Тайна «Железной дамы»

Глава XIV. Великодушный господин Лессепс

– Помогите… – стонал бедный юноша, – помогите… скорее, месье Иноземцев. Я знал, что вы меня разыщете! Всю глотку надорвал… Знал, что где-то надо мной улица Ферроннри.
– Господи боже, – по-русски бормотал шокированный Иноземцев, помогая Ромэну подняться. – Кто ж вас так? Неужто, барон? Кости целы? Вы не ранены?
– Скорее, месье Иноземцев, она меня найдет, – едва ль не плакал Ромэн, – найдет, опять сделает впрыскивание, и я потеряюсь между действительностью и бредом.
– Кто? – одними губами произнес Иноземцев, хорошо понимая, чье имя сейчас услышит. – Кто вас найдет?
– Невеста моя… она сущий дьявол… она обманула меня… держит меня здесь, под землей, связанного… Сначала я несколько дней провел в неведении, едва не умер от обезвоживания, потом явилась, дала воды, укол сделала, и я в сон провалился, затем опять явилась, воды принесла, а следом вновь укол… нога болит, – повиснув на плече доктора, юноша указал куда-то вперед. – Прошу вас, не будем медлить.
Оба заковыляли к лестнице. Одной рукой Иноземцев придерживал ослабшего и едва дышавшего Ромэна, другой подхватил лампу.
С большим трудом удалось преодолеть несчастному лестницу, он жутко хромал, оказалось, правое бедро его было сплошь в шишках от впрыскиваний. «Морфий, – догадался Иноземцев, – или луноверин, который она величает ахиллинином. Что за ведьма? Ничего святого в ней нет! Любви от нее ждал, а она как измывалась над людьми, так еще пуще лютует».
Когда оказались в приемной, Иноземцев уложил Ромэна на кушетку для осмотра, сам бросился к умывальнику, наспех вымыл и вытер руки, сгреб в одну охапку бутыльки с формалином и карболовой кислотой, в другую – чистое полотно. Юноша был в страшнейшем отчаянии, он приподнялся, сел, закрыл руками лицо и разрыдался.
– Возьмите себя в руки, Ромэн, – успокаивал его Иван Несторович. – Все позади. Полиция поймает преступницу, и воздастся ей по всем ее черным делам.
Ромэн разрыдался еще сильнее. Плечи его подергивались, весь он сотрясался от жутких конвульсий. Отчаяние переросло в истерику. Видно, тоже был влюблен в Ульяну, голову потерял, поверил и нож в спину получил. Бедняга!
Но внезапно грязные ладони Ромэна медленно сползли с лица, обнажив сияющую белизной зубов улыбку от уха до уха, оказалось, что вовсе не рыдал он, а смеялся – веселым, задорным смехом. Никак нервная истерика.
– Простите, – едва нашел он в себе силы произнести, – простите, ради бога, месье Иноземцев, не могу я… не могу я вас обманывать. Все это ложь! Я в полном порядке, я здоров, никто меня не мучил, я весь в краске, а шишки – пришлось раствор для перфузий вколоть для достоверности. Простите меня!
Ивану Несторовичу показалось, что он ослышался, что все происходящее – обман зрения и слуховые галлюцинации. В лучшем случае спит и видит сон, какой-то безумный ночной кошмар.
– Что? – переспросил он, машинально складывая полотно и лекарство рядом с Ромэном на кушетку. Тот порывисто подскочил и, молитвенно сложив руки, воскликнул:
– Месье Иноземцев, выслушайте меня, я все вам объясню. Мы не желали вам зла, напротив, она так хотела все устроить, чтобы непременно вас героем сделать, но, кажется, это выше моих сил… Я не могу, мне действительно смешно… очень…
Вновь юноша разразился заливистым молодым смехом, согнувшись пополам и придерживая рукой живот.
– Ну, как можно нести столь страшный вздор человеку с таким лицом, – хохотал он. – Вы так доверчивы! А я все испортил.
– Это что… розыгрыш? – проронил Иноземцев, начиная хмуриться. – Вы меня разыграть так решили? Шутка?
– Клянусь, я искренне не хотел вас разыгрывать, – Ромэн выпрямился и, подняв в знак капитуляции обе ладони вверх, посерьезнел лицом. – Для меня это чудовищное святотатство.
– Вы подстроили собственную смерть? – Иван Несторович был в столь разрозненных чувствах, что хотел наброситься с кулаками на ученика, но пока не решил, выяснить ли все недоразумения до конца, ущипнуть себя, чтобы проснуться, или запустить в него банкой с формалином.
– Мм… да! – сознался Ромэн, опустив голову. – Да, мы с Элен все это подстроили.
– Что все? И зачем, черт возьми?
– Дело в том, что моя семья на грани банкротства. И все это из-за le grand enterprise – строительства Панамского канала, – начал Ромэн с серьезным лицом. – Даже если этот канал достроят, даже если он будет действовать, затрат, которые он сожрал, не покрыть никогда, а вкладчики будут лишь меценатами, спонсировавшими проект, быть может, будущего, но не настоящего. Вам известно, кто эти меценаты – простые буржуа, которые несли в проект последние свои крохи! К несчастью, мой дед совершенно ничего не смыслит в делах… Да, сколь невероятно ни звучат сейчас мои слова, но это так. Он, к сожалению, финансист ни к черту, и инженер такой же, потому толком не знал, на что шел, а барон, пользуясь этим, безжалостно его грабил и вместе с ним и добропорядочных французов, делавших большие вклады в канал.
– И вы убили его!
– Мы не хотели его убивать. Бог сам расставил все на места, месье Рейнаха хватил удар, едва он увидел меня – покойника – перед собой в коридоре. Элен ведь замучила его этим безумством, едва ли не каждый день мелькала перед ним в моей одежде.
– Вы были в его доме? В ту ночь? – Мысли Иноземцева хаотично завертелись, закружились, спутанная мозаика начинала наконец собираться в более-менее ясную картину.
– Да! Готовился к своему выходу на сцену – эпизод «Спасение Ромэна Лессепса». Но Элен удалось затащить вас в дом, а барон, как назло, помер.
– Не может быть… Как такое возможно?
– Вообразите! Пришлось импровизировать. После вашего ухода и ухода того странного господина мы перетащили тело барона в кабинет, усадили за стол, вернули жбан, которым он зашвырнул в вас и в котором жег документы. Для правдоподобности подпалили в нем пару каких-то бумаг, но самые важные – те, что срывали с него маску благодетеля и которые он старательно уничтожал, чувствуя близость разоблачения, разложили на столе так, чтобы полиция непременно их нашла. Замели все следы, в том числе и ваши. Слуг мы тоже уложили в их постели. Признаюсь, труд адский и прегадкий! Мне никогда прежде не приходилось переодевать спящих людей. Брр, – Ромэн состроил кислую гримасу. – Но Элен и не такое выдумает.
– Равно как переодеваться в санитаров из морга и красть только что отошедших покойников, – холодно заметил Иноземцев.
– Вы уже сами догадались. Я знал, что провести вас будет очень непросто. Бедолага Жако… Мы постарались, чтобы его мать ни в чем не нуждалась, но она весьма необычно приняла наш дар. Взяла и отнесла деньги – все четыре тысячи франков – в полицию. Каково, а?
– Стало быть, вы это давно замышляли, – прошептал Иван Несторович, тут же вспомнив и рассказ портного в Префектуре полиции. – Старательно готовились, пошили новый гардероб для Элен… Ромэн, как вы дошли до всего этого? Вы сами на себя не похожи? Вы грезили наукой, революцией, справедливостью, цитировали «Отверженных» Гюго и вдруг… связались с…
– Месье Иноземцев, я прозрел! – воодушевленно воскликнул юноша. – Элен открыла мне глаза. Тайная борьба – это тоже борьба, еще более мощный отпор. И сколько свершений нас ждет. Грабить тех, кто грабит ежедневно, – не преступление, отправлять на тот свет убийц, обставлять шулеров – это возмездие. Мы перевернем мир! Мы посадим в кабинеты министров справедливых и честных людей, во главу государств – лишь достойнейших из граждан…
– Вы сумасшедший, Ромэн, – перебил его Иван Несторович, в отчаянии схватившись за голову. – Я это подозревал. Не быть справедливости, когда цели не оправдывают средств. Вы довели до полусмерти свою семью, вы заставили их присутствовать на ваших похоронах, вся полиция на ушах, не говоря уже обо мне. Подумать только, – Иван Несторович медленно опустился на кушетку, усмехнувшись с горечью, – я сегодня едва не застрелился… И все из-за ваших игр в народные каратели?
– Но мы в таком случае квиты, ибо вы своей эксгумацией нам чуть все не испортили, – ввернул Ромэн.
Иноземцев ответил гневным взглядом. Одному богу было известно, что он пережил, пока копался в пережженных внутренностях бедолаги-истопника.
– Мадемуазель Элен отправили бы на «Остров дьявола».
– Не отправили бы. Я намеревался управиться за пару дней. Подсунул бы барону в дом страницы, что тайком вырвал из блокнота Леже, а потом бы чудом воскрес и рассказал, кто взрыв устроил. Но из-за вас пришлось на корню менять план. Элен вам правду сказала, мы просто хотели обвести вокруг пальца старого картежника, свалить на него связь с террористами, а оказались обманутыми, не им, но вами, мой учитель, месье Иноземцев, вами. Что за муха вас укусила? Потребовать повторное вскрытие – это смело! Мне пришлось самому выдумывать собственное похищение и, чтобы не произошло конфуза, успеть сунуть записку в карман деда до того, как начался бы судебный процесс. Но и это не отвело подозрений от Элен благодаря вашему знакомцу в мушкетерских сапогах и котелке. Потом мы придумали «Доброжелателя» с синим саквояжем и разыграли немыслимый спектакль на Выставке, пока вы пребывали на самой макушке башни. На этот раз пришлось обезвредить вашу чрезвычайную пытливость. Элен долго ломала голову, каким же образом отрезать вас от мира. Но удалось эй это мастерски.
Иван Несторович ощутил точно удар по затылку. Мастерски?.. О да, воистину мастерски.
– Но и я старался не отставать, – продолжал юноша, в пароксизме воодушевления и не заметив убитого лица доктора. – Наш тандем был ошеломительным. Каратели! Мстители! Или, как она говорит… вот бы припомнить… А-а, вот, – и Ромэн произнес по-русски: – народовольцы! Мы – народовольцы!
Иноземцев сидел, опустив голову, слова сыпались на него точно снежные вихри в морозный вечер где-нибудь посреди сибирской тайги. Юноша уселся рядом и принялся тормошить его за плечо.
– Ну что же вы? Вы расстроены? Но ведь мы не желали вам зла. Ну признайте, получилось грандиозно. Как вам моя мороженщица? – Иноземцев поднял на Ромэна несчастное лицо. – Это был я, а вы, как погляжу, нипочем не догадались, равно как и весь Сюрте, – смеялся тот. – Желторотые птенцы, да и только.
– Мороженщица? – прошептал Иван Несторович. – Вы? Не может этого быть!
– Ха-ха!
– С кем поведешься, – вздохнул доктор, вознеся глаза к потолку, – от того и наберешься. Кто же играл роль аргентинца, коли роль старичка исполняла Элен?
– Никто! Это был настоящий аргентинец. Я выбрал первого попавшегося прохожего, чтобы учинить с ним ссору. Вот. Теперь вам известно все. Но я не выполнил последнего пункта, не сдержался и все рассказал раньше необходимого, – вновь рассмеялся Ромэн. – Надеюсь, прекрасная барышня Бюлов уже села в поезд, и мне от нее не достанется за мой неуместный смех.
– Села в поезд? Уже? Какой вокзал? – Иноземцев вдруг почувствовал, как внезапно в нем начинала закипать ярость.
– Почем я знаю?
– Прекратите вести себя точно мальчишка! – процедил сквозь зубы доктор. – Какой вокзал, я спрашиваю?
– Северный, вечерний поезд до Кале.
«Значит, все же собралась удрать в Америку!» – с отчаянием подумал Иноземцев.
После паузы мучительных раздумий он поднялся, ни слова не сказав, взял за локоть Ромэна и повел его к двери.
– Куда мы направляемся? – испуганно вскричал юноша, дернулся, но Иван Несторович был на грани разразиться гневом, и хватка его была крепкой.
– Авеню Монтень, к вам домой.
– Зачем? Сейчас? В таком виде?
– Да!
– Погодите, месье Иноземцев, постойте, не торопитесь… я не против вернуться домой. Как раз сам собирался вам предложить… Но ведь на улице холодно, а на мне одежда истопника.
– Ничего страшного. Я разрешаю вам взять для нас фиакр, коли у вас есть средства. Я на две недели был вырван из привычного распорядка жизни. У меня работа стала, не говоря уже о расходах.
– Клянусь, я возмещу вам все убытки.
– Уж я надеюсь.
Они дошли до самого крыльца, и Ромэн уперся ногами в порог, а руками – в дверной косяк.
– Месье Иноземцев, вы из ревности это делаете, да? – бросил он через плечо. – Из ревности так строги? Нет между мной и Элен никаких чувств, кроме партнерских, деловых. Она вас любит. И наша с ней помолвка – часть плана.
– Совершенно лишнее. Мне это неинтересно, – отрезал Иноземцев и вытолкал юношу на улицу.
– Ну, ведь холодно, – взмолился тот и, изловчившись, нагнулся, проскочил под локтем доктора обратно в прихожую. – Вы сюртук тот сохранили, который вам она приносила? Дайте хоть его.
Сжалившись, Иноземцев вывалил на пол всю ветошь, вынул скомканный сюртук и швырнул Ромэну.
– Благодарю! – воскликнул он, поспешно вдевая руки в рукава. – Вы не представляете, до чего правильно сейчас поступили.
– На выход, – скомандовал Иноземцев.

 

У ворот дома Лессепсов их встретили громкими возгласами и обмороком, продемонстрированным одной из горничных. Ведь побежала докладывать хозяевам о возвращении воскресшего Ромэна Виктора, а прямо на крыльце сознание потеряла, пришлось ее обязанности брать на себя садовнику. Тот взвалил девушку на плечо и понес в дом, учтиво предложив Иноземцеву и юному Лессепсу следовать за ним.
– Отпустите мой локоть, – тихо попросил Ромэн. – Вы точно конвоир ведете меня к стене на расстрел.
– Очень бы хотел, чтоб так оно и было.
– В самом деле, месье учитель, ну, пожалуйста. Вы ведь мой спаситель, не портите себе вашего будущего триумфа.
– Замолчите. Я намерен сейчас всё вашим родителям рассказать. Вы обвинили в собственном мнимом убийстве невинного человека и стали причиной его смерти. Клянусь, я заставлю вас пожалеть о том, что связались с Элен Бюлов.
– Барон – невинный? – скривился юноша.
– Слышать ничего не желаю!
Но, войдя в гостиную, где восседало все семейство, доктор был вынужден признать, что смелости ему не хватило бы омрачить счастливое возвращение юноши в дом. Пятеро сыновей Лессепса-старшего, его дочь, молодая жена, кузены и кузины, которых Иван Несторович не знал и видел впервые, бросились обнимать исхудавшего, хромающего юношу. Тот вновь виртуозно принялся разыгрывать несчастного пленника и, едва не плача, срывающимся хриплым голосом поведал историю о том, как доктор Иноземцев вызволил его из плена лабиринта под землей. Рассказал, как был в плену у барона, какой чудовищной участи тот его ежедневно подвергал, как в ночь, когда тиран умер, удалось бежать через подвал и как Иноземцев потом его нашел.
Иван Несторович рот разинул от удивления, стоял с выражением лица человека, впервые заглянувшего в окуляр кинетоскопа – аппарата, предназначенного для просмотра движущихся картинок.
Первым опомнился дед. Он в скомканных фразах поблагодарил доктора, пожав ему руку, а потом, вдруг страшно сконфузившись, пригласил в кабинет на несколько слов.
– То, что вы сделали для моего внука, не имеет цены, – робко начал он. – Доверить его вашим заботам было наилучшим моим выбором, я в вас не ошибся.
Пройдя к столу, на котором в строжайшем порядке были расставлены книги, бювары, письменные принадлежности, месье Лессепс вынул из низенькой шкатулочки для ценных бумаг какой-то документ и, застыв в нерешительности, продолжил:
– Я боюсь вас обидеть, но решение было принято еще вчера. В очень узком кругу. Эта бумага, – протянул он сей манускрипт, пребывая в крайней степени смятения, – купчая на замок в Берри, близ Буржа, со всеми заверениями. Осталось лишь вписать имя покупателя. Имя того, кто найдет живым или мер… живым моего мальчика, моего бедного Ромэна… О, какая мука – неведение и ожидание самых страшных вестей. Неужели это позади?.. – Старик провел унизанными перстнями пальцами по бледному лицу. – Завтрашним утром я намеревался сделать объявление во все газеты, что отдам родовое поместье во спасение внука. Теперь это излишне. Спаситель передо мной, и я счастлив вручить вам эту купчую.
Иван Несторович отступил на шаг и отрицательно покачал головой, но ни слова сказать в ответ не смог. Мгновенно весь французский вылетел из его головы.
– Не сегодня завтра Лессепсы станут банкротами, пусть же родной дом попадет в руки достойного человека, нежели разлетится по кусочкам с молотка. Об одном лишь прошу, – говорил Лессепс, приближаясь к доктору. – Все, что сегодня произошло, должно остаться в тайне. Никакой шумихи, никакого скандала…
Он сунул в руки Иноземцева бумагу и почти вытолкал за дверь в гостиную. Через минуту о решении Лессепса-старшего было объявлено всему семейству, никто не высказался против, кроме самого Иноземцева. Тот вдруг стал говорить исключительно по-русски, заикаясь и мотая головой. Но воспротивиться дюжине окруживших счастливых и благодарных родственников его ученика задачей было непростой. Ромэн стоял поодаль и продолжал выжимать из себя фальшивые страдания, но все же не смог лишить себя удовольствия исподволь хитро подмигнуть доктору.
Именно этот лукавый взгляд в мгновение ока заставил Ивана Несторовича вдруг взглянуть на случившееся другими глазами.
Он выпрямился, сложив бумагу вчетверо, убрал в нагрудный карман, чинно откланялся и испросил соизволения идти. И даже на ужин не остался, хотя был тотчас же приглашен.
Не было никакой надобности наказывать глупого мальчишку, ставшего волей барышни Бюлов всего лишь марионеткой в числе прочих таких же ее подопечных. Она была и остается распорядителем своего передвижного театра.
Что до поместья в Берри – он его заслужил.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий