Тайна «Железной дамы»

Глава XII. Операция «Панама»

– Ванечка, миленький, проснитесь…
Кто-то обдал затылок горячим дыханием, припав тяжестью всего тела на спину. Иноземцев пробурчал в недовольстве что-то, будучи еще во власти сновидений, потом подскочил, опрокинув стул.
– Кто здесь? Кто? – вскричал он, размахивая непослушными руками во все стороны. Во сне очки соскользнули с лица и остались на тетради, лампа потухла. Комната, несмотря на слабый свет уличного фонаря, что сиял напротив окна, как полная луна, для полуслепого Иноземцева показалась темнее самой ночи.
– Не пугайтесь, Иван Несторович, я это, я, – раздался шепот у виска. – Ульяна. Не ждали? Говорила же, приду.
Он почувствовал, как этот кто-то с голосом Ульяны вложил в его руки очки.
– Вы что же, все еще спите? – захихикала девушка и подняла стул. – Просыпайтесь! Сами напросились Ромэна вызволять.
Иван Несторович надел очки, но Ульяны не увидел. Тихое дыхание в ухо он ощущал предельно ясно и прикосновение к локтю – тоже. Слышал ее! Но не видел… Что за чудеса? Иль он все еще спит? Иль ослеп окончательно?
Вдруг на столе зашуршали страницы, заскрипело стекло лампы, будто сам собой зажегся и засверкал фитилек. Иноземцев дернул головой и зажмурился – на мгновение ему показалось, что предметы на столе сами по себе двигаются. И только потом, когда немного привык к слабому свету, смог разглядеть совершенно черную тонкую фигуру перед собой. Фигура стянула с головы узкий, обтягивающий капюшон, обнажив короткие светлые волосы, а с лица – тряпичную маску с узкими прорезями для глаз и рта. И доктор наконец узнал Ульяну. От неожиданности он опять сел.
– Вы ли это? – проронил он спросонья, удивленный необычным нарядом девушки. В капюшоне и маске она полностью сливалась с темнотой.
– Готовы? – спросила она, потянув за рукав и заставив подняться. – Не забоитесь?
– Не забоюсь, – машинально отозвался Иван Несторович. Девушка мягко обвила его шею руками, ласково прижалась, поцеловала и осторожно стала стягивать с него редингот, пожурив на тот счет, что спит он, не только запросто голову на стол склонив, да еще и в верхней одежде. Иноземцев ощутил, как дрожь пробежала по загривку, потянулся было навстречу, но она сунула в руки плотного шелка светло-серый летний сюртук, тросточку, а в довершение ко всему на голову надела злосчастную панаму.
– Прекрасно, – оценивающе оглядев свое творение со всех сторон, заявила она, подхватила лампу и вместе с нею подошла к стеллажам, где Иноземцев все подряд хранил – книги, коробки с разнообразными предметами, пробирки, пистолет и микроскоп. По-хозяйски достала шкатулочку с линзами, что сама прислала, и подала ее Иноземцеву.
Тот горько вздохнул и, нехотя стянув очки, отложил на стол. Расчистив стол одним движением локтя, уселся за него. Вдеть стеклянные глазные протезы под веки – занятие было не из легких. Более того, ношение их хотя бы в течение получаса причиняло адскую боль. Прежде он успел их попробовать и пришел к выводу, что ни в коей мере не сможет воспользоваться подарком Ульяны. Даже невзирая на то, что роговичные радикальным образом отличались от склеральных линз, описанных в статье герра Фика «Контактные очки», вышедшей весной прошлого года.
– Как вы их терпите? – с досады воскликнул доктор, зажмурившись и не решаясь открыть глаз.
Едва он чуть расслабил веки, по щекам потекли слезы.
– Я женщина, – пожала плечами Ульяна. – Природа наделила нас особой стойкостью. Вы бы расслабили щеки. Чего надулись, как хомяк? Боль и пройдет.
– Раствор глюкозы здесь совершенно не подходит.
Внезапно осененный идеей, Иван Несторович подхватил лампу и, сделав приглашающий жест, поспешил вниз.
– Вы когда-нибудь пробовали слезы на вкус?
– Нет, я не из тех, кто распускает нюни, – фыркнула девушка.
– Слезы соленые, как и естественная среда глазного яблока. Тут больше подойдет… – Иноземцев вспомнил, как воспользовался водным раствором хлорида натрия, когда нынче вечером приготовлял себе укол луноверина, который так и остался в кармане редингота.
С трудом сдержавшись от того, чтобы при даме не обронить бранного слова, он извлек линзы из глаз и опустил их в бутылек с раствором для перфузий. Потом промыл им глаза и вздохнул с облегчением.
– Передайте профессору Фику, чтобы он сменил глюкозу на раствор, более близкий по составу с человеческой слезой. – Иноземцев аккуратно извлек линзы из бутылька и надел их вновь. – Вот так! Теперь они совсем не ощущаются. Это оттого, что слёзная жидкость как раз именно хлорид натрия и содержит. Поглядите, Ульяна, как я вам без очков? Надо будет потом поработать над стеклом. Уж очень оно широкое.
– Вы мне и так и эдак нравитесь, – перебила его девушка и кончиками пальцев оттерла его мокрые щеки. – А вот за раствор для перфузий – спасибо. Дело придумали. Неужто не больно совсем?
– Почти… нет, совсем не больно. Видите, я и не щурюсь вовсе. Красота-то какая, и вижу все в стократ яснее. И вас получше разглядеть могу.
– И как находите? Не такая красавица, как раньше? – засмеялась Ульяна, вновь повиснув на его шее. Иноземцев тотчас смутился.
– Что за вздор вы несете, Ульяна Владимировна…
Но договорить он не успел, с улицы раздались шаги и в дверь настойчиво постучали. Иноземцев ощутил, сердце стало.
– Это Кирилл Маркович, – объяснила девушка, заговорщицки подмигнув. – Я попросила, чтобы он не в звонок звонил, а непременно в дверь стучал. А не то вся улица придет поглядеть, кто это среди ночи к доктору явился.
– Как это, Кирилл Маркович? Зачем он здесь? – Иноземцев совершенно об исправнике позабыл.
Вместо ответа Ульяна темной тенью скользнула в прихожую. Оттуда тотчас же донесся звук поворачиваемого ключа в замочной скважине, а потом топот и гневный шепот Делина.
– Нарочно вы, Иван Несторович, меня в эти трущобы завели? – Он ворвался в приемную и тотчас набросился на Иноземцева: – Думали, я тех мест совсем не знаю?
Доктор от столь резкого напора невольно отступил назад. И, смерив исправника недовольным взглядом, обратился к Ульяне:
– Любопытно, что господин бывший исправник здесь делает?
– Не ворчите, Иван Несторович, – отмахнулась девушка, взяла со столика лампу и направилась к двери. – Кирилл Маркович все равно все слышал. Присутствие его только на пользу нашей кампании. Кто знает, что нас ждет в гостях у барона Рейнаха. Вдвоем бы мы не справились. Две головы хорошо, а три – лучше.
Сказав это, она вышла в прихожую.
– Она сама меня нашла, – шепнул Делин. – Знает, что я подслушивал тогда из туалетной комнаты.
– Быть не может! Ведь я в окно видел, как ее экипаж отъехал.
– Ведьма!
– И вы явились по ее просьбе? Для чего?
Из прихожей раздался шум и скрежет – девушка, видимо, зачем неясно, открыла люк.
– Думаете, я одного вас оставлю на съедение этому монстру? – продолжал в гневе шептать Кирилл Маркович. – Сказано, сегодня мы ее наконец разоблачим. Так что будьте начеку, Иноземцев, глядите в оба.
Поспешил на шум. Иван Несторович устремился следом.
Люк, ведущий в подвал, был распахнут настежь, снизу лился свет.
– Вы идете? – раздался голос Ульяны. Потом вынырнула ее голова. – Чего медлить? Почти лье придется под землей пройти.
– Под землей? Вы это знали, Кирилл Маркович? – Иноземцев умоляюще взглянул на исправника. Тот ответил ледяным взглядом и ступил на первую ступеньку стремянки. Делать нечего, пришлось доктору последовать за всеми. Потом Ульяна велела открыть второй люк, что вел в широкий зал с арками. При виде огромной, с обугленными и испещренными плесенью стенами лаборатории польского колдуна Иван Несторович содрогнулся.
– Вы хорошо знаете, куда идти? – дрожащим голосом проронил он. – Прошлый раз я плутал почти двое суток.
Девушка, держа высоко над головой лампу, легко спустилась вниз по каменной лестнице и развернулась.
– Вы еще можете передумать, – с презрением бросила она.
Тон, которым были сказаны эти слова, и взгляд, которым она окатила обоих спутников, точно делая вызов, заставили Иноземцева забыть о страхе, трусости и нерешительности и вспомнить, как давеча, расхрабрившись, сам вызвался на сей поход. Он опустил голову и поспешил за Делиным. Тот же стоял, разинув рот, и разглядывал стены.
– Ну и ну, – воскликнул он, озираясь, – поди ж ты глянь, какие под вашим домом подземелья.
– Это вы еще в оссуариях не были, – пробормотал Иноземцев.
– Где-где? – переспросил исправник.
Доктор было открыл рот, но девушка его перебила, не сдержав ехидного смешка:
– Кладбище мы обойдем стороной. Наш путь будет лежать сначала под рынком, а потом вдоль улицы Сен-Оноре, в сторону квартала Европы. Дом барона расположен неподалеку от парка Монсо.
– Мне лично это ни о чем не говорит, – проворчал Делин, деловито щелкнув крышечкой часов. – Сейчас без четверти полночь. Ведите нас, барышня. Мы готовы следовать. – А нагнувшись к Иноземцеву, шепотом добавил: – Два дурака мы с вами, Иван Несторович. Заведет же куда-нибудь, и поминай, как звали.
– Она вас не держит. Возвращайтесь, – так же тихо отозвался доктор.
– Ну уж нет, я сегодня намерен биться, а если повезет – изловить негодницу, едва она от нас хоть шаг сделает. И предупреждаю сразу – у меня оружие, пристрелю обоих, ежели сопротивляться надумаете. А то я знаю вас, благородный вы больно.
Иван Несторович покосился на исправника и промолчал. Они шли рука об руку. Шагов на десять впереди с внушительной, непоколебимой уверенностью шагала Ульяна. Когда зал плавно перетек в извилистые повороты лабиринта, она остановилась.
– Иван Несторович, лампа тяжелая и горячая, – пожаловалась она. – Теперь ваша очередь.
Едва Иноземцев потянулся к ней, Делин вырвал лампу из рук у девушки, чуть не потушив фитилек.
– Несите лучше вашу трость, – пробурчал он, видимо, предположив, что с просьбой Ульяна задумала выкинуть чего. И решил помешать ее планам.
Но та послушно лампу отдала и, улыбнувшись, повисла на локте Иноземцева.
– Видите, на стене черная полоса? – кивнула она Делину.
Исправник посветил по сторонам. Действительно – вдоль одной из стен, уходя в темноту, начиналась толстая извилистая линия, точно кто кистью, которой заборы обычно красят, нанес, шел вдоль стены, периодически кисть в краску окуная.
– Это я вчера метку сделала, чтоб не заплутать, случаем, – с довольством объяснила девушка. – Весь день на это потратила.
Совершенно не представляя, куда приведет нить Ариадны на этот раз, они двинулись дальше. Вернее, самой Ариадне конечная цель известна была. Иноземцев шел вперед, как приговоренный к смерти, с каждой минутой ощущая близость неминуемой западни, к которой не идти не мог, уверившись окончательно, что для него нет иного жребия, кроме одного – погибнуть от руки этой девушки. Зато Делин всем своим видом показывал полнейшую готовность к любой опасности. Он едва не чаще раза в минуту оборачивался назад, бросал на Ульяну косые взгляды, правую руку из кармана не вынимал, держа пальцы на курке револьвера.
Иногда и Иван Несторович посматривал на Ульяну, но та на делинские оборонительные подергивания внимания никакого не обращала. Или делала вид, что ей все равно, если он вдруг надумает револьвер свой из кармана вынуть и на нее наставить.
Наконец черная линия на стене тупика завершилась лихой петлей, и Ульяна остановилась.
– Все, пришли, – выдохнула она и, не сказав ни слова, принялась вынимать из стены кирпичи. Вынула четыре, замерла, прислушалась, достала еще четыре, попыталась заглянуть внутрь сотворенного ею отверстия, неведомо куда ведшего. Потом обернулась и велела Делину опустить фонарь на пол.
– Погребок пуст. Да и кому в такое время в голову придет туда спускаться, верно? – тихо рассмеялась она, потом, посерьезнев, добавила: – Но будем осторожны.
– Где это мы? У дома месье Рейнаха? – забеспокоился Иноземцев.
– Да-да, у него. Теперь слушайте мой план. Не перебивать, иначе здесь оставлю. Обоих. Пусть потом стыдно будет, что даму с таким сложным делом одну разбираться бросили. Итак, – глаза Ульяны засверкали былым азартом, – первое – проберемся в погребок. Там лестница имеется и дверь, ведущая в кухню. Вы, Иван Несторович, осторожно войдете, и, дай бог, мадам Дюфур – жены дворецкого – там не окажется, минуете кухню и окажетесь в коридоре, повернете направо и потом сразу налево. Далее последует анфилада залов. Смело шагайте вперед. Если повстречаете кого из слуг, представляетесь Ромэном Лессепсом…
– Но ведь я ни капельки на него не похож! – возмутился Иноземцев. – Как же так прямо открыто, через весь дом?
– Именно. И чем смелее вы будете шагать, тем меньше подозрений вызовете.
– Ишь, – фыркнул Делин. Ульяна бросила на него довольный взгляд и хитро подмигнула.
– А то! Я вам по-дружески сейчас все козыри раскрою. Вы, Иван Несторович, не смейте беспокоиться. Прислуга, думаете, внука Лессепса в лицо знает? Нипочем не знает. Я лично допрос проводила, от лица инспектора Вижье. Помните, у Ташро работает, такой молоденький?
– Где вы мундир инспектора достали? А ордер? – удивился Иван Несторович. Делин слушал с заунывной миной, де, чему вы удивляетесь. Иноземцев, мундир полицейского достать, это после формы санитара-то из морга?!
– А я в штатском приходила. Представилась якобы из полиции, они с меня никаких бумаг не спросили. Но зато всем фотографию Ромэна показала, никто имени назвать не смог. Не знают они его. Так что будьте спокойны на сей счет и шагайте смело на сколько хватит актерского мастерства.
– Куда же мне идти?
– Прямо, все время прямо, пока не упретесь в дверь, что окажется запертой, – это кабинет барона.
– Кабинет? Но он, верно, давно десятый сон видит в такой-то час.
– Не-ет, сегодня наш барон спать не ляжет, покуда не рассветет. Думаете, зачем он так собственной безопасностью рискует? Зачем всех слуг распустил, окромя дворецкого, который ему верный пес и чуть ли не серый кардинал? Он сегодня будет уничтожать какие-то бумаги.
– Серый кардинал, говорите? – вставил Делин. – И чтобы он не знал в лицо пленника – дудки.
– Не переживайте, его я на себя беру. Ивану Несторовичу главное – не выходить из роли. Так надо.
– Какова же моя роль?
– Дойти до кабинета барона и заговорить с ним так, словно вы – Ромэн Лессепс. Спросить о погоде, о здоровье. Обескуражьте его! Пусть изумление его возрастет столь высоко, что он и слова не сможет вымолвить. И тогда подойдите к нему и скажите, что вам все известно и что вы требуете показать, где настоящий Ромэн Лессепс. Следом до кабинета дойдем мы с Кириллом Марковичем. Тут-то пистолет, который он все это время прячет в кармане, и пригодится.
– Вы-то ладно, – проговорил Делин после минуты раздумий с долей раздражения и горькой иронии, – вам костюмчик позволяет проникнуть в дом незамеченной и добраться до кабинета. А я? Мне кем представиться?
– Никем, – ответила с улыбкой Ульяна, – вы просто будете следовать за мной. Уверяю: я смогу расчистить вам путь. – Потом подошла к Иноземцеву и, обняв затянутыми в черные перчатки ладонями его нахмуренное лицо, прошептала: – Не бойтесь, я вас не собираюсь подставлять.
– Не понимаю, – проронил он, с трудом скрывая дрожь в голосе, – зачем мне идти с открытым лицом, да еще и представляться именем Ромэна? Зачем этот маскарад?
– Это поможет выиграть время. А еще – эффектное спасение. Подумать только, русский доктор провел собственное расследование, нашел и обезвредил злоумышленника. Завтра вы проснетесь героем!
– Я не хотел бы…
– Лессепсы за спасение своего чада осыпят вас золотом.
– Мне ничего не нужно.
– Вы сами не понимаете, что несете. Конечно, нужно!
– Зачем?
– Я так хочу. Сделайте это ради меня. Тогда моя совесть будет спокойна… Я столько бед вам причинила и никак не могу себе этого простить. Сегодня мой шанс искупить свою вину. Вы спасете Ромэна, я вам в этом помогу. Ах да…
Она поспешно расширила узкий воротник, доходивший ей до самого подбородка, и сняла с шеи бечевку, на конце которой болтался клочок рыжей шерсти.
– Вот, возьмите, – робко проронила она. – Это дядюшкин амулет. Тот самый, волшебный. Он удачу приносит.
Сняла с Иноземцева панаму, сунула ему же в руки и амулет на шею надела. А потом заботливо пропустила его под воротник, спрятав на груди под рубашкой.
– Никакого расчета, только удача, – прошептала она, чуть коснувшись губами его щеки.
– Погодите, погодите, – бестактно вмешался Делин, начиная вникать в суть случившейся только что довольно странной беседы. – Вот оно что значит!
– Не переживайте, – поспешила ответить ему девушка, – ваше имя тоже будет сверкать на страницах всех газет, не поскупятся и вас Лессепсы вознаградить. Клянусь вам, сам Ташро пред вами преклонит колено, а префект предложит место комиссара. Если, разумеется, будете послушны и исполнительны.
Делин подошел ближе к Иноземцеву и Ульяне и, сардонически оглядев их лица, тихо рассмеялся:
– Вот уж не думал, что вы, Элен Бюлов, способны так полюбить свою жертву.
Ульяна покраснела и опустила глаза, а потом мягко оттолкнула доктора и подошла к разобранным в стене кирпичам.
– Все, времени нет, еще ведь обратно возвращаться, – бросила она через плечо и принялась разбирать кирпичи, увеличивая проход. Показалось днище бочонка с прикрепленной к нему веревкой. С кирпичами она справилась быстро, потом отвязала от пояса маску, надела ее, следом натянула на голову капюшон, как следует убрав под него волосы. Среди пыли и кирпичных обломков отыскала конец веревки, обмотала его вокруг запястья и стала аккуратно толкать бочонок вперед, одновременно придерживая его за веревку, чтобы не соскочил, не упал на пол раньше времени. Бочонок был пуст, и благодаря осторожности девушки он почти беззвучно опустился на пол погребка. Тотчас же фигурка ее исчезла в образовавшемся проеме. Следом, держа лампу, пролез Делин.
– Вижу, вы здесь не впервые, – буркнул он.
Как Иноземцев оказался внутри, он не помнил. Не помнил и того, как поднялся по узенькой лесенке вслед за Ульяной. Она задула лампу в руках у Делина, темной тенью скользнула в чуть приоткрытую дверь в кухню под стол. На столе горела свеча, вокруг никого, и Ульяна сделала Иноземцеву знак идти.
Иван Несторович ощутил, как в ужасе онемело все тело, но тотчас же Кирилл Маркович великодушно толкнул его в плечо, заставив едва ли не вылететь прямо к столу.
Как в тумане он двинулся к полуоткрытой двери, ведущей в коридор. Взявшись за ручку, он оглянулся. Ульяна сердито показала кулак, а потом похлопала себе по голове – а-а, панаму забыл надеть, все это время в руках ее носил вместе с тростью.
Нахлобучив излюбленный Ромэном головной убор по самые глаза, он сделал вдох и шагнул вперед. Ни в коридоре, ни в залах, роскошно обставленных, он не повстречал ни единой живой души. В каждой комнате горели один-два канделябра, в иных залах случалось встречать и электрическое освещение, но приглушенное. Как раз у самой цели – у двери, которая была заперта, показалась женская фигура в темном с белым передником платье.
Иноземцев, не сбавив хода, направился прямо на нее.
– Доброй ночи, мадам Дюфур, – проговорил он. – Месье Рейнах должен был ожидать меня.
Добрая экономка аж подпрыгнула и чуть не уронила свечу, что держала в руке. Она было хотела спросить, кто он такой и как вошел, но, увидев перед собой элегантно одетого господина, пресекла внутри все глупые вопросы. Кто мог его впустить? Ну, конечно же, ее супруг открыл ворота и двери. А имени сего гостя она спрашивать права не имеет. Потому мадам Дюфур ответила глубоким реверансом.
– Конечно, господин давно вас ждет, – сама открыла двери кабинета.
Иноземцев ступил за порог. Его взору открылась широкая комната с огромным столом у окна, двумя стенами уходящих к потолку книжных полок с аккуратно расставленными корешками дорогих фолиантов, с портретами в золотых рамах и золотыми подсвечниками меж ними. Гардины глубокого алого цвета задернуты, на каминной полке какое-то дивное египетское божество из бронзы. Уже знакомый ему по ночному приключению в казино «Преисподней» господин со светлой бородой и моноклем восседал в кресле. На нем был шлафрок, он курил сигару и действительно был занят разборкой каких-то бумаг, некоторые отправлял в небольшой жестяной начищенный до блеска чан. В чане то и дело вспыхивал костерок. Когда дверь открылась, господин со светлой бородой поднял голову и, разглядев на пороге незнакомую фигуру, повстречать которую в сей поздний час и не чаял, тотчас же вскочил.
– Кто вы? – выкрикнул он. – Кто вас пустил? Что за шутки опять?
Иноземцев помнил, какое впечатление на него произвела Ульяна в точно таком же наряде, и в который раз уверенность в виновности этого совершенно незнакомого ему человека улетучилась, как дурман. Он на мгновение замер, не зная, как поступить, но тотчас же отбросил сомнения и ступил вперед. Поздно бежать, теперь только идти до конца, и бог рассудит.
– Какая отвратительная погода на дворе, – сказал Иван Несторович, сам того не понимая, как подобные слова слетают с его уст.
– Что? – изумился барон. – Кто вы? Мы знакомы? Вас впустил Дюфур?
– Здоровы ли вы? Такая сырость нынче, легко подхватить простуду, – не унимался Иван Несторович, медленно приближаясь к столу.
– Дюфур! – завопил господин со светлой бородой. – Да кто ж вы такой, разрази меня гром?
Исчерпав весь список обескураживающих вопросов, Иноземцев сделал еще шаг и выпалил:
– Ромэн Виктор Лессепс. Разве вы меня не узнаете?
Внезапно сорокалетний барон повел себя весьма непредсказуемо. Он схватил со стола жестяную чашу, в которой догорали какие-то страницы, и зашвырнул им в гостя. Сосуд грохнулся в шаге от Иноземцева, сотворив облако черной пыли и искр. Доктор едва успел увернуться, прикрыв лицо локтем, и не увидел, как месье Рейнах выскочил за дверь.
Через несколько секунд из коридора раздался его истошный крик, а следом грохот, точно нечто весомое рухнуло на пол. Иван Несторович устремился на шум.
В тусклом свете трех свечей на ковре посреди небольшой залы лицом в пол, раскинув руки, неподвижно лежал барон, в нескольких шагах – темная груда кринолина – мадам Дюфур. В воздухе стоял удушающий запах эфира. Ошарашенный Иноземцев огляделся по сторонам. Хотел кликнуть Ульяну, но на этот раз голос изменил ему, и он не смог произнести ни слова. Из-за портьеры справа вдруг выскочил Делин с пистолетом и бросился в центр залы.
– Где Ульяна? – выдохнул Иноземцев, опускаясь рядом с бароном.
– Не знаю, только что была рядом. Она безжалостно уложила экономку с помощью эфира, бросилась на нее сзади… Это барон Рейнах? – Бывший исправник ткнул дулом пистолета в плечо лежащего без сознания хозяина сего дома. – Он мертв? Что вы с ним сделали?
– Ничего! – проронил Иван Несторович. – Совсем ничего… только лишь то, что велела Ульяна. Он выскочил вон из кабинета и тотчас же упал. Быть может, споткнулся… о мадам Дюфур.
– Похоже на то.
Дрожащими руками Иноземцев сначала проверил пульс экономки – жива, но в глубокой анестезии от эфира. Следом развернул барона и уложил его на спину, прижал пальцы к шее, тоже сначала проверил пульс, но найти его не смог. Заглянул под веки – широкий зрачок застыл неподвижно. Прижал ладонь к груди – ни малейшего намека на движение. И только потом доктор обратил внимание на странное перекошенное лицо несчастного – один уголок рта съехал вниз, а кончик языка вывалился.
– Апоплексия, – проронил он и стал поспешно расстегивать ночную сорочку под бархатным шлафроком на его груди. – Черт, только не сейчас…
Несколько долгих минут он пытался заставить сердце несчастного вновь биться.
– Поднимайтесь, – рычал Иноземцев. – Не смейте сейчас умирать! Где Ромэн? Где он? Где Ульяна?
Наконец Делину надоело смотреть на агонию бессильного перед лицом смерти врача, и он, схватив его за ворот, оттянул от тела.
– Она опять нас надула, – горько вздохнул он. – Бежим, пока не поздно. Бежим обратно, быть может, мы застанем ее в погребке.
– Он умер! – пытался объяснить Иноземцев очевидное, но не понимал, что выглядит полоумным. – Он мертв!
– Да, мертв. Она убила его… Только как – я не знаю.
– Она не могла его убить, это апоплексия!
– Идемте, Иван Несторович, пока нас здесь не нашла полиция.
– Да что вы понимаете? Ульяна! – прокричал он, кинувшись в сторону двери. – Ульяна!
Исправник, побелев от страха, стал трусливо оглядываться.
– Вы с ума сошли, – прошипел он. – Как хотите, а мне моя шкура еще пригодится.
И помчался обратно к кухне.
Иван Несторович, точно сам не свой, покружил вокруг, спотыкаясь о предметы мебели, вернулся к телу барона, вновь проверил пульс и зрачки. Бесполезно! Как? Как же так? Ульяна никак не могла предугадать апоплексического удара. Где она? Где она, негодяйка? Кто ж объяснит, что, черт возьми, произошло?
Спустя несколько минут Иноземцев наконец пришел в себя, осознав, что стал жертвой злого розыгрыша и угодил в западню. Делин был прав, Ульяна нарочно их сюда заманила.
С трудом встав, шатаясь, он обошел тело кругом, поднял трость и панаму. И, не чувствуя под ногами пола, поплелся в сторону кухни. На пороге в неестественной позе лежал дворецкий – тоже в халате и ночном колпаке, в воздухе повис эфирный дух. «И его тоже?» – пронеслось в голове. Подхватив со стола свечу, Иван Несторович спустился в погребок, пролез в отверстие меж бочек с вином и снова оказался в сыром подземелье.
Вспомнив, что путеводной нитью служила краска на стене, он обошел стену кругом в ее поисках, нашел, двинулся вдоль. Свечи едва ли хватит на полчаса…
Зачем он ей вновь поверил? Зачем пришел сюда? Зачем?..
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий