
Баркас его как будто не замечал. Он опустился на нары и, сложив ладони лодочкой, уткнул в них лицо, как страус, спрятав голову в песок.
– Чего, братан? – подал скрипучий, нарочито участливый голос Хулиган. – Ментура тебя в оборот по-черному взяла?
Он то ли спрашивал, то ли констатировал, то ли просто издевался, решив использовать деморализованное состояние противника «для раздела сфер влияния». Он торопился воспользоваться случаем и установить свою диктатуру. Но Баркас замкнулся и ни с кем не разговаривал.
Прошло часа полтора, прежде чем Баркасом овладело желание поговорить хоть с кем-нибудь. Выбирать ему не пришлось.
– Завтра меня в Лефортово переводят, – доверительно поделился он с Сухариком.
– А чего в Лефортово – это ж «конторский» изолятор? – искренне удивился сокамерник. – Ты чего, родину продал?
– Дурак, что ли? Друзья похлопотали, – не захотел открываться Баркас. – Там условия лучше. Да и вообще я еще не знаю, где буду завтра. Ночью, может, себе «крестины» устрою. Терять мне нечего…
«Ну, точно у него крыша съехала, – подумал Сухарик. – На религию потянуло. Где он тут священника собирается искать? Ночью. Если только в соседней камере батюшка сидит?»

 

 

Около часа ночи, когда постояльцы хаты отошли ко сну, дремавший Сухарик услышал странный звук: то ли стон, толи тяжелое дыхание. Он прислушался, определяя источник странного звука. Приподнял голову и Хулиган. Вдруг около Баркаса что-то звякнуло о пол. Хулиган быстро сполз вниз и поднял железку. Это был остро отточенный обломок от застежки-«молнии». Рядом с Баркасом расплывалось поблескивающее черное пятно.
– Братан вскрылся! – громко крикнул Хулиган. Камера наполнилась невидимым, но ясно ощутимым возбуждением. Сухарик подскочил к Баркасу и увидел кровь. В испуге он отдернул руку и скорее вытер ее о колючую стену.
Хулиган схватил кружку и начал стучать в дверь:
– Начальник! Открой! Заключенному плохо! Эй! Вы!.. Баркас лежал на нарах и уже не шевелился, видно, много крови успел потерять. Минута-другая, и он труп. Сухарик растерялся и даже не подумал оказать раненому помощь. Зато Хулиган, изображая активность и заботу о сокамернике, специально не стал накладывать ему жгут.
– Надо бы перевязать его? – осторожно предложил не имевший права голоса работяга.
– Ты что – доктор? – рявкнул на него Хулиган. – Только хуже сделаешь и сам виноват будешь. Еще лет пять за убийство добавят.
Наконец подошел конвоир и заглянул в глазок.
– Чего орешь! – недовольно прикрикнул он. – В карцер захотел?
– У нас пацан вены вскрыл! – пояснил Хулиган, показывая на Баркаса. – Без сознания!
Громыхнула открываемая «кормушка». Охранник заглянул в камеру, внимательно осматривая залитого кровью арестанта, и задумался. Если действовать по утвержденной инструкции, то ему следовало вызвать помощь и ни в коем случае не соваться в камеру одному. Охранники безоружны, а в камере несколько уголовных рыл, готовых на все. Сколько раз персонал СИЗО убивали, захватывали в заложники… Но пока придет помощь, человек скорее всего умрет.
Охранник проявил гуманизм.
– Всем лицом к стене, руки за спину! – приказал он и, убедившись, что его требование исполнено, повернул в замке ключ.
Контролер вошел в камеру, кося глазами на вставших к стене заключенных. Вроде стоят смирно, не дергаются. Он приблизился к нарам и склонился над бессознательным арестантом.
В тот же миг Баркас ожил, схватил охранника за рукав и сильно ударил в голову. Потом вскочил и несколько раз рубанул его по шее…
Охранник медленно сполз на пол.
– Ты что?! – не на шутку испугался Хулиган.
Он лихорадочно соображал, что делать ему: поднимать панику, молчать в тряпочку или попытаться бежать на волю вместе с Баркасом? При удобном случае всегда находятся «беглецы за компанию». Есть даже категория заключенных, имеющая генетическую склонность к побегу, а в их личном деле стоят особые отметки. Бегают по разным причинам: из-за трагедии дома, на воле, из-за длительного срока, из-за угрозы жизни или от пожизненного заключения…
У Хулигана ни одной из этих причин не было, и он растерялся.
– Всем стоять, а то убью! – на всякий случай грозно предупредил сокамерников Баркас. Он поднял резиновую дубинку вертухая и, не мешкая, выбежал в коридор.
Еще днем, когда Баркаса выводили на допрос, он запомнил расположение помещений и посты охраны. Охрана ИВС, в котором Баркаса содержали, не шла в сравнение со знаменитой Бутыркой или Матросской Тишиной. Теоретически отсюда был шанс выбраться.
Небольшой.
Каблуки впечатывались в истрескавшийся кафель. Баркас бежал по коридору, словно загнанный волк, готовый разорвать любого. Ему больше нечего терять, кроме последней оставшейся у него ценности – жизни. Но теперь и она не могла стоить дорого.
Настороженный звуком бегущего человека, навстречу Баркасу выскочил другой охранник. Он приготовил дубинку и, как только беглец приблизился, ударил его по голове. Баркас увернулся и одновременно нанес серию своих ударов. Его дубинка попала охраннику по плечу, а нога врезалась в пах. Вертухай согнулся и стал хватать губами воздух, но новый удар сверху отключил его. У рухнувшего на пол охранника Баркас забрал ключи от промежуточной решетчатой двери, перегородившей коридор, и, быстро подбежав к ней, открыл замок.
Сердце билось как бешеное. Впереди осталось последнее препятствие.
Вопреки требованиям инструкции дверь в дежурку оказалась незапертой. Пивший ночной чай с бутербродом и мирно смотревший телевизор дежурный не ожидал стремительного появления уголовника. Несмотря на многочисленные учения, охрана редко бывает готова к чрезвычайным происшествиям и не способна дать противнику профессиональный отпор. Бросив чай, дежурный вскочил со стула, схватившись за кобуру. Но его беда заключалась в том, что на занятиях по огневой подготовке выхватывание оружия из кобуры из разных положений не отрабатывается до автоматизма. Также как и стрельба.
Черная дубинка со свистом рассекла воздух и ударила дежурного по руке. Затем он был оглушен несколькими сильными ударами по голове. Перевернув стул, окровавленный охранник свалился на пол, раскинув повисшие плетьми руки.
Мгновенное замешательство у оружия. Взять или не стоит? Оружие в руке призвано стрелять и всегда стреляет…
Нет, Баркас не стал поднимать пистолет. Впереди серым прямоугольником маячила дверь. За ней – улица… свежий весенний воздух… спасение… За дверью – свобода.
Баркас побежал к ней – свободе.
Два сержанта милиции подъехали к ИВС и направились к проходной. Надоевшие за день бронежилеты давили на плечи. Короткие автоматы повисли на ремне, словно ружья после охоты. Маленькие черные коробочки раций, висевшие на груди, иногда с шипом выплескивали голос дежурного или очередное сообщение о совершенном преступлении. Ночной город спал, но не спали те, для кого ночь подходящее время для нарушения закона.
Баркас отодвинул засов, рванул дверь и выскочил на улицу, едва не сбив сержанта Омельченко. Заметив милицию, он на ходу взмахнул дубинкой. Сквозь дверной проем сержант Омельченко увидел распластанного на полу дежурного, и этого ему было достаточно.
– Стоять, милиция!!! – командным голосом рявкнул он, сбрасывая с плеча «Калашников».
Баркас бежал, не оглядываясь. Он знал, что попадаться в руки милиции ему нельзя и единственный путь – это добежать до угла, свернуть во двор и затеряться.
Или… умереть. Третьего не дано.
Баркас слышал, как лязгнул передернутый автоматный затвор, как тяжелые шаги становились все ближе, но не замедлял бег.
– Стой, стрелять буду! – раздался запыхавшийся голос.
Омельченко не сомневался, что перед ним преступник, а потому не терзался бесплодными сомнениями. Не останавливаясь, он выстрелил вверх и тут же, замедлив бег, дал короткую очередь вслед убегающему преступнику…
Тот споткнулся, но продолжал бежать.
Оружие призвано стрелять и всегда стреляет. После первой очереди последовала вторая. Она была точнее. Несколько пуль вспороли спину беглеца, словно толстая игла гигантской швейной машинки. Ему показалось, что он попал в аэродинамическую трубу. Баркаса выдувало ветром, кружило в вихре, бросало вверх и вниз, и снова вверх, в реве и свисте, в шуме чудовищного торнадо. Он не знал, хлестал ли его холодный ветер или опалял огонь, но его глаза ослепили вспыхнувшие молнии, а стук лязгнувших зубов отозвался громом.
Смерть пришла необычайно быстро и почти легко…
* * *
Утром отредактированные и отпечатанные показания Баркаса лежали перед Калединым. Рядом – заключение криминалистов по пулям.
Полковник еще раз пробежал глазами протокол: «…офицер вытащил пистолет. Пилат крикнул мне: «Стреляй», и я произвел выстрел в напрвлении офицера, полагая, что мой пистолет газовый. Так сказал мне Пилат, убеждая взять его на дело. Когда я увидел кровь, то понял, что Пилат меня обманул. Я бросил пистолет и снял маску, но Пилат заставил меня поднять оружие, надеть маску и встать на «шухер» в коридор. Что происходило в комнате дальше, я не знаю, но слышал глухие пистолетные выстрелы… Потом решил, что Пилат избавится от меня как от свидетеля, и решил бежать… Почему он убил работников заправочной станции, я не знаю. Вероятно, они видели его в лицо…»
Каледин придвинул ближе заключение экспертизы и прочитал:
«…извлеченные из тел пули калибра девять миллиметров выпущены из двух пистолетов Макарова специального образца с применением стандартного прибора бесшумной стрельбы… Пуля, извлеченная из тела №…, выпущена из пистолета номер два… Пули, извлеченные из тел работников бензоколонки, выпущены из пистолета номер два…»
Полковник взял протокол осмотра места происшествия и сверился с двумя первыми документами. Получалось, что Лодочников говорил правду. Теперь нужно забрать подследственного в Лефортово и плотненько с ним поработать. Необходимо составить фоторобот Пилата и как маньяка-убийцу подать в федеральный розыск. Вероятно, придется снова осторожно задействовать прессу. Деза, искусно запущенная через ряд информационных агентств, сработала и была слепо подхвачена: многие массмедиа погнали заметки о пожаре на военном объекте, недостаточном финансировании Министерства обороны и пожарных. Главное, что смысла этого события никто так и не понял.
Полковник сорвал целлофан с новой хрустящей пачки «Честерфилд» и откинулся на спинку кресла. Неторопливо помяв фильтр, он закурил, с шумом выдыхая дым. Седой пласт его растекался по воздуху, перемешиваясь, словно молоко с морской водой.
Розыск крутится на всю катушку. Даже по громким, общественно значимым делам об убийствах известных людей, о взрывах, о коррупции розыскное колесо не было разогнано до такой степени. Государственные границы максимально закрыты. Милиция отрабатывает свой «контингент» от уголовников до бомжей. Контрразведка – свой. Достается всем. Уцелевшая агентура вызвана из закромов родины и включена в работу. Подключилась СВР.
Однако результат небольшой.
В первую очередь надо искать диски и транскодер. Но и сам Пилат, лично, представляет угрозу обществу. Мало того, что он с легкостью расстреливает всех подвернувшихся под руку, но еще знает принципы кодирования секретных сетей и может снова их вскрыть. Почему бы завтра ему не залезть в сети Центробанка или любого другого банка и не устроить второй дефолт?
Дело сугубо неординарное. Если пообещать Баркасу снисхождение, а'то и полное освобождение от уголовной ответственности в случае его сотрудничества с органами безопасности, то, возможно, он пойдет на это. Кроме него, Пилата никто не знает в лицо. К тому же если Баркас действительно от того сбежал, то подельник будет охотиться за ним до конца. Пилат не должен оставить Баркаса в живых. По крайней мере до этого дня он не оставлял никого.
Каледин подходил к наметкам возможного оперативного плана, когда его отвлек телефон. Уже по тембру звонка полковник безошибочно научился отличать аппараты: высокий и звонкий – городской, низкий и ровный – прямой телефон генерала Волкова, звеняще-сочный и громкий – аппарат закрытой связи.
По городскому звонил Зайцев.
– Только что сообщили, что ночью при попытке к бегству убит Лодочников.
– Как убит? – медленно произнес полковник, будто в ледяную прорубь провалился.
Со смертью Баркаса рушились все оперативные планы, и теперь следствие начнет буксовать. Какой смысл докладывать Волкову о желании Лодочникова помогать следствию и как объяснить, что составление фоторобота Пилата отложили до утра? Причин было много, и все объективные, но как объяснить это генералу? А как он объяснит все директору, а тот президенту? Просто земля из-под ног уходит.
– Кто его убил? – спросил Каледин.
– Лодочников разыграл самоубийство. Охранник сунулся в камеру. Тот его по голове, забрал дубинку и к выходу. Там еще двоих отмолотил. Выбежал на улицу, а тут случайно милицейский наряд подъехал. Одного Лодочников дубинкой ударил, а второй, не будь дураком, за автомат схватился. Когда «Скорая» приехала, Лодочников уже умер.
– Вот зараза! Не могли кого-нибудь другого застрелить! – в сердцах выругался полковник. Машинально вытащив из пачки вторую сигарету, он отправил ее в рот. То ли мертвеца ругал Каледин, то ли чересчур меткого стрелка. – Никогда бы не поверил, что это случайно. Надо сказать ребятам, чтобы проверили как следует этого сержанта, а заодно и всю дежурную смену изолятора.
– Что делать будем? – ждал указаний Зайцев.
– Что, что, – соображал Каледин. – Сколько с ним в камере человек сидит?
– Не знаю, а что?
– Поедем в изолятор. Будем беседовать со всеми.
* * *
Известие о ночном происшествии быстро облетело изолятор временного содержания, наполнив атмосферу бетонных коробок неприятным духом. Хулиган, чуть было не рванувший на волю вслед за Баркасом, от всей своей заскорузлой души благодарил бога, что этого не сделал. Случись иначе, он сейчас вполне мог бы разделить участь беглеца и вместе с ним лежать в холодильнике ментовского морга в ожидании вскрытия.
Работяга, еще недавно покушавшийся с Хулиганом на Баркаса, также заметно притух, опасаясь, как бы его не приплели еще и к этому делу.
Больше других общавшийся с Баркасом, Сухарик находился в полушоковом состоянии, не находя себе места. Он то сидел неподвижно, глядя в одну точку, то начинал нервно метаться по камере, вызывая недовольство Хулигана.
Утром Хулигана вызвали на допрос. После часового отсутствия он вернулся в камеру и недовольно сообщил:
– Я думал, меня по моему делу вытащили, а это из-за побега. Все спрашивали: что да как? С кем, мол, он «кентовался», с кем последним разговаривал…
Хулиган с ухмылочкой посмотрел на Сухарика и продолжил монолог:
– А мне это надо? Мне бы со своими делами разобраться, а не в чужие базары лезть.
Он занял свое место на нарах и демонстративно от всех отвернулся.
Через пять минут крашеная дверь снова открылась. Мордатый охранник позвал на допрос работягу.
Экскаваторщика не было примерно с полчаса, а когда он вернулся, то подтвердил, что и его вызывали из-за попытки побега сокамерника и спрашивали о времени пребывания Баркаса в камере. Естественно, ничего путного рассказать операм работяга не мог, и его вернули в камеру.
То же самое повторилось и с худощавым мужиком-воришкой. Задавали те же вопросы, спрашивали, с кем общался, о чем говорил… По возвращении он бросил многозначительный взгляд на Сухарика, и тому стало понятно, что сокамерники перевели все стрелки на него. Вероятно, поэтому его самого держат напоследок.
Послышались шаги надзирателя. Дверь в очередной раз распахнулась, и раздалась громкая, рассчитанная на глухих команда:
– Калякин, на допрос!
Сухарик обреченно поднялся и, сцепив руки за спиной, отправился к выходу. По длинному коридору с решетками арестанта доставили на место.
– Стой! Лицом к стене!
Пришли. Сухарик уперся мордой в стену и, пока его не позвали, разглядывал мелкие трещинки на штукатурке.
Серая комната для допросов была похожа на пресс-центр. За столом несколько человек в костюмах с селедками. На штативе у окна – видеокамера. На столе магнитофон с микрофоном… Чем не пресс-конференция улизнувшего из логова врага разведчика?
– Здравствуйте, Александр Викторович. Проходите, садитесь, – не по-протокольному встретил Сухарика Каледин.
– Здравствуйте… – слегка растерялся тот и, обойдя стол, присел на жесткую арестантскую табуретку, лицом к объективу.
– Ты слышал, что произошло ночью? – спросил Каледин.
– Да, чего ж! Тюремный телеграф работает исправно, – подтвердил Калякин. – Из нашей камеры зэк убежал, а его, говорят, застрелили. Может, врут, конечно. Не знаю я, начальник.
– Не врут, все верно, – согласился полковник и, вытащив пачку «Честерфилда», предложил ее арестанту: –. Хочешь закурить?
– Нет, спасибо. Я в детстве завязал, – вежливо отказался Сухарик, не успевший отвыкнуть от нормальной жизни и привыкнуть к тюремной. Сигарета еще не стала для него привычной единицей обмена – тюремным долларом.
– С Баркасом вы находились в одной камере? – перешел к делу Каледин.
– А вы что – не в курсе? Находились, – согласился Сухарик, не делая из этого тайну, и тут же пояснил: – Но бежать с ним я не собирался.
– Вы общались? – последовал следующий вопрос.
– Ну, так… Особо нет, – расплывчато ответил арестант. Он не был настроен на откровенность с ментами, засадившими его за решетку. – Там все общаются.
– Говорили о чем? – не унимался полковник.
– Баркас спрашивал меня, за что я в хату попал, – ответил парень. – Как раньше жил. Чем занимался.
– И?
– Я ответил, что, мол, приемник толкнул, а он краденый оказался. Да что вы, сами не знаете, что ли!
– А вот твои сокамерники говорят, что вы с Баркасом подружились и держались вместе, – с укором произнес Каледин, уличая арестанта в неточности.
– Да врут они все, начальник! – не согласился Сухарик. – Этот длинный с другим мужиком на Баркаса наезжали и на меня, а он их приструнил. Вот теперь и болтают, козлы!
– Послушай, Александр. Давай поговорим, как мужики. Брось дурака валять: «Нача-альник». Я же знаю, что ты не уголовник и сюда попал случайно. Давай обойдемся без понтов, – добросердечно посоветовал полковник. – Мне важно знать, что говорил тебе Баркас перед побегом. Он совершил опасное преступление. Понимаешь?
Сухарик согласно кивнул. Он действительно не считал себя уголовником и не был им. Манера общения «начальника» и доверительный тон ему польстили.
– Все мы тут не ангелы, – ответил он.
– О чем вы говорили? Припоминали «гражданку»? – помогал вспоминать Каледин. – Ты в армии служил?
– Служил, – ответил Калякин. – Связистом… На всю жизнь запомнил. И как в первый день службы сержант меня в столовке отмудохал, тоже запомнил. «Эр стопятку» на плечах два года таскал – с ней Муму хорошо топить.
– Ну, раз служил, должен понимать, что применение оружия – серьезное ЧП – погиб человек, и это будет тщательно расследоваться. Мы как раз этим и занимаемся. Мы с коллегой из военной прокуратуры, – запоздало представился Каледин. – Пока мы просто с тобой беседуем, без протокола.
– А-а, – с некоторым облегчением произнес Сухарик. – Я думал, вы из милиции.
Опасливо покосившись на видеокамеру, арестант выдвинул встречные условия сотрудничества:
– А камера?
– Камера выключена, – соврал полковник. – Можешь подойти и посмотреть.
Прием неновый – просто на фасаде «Панасоника» не было светящегося красного глазка, к которому все привыкли.
– Да о разном говорили. О бабах, например… – потеплел задержанный.
– Ты понимаешь, что мы тут не для этого, – поправил его Каледин. – Что еще? Меня интересует его последнее дело, вернее, преступление и сообщник.
– Да чушь какую-то он нес. Говорил, ночью, может, крестины себе устрою, – припомнил арестант. – Мол, терять мне нечего… Я думал, чего это он в религию поперся? Какие, в задницу, крестины!
– На блатном жаргоне «крестины» – это побег, – пояснил Зайцев. – Что-то ты темнишь, парень. Дурака валяешь. Все на тебя показали, что вы шептались в углу, а ты ничего не слышал? Не хочешь как человек разговаривать, будем иначе общаться. Хочешь узнать две важные новости?
– Не очень, – с опаской покосился на него Сухарик. – Лучше жить без новостей. Я и телик не смотрю.
– Наплевать! – жестко оборвал его майор. – С какой начать?
– Естественно, с хорошей, – с надеждой ответил Сухарик.
– Ты влип в плохую историю. Тебе будет очень трудно выбраться, – склонившись к самому уху арестанта, произнес Зайцев. – По твоей статье тебе хороший срок светит. А еще подготовка побега, повлекшего тяжкие последствия. Я бы на твоем месте память напряг.
– Так это была хорошая новость? – грустно усмехнулся Калякин. – Тогда, может, не стоит о плохом? Лучше о девочках.
– Мы будем вместе, пока не закончится расследование, – загадочно обрисовал перспективы будущего майор. – И это плохая новость. Для тебя.
– А чего – вы мне не противны, – усмехнулся Сухарик. – Сядем в одну камеру, посидим…
– Ну ты, шутник! Вспоминай скорее, или мы сейчас пару охранников пригласим – пусть они из тебя показания выбивают как могут! – недвусмысленно пригрозил суровый майор. – Или в другую камеру переведут, к «петухам»…
– Э! Я не люблю курятины! – живо возразил Сухарик.
Зайцев поднялся, как медведь. Неторопливо и многозначительно начал снимать с руки часы…
– Давай! Вспоминай скорей! – грозно рявкнул он, всем видом показывая, что его терпение лопнуло.
– Вы чего, мужики! – приподнялся парень.
– Сидеть! – приказал Зайцев и, схватив арестанта за шиворот, одним движением приподнял его над стулом.
Майор не собирался его бить, он просто играл в плохого следователя. Играл хорошо, талантливо и с азартом. Хотя, с другой стороны, с учетом особых обстоятельств ни один прокурор не стал бы поднимать шум из-за недоказуемого мордобоя, если бы это пошло на пользу делу.
Сухарик вспомнил, где находится и зачем.
– Стойте, стойте! А то передумаю! – крикнул паренек.
Майор отпустил его и надел часы.
– Я вот еще вспомнил! – пошел «в раскол» Калякин. – После первого допроса Баркас вернулся в камеру и говорит, мол, скажи жене, чтобы посетила бабушку. Она, говорит, мне дорога. Пусть позаботится о ней с умом, тогда всю жизнь в шоколаде будет. Все дословно, как в аптеке!
Каледин бросил беглый взгляд на Зайцева – зашифрованное послание?
– Ты это точно помнишь? – уточнил полковник, выпуская вверх дым догорающей сигареты.
– Он меня наизусть заставил выучить. Десять раз текст переспрашивал, – подтвердил Калякин. – Я вам честно говорю! Без дураков!
Признание сработало. Обращались с Сухариком очень корректно, и скоро допрос закончился. Арестант вернулся в камеру почти как домой. Там все знакомо, и даже неприятные соседи вели Себя предсказуемо. Психика быстро приспосабливается к любым условиям. Новое положение только вначале вызывает отторжение. Потом все меняется. Так бывает у всех попадающих в новые условия. Можно ведь жить и в дерьме, оправдываясь, что ты такой не один.
К своему положению Сухарик начал привыкать.
Хулиган встретил его заинтересованно-настороженным взглядом.
– Ну, что спрашивали? – со злой ехидцей в голосе поинтересовался он.
– Сказали, что кое у кого языки очень длинные, а серьезным пацанам на воле это может сильно не понравиться, – с напором ответил Сухарик.
Внаглую подойдя к шконке Хулигана, он коротко бросил:
– Подвинься. Не один тут живешь. Тот почему-то выполнил требование.
* * *
Уже в третий раз оперативники просматривали фрагмент видеозаписи допроса гражданина Калякина, пытаясь определить в словах Баркаса тайный, зашифрованный смысл. Снова и снова с экрана монитора «SONY» Сухарик испуганно повторял:
«…После первого допроса Баркас вернулся в камру и говорит, скажи жене, чтобы посетила бабушку. Она мне дорогб. Пусть позаботаться о ней с умом, тогда всю жизнь в шоколаде будет. Все дословно…»
Несколько серьезных мужиков, словно младшая группа детского сада, пытались отгадать загадку.
– На первом допросе Лодочников не знал, что его жену убили? – спросил Кузин.
– Нет, Юрич ему специально не стал об этом говорить. Мог сломаться раньше времени, замкнуться и вообще… – пояснил Зайцев.
– Согласен, – кивнул старший лейтенант.
– А бабушка-то у него есть? – поинтересовался Исайкин и выдвинул самое простое предложение: – Чего голову ломать – поехали к ней и спросим: приезжал Лодочников или нет?
– Нет у Лодочникова никакой бабушки, – вздохнул Зайцев. – И у его жены тоже нет. И дедушки. Все давно умерли. И вообще это не то. Его родственники в другом городе живут, там же и бабушки похоронены. Он бы не успел за короткое время съездить к ним и вернуться обратно, чтобы сесть в тюрьму.
– Нет, мужики, – веско произнес Каледин, покручивая в руке авторучку. – Не в бабушке тут дело. И не в родственниках. Кстати, что у нас по синему фургону?
– Пока не найден, – доложил Исайкин. – Лодочников арендовал гараж в каком-то гаражном кооперативе. Милиция прочесывает их все. Проверяются автосервисы, там могут «зализывать» отметины от пуль. Участковые на ушах стоят. Скоро найдем.
– А не может речь идти о машине? – подкинул идейку Зайцев. – «Наша старушка» или «наша бабушка» – один хрен.
– Может, ты и прав, – за отсутствием других предложений согласился Каледин. – Про машины тоже говорят «наша бабушка».
– «Она мне дорога», – повторил сказанное Баркасом Исайкин. – Ясно, что своя машина всякому дорога, но Лодочников это особо подчеркнул. Получается, буквально он сказал, что его машина стоит дороже, чем она стоит. Значит, речь идет не о самой машине, а о ее грузе.
– Очень похоже. Как в «Что? Где? Когда?», – согласился полковник. – Тогда с последней фразой вообще проблем нет: «Пусть позаботаться о ней с умом, тогда всю жизнь в шоколаде будет…». Если жена позаботится о «грузе» и выгодно его пристроит – денег будет на всю жизнь, так?
– Выходит, что так, – поддакнул майор.
– По-моему, это наиболее убедительная и правдоподобная версия, – высказался Исайкин. – Рассчитывать, что какой-то уголовник придумает для малообразованной жены особый код, не приходится, поэтому искать надо машину и груз.
– Да, ты прав, – подтвердил Каледин. – Вряд ли тут какой-то секретный код. Скорее примитивщина. Только есть одно серьезное но, которое все мы пропустили. Лодочников мог бы передать свою «маляву» открытым текстом, как это делают уголовники. Они ведь как пишут: «Васек, на признанку не иди. Все вали на Федьку Лоха…» или«Серый, бери все на себя, мы тебя отмажем… С судьей договорились…» Примитив и никаких секретов. Но Лодочников не сделал этого. Почему?
– Ну, возможно, не доверял Калякину. Он же его толком не знал, – сказал Исайкин.
– Лодочников знал, что мы все будем проверять, – догадался Зайцев.
– Вот! – подтвердил полковник. – Значит, не все так просто. Но машину нужно искать. Синий фургон – это надежда. Если мы его не найдем, то…
Закончить фразу помешал ровный звон прямого телефона генерала Волкова.
– Михаил Юрьевич, зайдите ко мне, – коротко приказал он.
– Есть, товарищ генерал, – ответил Каледин. – Расходимся, мужики. Меня на ковер, а вы носами землю рыть.
* * *
Разговор в кабинете генерала Волкова был трудным и мучительным. Факты вещь неумолимая, и ложились они совсем не так, как колода пасьянса. Карты были сданы, но козыри находились в чужих руках.
Выслушав подробную информацию о ходе расследования, генерал устало провел ладонью по лицу.
– Я связывался с СВР. Коллеги говорят, что никаких намеков на осведомленность о наших проблемах у противника нет, – сказал Волков. – Однако нет никаких га'-рантий и обратного. Если транскодер и данные о наших спутниках у них, то они просто выжидают.
– Пресса нам неплохо подыграла, – констатировал Каледин. – И все же уверенности нет…
– Выходит, следствие в тупике и фургон – последняя надежда? – прямо спросил генерал, не желая верить, что гигантские усилия милиции, контрразведки, пограничников, внешней разведки не увенчались успехом. – Транскодер может быть в нем, а Пилата уже убрали?
– Розыск машины лишь необходимое следственное действие, – уточнил полковник. – И строить большие надежды я бы не стал. Пилат на свободе, он очень осторожен и дерзок. Машину преступник может найти раньше нас.
– По большому счету главное для нас – найти «секретно или установить, что они раскрыты противником, – высказался Волков. – Маньяк для нас – задача номер два.
– И да и нет, – уклончиво ответил Каледин. – У меня появилась одна идея, на основе которой можно выстроить неплохую оперативную комбинацию.
Генерал заметно оживился. Он знал, что в тупиковых ситуациях полковник никогда «не складывает лапки», а продолжает действовать до последнего, отрабатывая новые, порой неординарные ходы. Чего-то подобного он ждал от него и теперь.
– У Пилата отняли добычу, по сути – деньги. Теперь он будет необычайно активен, агрессивен и опасен. С большой долей уверенности можно предположить, что у него транскодера нет – Лодочников спрятал все. Только этим можно объяснить убийство и истязание Пилатом жены подельника. Преступник ищет транскодер так же, как и мы. Его торопит неизвестный нам «заказчик»…
Полковник вытащил сигареты.
– Разрешите?
– Валяй и меня угости, – подобрел генерал. От успеха работы полковника зависит и его будущее.
Они закурили, поставив казенную стеклянную пепельницу посередине стола как пограничный столб. Каледин затянулся, выдохнул и продолжил изложение мыслей:
– Поскольку на карту поставлена государственная безопасность, исходя из сложившейся чрезвычайной оперативной обстановки, прошу вас ходатайствовать перед директором Службы об утверждении плана особой операции с условным названием «Замена». Суть ее в следующем. Гражданин Калякин, по кличке Сухарик, сидел с Лодочниковым в одной камере, и все сокамерники показали, что они держались вместе…
Каледин излагал свой стратегический план, а генерал слушал его, не перебивая, и безуспешно пытался понять суть операции.
– Мы делаем так, что Калякина освобождают, а информацию о том, что он дружил с Баркасом, сбрасываем в базу МВД. Возможно, что кое-кого из сокамерников Калякина тоже придется выпустить, хотя бы временно, на случай если Пилат вздумает перепроверить факты. Он хороший хакер и обязательно попытается найти информацию о Баркасе и его контактах в оперативной базе МВД. Через нее он выйдет на Калякина – в этом мы ему поможем. Наша задача будет сводиться к постоянному наблюдению за Калякиным и задержанию Пилата в момент его выхода на непосредственный контакт с нашей подставой.
Каледин закончил говорить и сидел напротив генерала с таким видом, будто защищал диплом и теперь ждет оценки или вопросов комиссии. От других генералов Волков отличался быстрой хваткой и хорошей логикой, поэтому мгновенно просчитал предложенный вариант и сообщил свое мнение:
– Что ж, я не возражаю. Как отработка одной из вероятных версий, при сохранении всего объема других запланированных мероприятий. Только есть и вопросы. Калякина вы собираетесь вербовать или использовать втемную?
– В его вербовке нет необходимости. Это будет «слепой агент». Подставка. Он ничего не будет знать и будет жить своей обычной жизнью. Мое мнение – только втемную.
– А что будет с вашей подставкой, когда за ним начнет охотиться такой маньяк, как Пилат? – осведомился генерал. – Вы понимаете, какой это большой риск?
– Риск, конечно, есть. Мы постараемся обеспечить безопасность Калякина, насколько сумеем, но никаких гарантий, разумеется, дать нельзя. Мы будем рядом, но не сможем подходить к нему близко.
– Видимо, это тот случай, когда для успеха большого дела не слишком важна судьба одного человека, – то ли спрашивал, то ли констатировал Волков.
– Риск, повторяю, есть. Директор должен об этом знать. Но если бы мы с вами спросили согласия парня, думаю, он выбрал бы не тюрьму, а свободу со всеми ее издержками. Мы ознакомились с его делом – Калякину светит срок.
– Каким образом вы собираетесь отслеживать парня круглосуточно? – уточнил генерал. – Использовать возможности Оперативно-розыскного управления ?
– Обычное наружное наблюдение может быть неэффективным и дать обратный результат. На этот счет у меня есть другое соображение, – веско произнес Каледин и, выдержав паузу, пояснил: – Для пилотов-истребителей военно-воздушных сил армии США разработаны микрорадиомаяки. Они настолько малы, что встраиваются даже в наручные часы. При катапультировании маяк автоматически включается. Его находит спутник и передает точные координаты объекта в диспетчерскую службу. С помощью Службы внешней разведки есть шанс заполучить такой прибор целевым образом. Тем более что в Штатах это уже и не секрет. Такие вещицы со специально затрубленной разрешающей способностью вставляют в коммерческие часы и продают как ширпотреб для альпинистов, спасателей и всех желающих. Говорят, у Сергея Шойгу есть.
– А зачем загрубляют? – осведомился генерал.
– Чтобы ими не могли воспользоваться террористы. Точность определения координат падает с нескольких сантиметров до десятков или сотен метров. Мы подготовим мобильный контрольный пункт, оснастим его приемником сигнала и компьютером с «активной картой», которая будет отслеживать все перемещения Калякина, а его «пометим» американским маяком. По мнению специалистов, с технической стороной дела проблем не будет.
– А использовать часы с маяком, о которых вы говорите, нельзя? – спросил Волков.
– Считаю, что нет. Большая погрешность. И потом, часы очень дорогие – пять тысяч долларов, и заметные. Они вызовут подозрения у Пилата, поскольку мелкая сошка не может носить такие часы. Объект может их снять, потерять, продать… Часы могут просто отнять или украсть. И каким образом мы их ему преподнесем? На день рождения?
Генерал побарабанил пальцами по столу:
– Что-то я не пойму. Как вы собираетесь метить человека без его ведома? Это же не изотопную метку на спину поставить, – поинтересовался генерал. – Заметьте – это не я спрашиваю, это директор меня спросит.
– Маяк будет имплантирован объекту. Предложение произвело на Волкова эффект, достойный светошумовой гранаты штурмовой группы спецназа.
– Вы в своем уме! – рявкнул генерал. – Каким образом – в больницу подследственного положите и пришьете антенну вместо аппендицита или чего-нибудь там еще? Тем более вы, кажется, собирались использовать агента втемную!
Бредовая идея генералу не понравилась и вызвала законное раздражение.
– Для внедрения маяка мы разработаем соответствующую оперативную комбинацию, – пояснил Каледин.
– Какая, к черту, может быть комбинация! Это же вам не лабораторная лягушка! Вы что – не выспались!
– Пилат все будет перепроверять. Крупные силы «на-ружкио он может засечь и уйти на дно. Преступник очень осторожен, и, если мы его спугнем, потом найти его будет очень трудно.
Полковник хотел сказать «невозможно», но не стал, поскольку слышать это слово в своем кабинете Волков не любил.
– Чушь какая-то… – недовольно пробурчал генерал, устремив взгляд на книжный шкаф. – Лучше занимайтесь поиском фургона.
Каледин поднялся и направился к выходу.
– Я подумаю над вашим предложением, – сказал вслед Волков, и это внесло некоторую ясность. Значит, идея еще не похерена окончательно.
За полковником одна за другой закрылись две полированные двери тамбура.
– Ну, как сегодня шеф? – приветливо мурлыкнула секретарша Маша.
– Что? – не сразу понял вопрос полковник. – Ах, шеф. Нормально, – улыбнулся он и вышел в коридор.
Генерал еще раз прокрутил в голове сумасшедшее предложение полковника. Теоретически план был реален, но ФСБ – не Академия наук и не исследовательский институт, в котором уместно разводить теории, научные споры и ставить рискованные эксперименты, причем на людях. Силовое ведомство должно быть уверено в том, что делает, а тут какая-то экзотика. А во что выльется бюджет оперативного мероприятия? Тоже вопрос. Хотя в данной ситуации это не столь важно. Для поиска транскодера денег жалеть никто не будет.
На карту поставлено очень много, и план полковника тоже шанс. Нужно доложить директору и посмотреть на его реакцию, а там видно будет. У бывшего «Первого главка» хорошие возможности за рубежом, и уж если они сумели своровать у американцев атомные секреты, то что для них достать какой-то там военный «жучок»? Конечно, сейчас и их позиции заметно ослабли – «дерьмократы» все спецслужбы задушили, как котят, чтобы самим за воровство и предательство в Лефортово не сесть, но база сохранилась.
По прикидкам Волкова, директор ФСБ уже должен вернуться с заседания Совета безопасности под председательством президента. Генерал снял трубку прямой связи с директором и попросился на прием.
Просьба была удовлетворена.

 

 

Примерно через час директор ФСБ позвонил коллеге в СВР. А еще через двадцать минут в кабинет руководителя Российской внешней разведки вошел мужчина среднего роста, подтянутый, аккуратный и энергичный.
Это был начальник Управления научно-технической разведки…
* * *
Пилат не любил глупого риска. Всякий риск должен быть или хорошо просчитан, или хорошо оплачен, в противном случае это дешевый пофигизм, которого в России хватало во все времена. Или, как любил говорить Пилат, это «матросовщина», имея в виду подвиг Александра Матросова, закрывшего грудью пулемет. Про такие прецеденты, скажем, у тех же американцев Пилат ничего не слышал и сам не собирался их повторять. В гараж Баркаса он направился не темной ночью, когда это могло бы вызвать подозрения, а светлым днем, используя примитивный грим и сведения, полученные от убитой женщины.
Уверенной походкой в ворота гаражного кооператива «Дорожник» вошел мужчина среднего роста с волосами, забранными в резиночку, с густыми черными усами и шрамом на правой щеке. Его невзрачная одежда выдавала в нем работягу среднего звена. Может, бригадир.
– Вы в какой бокс? – строго окликнул его сторож из окошка, отвернувшись от голубого экрана.
– Восемнадцатый, – не останавливаясь, доброжелательно ответил мужик.
По телевизору передавали последние известия, и голова сторожа торопливо исчезла за зарешеченным стеклом.
Пилат без труда отыскал нужный бокс, натянул обязательные перчатки и открыл калитку. Из глубины гаража на него смотрела знакомая морда синего фургона «Фольксваген-Транспортер».
Пилат ликующе усмехнулся. Он вошел внутрь унылого «машино-места» с шиферной крышей и заперся изнутри. Наемник с трепетом распахнул заднюю дверь машины и…
Кроме запаски, лебедки, небрежно брошенной треноги с блоком, газового резака и других приспособлений, в кузове ничего не было.
НЕ БЫЛО ЕГО СУМКИ С КОМПЬЮТЕРОМ, В КОТОРЫЙ СКАЧАНА РАБОЧАЯ ПРОГРАММА! НЕ БЫЛО ТРАНСКОДЕРА И ВСЕГО ОСТАЛЬНОГО!
Обыск продолжался почти два часа, с каждой «пустой» минутой усиливая злость. Пилат заглядывал в каждую баночку, на каждую полочку, он простучал молотком кирпичную кладку ямы, обшарил машину со всех сторон, залез под днище, проверил пол, заглянул на крышу… Пилат проверил все, что можно было проверить, но ничего не нашел.
Колючим удушливым комом к горлу подкатила страшная злость. Она стучалась в висках, ныла в голове, пинала в грудь, до хруста суставов заставляла сжимать кулаки.
Какой-то уркаган Баркас смог его так кинуть!
За железными воротами послышались отчетливые, приближающиеся шаги.
Обеспокоенный долгим отсутствием мужика из восемнадцатого бокса сторож решил пойти посмотреть, что с ним. Сколько таких случаев было, когда люди заводят машины в гаражах, а потом задыхаются, сами того не замечая. Особенно зимой, но и сейчас весна не слишком теплая – кто его знает!
Сторож подошел к воротам и, негромко постучав по гулкой железке, дернул калитку.
– Эй! Есть там кто? – позвал он, убедившись, что заперто изнутри.
Пилат настороженно посмотрел на ворота и притих.
– Эй, парень! Ты там живой – может, спасателей вызывать? – настойчиво кричал через дверь сторож. Им двигали исключительно добрые намерения. Пилат понял, что он раскрыт, а дед не уберется, пока не добьется своего.
– Живой я, живой, отвали! – крикнул Пилат из глубины гаража, стараясь сыграть под своего.
– Что ты там делаешь, я тебя не знаю! Пропуск покажи! – запоздало взялся за исполнение прямых обязанностей сторож.
Сколько раз говорят – все нужно делать вовремя! Спросил бы сторож свой пропуск раньше, Пилат, может, и не пошел бы этим путем, а придумал что-нибудь другое: пролез через крышу, обошел с другой стороны. А теперь… Теперь у него не оставалось выбора.
– Да не ори ты! – недовольно проворчал Пилат. – Уже иду.
Щелкнул замок, и калитка нехотя распахнулась.
– Покажи пропуск! – снова привязался сторож, словно нарочно притягивая к себе смерть.
– На, смотри, – сказал Пилат.
Едва дедок переступил порог перевернутого вверх дном гаража, он озабоченно спросил:
– А это что?
И тотчас получил сильный удар в солнечное сплетение. Сторож согнулся пополам. В глазах все потемнело и поплыло, как вода по стеклу. Пилат схватил кусок провода и, быстро накинув ему на шею, с силой затянул образовавшуюся петлю. Солнечный свет и рокот машин, доносящийся из приоткрытой калитки, знакомые очертания шиферной крыши, ворота, запах бензина и весеннего воздуха… все поплыло. Внезапно сознание сторожа отметило нереальность этого, но он ясно ощущал тугое биение пульса, пот на коже и все нарастающую слабость в коленях. Он пытался ухватиться за реальность, за что-нибудь, но ловил лишь вращающийся хаос. Головокружение тащило его сквозь бесконечную спираль.
Через несколько секунд сторож вздрогнул и умер.
Пилат выпустил удавку и отбросил ее в сторону. Осторожно выглянул на улицу.
Никого.
Он уже собирался уходить, но, заметив на полке парафиновую свечу и спички, решил не торопиться.
Пилат открыл крышку бензобака «Фольксвагена» свернул тряпку в длинный канат и, намочив в бензине, сунул в горловину так, чтобы свободный конец свисал вниз. Потом он поставил свечу на высокую картонную коробку и вдавил конец тряпичного каната в верхнюю ее треть. Когда фитиль прогорит до этого уровня – займется огнепроводный фитиль…
Для страховки у самого подножия свечи Пилат положил скомканную бумагу, а на пол вылил целую канистру бензина. Уходя, он аккуратно зажег свечу и закрыл калитку на замок.
Оставшегося времени с лихвой хватит на отход.
– Молодой человек! – окликнул выходившего из ворот Пилата второй сторож.
«Вот черт! Оказывается, теперь они дежурят по двое». Пилат остановился.
– Не видел моего напарника? Он пошел на обход, – спросил сторож.
– В красной куртке? – уточнил Пилат.
– Да, да.
– Он там с мужиками разговаривает, на третьем ряду. Сказал, скоро подойдет, – соврал Пилат и медленно ускоряющейся походкой исчез за высоким забором ГСК «Дорожник». По пути он аккуратно избавился от бутафорских усов и содрал со щеки искусственный шрам из коллоида.

 

 

Минут через пятнадцать, когда новости закончились, оставшийся в будке сторож вспомнил о своем напарнике и с тревогой подумал:
«С кем же Семеныч может столько времени болтать, если на третий ряд еще никто не заезжал… Вдруг у него сердце прихватило?»
Сторож взял пузырек корвалола и неспешными, шаркающими шагами отправился на третий ряд. Убедившись, что там никого нет, он пошел на второй, к восемнадцатому боксу. Напарник говорил, что пойдет туда.
Едва он приблизился к воротам, как внутри гаража раздался хлопок и сильный взрыв. Выбитыми воротами сторожа смело, как травинку, а взметнувшиеся вверх вместе с рыжим огненным шаром осколки черепицы обрушились вниз, как каменный град.
Клубы ядовитого черного дыма поднимались высоко в небо и закручивались, словно жерло торнадо.
* * *
Заседание «инициативной группы» Верховского проходило в каминном зале загородного особняка банкира Голубева. В узком кругу обсуждались сугубо конфиденциальные проблемы, в число которых входил ультиматум главе государства. Он не может выдвигаться на основе лишь одних политических интриг и подковерной возни, а должен подкрепляться весьма весомым аргументом, игнорировать который президент будет не в состоянии. В верхних эшелонах власти такие же законы жизни, как и у простых смертных. Если переговоры не приносят результата, для достижения целей не брезгуют обыкновенными бандитскими приемчиками: угрозами, подкупом, шантажом. Все равно как к владельцу торговой палатки приходят бандиты и говорят: «Делись, принимай наши условия или уходи и отдавай ларек нам. Иначе мы сначала взорвем твой автомобиль, потом убьем жену, а потом тебя…» Отношения людей от самого низа до самого верха пронизывает одна и та же зеркальная проекция. Только у бандитов все топорно, дерзко и предельно определенно. К главе государства с грубыми предложениями не завалишься, поэтому приходится действовать тонко, осторожно, многоходово и тщательно сверять каждый шаг с «картой политических военных действий».
– Рассказывайте, какие у нас успехи, – произнес Вер-ховский, вальяжно расположившись в глубоком кресле.
– Этот псих сошел с ума. Он застрелил четверых офицеров и двух гражданских, – взволнованно заговорил банкир Голубев.
– В самом деле? – чуть приподняв брови, невозмутимо переспросил олигарх. – Неужели так много?
Легкая усмешка скользнула по его плотно сжатым губам.
– Да, – подтвердил банкир, не уловив иронии. – Шесть человек.
– Ну вот видите. Я же говорил, что деньги являются хорошим стимулом, – значительно произнес олигарх, почесав спускающийся к губам большой нос и тяжелый, выступающий вперед подбородок. Приняв самое серьезное выражение лица, Верховский уточнил: – Итак, что нам удалось сделать? Когда транскодер с документацией будет в наших руках? Когда мы сможем предъявить ультиматум?
– Об этом лучше расскажет начальник моей службы безопасности, непосредственно занимающийся этим вопросом.
Банкир сделал жест, предоставляющий слово полковнику Гришину. Он хоть и возглавлял безопасность в банке, но фактически подчинялся напрямую Верховскому. Гришин не столько банк охранял, сколько негласно приглядывал за самим Голубевым. Для этого и существуют в его СБ конфиденциальный график негласных профилактических подключений к телефонам и мобильникам руководства банка. Интересующая Верховского информация попадала прямиком к нему.
Неброско одетый мужчина со сдержанными манерами, грубоватыми чертами лица и заметной сединой на висках учтиво прокашлялся и, будто на совещании военного совета, начал докладывать о проделанной работе:
– Пилату с помощником удалось выполнить первую часть задания. Они проникли на станцию и изъяли блок транскодера с документами. Это очень хороший результат, на который трудно было рассчитывать.
– Как это понимать? – переспросил Голубев.
– Так, как я сказал, – спокойно ответил полковник, чувствуя, что в присутствии Верховского банкир вовсе «не первая скрипка».
Олигарх глупых вопросов не задавал. Он вообще схватывал все на лету.
– Не перебивайте, пожалуйста, – одернул не слишком умного подчиненного Верховский, подумав про себя, что его пора заменить на кого-то другого.
– Но на последнем этапе возникли непредвиденные затруднения…
Когда кто-то говорил «непредвиденные затруднения» или «трудности», Верховскому сразу же хотелось гнать его в три шеи, потому что у специалистов не должно быть затруднений. На то они и специалисты. Гришин входил в команду и занимался очень рискованным мероприятием. Поэтому олигарх промолчал. Он лишь недовольно поморщился.
– Его подвел напарник по кличке Баркас.
– Какого черта вы выбрали напарника, который может подвести? – с нескрываемым раздражением бросил упрек Верховский. – Мы что – в игрушки играем или «бомбим» коммерческие ларьки? Вы понимаете, о чем мы тут говорим? Мы вбухали в этот проект немалые деньги, и они не должны быть выброшены на ветер. Кроме того, не нужно забывать о личной безопасности.
Видимо, накатившую волну раздражения у Верховского вызвал Голубев со своими дурацкими вопросами. Нет, вскорости его точно нужно заменить. Кандидатуру следует проработать.
– Напарника Пилат выбирал сам, – стараясь сохранять спокойствие, заметил Гришин. – Это было его условие. Он опасался, что мы приставим к нему нашего человека, наблюдателя или шпиона, который после выполнения задачи «зачистит» исполнителя. Опасение обоснованное, потому что в таких делах он не новичок. Пилату легче ликвидировать своего «одноразового человека». Исходя из этих соображений, он подобрал мелкого уголовника, которого в случае исчезновения никто бы не стал искать.
– Хорошо. Продолжайте по существу, – внял объяснениям олигарх.
– В последний момент Баркас испугался и сбежал вместе с транскодером, не представляя его ценности. Пилат пытался выйти на него через жену, но та оказалась не в курсе местонахождения мужа. Особо волноваться нечего – реализовать секретные материалы самостоятельно Баркас не сможет. В настоящее время Пилат занят их поисками.
– А если Баркас явится с повинной в ФСБ? – спросил Верховский.
– Исключено. Абсолютно. Это не тот психотип. Он принимал участие в групповом убийстве и понимает, что ему за это грозит. Баркас никогда не сдастся сам, а Пилат знает, кого выбирает.
– Значит, ультиматум переносится на неопределенное время? – констатировал Верховский.
– Не совсем так, – высказался Гришин.
– В каком смысле? – заинтересованно переспросил олигарх.
– Можно считать, что запланированный эффект достигнут. Власти сейчас стоят на ушах и ищут утерянную железку. Они не знают, в чьих руках находится транскодер, но знают, что он украден. Мы, в свою очередь, провели небольшую информационную комбинацию.
– Какую еще комбинацию? – внимательно посмотрел на собеседника олигарх. Он не любил, когда с ним не согласовывают тактические шаги, но, поскольку сам принимал Гришина на работу, не сомневался в его профессионализме.
– Испугавшись общественной огласки, Кремль провел массированную медиа-атаку через все подконтрольные СМИ, запустив версию о пожаре. Мы же подобрали одного заурядного репортера и подкинули ему острый материал для статьи, опровергающей официальную версию. Да еще с некоторыми пикантными подробностями. В администрации президента и аналитических управлениях спецслужб она вызовет однозначное толкование.
Гришин это выделил, но Верховский и так схватил суть.
– После расшифровки нашего послания ОНИ поймут, что «ядерный щит» не ушел за кордон, чего в Кремле опасаются больше всего, а находится внутри страны. Чтобы все по-тихому вернуть и замять, ОНИ согласятся выполнить любые требования. Иначе и страна, и ее годовой бюджет полетят в такую пропасть…
– Я вас понял, – усмехнулся Верховский, довольный полковником. Он уважал военных, хоть иногда и побаивался. И всегда говорил, что с этой самой дисциплинированной частью населения можно и нужно иметь дело. Похоже, он не вовремя родился. Ему бы лет этак сто назад появиться. – Надеюсь, что вы правы. А если вашего репортера чекисты в оборот возьмут? Статья вышла не в моих изданиях?
– Разумеется, возьмут, – улыбнулся Гришин. – Нет сомнений. Но он работает у ваших противников. Власти их сейчас и так «мочат в сортирах» под экономическими предлогами и, вероятно, скоро «домочат» окончательно или отберут часть СМИ. А тут еще статья, намекающая если не на причастность их к акции, то на владение некой информацией. Репортер ничего не знает ни о нас, ни о нападении на Станцию управления. Он вообще политикой мало увлекается, все больше на социалку напирает. Его хоть огнем жги, он не сможет сказать, кто передал ему эти материалы. Налицо двойная польза: с одной стороны – еще одна палка в колеса конкурентов, с другой – дополнительный рычаг в нашей игре.
Яйцеобразная голова с лысиной качнулась.
– Хороший ход, – согласился олигарх. – Нашим конкурентам придется несладко. Хотя кое-кому я всегда говорил, что в конечном итоге все политики горят на банальной экономике.
Хозяин был удовлетворен тонкой работой «домашних спецслужб». Он знал, что «домашние» не значит – доморощенные. У него работали только профессионалы: отставники из КГБ – ФСБ, ФАПСИ, ГРУ, МВД… Узкопрофильные специалисты, имевшие за плечами большой стаж и богатый опыт. Оказавшись на пенсии, они вдруг поняли, что, лишившись своей «альма-матер», стали простыми смертными «с улицы» и весь груз экономических и социальных проблем, на которые раньше они не обращали внимания, полным весом упал на их плечи. Домашнюю собаку выбросили на улицу, где она в трудной борьбе за выживание вынуждена искать себе пропитание. Этические проблемы в таких случаях часто не играют решающей роли и отходят на второй план. Государству отставники больше не нужны, но ведь жизнь продолжается. Вот и несут они свои специфические знания и связи «на продажу» коммерсантам.
Все закономерно и логично.
– А вы раньше где работали? – из чистого любопытства спросил Верховский у Гришина.
– В спецподразделении ГРУ, – с достоинством ответил тот.
– Ясно. Значит, в принципе ультиматум мы можем предъявить хоть завтра, – произнес олигарх, вернувшись к теме.
– Но в случае согласия Кремля мы не сможем предъявить ключи от «ядерного чемоданчика» и совершить равнозначный обмен, – поддержал разговор банкир.
– Плевать мы хотели с высокой колокольни! – усмехнулся Верховский. – Если обмен состоится пусть даже на грани блефа, обратной силы он иметь не будет.
Ушные раковины олигарха хищно шевельнулись. Невидимые волны исходящей от него абсолютной власти пробежали по каминному залу.
* * *
Срочная шифрограмма из Центра обязывала резидента Службы внешней разведки в Нью-Йорке нацелить «научно-техническую линию» на выполнение особо срочного задания. Поскольку у резидентуры по данному направлению имелась собственная агентурная сеть, с выполнением задания в максимально сжатые сроки проблем не возникло.
Вечером того же дня в нью-йоркскую подземку спустились два ничем не примечательных человека. Они сели в разные концы последнего вагона и, проехав три станции, вышли на перрон. Служащий компании, занимавшейся разработкой и производством микроэлектроники для военных целей, поравнялся с человеком в черных брюках и легкой ветровке и в толчее часа пик незаметно передал ему маленькую коробочку, которая тут же исчезла в кармане брюк.
Закончив «моменталку», служащий поднялся наверх и еще какое-то время прогуливался по городу. Возле магазина продуктов, где всегда многолюдно, он заметил человека, одетого в синий джинсовый костюм с желтой надписью на нагрудном кармане куртки и кроссовки «Найк».
Все сошлось.
С минуту понаблюдав за улицей, служащий приблизился к «случайному прохожему» и попросил закурить. «Джинсовый» достал сигарету, сунул ее себе в рот, а полупустую пачку протянул служащему. Агент отогнул клапан пачки. Заметив в ней свернутые в трубочку доллары, он удовлетворенно потянул оранжевый кончик сигаретного фильтра. Достав зажигалку, агент закурил и спрятал пачку во внутренний карман.
– Благодарю, – сказал он. – Сколько там?
– Как договаривались, – улыбнулся «джинсовый». – Мы хоть и не такие богатые, как вы, но договоренностей не нарушаем.
– Это важно, – согласился агент. – Сейчас все стараются друг друга надуть. Только точно следуйте приложенной инструкции, – на прощание сказал он «джинсовому» и мгновенно смешался с пестрой толпой.
Получивший «посылку» мужчина еще долго мотался по городу, пока не добрался до небольшой станции автосервиса. Без труда заметив на площадке подержанный джип «Чероки» с нужным номером, он незаметно приклеил коробочку под никелированный бампер машины и, постояв немного перед витриной магазина напротив, снова спустился в подземку. Через несколько станций «джинсовый» вышел. Добравшись до безлюдного места, он сделал контрольный звонок из телефона-автомата.

 

 

Через сорок минут от ворот российского посольства отъехал темно-зеленый «Форд-Таурус» с двумя пассажирами. Тщательно проверившись, они подъехали к автосервису. «Форд» высадил пассажира и отъехал на удобное для страховки расстояние. Под присмотром водителя «Форда» кадровый сотрудник Службы внешней разведки с паспортом дипломата снял с бампера оставленного несколько часов назад для замены масла джипа «Чероки» тайниковую закладку и вернулся к «Форду». «Таурус» взревел двигателем и сорвался с места, стремительно набирая скорость…
Через полчаса небольшая коробочка с новейшим спутниковым нано-маяком и обслуживающей его компьютерной программой лежала на полированном столе резидента. Спустя еще час транзитным рейсом посылка была отправлена в далекую от Америки и прохладную Россию.
Таким образом, очередная и рутинная зарубежная операция СВР завершилась. С этого момента другая российская спецслужба начала отсчет старта операции «Замена».
Генерал Волков был по жизни заядлым рыбаком и оптимистом, видимо, вследствие этого в оперативных документах Пилат получил псевдоним Мурена, а Сухарик стал именоваться прозаически – Мотыль.
Впрочем, до творческих тонкостей никто не докапывался – как назвали, так и ладно, лишь бы не созвучно с фамилией – именем – отчеством и другими идентификационными признаками.
* * *
Сразу после завтрака, который уже не вызывал у Сухарика первоначального отвращения и рвотных рефлексов, железная дверь привычно скрипнула и в камеру втолкнули нового арестанта. Он был крепкого телосложения, роста чуть выше среднего и с огромными кулаками. Он поздоровался с обитателями бетонного каземата и, держа руки за спиной, как при конвоировании, несколько раз нервно прошелся по хате взад-вперед.
– Вот падлы… – полушепотом выругался он неизвестно на кого.
– Кто такой будешь? – с блатной интонацией спросил арестанта Хулиган. – Чего ругаешься?
– Кто надо, тот и буду, – покосившись на Хулигана, лениво ответил арестант. – Твое какое дело? Чего ты в чужой базар лезешь?
Ответ «смотрящему» не понравился.
– А ты чего, борзой, что ли? – с вызовом прошипел Хулиган. – Я тут главный, как скажу, так и будет. А если не поймешь – пацаны тебя вмиг научат парашу мыть!
Работяга-экскаваторщик, мужик-воришка и Сухарик польщенно притихли, почувствовав себя чуть ли не членами одной семьи.
Но новый арестант не смутился. Он прошелся к унитазу и, помочившись, с вызовом бросил сокамернику:
– Тебя, баклана, надо языком унитаз лизать заставить. Почему в хате параша не блестит?
– Вот ты и помоешь! – поднимаясь с насиженных нар, угрожающе произнес Хулиган.
Наглость нового постояльца тюремного двора не могла остаться безнаказанной, а авторитет Хулигана, скакнувший после смерти Баркаса едва ли не до отметки «смотрящего хаты», требовал подтверждения. В противном случае он опадет, как сдутый шарик.
– Ну, чего вылупились! – с вызовом крикнул новенький. – В пятак захотели?
Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения.
Хулиган подскочил к новичку и с размаху ударил его в лицо, но получилось как-то неудачно. Враг уклонился, а кулак Хулигана проскочил мимо. Зато в ответ ему сработала пара: «новенький» саданул его в грудь и поддел в челюсть. Хулигана бросило в стену. Он опрокинулся на спину. Быстро поднялся… Но пинок под зад прибавил скорости, и, пролетев в другой угол камеры, «смотрящий» упал на жесткий пол. Расправа была короткой и жесткой.
– Пацаны, мочи козла! – бросил клич Хулиган, поднимая массы, и бросился на врага. Его примеру последовали и однокамерники. Экскаваторщик подбежал к «борзому», размахнулся от души и… сразу же получил в рожу. Он повалился на пол, брызгая красными соплями.
В заварившейся каше замелькали кулаки, раздавались злобные крики и матерщина, кто-то отлетал и бился в стену, кто-то хватался за живот и перегибался. Новичок дрался умело, рассчитанно и безжалостно. Его удары ложились один к одному и почти все в точку.
Подбежал «воришка», пытаясь дотянуться до драчуна. Тот сделал резкое движение, и «воришка» повалился рядом с работягой.
Быстро вырубив «воришку» и перебив дыхалку у Хулигана, «новенький» вдруг вытащил из ботинка кусочек бритвенного лезвия и начал размахивать им как ножом.
– Убью, суки! – страшно крикнул он и, скакнув вперед, крепко лягнул бравшего разбег Хулигана в пах. – На, падла! Получи, сявка позорная!..
«Смотрящий» скорчился от адской боли, присел на пол, не в силах сопротивляться.
Но «новенький» словно с цепи сорвался. Он не мог остановиться и продолжал метелить всех подряд. Не успевшего увернуться Сухарика парень ударил свободной рукой.
– «Попишу» бакланов! – кричал «новенький», нагоняя страх.
Разогнав тусовку по углам, он подскочил к неумело защищавшемуся Сухарику и… коротко, словно дирижер, взмахнул рукой. Тот вскрикнул. Холодное лезвие полоснуло по бедру, вызвав резкую боль. Брызнула кровь, моментально испачкав одежду. Крупные капли накрапывали на пол.
– Ты что, падла! – собрался с силами Сухарик и набросился на обидчика. Тот словно этого и ждал. Лениво уворачиваясь от летящих в него кулаков, «новенький» нанес парню несколько ударов по корпусу и точным ударом в ямочку на поросшем щетиной подбородке отключил Сухарику сознание…
Развернувшись, «новенький» резанул Хулигана по руке и, переломив лезвие надвое, сноровисто утопил его в бурлящей струе унитаза. После «зачистки» буян успокоился и как ни в чем не бывало встал к стене. Все произошло настолько быстро, что никто ничего не понял. Только кровь да бесчувственные зэки на полу не давали возможности свалить все на сон.
В коридоре послышались быстрые шаги, переходящие на бег, и позванивание ключей. Заскрежетала крышка глазка. Отворилась кормушка.
– Всем к стене!!! – заорал вертухай, посмотрев в дырку. – Руки за спину!!! Что у вас там?
Залязгали дверные засовы, заскрипела открываемая дверь. Арестанты, кто мог, торопливо вставали к стене, складывая руки сзади. Порезанный Хулиган зажимал рану и не слишком поторопился выполнить команду, за что получил по спине резиновой трубой.
– За что бьете, гады! – бесновался он в законной обиде. – Это он всю кашу заварил и нас порезал! Уберите его отсюда, а то ночью задушим!
Новый удар дубинки заставил приблатненного заткнуться. Охранник осмотрел побитых арестантов, наклонился к пребывающему в прострации Сухарику и быстро разобрался, что к чему.
– Та-ак! Этому срочно «Скорую» вызывайте. Кажись, пришибли пацана, – показал он дубинкой на Сухарика и, повернувшись к «новенькому», со злостью проговорил: – А ты, драчун, на выход!
– Ну, как прошло – не сильно от урок досталось? – осведомился Каледин у переодевшегося в нормальную одежду капитана Игнатова, только что исполнившего в камере «соло новичка». Его вывод из изолятора на волю был произведен без осложнений. Персонал ИВС толком и не понял, что произошло, приняв капитана за типичную подсадную утку-«наседку», практикуемую милицейскими операми. Документы прикрытия у сопровождавших Игнатова людей были солидные, от уголовного розыска, что полностью подтверждало «наседочную» версию дебошира.
– Слушай, а ты их там совсем не зарезал? – поинтересовался у здоровяка полковник. Капитан проходил подготовку в «Альфе», поэтому четыре невооруженных зэка в тесной комнате для него – это семечки. – Ты нашего-то случаем не убил? А то, может, и врачи уже не нужны?
– Да нормально там все! – заверил шефа капитан. – Бил, как Папанов, – аккуратно, но сильно. И чуть-чуть резанул… Для убедительности. Но крови было много. Все очень натурально.
Погрузившись в машину, оперативники уехали.

 

 

«Скорая помощь» подъехала необычайно быстро, будто за углом поджидала. Да и машина – не замученная колдобинами «Газель», а сверкающий лаком реанимобиль «Мерседес».
Быстро осмотрев пострадавшего Сухарика, врач озабоченно поцокал языком и безапелляционно заявил:
– Сильно зацепило вашего братка. Нужна срочная операция, а то упустим. Задета бедренная артерия.
Советуясь с фельдшером, он перечислял минусы в состоянии пациента:
– Острая кровопотеря, травматический шок. Счет пошел на минуты. Успеем довезти, а то, может, не стоит?
Фельдшер в синем комбезе «Скорой» неопределенно пожал плечами:
– Должны, если поторопимся. И завертелось…
Охрана лишь бестолково моргала глазами, поскольку в медицинских терминах понимала не больше, чем домашнее животное в апельсинах. Убедиться лично, что там задето, а что нет, никто из смены не мог. Тюремного доктора, как назло, не было.
– Надо связаться со Склифом! Узнай – смогут они нас принять? – деловито отдавал приказы доктор.
Фельдшер вытащил мобильный телефон, чему никто не удивился.
– У нас резаная рана, большая кровопотеря… Ваша операционная свободна? Как нет! Автокатастрофа? Автобус? Много пострадавших? А куда везти?.. А если не примут?.. Тогда предупредите их, что у нас мало времени…
Оглушенный ударом, Сухарик начал совсем некстати приходить в себя и даже шевельнул рукой. С минуты на минуту он должен был открыть глаза. Заметив неувязочку, доктор засуетился.
– Скорее проводи терапию! – крикнул он фельдшеру. – Давай укол!
Фельдшер раскрыл чемоданчик, живо набрал в одноразовый шприц лекарство и вколол больному. Пришедший было в себя и удивленный своим положением, Сухарик вновь отключился, раскинув руки, точно покойник.
Ему стало лучше. Просто фельдшер вколол парню быстродействующее снотворное, что вызвало естественную реакцию.
– Ну вот, теперь порядочек, – довольно констатировал доктор. – Должны довезти. Минут двадцать точно продержится, – оптимистично заявил он.
Каким-то непостижимым образом о ЧП в изоляторе узнали наверху и выдали грозный звонок. Пугали, что, если с задержанным что-нибудь случится или пресса прознает о ЧП, начальнику ИВС до пенсии не доработать, и даже хуже. Он прибежал взмыленный и был готов расцеловать этого Калякина хоть, извините, в задницу, лишь бы тот остался жив.
Начальник немедленно уладил все формальности с отправкой узника в военный госпиталь, ничему не удивляясь. У него и мысли не возникло – с каких это пор арестантов стали лечить и оперировать в военных госпиталях? Хотя чего удивляться, когда в тюрьмах торгуют наркотиками, доставляют на заказ проституток, создают все условия… Если все продается, то почему бы не госпиталь? Ведь знал начальник и внутренние расценки: дополнительное свидание – 250 долларов, звонок по мобильнику – полтинник, доставка в камеру гашиша – две сотни, доставка проститутки – стольник, услуги, чай, сигареты – 500% от номинальной стоимости, увольнительная – пять сотен, условно-досрочное освобождение – до пяти тысяч «зеленых», побег – от сотни тысяч долларов… Именно поэтому рядовые работники следственных изоляторов не уходят с грязной, не почитаемой в обществе и официально низкооплачиваемой работы. Зато многие имеют загородные дома и ездят на хороших машинах…
Начальник ИВС не знал одной немаловажной детали – Центральный клинический госпиталь, номер войсковой части которого записали в сопроводительных документах, являлся лечебным учреждением Федеральной службы безопасности России, в котором простых зэков не лечат ни за какие деньги.
Обмякшее тело Саши Калякина бережно уложили на носилки и погрузили в новенький «Мерседес» «Скорой помощи» с ярко-оранжевыми полосами на бортах. «Фельдшер» – майор военно-медицинской службы ФСБ – опустился на откидное сиденье рядом с больным. «Доктор» – старший оперуполномоченный контрразведки – сел рядом с водителем и почувствовал мгновенную усталость. Двигатель мягко запустился. Включив проблесковый маяк, машина взяла старт.
«Доктор» вытащил мобильник и набрал номер…
* * *
В приемном отделении дожидались прибытия «спецбольного». Операционная бригада находилась в постоянной готовности, а полковник Каледин томился в приемном покое и терзал звонками оперативного дежурного, пока не узнал, что «мероприятие» прошло успешно.
«Мерседес» мягко вкатился на пандус больничной «приемки» и замер перед широкими дверями. Сухарика осторожно переложили на каталку. Анестезиолог сделал «контрольный укол», и под скрип колес больного повезли в операционную.
Там, на матово блестящем стерильном подносе из нержавейки, парня дожидался адаптированный для трансплантации в живые ткани спутниковый поисковый маяк – «Made in USA».
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий