Служба ликвидации

Глава 1
ХУЖЕ НЕ БЫВАЕТ

Вечер был поздний и промозглый. Невероятно теплый апрель вылился в аномально холодный и дождливый май, лишний раз подтверждая симметрию физических законов. Если где-то тепло и сухо, значит, в другом месте обязательно должно быть холодно и сыро.
В этот час основная масса подмосковного народонаселения успела провалиться в вязкую тину сна и только таким образом отключить измотанное дневными проблемами сознание. Другая часть населения из числа полуночников досматривала мыльный телебоевик про отважную оторву Никиту, примеряя их жизнь на нашу. Третья, не в силах остановиться, по инерции продолжала «обмывать» вчерашний праздник, доводя свое бренное тело до состояния алкогольной интоксикации. Четвертая же, несмотря на очевидные трудности в экономике, боролась за усиление курса евро и его окончательную победу над ненавистным всей прогрессивной Европе долларом путем активного занятия сексом.
Жизнь катилась по обычному руслу.
Синий фургон «VW-Transporter» несся по пустому загородному шоссе в сторону области, пробивая сплошную завесу дождя и поднимая в воздух густые снопы брызг. Торопливые «дворники» едва успевали сгребать со стекол толстые водяные струи, а фары прокалывали светом шевелящуюся темноту. Баркас вел машину на крейсерской скорости и напряженно буравил дорогу глазами. Меньше всего ему хотелось встречи с автоинспекцией.
– Сколько еще до места? – хрипловатым голосом спросил он молчаливого попутчика лет сорока, обычного телосложения, с черными как смоль волосами, собранными на затылке простой резинкой, и длинным шрамом через правую щеку – следом давнего ожога или ранения.
Водитель был явно не в курсе конечной точки маршрута и едва заметно нервничал.
– Не суетись под клиентом, – без тени иронии ответил пассажир с ледяным взглядом и обманчиво заторможенными реакциями удава. – Осталось километра два-три. Увидишь поворот с «кирпичом» – и под него.
Дорога бежала дальше.
– Слышь, Пилат! – снова заговорил Баркас. – А чего у тебя имя такое странное, как у священника? Ты случайно в монастыре не был?
Разговорами на отвлеченные темы водила пытался подавить волнение. Получалось не очень.
– Это мое виртуальное имя, – нехотя ответил пассажир.
– А-а, – протянул Баркас, будто понял, о чем речь. – Значит, возьмем компьютер, сделаем ноги и на три жизни разбогатеем? – еще раз уточнил он, мысленно представляя себе несколько толстых пачек долларов. На эти деньги он сможет купить себе все. Или почти все. Хотя на первое время ему было бы достаточно просторной хаты, хорошего американского джипа, да так, по мелочам, жену в хороший кабак сводить, как раньше.
– Да, – односложно ответил озабоченный собственными размышлениями пассажир. – Только сначала его нужно взять.
Взгляд его был тусклым, словно тлеющий уголек, но об него можно обжечься.
– Возьмем… – пытался взбодрить себя водитель. – Раздербаним на гоп-стоп как нечего делать.
На оптимистическую реплику Пилат не ответил. Его злой гений продумал все до мелочей, но ведь бывают нестыковки, способные свести на нет любую подготовительную работу. То, что задумал Пилат, могла совершить только хорошо организованная группа или даже целая организация. Но Пилат все делал сам. Он взял на дело лишь одного Баркаса, да и то не стал посвящать его в детали – с увеличением количества осведомленных лиц увеличивается и опасность предательства, пусть неумышленного. И даже при благоприятном исходе акции большое число свидетелей недопустимо.
Баркас, имевший судимость за грабеж, был далек от современных технологий и не очень понимал, почему какой-то там компьютер, тем более программа, может стоить целое состояние – не из золота ведь они отлиты! Но и не слишком хотел вдаваться в ненужные подробности или расспросы. Электроника – специальность Пилата, пусть он за слова и отвечает.
Мотор натужно гудел и крутил шестеренки, сообщая вращение колесам, а Баркас прислушивался к его ровному звуку, не забывая переключать передачи. Пилат полез в сумку и вытащил толстый газетный сверток. Положил на колени. Развернул. В нем оказались два одинаковых, опасно поблескивающих воронением пистолета с глушителями. Странные такие.
– На, бери, – велел он, протянув один Баркасу.
– Ты что, сдурел?! – испуганно выкатил глаза тот. – Я на мокруху не подписывался и пожизненно зону топтать не собираюсь! «Гопнуть» – пожалуйста, а «мясня» не для меня!
– Заткнись и бери! – с угрозой в голосе надавил Пилат. – Не будешь ты ничего топтать. Это газовый, на всякий случай. Вырубает на полчаса. Ты что, на вооруженную охрану с голыми руками хочешь переть, идиот?
– Какая охрана – у нас же пропуск будет, ты сам говорил! – забеспокоился подельник.
– Не скули, как баба, – спокойно ответил предводитель. – Без пропуска мы туда даже соваться не будем. Если код не взломаем – поедем домой. Обещаю.
Твердая уверенность Пилата в удаче подействовала на Баркаса успокаивающе и придала силы.
– А газ точно усыпит любого бугая? – недоверчиво уточнил он, принимая вспотевшей рукой тяжелое оружие.
– Любого! – скривился в ухмылке Пилат, всовывая свой пистолет в облегченную кобуру. – Хоть кого с копыт собьет.
Когда луч дальнего света выхватил из туманящейся темноты уходящую в лес бетонку, вспыхнула красная окантовка «кирпича».
– Сворачиваем тут. Почти приехали, – произнес Пилат.
Подержанный «VW-Transporter» воровато свернул с трассы федерального значения и, отстукивая резиной неровности стыков, уверенно покатился по плитам, с двух сторон обрамленным плотным частоколом сосен, елей и берез.
– Чего там хоть за контора? – на всякий случай уточнил Баркас. – Склады?
– Так – военная часть одна, – отмахнулся Пилат. – Скоро у видишь.
Метров через сто возник новый «кирпич» и транспарант с предупреждением о начале запретной зоны. Рядом – пустующая будка КПП со сломанным шлагбаумом. Когда-то здесь находился «предварительный» пост, но теперь финансирование урезали, часть ужалась, пост сократили, оставив без присмотра прилегающую территорию.
Перестройка.
Баркас сбросил газ, и перестук колес стал реже. «Военные реквизиты» посеяли в его серой душе смутную тревогу и нехорошее предчувствие. Связываться с военными не хотелось, но отступать поздно: он уже в деле и за обещанные деньги готов испытать некоторые моральные затруднения.
– Здесь влево и на тропинку, – скомандовал Пилат, едва разглядев в растительности узкий прогал.
Фургон осторожно съехал с бетонки и забурился в лес. Нащупывая колесами густо поросшую травой грунтовку, он медленно пополз внутрь. Заброшенная дорога, границы которой в свете фар лишь смутно определялись по разнородной растительности, затекала под днище, как вода в реке, и шевелилась, словно живая субстанция. Путь преградило толстое поваленное дерево.
Пришлось остановиться.
– Вот черт! – выругался Пилат. – Наверное, недавний ураган. Может, его тросом зацепить и оттащить? А?
– Ты что! Земля сырая – провозимся до утра и сами по брюхо увязнем, – не согласился Баркас, с опасением глядя на вывороченные из земли корни.
– Тогда разворачивайся и подъезжай задом, – приказал старший. – Будем работать отсюда.
В несколько приемов Баркас развернул фургон, маневрируя среди деревьев, и, максимально приблизив корму «фольца» к преграде, остановился. Пилат спрыгнул на мокрую траву и сверил направление.
– Доставай вещички и потихоньку трави тельфер.
– Чего травить? – уточнил водила.
– Лебедку!
Баркас сноровисто юркнул в раскрытый зад фургона. Перешагнув через электролебедку, прочно прикрепленную к полу, он подал Пилату сложенный трипод – конструкцию из трех алюминиевых опор, наподобие фотографической треноги, с роликовым блоком посередине. Вслед за тем вытащил небольшой металлический чемоданчик и кофр на ремне.
Баркас взял пульт и включил «задний ход» лебедки.
С ровным гудением отмоталось несколько метров блестящего троса. Водила бросил его на траву.
– Осторожно, не запутай! – хмуро предупредил Пилат. Он поднял массивный крюк с фиксатором и прицепил к специальному поясу. – Трави помалу, а я пойду к месту.
Баркас врубил лебедку. С тихим жужжанием завращался барабан, разматывая серебристую струну троса.
Пилат медленно шагал по мокрой земле, пробивая темноту светом мощного фонаря и растворяясь в глубине леса. Под ногами хрустели сучья, шуршала прошлогодняя трава. На лицо лил дождь, затекая под воротник. Мокрые деревья казались черными. Где-то в чаще подала голос испуганная ночная птица, а хозяйка неба Изида бросала настороженные взгляды на крадущегося в деревьях человека на привязи.
Что ищет он в этом странном месте?
Выплыл заржавевший плакат с надписью черным по белому:
«Внимание! Запретная зона. Огонь без предупреждения».
Он не вызвал у Пилата опасливого трепета. Все давно пришло в негодность и не может стрелять. Да и время изменилось, скинув «железный занавес» не только со страны, но и с военных объектов.
Метров через десять-дорога уперлась в маленькую опушку, и взору открылся возвышающийся над землей бетонный нарост с металлическим ограждением.
Это было то, что Пилат искал.
– Стоп, – коротко бросил он в миниатюрную рацию, настроенную на волну милиции. Возле военного объекта нельзя выходить на связь на запрещенных частотах и тем более говорить длинно. Лучше сесть на чужой канал и на малой мощности использовать короткие сообщения. Эти игры старшой знал.
Трос натянулся и остановился. Пилат подошел к ограждению и положил вещи на траву. Он открыл чемоданчик, извлек из него защитные очки и – мечту взломщиков – портативный газовый резак. Нажатие кнопки электроподжига, щелчок… искра… и на конце сдвоенной изогнутой трубочки вспыхнуло ослепительное бело-голубое пламя. Пилат отрегулировал подачу газа, добившись ровного свечения.
Замок на калитке оказался наш, родной, из «сырой» стали, а потому не выдержал даже короткого контакта с раскаленным пламенем. Мгновенно нагревшись, дужка вспыхнула бенгальским огнем и развалилась надвое. Куски оплавленного металла упали на мокрую землю, издавая громкое затухающее шипение.
С противным скрипом калитка открылась.
Пилат вошел в огороженное, как братская могила, пространство и присел перед массивным люком. Электрический фонарь подтвердил данные предварительной разведки: люк заварен куском арматуры – это минус, но нога «человека мыслящего» не ступала сюда уже давно – и это явный плюс.
Слепящее и тонкое, как скальпель хирурга, пламя въелось в стальной прут, разогревая и плавя его, словно восковую свечу. Лес осветился термитным заревом сверкающих искр, будто в этом глухом месте приземлялся НЛО. Стальной фиксатор растаял и потек, освободив люк.
Огонек резака погас. Разогретый докрасна металл продолжал светиться в темноте и шипеть от капающей сверху воды. Запорное устройство, сработанное на совесть и долгие годы пребывавшее в состоянии анабиоза, с усилием повернулось. Люк поддался, открыв доступ в бездонный колодец. Из-под земли потянуло холодным, застоявшимся воздухом и пылью. Давно, когда страна еще называлась СССР, при открывании коммуникационного люка на пульте оперативного дежурного вспыхивала лампочка и раздавался зуммер тревоги, потому что посторонние туда проникнуть не могли. В этом случае в мигающую на плане спецсооружения точку немедленно выдвигалась вооруженная и готовая к бою группа охраны. Всеобщий развал привел к сокращению финансирования обороны и как следствие имеющихся инженерных объектов. На пользу обороне это явно не пошло. Луч сигнализации сломался. Люк заварили и успокоились. А потом часть ужалась, и люк вообще остался за ее пределами.
Пилат ухмыльнулся и направил свет фонаря вниз, на уходящую под землю гладкую бетонную трубу без ступеней.
– Не хило! Но нормальные герои всегда идут в обход, – процитировал он детскую песенку из «Айболита-69».
Крепость цепи определяется надежностью самого слабого ее звена. Единственный неохраняемый колодец оказался этим звеном. Часовые на вышках, дежурный на КПП, контрразведывательное сопровождение секретного объекта – все псу под хвост. Все не в счет. Сложная многоуровневая система охраны пала перед обыкновенным российским разгильдяйством, обеспечив проникновение злоумышленника в кабельное хозяйство, к информационным артериям объекта.
Пилат раскрыл трипод и поставил над колодцем. Трос перекинул через блок, кофр повесил на плечо, а крюком зацепил себя за «шиворот» – специальный подвес. Еще раз посветив вниз, он повис над черной бездной и, как Гагарин, коротко бросил в рацию:
– Поехали.
Лебедка привычно зажужжала, фургон качнулся, трос пришел в движение, край бетонной трубы начал медленно подниматься над головой…
Опустившись на самое дно, Пилат почувствовал под ногами твердь и подал команду в трансмиттер:
– Стоп, приехали.
Баркас остановил лебедку и, коротая время, закурил. Пилат отцепил трос и осмотрелся. Он очутился в небольшом тоннеле с десятками аккуратно проложенных по стенам кабелей. Специалисту ориентироваться в них просто: силовые магистрали легко отличить от слаботочных, городские телефонные линии от бронированных защищенных каналов правительственной связи и шин системы безопасности. Оставшиеся со времен социализма бирочки на жгутах содержали дополнительные подсказки.
Освещение не работало, но воды не было видно, что являлось признаком хорошей гидроизоляции. Только в середине и в самом конце тоннеля, будто в фотолаборатории, едва светились лампочки красного цвета. Откуда они тут?..
Шаги резонировали и отражались от бетонных стен, многократно повторяясь. Необычно густая, непроницаемая тишина давила на уши и затекала под одежду неприятными колючками. Холод, как в погребе. Тишина, как в могиле.
Обнаружив коммуникационный щит, Пилат открыл кофр с аппаратурой и принялся за работу. Зачем пытаться проникнуть к защищаемым ресурсам через защитные средства, когда их можно обойти? Тихо запищал портативный компьютер, запустилась программа анализа защищенности Sekret Scanner. Черное тело бесконтактного съемника легло на информационную шину системы безопасности объекта. Почувствовав сигнал, как ток крови в аорте, прибор заморгал зеленой лампочкой готовности.
Мастер взял первый аккорд.
Длинные тонкие пальцы заплясали на клавиатуре, исполняя канкан и выбивая из окошек и рамочек экрана колонки цифр. Страшные, остекленевшие глаза оператора завороженно всматривались в монитор, отражая призрачное голубое свечение. Пространство расширилось до виртуально-бесконечного. Казалось, что темнота отступила и Пилат шагнул в четвертое измерение пространства. В интерьере бетонного тоннеля, освещенного лучом фонаря да светом компьютерного монитора, его глаза казались безумными.
– Та-ак… – пробурчал взломщик. – Что у нас с межсетевым экраном… Так… Разрешен 25-й и 80-й порты…
С тонких губ слетела снисходительная ухмылка.
– Тоннели используются не только в метро. Будем работать в рамках разрешенного протокола…
Странная манера говорить в пустом помещении.
Танец пальцев закончился. Компьютер притих, перейдя в режим ожидания. Пилат взглянул на светящийся циферблат часов и тихо выругался. Проверка системы безопасности и смена суточных кодов должны были начаться минуту назад, но что-то не начиналась.
– Какого черта! Неужели они изменили график? – опасливо проговорил он.
Прошло минут десять, прежде чем компьютер призывно пискнул и заскучавший экран ожил. Началась работа, пошла информация. Огонек на чувствительном датчике стал красным. С центрального компьютера по шине шел опрос контроллеров допуска. Короткие кодовые посылки летели по проводам в разные концы охраняемой территории, устанавливая новые суточные пароли. В этот момент, длившийся всего несколько минут, а может быть, секунд, локальная сеть была беззащитна и уязвима для проникновения. И Пилат грубо вторгся в ее виртуальное пространство, словно насиловал… Он испытывал ни с чем не сравнимый кайф, потому что схлестнулся с одной из самых защищенных сетей в мире. Целые научные институты ФАПСИ с тысячами сотрудников работали над тем, чтобы систему нельзя было вскрыть. И теперь он, Пилат, специалист высшего класса, перед которым пасовали сети многих учреждений и лучших банков, покажет всем, на что он способен…
Секунды сыпались, словно капли дождя, собираясь в минуты. Напряжение на максимуме. Быстродействующий процессор ноутбука нещадно грелся, и только человеческий мозг по-прежнему оставался самым совершенным процессором, способным контролировать работу натовского СуперПентиума.
Как только коды были благополучно сняты, Пилат вбил в память сервера сети реквизиты несуществующих карточек-пропусков и вышел из игры, словно комар вытащил из кожи жертвы острый хоботок.
Зацепившись за трос, подобно альпинисту или мойщику окон, Пилат отправился в обратный путь. Серое окаменелое нутро бетонного колодца неторопливо опускалось в черноту. Над головой едва различалось прикрытое ночным небом отверстие с песчинками редких звезд. Лунный свет отражался в натянутом, как живая струна, стальном тросе.
Вдруг движение замедлилось и… прекратилось. Пилат повис над многометровой преисподней, между жизнью и смертью. Пять метров вверх и неизвестно сколько вниз. Гладкая труба и никаких скоб или лестниц.
Трос въелся в поваленное дерево и, достигнув сучка, заклинился. Лебедка натужно напряглась и потащила фургон. Баркас запаниковал.
– Чего у тебя? – голосом Пилата угрожающе проворчала рация.
– Трос заело! – испугался Баркас. – Уже смотрю… Щас…
Он подбежал к дереву и осветил врезавшуюся в ствол натянутую сталь. Выяснив причину, Баркас метнулся к машине и вернулся с топором. Сантиметр за сантиметром он вырубал древесину, освобождая трос.
Вдруг топор соскользнул и ударил по блестящему фалу. Пилат почувствовал толчок.
– Что у тебя? – прошипел он, заподозрив подельника в измене.
С громким звоном топор отскочил от каленого троса. Отточенное лезвие чернело свежей зазубриной.
– Все в порядке, – заверил Баркас. – Сейчас поедем. Он вскочил в распахнутое нутро фургона и вдавил кнопку. Лебедка отозвалась ровным размеренным жужжанием. Подъемник заработал. Баркас перевел дух.
– Стоп, – торопливо скомандовал Пилат, едва не стукнувшись о блок.
– Ну что? – спросил помощник, когда старшой вернулся к машине.
– Нет проблем. Была такая передача, «Снято» называлась. А у тебя что было? – поинтересовался Пилат, посмотрев на подельника так, что у того мороз по коже побежал.
– Фигня – трос деревом заело, – как можно спокойнее ответил Баркас.
– А-а… – многозначительно протянул Пилат и с серьезным выражением лица предупредил: – Если еще раз у тебя что-нибудь заест, я тебя убью. Понял?
Баркас кивнул. Он и сам был не из робкого десятка, лохов на гопник брал, срок мотал, за себя постоять умел, но, почувствовав исходившую от Пилата могильную угрозу, поверил ему на слово и не решился возразить. Баркаса нанял Пилат, а деньги нужно отрабатывать. Все по понятиям и справедливости.
Убрав оборудование, Пилат устроился в машине и снова запустил компьютер. Чистая пластиковая карта с микрочипом легла в щель программатора. Электронный мозг «зашило в нее сворованный код персонального доступа, и готовый „круглосуточный“ пропуск лег в карман Пилата.
Половина дела сделана.
Фургон тронулся, но размокшая земля не хотела его выпускать. Колесо провалилось в яму и забуксовало. Протектор срывал скользкую траву, гудел, кидал жирную глину, все глубже зарываясь в землю. Машину пришлось толкать. Пилат навалился сзади, а вспотевший от напряжения Баркас работал педалями, раскачивая фургон взад-вперед.
Минут через десять им удалось выбраться и вернуться на бетонку.
Въехав на освещенную прожектором плешь перед КПП, фургон уперся в автоматические ворота и остановился. Из кирпичной будки выплыл зевающий солдат со штык-ножом на отвисшем ремне и заинтересованно уставился на «Transporter».
Лет десять назад этот секретный объект стоял на особом контроле, а постороннему человеку даже приблизиться к «запретке» было невозможно. Несколько рубежей инженерной охраны являлись непреодолимым препятствием для заблудившихся грибников и иностранных шпионов, а автоматические пулеметные установки ставили крест на самой мысли о проникновении на секретный объект. Однако чаще всего под пулями гибли никакие не шпионы, а дикие животные, по незнанию забредавшие в «гиблую зону». С перестройкой, запомнившейся всем добровольной сдачей высшими политиками многих государственных секретов американцам, а затем с ельцинской эпохой накопления (читай, разграбления), доведшей военных до полного обнищания и падения к подножию социальной лестницы, на затерянную в подмосковных лесах Станцию управления орбитальной группировкой предупреждения о ракетном нападении по ночам начали наведываться «темные» личности. То начинающие сутенеры дешевых девочек «дедам» подвезут, так сказать, на развлечение после отбоя. То кавказцы травку подгонят. То местные девчонки кадриться придут, а то бабки из окрестных деревень водку или самогон солдатам продадут… Все они доставляли офицерам и охране массу хлопот, но ничего поделать с этим злом было невозможно. Однажды часовой проявил бдительность, положил наркоторговцев на бетон и продержал так до приезда наряда, однако через несколько дней был вызван на КПП и жестоко избит неизвестными…
Офицерам тоже искать неприятностей не хотелось, поэтому режим секретности как-то постепенно притупился и до былого уровня уже не дотягивал, как и повалившийся кое-где забор. Все изменилось, и так называемая демократия обернулась не торжеством закона, а беспорядком и всеобщей разрухой. Так что неурочному приезду незнакомой машины дежурный по КПП рядовой Архипкин не очень удивился: многие тут по ночам шляются. Архипкин у начальства давно на заметке – выпить не дурак, а сегодня у него законный повод – день рождения. И, как назло, в наряд поставили. Водку вечером кто-то прямо к КПП привез. Чего ж не выпить, когда впереди еще целая ночь? Командир новый, говорят, полный дурак. Только ходит чистоту проверяет и все красить заставляет. Но по ночам не шастает, так что бояться некого.
– Сиди спокойно и не дергайся, – велел напарнику Пилат и небрежно просунул руку в окно. – Мы из главка, ремонтники, – улыбнулся он и, предвосхищая неуместное любопытство солдата, вставил пластиковую карточку в щель контроллера. Над воротами вспыхнул зеленый сигнал, а створки начали неторопливо сдвигаться, освобождая проезд. – Чего там у вас в «яме» – опять «мозги» накрылись?
Рядовой Архипкин, разумеется, не мог знать, что и где у них накрылось, но понял, что приехали «свои» – ремонтники. В «яму» часто кто-нибудь приезжает, то проектировщики из института, то чины из Генштаба, то компьютерщики из Москвы. С введением в действие системы допуска функции дежурного по КПП сводились лишь к простому наблюдению за срабатыванием датчика. Для исключения человеческого фактора все остальное делал компьютер. У всех «своих» имелись пластиковые карточки, а «чужие» заказывали пропуска заранее или въезжали по указанию начальства. Бдительность рядового Архипкина была усыплена не только водкой, скорым дембелем и наличием у незнакомцев в черной форме «включенной» идентификационной карточки, но и знанием последними местного жаргона, по которому «ямой» называли подземный бункер с системой управления, то есть с «мозгами», поэтому солдат лишь махнул:
– Проезжай…
О прибывшей машине он не стал сообщать дежурному по части, чтобы тот не заявился на проверку и не учуял запаха. Этим Архипкин нарушил еще один пункт Устава, подтвердив версию о том, что всеобщее разгильдяйство растет не только сверху вниз, но и в обратном направлении.
Синий фургон тронулся и уверенно покатился по слабо освещенной территории части – всем желающим лампочек не хватало.
Часовой на вышке видел проехавший от ворот КПП автомобиль, но, полностью положившись на Архипкина и электронику, лишь равнодушно наблюдал за двигавшимися по стенам построек световыми пятнами фар. Он тоже думал о скором дембеле и своей девушке Вале, которая самоотверженно ждала его в далеком Саратове, почти сохраняя верность.
Полководческое мастерство Пилата заключалось в том, что задуманная им операция должна была пройти не только без единого выстрела со стороны охраны, но даже без тени подозрения.
Идеальный план испортил Баркас.
Миновав столовую и котельную, машина притормозила около входа в подземный бункер. Подельники надели маски с прорезями для глаз, тонкие матерчатые перчатки и выдвинулись вперед. Бронированная дверь бункера, выдерживающая прямое попадание авиационной бомбы или даже ядерный взрыв, слегка задрожала и начала открываться. Искусно сработанная карточка доступа открыла дверь с той же легкостью, с какой подогнанный ключ отпирает хорошо смазанный замок. Вот для чего понадобилось хакерское мастерство Пилата. Вскрыть бронированные двери «насильно» просто невозможно, а изнутри их не откроют хоть министру обороны, не согласовав вопрос со штабом полка или с Генштабом. После герметичного шлюза со второй дверью-уплотнителем они вышли на площадку и по гулкой винтовой лестнице опустились под землю. Баркас напряженно отсчитывал шаги, пока не сбился на второй сотне.
Ему показалось, что они дошли до центра земли.
Отдышавшись, налетчики ворвались в главный операционный зал с длинными пультами и огромным цветным экраном в полстены с изображением Земли в окружении тонких колец – орбит космических объектов. В шкафах и стойках с аппаратурой жужжали вентиляторы, сливаясь в общий гул, компьютерные мониторы светились разными цветами, выдавая таблицы данных и что-то еще. Офицеры сидели за столами, негромко переговаривались и смотрели на мерное мелькание экранов. Дежурная смена несла боевое дежурство.
– Все внимание! – громко крикнул Пилат, подняв над головой оружие, чем привлек к себе внимание присутствующих. – Мы из ФСБ! Всем поднять руки и сидеть на местах! При любом неподчинении стреляем с ходу!
Капитан, сидевший у заставленного телефонами стола, удивленно уставился на возбужденных незнакомцев в масках, вооруженных пистолетами с глушителями, и пытался сообразить, что происходит. Ход рассуждений был прост: раз эти двое прошли на особо охраняемую территорию и попали в укрепленный бункер, значит, у них есть все пропуска и допуски. Нестандартное оружие специального назначения также косвенно подтверждает принадлежность парней к спецслужбе. Но почему они здесь и что все это значит? Переворот, смена руководства, предательство?..
Ответа не находилось.
– Предъявите документы, – требовательно произнес капитан.
– У тебя что – со слухом плохо! – скривился в ухмылке Баркас.
– Я должен доложить дежурному, – равнодушно ответил капитан, действуя по внутриведомственной инструкции, и чисто механически потянулся к аппарату с латунным гербом.
В два прыжка Пилат подскочил к нему и, с поворотом выбросив ногу вперед, врезал рифленым ботинком офицеру в живот. Нелепо вскинув руки, оглушенный острой болью капитан опрокинулся. Перевернувшись через голову, он свалил со стола аппарат и корчился на полу.
– Вяжи его! – сухо приказал Пилат, держа под прицелом четверых офицеров дежурной смены.
Коренастый Баркас навалился на капитана и, заломив ему руки за спину, сноровисто перехватил запястья упаковочным скотчем.
– Всем выйти из-за столов и сесть на пол! – снова подал голос Пилат, недвусмысленно потрясая пистолетом. – Быстро, я сказал!!!
Офицеры недоуменно вращали глазами, ища совета друг у друга. Ничего не понимая, они подчинились силе оружия: подняв руки, послушно вылезли из-за пульта. Только никто из них не желал опускаться на колени. Чувство собственного достоинства не позволяло.
– На пол! Козлы! Не ясно, что ли?! – страшным голосом заорал Пилат и внезапно ударил ближайшего к нему офицера по голове рукояткой пистолета. Тот рухнул как подкошенный. Ломаная красная струйка разрезала щеку надвое.
Непослушных больше не наблюдалось. Военные попадали на пол, а Баркас методично связал их скотчем.
Часовой на вышке, многочисленная охрана объекта и обманутая электроника даже не догадывались, что сердце и мозг системы оповещения страны о ядерном нападении, так надежно упрятанной под многометровой толщей земли, оказались в руках террористов.
– Вы догадались, что мне от вас нужно? – громко произнес Пилат, обращаясь к плененным военным. Те лишь недоуменно жали плечами. – Мне нужны координаты орбит спутников, протоколы обмена системы, рабочая программа и транскодер. Короче – все!
Только теперь военные запоздало поняли, что налетчики никакие не фээсбэшники, а… Даже непонятно кто. Бандиты? Да. Но разве могут интересовать бандитов сверхсекретные протоколы обмена и коды спутниковых каналов? Хотя нынешние бандиты, кажется, уже интересуются всем: от ларьков до банков, от рынков до военных заводов, от золотых приисков до атомных бомб…
Страна криминала. Пбгода прогнивших «крыш».
Но кто эти люди? Вражеские диверсанты? Вряд ли. Диверсанты – это когда война. Внешней войны Россия не ведет, а при нынешнем положении дел совсем необязательно проникать в секретный бункер Станции управления спутниками. Много других незащищенных объектов, тонны хлора у «водопроводчиков» и аммиака у «мороженщиков». Если их взорвать – Москва задохнется, и никакая гражданская оборона или МЧС не помогут.
Террористы? Из той же оперы. Только при совершении теракта «нормальные» террористы руководствуются максимальным количеством жертв и политическим резонансом, а тут всего четыре офицера военно-космических сил. Ни то, ни се.
Иностранные разведчики? Но режимные объекты охраняются настолько плохо, а их сотрудники получают такие смешные жалованья, что охотникам за чужими секретами не составит большого труда завербовать кого угодно из персонала и вытянуть из него все, что нужно. Причем это не обойдется им слишком дорого. Кроме того, нравы граждан теперь не те, патриотизм в шкале ценностей стоит на последнем месте, и многие согласны на добровольное сотрудничество хоть с чертом, лишь бы на хорошей коммерческой основе. «Инициативников» хоть пруд пруди.

 

Остается последнее и не слишком убедительное – на Станцию управления орбитальной группировкой спутников напали психи.
Отличная отговорка, но и она не проходит. Все-таки это террористы.
Оглушенный офицер пришел в себя.
– Предъявите документы! – заученно произнес он.
– Заткнись, козел, а то будут тебе документы! – развязно процедил Баркас, недвусмысленно качнув оружием.
Не собираясь мириться со своим положением даже со связанными руками, офицер набросился на Баркаса. Он пытался выбить у него оружие ногами, но это не получалось. От неожиданного отпора Баркас пришел в замешательство. Этого хватило, чтобы, с трудом расстегнув кобуру, офицер вытащил табельный «Макаров». Скотч ограничивал движения, поэтому быстро передернуть затвор не получилось.
– Что ты спишь! – грозно окрикнул подельника Пилат. – Стреляй!
Баркас даже не подумал, как будет дышать сам, когда усыпляющий газ ворвется в замкнутое пространство подземелья, и зачем газовому оружию глушитель? Он вообще ничего не соображал. Но где-то он слышал, что из «газовика» лучше целиться в лицо, тогда эффект будет сильнее. Вытянув руку, Баркас направил толстый кругляш ствола в офицера. Потный и неправдоподобно мягкий указательный палец до упора вжал стальной язычок.
Массивная болванка вздрогнула, издав негромкий «капсюльный» звук. В нос ударил кислый запах сгоревшего пороха. Офицер споткнулся и неуклюже, совсем не по-киношному упал. Над переносицей обильно кровоточило пятно – входное отверстие от пули. Строгое исполнение Устава, не разрешающего держать патрон в стволе, сыграло с ним плохую шутку.
Ощутив тошнотворный запах крови, Баркас испугался и отпрянул.
– Пилат, ты же сказал, что это газовый! – возбужденно выкрикнул он, сдирая со взмокшего лица маску и едва преодолевая рвотные позывы. Пальцы его непроизвольно разжались, и оружие с громким звуком стукнулось о пол.
Офицеры смотрели на него… Это сломало точно рассчитанный ход акции. Военные видели лицо Баркаса и слышали кличку Пилата. Этим они себя приговорили.
– Подними пистолет, идиот! И надень маску! – велел Пилат, едва сдерживая кипевшее раздражение. – Иди в коридор на шухер! – процедил он.
Потрясенный нечаянным убийством, Баркас послушно поднял пистолет и понуро поплелся к выходу. Он слишком глубоко погряз, чтобы поворачивать обратно.
– Повторяю вопрос! – вернулся к делу Пилат. – Мне надо то, что я назвал.
Взгляд ледяных глаз упал на майора.
– Ключи от сейфа у дежурного по части… – поспешил ответить тот.
В колючих глазах террориста проскочила безумная искорка. Он заподозрил фальшь.
– Все думают, что ключи у дежурного? – обвел он глазами пленных.
Мужики с побелевшими лицами переглядывались и согласно кивали. Зарплата не повлияла на патриотизм. Пилат приставил глушитель к затылку майора.
– Ты у них начальник? – без напряжения спросил он мужика с седыми прядями в волосах.
Майор обреченно кивнул, облизнув пересохшие губы.
– Извини, приятель. Они тебя стесняются, – произнес Пилат и без лишних слов выстрелил в упор. Девятимиллиметровая пуля легко пробила голову насквозь. Красные брызги густо окропили стол и стену, испачкав глушитель.
Пилат подошел к другому пленному и вытер о него кровь. От направленного в живот ствола парень испуганно отшатнулся.
– Теперь вы можете говорить свободно, – криво осклабился Пилат.
Ничто не действует на психику людей так, как наглядный пример товарища и страх перед смертью. Каких-нибудь десять минут назад дежурная смена Станции управления… в полном составе несла боевое дежурство, обсуждая последние новости, слухи о перспективах повышения зарплаты, травя анекдоты или просто молча занимаясь своим делом. Теперь двое из четырех лежат в лужах крови с простреленными черепами, а дома их по-прежнему ждут жены, дети, родители или внуки… Людей уже нет, но в ушах продолжают звучать их голоса.
Старший лейтенант Рогов висел на тонком волоске между жизнью и смертью. Двадцатидвухлетняя жена Оля давно уложила маленькую дочку спать, прибралась в не блещущей достатком тесной однокомнатной квартирке, давно требующей ремонта, и сама пристроилась на краешке дивана. Муж ушел на сутки. Завтра начинается отпуск, и они поедут в Сочи. Путевку ждали три года – очередь.
Подумав о жене и отпуске, едва шевеля присохшим к небу языком, старлей произнес:
– Ключ у майора…
– А ты хороший мальчик, – усмехнулся Пилат, поглаживая парня глушителем. – Ты поможешь мне скачать данные?
– Я не знаю, где подключается…
Внезапный хлопок, и снопом взлетевшие красные брызги прервали диалог. С пробитым затылком старший лейтенант Рогов повалился к ногам кровавого палача. Застывшими, широко раскрытыми глазами он смотрел в мир, но уже ничего не видел. Мир, в котором Рогову не довелось пожить долго и где у него остались близкие люди, перестал существовать. Поездка на юг сорвалась навсегда…
Пилат наклонился к бездыханному телу майора и вытащил из его кармана связку ключей с латунной печатью «Для хранилищ».
– Этот сейф? – спросил он у последнего живого офицера, показав на Опечатанный пластилином металлический шкаф.
– Да, на верхней полке, в контейнере… – постарался быть полезным тот. Быть полезным – единственный шанс выжить. Только шанс этот очень ничтожен и призрачен. Он не прописан в Уставе.
Противно лязгнула стальная дверца. Пилат взял опечатанный контейнер, рванул печать, вскрыл. Просмотрев содержимое, он удовлетворенно хмыкнул:
– А ты поможешь мне?
– Да, – поспешно выпалил офицер.
В конце концов какой смысл артачиться, если террорист не какой-нибудь дилетант, а специалист, досконально знающий свое дело.
– Тогда садись за стол…
Пилат примотал ноги офицера к стулу и ножом разрезал скотч на руках. Он соединил свой ноутбук кабелем и, положив оружие рядом, сел напротив офицера.
– Начали, – ровным голосом сказал он.

 

 

 

…Когда работа была закончена, Пилат упаковал все в сумку.
В глазах офицера читались сполохи животного ужаса. Террорист позвал Баркаса. Тот опасливо вошел в зал и застыл на пороге, наблюдая жуткую картину бессмысленного побоища.
– Ты просто маньяк… – прошептал он пересохшими губами. – Ты с ума сошел!.. Мы же не договаривались!..
– Это ты их приговорил, а не я! Что встал?! – грубо окрикнул его Пилат. – Бери сумку и иди в машину. Маску не надо было снимать, умник!
Осторожно обходя трупы и стараясь не наступить в разлитую всюду кровь, Баркас приблизился к пульту. Встретившись глазами с офицером, он отвел взгляд и, схватив сумку, поспешно выскочил из зала.
Позади раздался хлопок, характерный для стрельбы с глушителем.
Что-то грузно шлепнулось на пол.
Благополучно покинув Станцию управления орбитальной космической группировкой, синий фургон мчался по шоссе, покачиваясь на неровностях дорожного покрытия. Баркас чувствовал себя так, словно с головой окунулся в жидкое дерьмо. Он в жизни еще никого не убивал, хоть и трояк «до звонка размотал», и вдруг в одночасье стал убийцей. Мучительно и неспешно к нему возвращалось ощущение реальности происходящего и осмысление возможных последствий. Из всего вытекало следующее: Баркас вляпался в убийство военнослужащих при исполнении, в проникновение на военный объект и хищение государственных секретов. Вот за что Пилату должны заплатить чуть не миллион долларов! За измену Родине, а не за паршивый компьютер! Если посчитать совокупный срок, который за это светит, то получается несколько пожизненных или одна «вышка». В стране хоть и мораторий на исполнение смертных приговоров, но за такие дела могут запросто по-тихому пристрелить где-нибудь в подворотне, не посоветовавшись с Советом Европы и Комиссией по помилованиям. Но даже все это не являлось для Баркаса самой большой опасностью, ведь государственные органы еще должны его поймать. С каждой минутой на первобытном, животном уровне Баркас все больше ощущал другую угрозу. Она исходила от Пилата. Человек, хладнокровно расстрелявший четырех офицеров, вряд ли захочет делиться доходами с подельником и тем более оставлять живого свидетеля.
«Вариантов нет. Надо спасаться», – стучало в висках.
Впереди замаячил ярко освещенный оазис бензоколонки.
– Давай зальемся, – как можно более спокойным голосом сказал Баркас и, включив поворотник, замер в ожидании ответа.
Пилат кинул взгляд на приборную панель: стрелка бензина повисла на уровне менее трети шкалы. Подозрений не возникло.
– Давай, только скорее, – разрешил он, по привычке внимательно оглядывая территорию пустой заправки.
С каждым часом приближался рассвет.
Фургон подкатил к колонке с числом 93 и остановился. Надеясь на фортуну и свой нехитрый план, Баркас вытащил деньги и протянул их Пилату:
– Заплати за двадцатыми, а я бак открою.
Тот не почувствовал подвоха и сгреб две мятые купюры в большую ладонь. Заметив торчащую из кармана Баркаса рукоять пистолета, Пилат напомнил:
– Пушку оставь, заметят.
Баркас выполнил просьбу, оставив оружие на сиденье. Потом обошел машину слева и приблизился к люку бензобака. Он даже не сказал, какой нужен бензин…
Легко спрыгнув, Пилат пошел к скучающей операторше АЗС. В большом зарешеченном окне, словно в витрине магазина, зевала сонная заправщица и без интереса смотрела на приближавшегося к ней клиента.
– Сколько вам? – громко прогнусавило переговорное устройство.
– На все, хозяйка! – улыбнулся Пилат, по привычке заглянув в экран ее компьютера. Разгладив помятые купюры, он положил их в выдвижной лоток.
Сзади хлопнула дверь фургона. Пилат не оглянулся и не придал этому значения. Это был просчет, вторично нарушивший его стройный план. Может, Баркас что-то в машине забыл…
Устоявшуюся тишину разорвал внезапный визг стартера и рокот запустившегося двигателя. Эти звуки не вписывались в размеренное течение ночи и могли обозначать лишь очередной срыв – нештатную ситуацию. Неужели патруль?
Пилат резко обернулся.
Баркас с перекошенным от страха лицом сидел за рулем фургона. Мгновенная визуальная информация сообщила Пилату, что его хотят обмануть.
– Ты что, Баркас? – тихо и растерянно произнес он, не уверенный до конца. – Подожди…
Баркас торопился. Руки словно одеревенели и не слушались, но рваным движением он все-таки воткнул скорость и с дикой перегазовкой отпустил сцепление. Водила знал: если мотор заглохнет – ему конец.
Машина взревела, задрожала, будто от страха, вместе с хозяином, но, набрав обороты, пошла. Пронзительно и истошно взвыла резина, задымилась, провернувшись на месте, и, зацепившись за асфальт как за последнюю надежду, выдернула машину с площадки.
– Ты что, Баркас! Стой!! Стой, зараза!!! – закричал Пилат.
Переходя на бег, он выхватил оружие и, стреляя на ходу, бросился за фургоном. Обежав колонку, Пилат выскочил на шоссе… но расстояние неуклонно увеличивалось.
Вечерняя пробежка не имела смысла.
Пилат остановился и, прицелившись с двух рук, один за другим послал свинец вслед удаляющейся машине… Но это был жест бессилия. Красные огни габаритов стремительно удалялись, растворяясь в чернильной темноте, пока совсем не исчезли.
– Черт!!! Черт!!! Черт!!! – как раненый зверь, страшно кричал Пилат, возвращаясь обратно. – Сволочь!!!
Он с такой силой сжал стальную рукоятку пистолета, что, казалось, металл вот-вот расплавится и потечет, обжигая каплями асфальт.

 

 

 

Парень в синем комбезе нефтяной компании деловито вышел из вагончика АЗС и направился к колонке. Этим простым действием, предусмотренным должностными обязанностями, он совершил непростительную глупость. Ни любопытство, ни даже выполнение служебных обязанностей ни в коей мере не могли оправдать тот риск, которому он себя подверг. Лишившись защищающего от пуль укрытия и оставшись один на один с вооруженным человеком, техник оказался беззащитен.
Пилат вернулся к окошку. Увидев испуганно бегающие глаза девушки-заправщицы, он спокойно и размеренно сказал:
– Я не заправился, хозяйка. Давай деньги обратно.
Девушка торопливо погрузила мятые купюры в железный лоток и с противным скрипом выдвинула на улицу…
Но Пилату были нужны вовсе не деньги. Его изощренный ум работал в другом направлении, он был настроен на разрушение.
Пилат осмотрел окно, отыскивая подходящее отверстие, но оно было бронировано и зарешечено. Отверстий нет – только бесполезный кругляш переговорника. Из пистолета эту крепость не пробить, но и оставить свидетельницу Пилат не мог.
Взяв деньги, он снова обратился к заправщице:
– Можно от вас позвонить?
Девушка испугалась еще больше и лихорадочно замахала руками:
– Нет, нет, что вы! От нас звонить нельзя! Нам запрещают!..
– В самом деле? – невозмутимо поинтересовался террорист и показал пистолетом на колдовавшего у колонки паренька. – Хорошо. Пойду, спрошу у него. Но не вздумай поднимать тревогу!
Заправщицу парализовал страх.
– Эй! Там тебя зовут, – окликнул парня Пилат. Ткнув ему в бок глушитель пистолета, он приказал: – Скажи, чтобы эта сука открыла!
– Она меня не послушает, – нашелся паренек. – У нее инструкция.
– Да? – удивленно вскинул брови Пилат и ударил парня под дых.
Тот беспомощно согнулся. Приблизившись к окну, Пилат повторил просьбу:
– Открой, а то я убью его!
Трудно сказать, что переживала операторша АЗС, выбирая между должностной инструкцией, возможностью расстаться с солидным содержимым кассы, страхом за себя и за жизнь паренька. Она не хотела верить в то, что мужчина с пистолетом в руке приведет угрозу в исполнение, но и открывать тоже не хотела. Пилат будто почуял ее колебания и помог принять верное решение.
– Открой, сука! Мне только позвонить! – последний раз попросил он, но женщина отрицательно замотала головой.
Срез цилиндра на конце ствола повернулся к парню. Раздался выстрел. Брызнула кровь, пропитывая спецовку. Парень громко вскрикнул и схватился за простреленную ногу.
– Открывай, сука! Мне телефон нужен, а то ему конец! – не выдержал Пилат и навел пистолет на голову раненого.
Девушка колебалась. Она металась, пытаясь не совершить роковой ошибки. Но она уже совершила ее, когда сразу же не вызвала милицию.
– Смотри, сука! Это из-за тебя он сейчас умрет…
– Не надо! Не трогайте его! – заливаясь слезами, попросила заправщица и с полными смертельного ужаса глазами бросилась открывать дверь.
С щелчком замка ангел-хранитель покинул ее.
Как только дверь распахнулась, Пилат выстрелил ей в голову. Бурые брызги окропили отделанную белым пластиком стену. Отброшенное тупой пулей тело упало в предбаннике. Раненый парень пытался спастись бегством. Волоча простреленную ногу и преодолевая боль, он изо всех сил прыгал, удаляясь от опасного места. Он надеялся на чудо…
Но Пилат в чудеса не верил.
– Не торопись, приятель, – раздался его спокойный голос.
Парень оглянулся и увидел направленный на него пистолет. Раздался хлопок и отсеченная глушителем короткая вспышка. Боли не было. Почувствовать ее парень не успел, потому что умер слишком быстро. С простреленным затылком он распластался на асфальте, устремив взгляд безжизненных глаз в темное подмосковное небо. Без звезд и без надежды.
Дождь продолжался до самого утра.
* * *
Малиново тлеющий рассвет сменился восходом солнечного диска. Природа ожила и преобразилась. Долгий ночной дождь смыл черные цвета и окрасил все в нарядные. Небо стало голубым, молодая нежная трава – зеленой, стволы берез – белыми, а ползущие по дорогам машины – разноцветными, как детские погремушки.
Поднятые по тревоге армейские «газоны» с мигалкой на головной машине неслись в сторону области, паровозными гудками сгоняя с пути зазевавшихся «чайников». Свернув на бетонку, грузовики поехали по ней, пока не добрались до первого рубежа охраны и не остановились. Из затянутых брезентом кузовов ружейной дробью сыпанули солдаты внутренних войск с топорными лицами, одетые в защитный камуфляж. Придерживая автоматы и зеленые фляжки с водой, краснопогонники побежали по влажной траве, выстраиваясь в цепь.
С коротким подвизгом сирен по бетонке пронеслись три военных «уазика» с красными крестами, одна гражданская «Скорая помощь» и пожарная машина. «УАЗы» беспрепятственно заехали в распахнутые ворота, а «Газель» с крестом и пожарку притормозили до особого распоряжения. Пожарные в спецкомбинезонах сняли каски и вышли курить, с любопытством наблюдая за происходящим вокруг.
Несколько машин ДПС и военной автоинспекции встали на подступах к части, перекрыв дорогу. Никого из гражданских они не пропускали. Матерясь и почем зря ругая милицию, спешившие в эти утренние часы на работу автовладельцы разворачивались и уезжали искать объездные пути.
К объекту одна за одной подкатывали машины высокого начальства с маяками на крышах. Военная прокуратура, милиция, генералы из округа, начальство из Генерального штаба, кураторы из райотдела ФСБ. Военная контрразведка…
Паническая суета властвовала над людьми. Подавались команды, чеканились доклады, звучали краткие рапорта, гудели мужские голоса… Казалось, что в это майское утро все руководство силовых структур было растревожено как пчелиный улей и собрано в одной точке Подмосковья на месте ночной драмы.
Подкатила серая «Волга» начальника управления ФСБ генерала Волкова, а следом за ним микроавтобус оперативно-следственной группы и «Волга» полковника Каледина.
– Михал Юрич, смотрите как следует, – многозначительно предупредил подчиненного генерал. – Скоро на доклад к директору, а тот, сам понимаешь, к президенту.
Когда у ворот показалась черная «Ауди» с триколором на федеральном номере, все зашептались:
– Из аппарата вице-премьера…
– Вот не повезло мужикам! То лодки тонут, то самолеты падают, то склады взрываются. Будто специально все на них навешивают…
– Самолеты у нас всегда падали, и атомные лодки тонули, но чтоб такое! Е-мое… – маленького роста подвижный мужичок в генеральской форме театрально обхватил голову руками. – Ну, пошла круговерть! Теперь только задницу подставляй!
Ночное происшествие в бункере Станции управления орбитальной космической группировкой предупреждения о ракетном нападении вызвало невиданный переполох. Всю сознательную жизнь одна шестая часть суши в поте лица работала на военно-промышленный комплекс. Отказывая себе во всем, страна с гордостью говорила гражданам: «Зато мы делаем ракеты», заставляя их безропотно сносить отсутствие продуктов в магазинах, убогую однообразную одежду на прилавках и много чего еще. Люди все понимали, затягивали пояса и верили родному государству – лишь бы не было войны. Особенно тщательно страна создавала ядерный щит и систему предупреждения о ракетном нападении. На эти цели не жалели ни бюджета, ни людских, ни научных ресурсов. Даже в самом страшном сне никто не смог бы представить, что однажды ядерный щит в одночасье расколется и станет беззубым, а десятки боевых кораблей, подводных субмарин и прочей армейской техники превратятся в груды крашеного металла, набитые оружием и людьми.
Разве такое возможно?
Пока большое начальство совещалось и обменивалось впечатлениями, микроавтобус оперативной группы проехал по территории объекта и остановился неподалеку от входа в подземелье, где озабоченно толклись военные. Полковник Каледин, здоровенный мужик с огромными кулаками и крупной головой, вылез из машины и, вытянув из пачки сигарету, сунул ее в рот. Он настраивался на предстоящую задачу, а его цепкие глаза осматривали окружающий ландшафт.
– На чем они подъехали? – спросил он опасливо мявшегося в стороне особиста в форме капитана.
– Синий фургон иностранного производства, – доложил тот, приблизившись к полковнику. – Модель неизвестна.
– Сколько человек?
– Кажется, двое, – неуверенно сообщил особист.
– Кажется… – недовольно повторил Каледин и, сунув сигарету в пламя зажигалки, выпустил дым.
Полковник увидел торопливо шагающего со стороны КПП генерала Волкова.
– В общем, так. Директор поставил задачу как можно скорее осмотреть все, наметить план мероприятий и доложить предварительные результаты. Создается оперативный штаб. Ты руководишь. Действуй, директор ждет доклада и результата…
Когда Волков ушел, Каледин подозвал к себе особиста.
– Кто эти люди и какого хрена тут делают? – показал он на выходящих из подземелья офицеров.
– Это здешние. Начальник материально-технической части… – начал было перечислять должности особист.
– Мне наплевать на их должности и школьные оценки по математике! – грубо оборвал его Каледин. – Я говорю, какого хера они тут топчутся! Все следы изгадят! Давай сюда солдат, и чтоб ни одна зараза мне не топталась! – в категоричной форме приказал полковник.
– Есть! – взял под козырек особист и побежал раздавать указания.
– Сизов! – оглянувшись на микроавтобус, позвал Каледин.
Из машины выпрыгнул собранный молодой человек и быстро подошел к полковнику.
– Начинайте работать сверху. Посмотрите следы протектора, может, окурок найдете. А мы пошли вниз.
Молодой человек мгновенно исчез и через минуту появился с серебристым чемоданчиком в руке. Каледин докурил сигарету и, подойдя к микроавтобусу, воткнул окурок в дверную пепельницу.
Вместе с майором Зайцевым Каледин отправился под землю.
Полковник был выше своего подчиненного на целую голову, а потому кое-где ему приходилось пригибаться, чтобы не зацепить фонарь. Сорокасемилетний Каледин имел высокий рост, крепкое телосложение, простоватое, свойское лицо. Однако внешность бывает обманчива – подчиненные знали его как требовательного и даже жесткого руководителя, но тяготеющего к торжеству справедливости. Он не придирался по мелочам и никогда не приветствовал «детсадовские» кампании высокого начальства по укреплению дисциплины, которые в виде приказов сверху сыпались на головы сотрудников. Всегда только и пишут: укрепить… ужесточить… повысить ответственность… Но ни в одном приказе ни слова не говорилось о том, что дается сотруднику взамен. За то, чтобы он укрепил, ужесточил, повысил… В десять раз повышают денежное содержание? Нет. Жилье через два года? Нет. Беспроцентная ссуда на двадцать лет? Нет. Малопроцентный кредит? Нет. Детей в хорошую школу или институт? Нет… нет… нет… И еще десятки «нет». А раз ничего не предлагается взамен, то все эти «улучшения» – пустой звук, пшик и болтовня, от которой полковника тошнит и воротит.
Он ругался и когда начальство дошло до сущего маразма – «в связи с участившимися случаями утери личных документов изъять у сотрудников отдела служебные удостоверения на время очередного отпуска…». Коллективная ответственность такая. Как в армии: за одного раздолбая отвечать все должны. Каледин этого не понимал и не хотел понимать. Все взрослые мужики, офицеры, значит, каждый за себя вполне может ответить. А если разобраться, то для чего эти удостоверения больше всего в отпуске нужны? Для бандитов, шпионов или террористов? Да бог с вами! Отпуск же. Корки для милиции нужны, родной и краснознаменной, чтоб те по ошибке чего не отчебучили. У сотрудника же на морде не написано, кто он такой. Менты могут его за простого гражданина принять, так сказать, равного по Конституции, и «развести» как захотят. Особенно на дороге. А так – вот вам ксива в зубы, будьте любезны, мужики, время зря не теряйте.
Но главное, что коллеги Каледина уважали. И внизу, и наверху.
Толстые каблуки печатали дробь по стальным ступеням, а легкий сквозняк тянул снизу холодом и тревогой.
– Знал бы, что тут такой колотун, – свитер бы из дома прихватил, – посетовал полковник.
Винтовая лестница уперлась в дно огромного колодца и перешла в площадку из рифленого металла.
– Приехали, – облегченно произнес Зайцев, ступая в раскрытый проем еще одной бронированной двери. Там их встретил офицер.
– Я вас провожу, – вызвался он. – А то у нас такие катакомбы, что заблудиться можно.
– Кто-нибудь выжил? – с надеждой спросил провожатого Каледин.
– Никто, – тяжело вздохнул провожатый. – Молодые ребята. Их словно «заказали». Всех выстрелом в голову…
Офицер замолчал, чтобы не выдать душевного волнения. Он был сильно подавлен.
– Тела не трогали? – деловито уточнил Зайцев.
– Практически нет, – подтвердил офицер. – Медики быстро убедились, что все мертвы, и больше ребят не беспокоили. Чего покойников тревожить?
Вошли в рабочий зал. Каледин поразился обилию яркого света и… крови. Стены и пол были забрызганы так густо, будто здесь расстреляли целый взвод.
Полковник шел по помещению, странным образом сочетающему допотопные зеленые шкафы с огромными тумблерами и современные компьютеры со средствами связи. Он неспешно фиксировал страшную картину ночной бойни: руки и ноги убитых связаны скотчем; на лице капитана кровоподтек – то ли пытали, то ли следы драки; другой лежит на полу с привязанными к стулу ногами; майор убит выстрелом в затылок; кровяные русла на лицах прямые и только у одного ломаные. Значит, какое-то время он был жив, кровь пульсировала, и ручеек извивался.
Прав тот мужик: офицеров словно «заказали».
Другие детали: телефон с латунным гербом валяется на полу, распахнута дверца сейфа, содержимое выброшено на пол…
– Суки, – выругался Каледин и, выйдя из задумчивости, негромко, словно боясь разбудить мертвых, сказал ожидавшим команды специалистам: – Начинайте, ребята.
С этой минуты в бетонном бункере все завертелось. Алюминиевые чемоданчики с криминалистическими наборами «Helling» легли на столы и раскрылись. Невзрачные люди вошли в зал и начали работать. Расставляли цифры, фиксировали вещдоки, рассчитывали траектории и расстояния, сыпали магнитный порошок, клеили дактопленку, обрабатывали образцы парами йода, мели кисточками, брали пробы, брызгали из баллончиков…
Вспыхнул красный глазок оперативной видеокамеры. Бесхитростный объектив методично фиксировал на пленку чуждый воображению интерьер секретного объекта и анатомию чужой смерти. Щелкал фотоаппарат, слепила глаза вспышка. Скрупулезно описывались детали, расставлялись номера. Около тела майора появилась картонка – «№ 1». Возле капитана – «№ 2»… Цифры не соблюдали положенную субординацию: перед смертью все равны, и большее число доставалось не старшему по званию.
– Обратите внимание на ключи от сейфа, – окликнул экспертов Каледин. – Осмотрите каждый миллиметр. Снимайте все отпечатки, какие найдете. Разбираться будем потом. Кстати… где Зайцев? – окликнул он майора.
Тот появился перед шефом.
– Нужно узнать, кто из персонала имел доступ в это помещение, и у всех «откатать пальчики». Только быстро. Потом – методом исключения. Начинайте опрос свидетелей и в первую очередь допросите рядового Архипкина. Что видел, что слышал, почему не сообщил… Чувствую, дембель он теперь не скоро увидит… Переговорите со специалистами ФАПСИ. Что они скажут по системе безопасности. Каким образом преступникам удалось ее преодолеть? Обо всем постоянно докладывать мне.
– Понял, – подтвердил Зайцев.
– Можно вас на минуточку? – подозвал провожатого Каледин.
Офицер подошел.
– Вы тут по какой части? – поинтересовался полковник.
– Я ведущий инженер, майор Авдеев. Отвечаю за технику в операционном зале, – запоздало представился тот. – Кодирование, дешифровка, обработка, визуализация… – это все мое. А антенное поле, передатчики и приемники – не мое.
– Отлично. Что у вас пропало? – спросил Каледин, желая получить достоверную информацию из первых рук.
– Пропала сверхсекретная информация, – тяжело вздохнул Авдеев. – Текущие и расчетные координаты орбит спутников, протоколы обмена и, самое главное, транскодер. Ну, это прибор, типа «свой – чужой». Кроме того, компьютер выдал предупреждение о копировании рабочей программы. Ну, то есть полный… Выпотрошили подчистую. Без координат программа ничего не даст, но одно с другим и третьим раскрывает перед противником все наши карты, – сбивчиво, но толково объяснял майор. – Догола.
– Извиняюсь, но в спутниках я не очень силен. Знаю только, что мы первые его запустили. Объясните мне на пальцах, чем это грозит, – попросил полковник.
– Понимаете, национальная система предупреждения о ракетном нападении имеет два эшелона, – начал вводить в курс дела инженер. – Первый состоит из четырех спутников на разных орбитах, которые могут фиксировать старт баллистических ракет по всему миру. Второй обнаруживает их на траектории за пять минут до катастрофических последствий.
– Это что, до ядерного взрыва в Москве? – уточнил полковник.
– Совершенно верно. Как вариант. В это время президент принимает решение о так называемом «адекватном ответе», это, собственно, больше жест мести, нежели защиты. Для этого и нужен известный всем «ядерный чемоданчик». «Ядерная кнопка» на самом деле не запускает ракеты и не управляет атомными подводными крейсерами. «Чемоданчик» системы «Чегет» лишь средство связи и оповещения, но без него политическое руководство страны слепо.
– Кое-что понятно, – удовлетворенно ответил Каледин, привыкший к краткому изложению проблемы. – И что мы имеем?
– Наша управленческая станция относится к первому эшелону предупреждения, – продолжал Авдеев. – Если координаты орбит спутников и транскодер попадут к противнику, то при внезапном нападении у президента останется время лишь на спешную эвакуацию. Минимум пять минут. Мы будем беззащитны перед стратегическими силами тех же американцев и натовцев.
Майор вытер ладонью взмокший от возбуждения лоб. Случай в истории беспрецедентный – имея сотни баллистических ракет, Россия осталась без ядерного щита. За тридцать лет существования системы это первый случай.
– Но и это еще не все, – упавшим голосом продолжал майор. – Имея точные координаты орбит, противник может легко рассчитать местоположение спутников и уничтожить их. Это все равно что выколоть нам глаза…
Теперь Каледину стало все ясно. Такого провала в истории России еще не было, если не считать угона новейшего истребителя в Японию, с которого американцы содрали систему опознавания «свой – чужой», а СССР тогда потребовались колоссальные бюджетные затраты на ее замену. Если нынешнюю операцию провернуло ЦРУ, то это их крупнейшая победа после развала Союза и жирный козырь у Буша на переговорах о национальной системе ПРО.
Однако рабочая версия не рождалась, и, по всей видимости, принимать придется самую худшую из всех возможных – секреты украдены в результате филигранно спланированной операции зарубежных спецслужб. Но как они смогли провернуть такое на чужой территории? Воздушный десант и отвлекающий синий фургон? А как фургон смог заехать на режимный объект, обманув компьютер безопасности? Бред какой-то… Разветвленная агентурная сеть на всех уровнях?
Просто невероятно.
Переговорив с сотрудниками и экспертами, Каледин поднялся наверх и с жадностью вдохнул свежий воздух. Выудив из пачки следующую сигарету, полковник неторопливо закурил. Ветер распахивал полы длинного кожаного пальто, которое он когда-то привез из Афгана. Столько лет, а оно как новое. Потерлось, конечно.
Несколько солдат, расставленных особистом полукругом, исправно охраняли площадку перед бункером, отгоняя любопытных. Шумным цыганским табором по территории катилась гурьба начальства с серьезными нахмуренными лицами. Они прошлись вдоль технических построек, осмотрели автоматические ворота, белые купола замаскированных спутниковых антенн и покатились к штабу.
Заметив Каледина, от группы отделился генерал Волков и подошел к нему.
– Ну что скажешь? Какие версии? – по-свойски спросил он полковника.
– Хреновые дела. Пока ничего значительного не нашли, только гильзы от «Макарова». Стреляли с глушителем в два ствола около шести часов назад. Отпечатков тьма, но их надо фильтровать. Если повезет – обнаружим «чужие», но это время. Что до версий, то пока их нет. Машина въехала на объект вполне легально, пропуск действителен, система допуска открыла перед ними все двери… Бред сплошной.
– И солдат на КПП забыл позвонить дежурному? – дополнил список генерал.
– Да, тоже странность, – согласился Каледин. – С ним будем работать. И потом, вот что настораживает. Украли ведь не деньги, не золото или другие легколиквидные ценности, что было бы вполне объяснимо. Украли государственные секреты. Они, конечно, стоят громадных денег, если знать кому продать, но их ведь нужно еще продать. И если это не иностранные спецслужбы, то кое-какие шансы у нас есть.
На последней фразе Каледина генерал нахмурился. Кое-какие шансы полковника – это шумный вылет генерала на пенсию.
– Что с машиной? – спросил Волков, кровно заинтересованный в успехе расследования.
– Синий фургон «Фольксваген». Больше ничего. Отпечатки протектора смыло дождем. Надо прочесывать лес, может, что-то еще надыбаем.
– Работайте. Как будешь готов – жду на доклад. Я поехал в управление.
Тяжелой походкой Волков отправился к машине и вскоре уехал в Москву. Вряд ли сегодняшней ночью генералу удастся поспать.
* * *
Насмерть перепуганный Баркас ввалился в квартиру под самое утро. Жена еще спала. Услышав в прихожей возню и стук сброшенных ботинок, она недовольно пробурчала:
– Заявился наконец! Небось опять со своими сквалыгами нажрался, а говорил, работать поехал…
Вопреки привычному положению вещей женщине никто не ответил, не покрыл с порога матом, не стал оправдываться, мол, рейс задержался. Жену это насторожило.
«Вот кобель! Неужели завел подругу?» – пришла тревожная мысль.
Женщина слезла с кровати, сунула ноги в растоптанные тапочки и, шлепая по полу, отправилась в прихожую.
Баркас сбрасывал одежду и будто не замечал жены. Раздевшись, он так же молча отправился в ванную и, врубив воду, погрузился в нее до самого подбородка.
– Ты чего молчишь? Где был? – грозно наступала жена, еще больше распаляясь от того, что не получает ни ответа, ни отпора.
Баркас повернул голову, и женщина испуганно отпрянула. Она не узнала собственного мужа. Его лицо было бледное, словно в побелке, руки дрожали, а глаза выражали затаившийся страх. Он постарел лет на пять.
– Ты что опять натворил? Ты где был? – перешла на шепот женщина.
– Пиво пил… – сдавленным голосом ответил Баркас, хотя ему было совсем не до шуток. Ирония обреченного.
– Что – опять тюрьма? – растерялась женщина. – Опять пересылки и очереди на передачи? Как мне все надоело!
Баркас заторможенно взглянул на жену, но не увидел ее, будто перед ним стоял туманный призрак. Едва шевеля губами, он сказал странную вещь:
– Тюрьма? А что, пожалуй, тюрьма будет самым лучшим местом…
– Что ты несешь! Ты сдурел? – громким шепотом сказала женщина. – Почему лучшим местом? Что случилось, дурак?
– Потому что там меня не найдут… – глядя в стену, задумчиво выговорил Баркас. Глубже погрузившись в воду, он не произнес больше ни единого слова.
* * *
Саша Калякин проснулся поздно. Сладко потянувшись, он открыл глаза и лениво посмотрел на часы – скоро десять. Вставать не хотелось, и Калякин продолжал валяться в постели, ожидая подходящий повод, способный заставить его подняться. Один такой повод был уже на подходе: тихонько и нудно начинал подзванивать будильничек в мочевом пузыре. Но Саша перевернулся на спину, прикрыл глаза и мужественно терпел, пока с кухни не послышался тонкий прерывистый писк телефона. Две причины – хороший повод подняться с постели и начать новый день.
Калякин сунул ноги в шлепанцы и поспешил поднять трубку.
– Здорово, Сухарь! – услышал он радостный голос давнишнего приятеля Кольки Заборова, получившего кличку Карась от школьной любви к аквариумным рыбкам. Сашу Калякина он почему-то называл Сухарик. Так с детства пошло. – Есть возможность немного денег срубить на кино, вино и домино.
– Чего делать надо? – живо заинтересовался предложением Калякин. На той работе, где Сухарик работал, много не заработаешь, поэтому вопрос денег всегда занимал его больше других. Разумеется, после женщин.
– Где-нибудь на рынке или в сервисе надо пристроить несколько автомагнитол, а нам с тобой процент, – развернул задачу Карась.
Никаких планов на сегодня Калякин не строил, а потому с легкостью принял предложение. Удастся технику толкнуть – хорошо, не выгорит – и хрен с ней. В конце концов от него не убудет.
– Давай попробую, – согласился Сухарик.

 

 

Через час они встретились около Колькиного гаража.
– Вот, смотри, – заговорщицки произнес Карась и вытащил из багажника задрипанной «девятки» несколько бэушных, но дорогих магнитол. На некоторых провода были варварски отрезаны, позволяя сделать заключение об их криминальном происхождении.
– А инструкция? – наивно попросил Сухарик.
– Ты чего! – рассмеялся Колька. – Какая инструкция? Люди же не в магазине будут покупать. Зато дешево. Сколько на реализацию возьмешь?
– Давай покамест пару, – ответил Калякин, прикидывая свои коммивояжерские возможности. – Вот эти: «Пионер» и «Кларион».
– А чего мало – бери больше, чтобы по сто раз не встречаться, – активно навязывал товар Карась, будто Сухарик хотел купить приемники себе.
– У тебя их что – лом? – усмехнулся Калякин.
– Хватает, – расплылся в снисходительной улыбке приятель.
Сухарик взял еще «соньку». На том и разошлись.

 

 

Свою коммерческую деятельность Сухарик начал, толкаясь среди кооперативных гаражей. Цена всех устраивала, но, увидев обрезанные провода, потенциальные покупатели вежливо отказывались, мол, модель не та, или без инструкции не просекут, как подключать. Другие по-идиотски ухмылялись и, многозначительно подмигнув, спрашивали:
– Краденые?
«В гаражах бизнес не пойдет», – констатировал Калякин, но, не собираясь сдаваться, решил перенести свое коммерческое внимание на более продвинутых в этом плане авторыночных торговцев.
Добравшись до ближайшего рынка, парень неторопливо послонялся среди торговых рядов, присматриваясь, к кому бы подойти. Решив, что приставать к покупателям бесполезно, он пошел к палатке, торгующей сигнализациями, приемниками и всякой электронной дрянью.
– Слышь, командир, – понизив голос, сказал он продавцу. – Есть магнитолы хорошие, недорого. Возьмешь?
В глазах продавца мелькнул мгновенный интерес.
– Много их у тебя? – так же тихо спросил тот.
– Трешка, – коротко ответил Сухарик и привел названия фирм: – «Клара», «Соня» и «Пионер».
Продавец подумал с минуту и, не спрашивая цены, согласился:
– Заноси.
Калякин зашел в подсобку и выложил из пакета товар. Продавец быстро его осмотрел, оценил возможный навар и вынес предложение:
– По сотке беру все.
– Идет, – обрадовался удачной сделке Сухарик, представляя, как удивится вечером Карась.
Он спрятал в карман три отслюнявленные продавцом купюры с портретом известного американца и для налаживания долговременного сотрудничества на прощание вставил:
– Если еще будет, возьмешь?
– Неси, – легко согласился продавец.
Через заваленную коробками подсобку Сухарик тронулся к выходу, и тут произошло непредвиденное. Откуда ни возьмись в служебное помещение ворвались несколько крепких, коротко стриженных парней и всем скопом навалились на продавца. Несколькими профессиональными ударами они сбили ему дыхание и повалили на пол, украсив руки браслетами.
«Бандиты…» – обреченно подумал Сухарик. Прикинувшись покупателем, он прижался к стене, пропуская парней. Саша попятился и собрался бежать, но участь продавца настигла и его. Несколько крепких рук схватили его сзади и рванули к земле. Сухарика едва не разорвали на части, заламывая руки и надевая наручники. После этого его подняли, словно Буратино, встряхнули и бросили лицом к стене.
– Ребята, я тут случайно. Я не отсюда… – испуганно взмолился Сухарик, пытаясь восстановить справедливость. Он полагал, что это ошибка.
Увесистая затрещина прервала его пустые стенания.
– Стоять, умник! Милиция! – рявкнул грубый голос. – Как воровать, так они первые, а как отвечать, так случайно!
Поняв, что разговаривать вредно для здоровья, Сухарик благоразумно замолчал, стремясь по обрывкам разговоров понять, что происходит и в какое дерьмо он влип.
Крепкие парни его обыскали, забрав все, что было в карманах, и те три сотни, что дал ему продавец. Развернули лицом к себе. Подвели к столу, на котором лежали три его магнитофона.
– Это ваши магнитолы? – громко спросил оперативник.
Вопрос застал Сухарика врасплох. Что на это сказать? Может быть, ответить честно?
– Нет, – не стал кривить душой парень.
– А чьи? – начал злиться опер, считая, что задержанный заперся в несознанке и валяет ваньку.
– Не знаю, – пожал плечами Калякин. – Но точно не мои. А где вы их нашли?
Встречный вопрос еще больше разозлил опера. Он схватил задержанного за волосы и, с силой ткнув мордой в вещдоки, начал с наслаждением крутить ему руку.
– Вот тут мы их нашли, на этом месте! – со злостью приговаривал он. – Вспомнил, чьи они и откуда?
– Вспомнил, вспомнил! – завопил от боли Сухарик, пуская по столу слюни.
Для облегчения участи он решил во всем сознаться.
– Магнитолы того парня, который стоял за прилавком. Продавца. Но я его не знаю, вижу в первый раз!
Глаза опера наливались кровью, словно боевому быку медленно наматывали на рога красную тряпку, одновременно щелкая по носу.
– Ну ты и зараза! – прошипел он и, оторвав лицо Сухарика от стола, крепко ухватил за горло. – Да мы же видели, как ты их принес! Мы уже неделю пасем эту точку!
– Ну да, я принес, – захрипел задержанный и, исправляя неточность, пояснил: – А тот парень их у меня купил. Вы же не спрашивали меня, кто их принес, а спрашивали, чьи они! Раз он купил, значит, они его!..
Короткая затрещина остановила ход его логических рассуждений.
После короткого допроса и составления протокола Сухарику объявили о его задержании с поличным и для начала предъявили обвинение в сбыте краденого. В магазине начались обыск и допрос продавца, а Сашу вывели на улицу и засунули в потрепанный оперативный «жигуленок».
Зажатый с двух сторон задержавшими его оперативниками, Сухарик обреченно подумал: «Называется, денег заработал…»
Машина поехала. Саша нервничал, его одолевали нехорошие мысли, от которых на душе стало совсем тоскливо.
– Куда меня? – не выдержал он и спросил провожатых.
– Куда надо! – зло отозвался опер. – Раскудахтался!
– На курорт поедешь! – ухмыльнулся другой, с противным веснушчатым лицом. – Годика на два.
– Ясно, – вздохнул Сухарик и больше вопросов не задавал.
Фыркнув бензиновой гарью, оперативная развалюха притормозила у подъезда, возле которого просматривались люди в форме и милицейские машины. Сухарика повели внутрь, где его принял некий держиморда в сержантских погонах с дубинкой в руке.
– Куда его? – по-хозяйски спросил он оперов.
– Пусть в обезьяннике подождет, – распорядились они, поднимаясь по лестнице.
– Обыскивали? – уточнил сержант.
– Да, – крикнули со второго этажа. Держиморда обрадованно отпер калитку и, подгоняя арестанта резиновой елдой, загнал в клетку с какими-то оборванцами. Неприятная компания, но спорить с ним Саша благоразумно не стал.
В клетке было темно и воняло, как на вокзале. Бомжеватый мужик как-то странно посматривал на Сухарика и чесал растопыренными пальцами немытую шевелюру. Две поддатые девки сидели на лавке перед клеткой и нахально разглядывали Сухарика, время от времени неприлично хихикая.
– Что веселитесь! – почти по-доброму прикрикнул на них держиморда. – Одно место зачесалось?
Нахальные девки сначала притихли, а потом заржали еще громче – видно, в этих местах они не впервой.
– Смотрите у меня! – прикрикнул сержант.
– Покажи – посмотрим! – противным визгливым голосом отозвалась тощая шалава, вызвав в помещении дежурной части всеобщий смех.
Только Сухарик не смеялся. Он сидел, повесив голову, и размышлял о том, что его ждет.
Вспомнили о нем только через два часа. Арестанта завели в комнату для допросов, где у окна курил давешний «злой опер». Сашу он встретил стандартной фразой:
– Проходи, садись.
У стола имелось два стула. Сухарик выбрал помягче.
– Ты куда? – окликнул его опер. – Это мой стул. Тебе на другой.
Вытянутый палец ткнул в привернутую к полу табуретку. Саша сел, а опер продолжал курить и молчать.
«На психику давит, – догадался задержанный. – Что я, фильмов не смотрел?»
Минут через пять опер ожил и заговорил. Для начала он еще раз уточнил фамилию, имя, отчество Сухарика и записал ответы в протокол допроса.
– Ну что – попался, дружок? – ухмыльнулся он, закончив формальности.
– Да уж точно, – согласился Саша. – Ни за что влип, дальше некуда. По самые помидоры…
– Все вы ни за что, – понимающе хмыкнул опер и жахнул прямой наводкой: – Мы продавца допросили. Он на тебя показал. Так что колись, если не хочешь, чтобы все автокражи в районе на тебя повесили.
– Чего он там мог на меня показать? – с возрастающим возмущением спросил Сухарик.
– Да сдал он тебя, не ясно, что ли! – вскричал опер, подлавливая задержанного на примитивный крючок. – Сдал с потрохами! Говорит, ты их магазин ворованными запчастями снабжал. Один машины грабил или с помощниками?
– Да ничего я не грабил! – возмутился Саша. – Никого не снабжал! Чего вы на меня вешаете! Давайте мне адвоката и прокурора!
– Будет тебе и тот, и другой, – противно усмехнулся опер, намекая на что-то нехорошее. – Хочешь, я тебе помогу?
Сухарик заинтересованно поднял глаза.
– Материально?
– Давай оформим явку с повинной, – посоветовал опер. – Суд это учтет и даст меньше меньшего. На тебе бумагу, и пиши: какие и где машины вскрывал, что в магазин приносил, как с тобой расплачивались… Если забыл, я подскажу.
– Да вы что, издеваетесь, что ли? – не понял жеста помощи Саша. – Ничего я не приносил и не вскрывал!
– Тогда откуда у тебя три краденые магнитолы?! – вдруг заорал милицейский опер и с силой хлопнул ладонью по столу. Получилось громко. – Хватит из нас идиотов делать! А то загремишь на всю катушку!
– Алкаш подошел у магазина и за бутылку музыку продал, – на ходу сочинил Сухарик. – А я хотел навариться на них. Чего такого-то? Сам не такой? За спекуляцию теперь не сажают.
– Ну, как хочешь, – безразлично махнул рукой опер. – Не желаешь по-хорошему – сиди, как положено. Там тебя и в жопу трахнут, и многому другому научат… Степаныч! Забирай задержанного. Пусть в изоляторе дня три попарится, может, ума наберется.
Сухарика увели. Держиморда еще раз обшмонал его, забрал брючный ремень, шнурки и, проведя по узкому коридору, с силой втолкнул в камеру.
Здравствуй, новая, неведомая жизнь.

 

 

В изоляторе временного содержания было сумеречно и неприятно. Маленькое оконце, закрытое стальным бутербродом из сетки, решетки и внешнего «намордника», никак не могло наполнить светом десять квадратных метров «жилой» площади. Оказавшийся тут впервые, Сухарик чувствовал исходящую от холодных стен угрозу и смертельную безысходность. Помня обещания мента, он приготовился к худшему, решив до последнего защищать свои человеческие честь и достоинство, сконцентрировавшиеся почему-то в таком неподходящем для этого месте.
Карася Саша не выдал ни при задержании, ни при последующих допросах. Этой линии решил придерживаться и дальше, даже если начнут «прессовать»: сдавать друзей Сухарик не привык с детства.
Имевшиеся в камере шконки занимали несколько человек: хулиганского вида долговязый молодой парень, ожидавший наказания за «бакланку» ; худощавый мужик средних лет, севший за мелкую кражу, крепкий работяга-экскаваторщик, по пьяни избивший соседа и осваивающий теперь новое место жительства. Плацкартных мест на всех не хватало, поэтому работяга сидел прямо на полу.

 

Переминаясь на пороге, Сухарик осторожно поздоровался.
– Здорово! – подал голос долговязый парень, которого Саша сразу же окрестил Хулиганом.
Наглость была написана на его лице крупными буквами и, как запах дешевого одеколона или дерьма, распространялась далеко вокруг. Он старался казаться главным и устанавливать в камере свои порядки.
– Закурить дай! – приказным тоном потребовал он у новичка, докуривая свою сигарету.
– Не курю, – вежливо ответил Сухарик, высматривая свободное место на нарах. Места не оказалось. Он присел на корточки и отрешенно уставился в пол.
– Эй, новичок! – развязно позвал Хулиган, выставив вперед окурок. – На, брось в парашу.
По рассказам приятелей Саша знал, что зэки проделывают над неопытными первоходами разные обманки, чтобы унизить их и сделать камерными «шестерками». Нельзя поддаваться на дешевые трюки, чтобы не оказаться потом среди «чушкарей».
– Я тебе не носильщик, – безразлично ответил Сухарик, напрягшись в ожидании обратной реакции.
Он был чуть выше Хулигана и, возможно, физически крепче, но тот был наглым и непредсказуемым, а избить человека ни за что для него раз плюнуть. Кроме того, неизвестно, кто сидел рядом с ним – вдруг друзья? Выступать опасно.
Вопреки мрачным ожиданиям Хулиган на это ничего не возразил, а перевел стрелки на соседа по камере.
– Эй, экскаваторщик! – прицепился он к работяге. – На, выбрось.
Мужик, подавленный своим новым положением, поднялся и, простодушно взяв бычок, отнес его в унитаз.
– А-а-а! – обрадовался Хулиган, чуть не в ладоши забил. – Шестеркой тебя звать! И место твое – ближе к параше!
От радости Хулиган заржал как мерин.
– Почему это? – не понял экскаваторщик, далекий от законов зарешеченного мира.
– Потому что шестеришь! – с внезапной угрозой в голосе ответил Хулиган.
– Тоже мне – пуп земли, – с сомнением отозвался работяга. – Пош-шел ты!..
Хулиган решил подкрепить завоеванный авторитет. Он делано поднялся и, проходя мимо экскаваторщика, сильно ударил его под дых. А пока тот, как рыба, хватал ртом воздух, подскочил к нему, схватил за волосы и для ума припечатал головой к стене.
– Хочешь, убью, сука! – серьезно прошипел Хулиган, держа экскаваторщика за горло.
– Не-ет, не-ет, – испуганно захрипел тот. Работяга был сильным, но не знал тюремных порядков, а потому решил подчиниться. В конце концов наглость и внезапность победили. Вероятно, это был наглядный урок и для Сухарика – мол, знай свое место. Обитатели камеры смотрели на камерного авторитета с большой опаской.
Отпустив экскаваторщика, Хулиган неторопливо вернулся на место.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий