Тайна «Железной дамы»

Глава VIII. Заговор теней

Листок с наклеенными буковками из газетных вырезок ходил по рукам. Уже в который раз сегодня стены дворца Фемиды сотрясались от всеобщих изумленных возгласов. Иноземцеву лишь краем глаза удалось взглянуть на черненькие пляшущие закорючки на бумаге, но интереса записка у него не вызвала.
Он продолжал сверлить взглядом Ульяну. И сей его ненавидящий, тяжелый, пристальный взгляд становился донельзя неприличным. Девушка была вынуждена прильнуть к руке месье Эйфеля, но инженер был поглощен тотальным безумием и не заметил выражения глаз русского доктора. Еще мгновение, и Иван Несторович, собрав остатки смелости, заставит ее во всем сознаться. Ведь это она подсунула в карман Лессепса сие послание, она организовала похищение собственного жениха, мастерски изобразив при этом жертву и вновь заставив его – Иноземцева – сыграть как по нотам роль болвана. Небось и с бомбистом Леже тоже в сговоре, ведьма.
Ибо вот как все было. Брак с Лессепсом едва ли сулил ей особую выгоду ввиду грядущего банкротства фамилии. Нужно было поспешить сорвать куш до того, как о крахе панамской кампании объявят официально. Ульяна подкупает террориста, велит тому заманить жениха в заброшенный магазин на Риволи. А чтобы никто не посмел на нее подумать, разыгрывает спектакль со взрывом, пожаром, телом мнимого Лессепса, опознать которого не сможет и сам дьявол, ставит виновницей себя и с десяток дней преспокойно ожидает в тюрьме. А на суде она, конечно же, попросит разрешения порыдать на плече несостоявшегося свекра, незаметно опустив в карман записку, идею которой ей подсказали авторы дешевого бульварного чтива навроде По или новомодного шотландского писаки, имени которого Иноземцев припомнить не мог, но слышал пересказ одной из его книг от Ромэна, там было что-то про шифрованные записки.
Даже тот факт, что Иноземцев заблудился в подземельях Парижа, является лишь точно выверенным штрихом на чертеже ее коварного проекта. Лишила его алиби во время происшествия с ловкостью, достойной ведьмы. А он-то чуть не поверил, что девушка увлечена стальными конструкциями. Как бы не так! Все точно выверила, всех обманула и вскоре получит свой выигрыш.
А он – Иноземцев – опять останется с носом.
Да тут как бы в казенный дом опять не загреметь или еще того хуже – с жизнью расстаться.
«Вы же вроде еще живы», – донесся сквозь пространство времени ее насмешливый голосок.
Иноземцев сам не понял, как покинул зал суда и оказался на набережной Ювелиров. В лицо пахнуло сыростью с реки, запахом рыбы и тины. Остров Сите был безлюден, одинокий чиновник лишь раз прошел мимо, торопясь со службы домой.
Уже стемнело, а записка с вырезанными из заголовков газет буквами до сих пор не отпускала семейства Лессепсов и Эйфеля. Ташро и Герши ломали головы над ее содержимым, медицинский эксперт приводил в чувство Лессепса-старшего. А Иван Несторович трусливо бежал.
Бежал из зала заседания, вышел на набережную и побрел к мосту Менял. Уставший, измученный, он перебрался на правый берег, пересек Риволи, свернул на улицу Сен-Дени, которая привела его к Ферроннри, и оказался в своей лаборатории. Там его ожидал страшный беспорядок и перепачканный трупными остатками стол. К горлу подступил гнев.
Дрожащими руками он открыл дверь. Тотчас его оглушил трезвон пожарного колокола чертовой и бесполезной сигнализации, к ногам бросился обрадованный и, наверное, голодный грифон. В порыве ярости Иноземцев сорвал металлическую чашу со стены и отбросил в сторону, бедный пес, заскулив, спрятался под лестницей. Облегчения это не принесло. Тогда он отправился в кладовую, что размещалась за туалетной комнатой, извлек ящик со строительными инструментами и стал искать в нем топор.
– Ага, вот ты где, – со злорадным ликованием воскликнул он, вынимая со дна гладкую деревянную рукоять с лезвием дюймов в десять-двенадцать. Сорвав с себя редингот, засучив рукава, примерив правой рукой тяжесть орудия, он направился к лестнице. Провожая хозяина испуганным взглядом, пес еще больше вжался в угол. Чуял, что тому лучше сейчас под руку не попадаться.
С диким рычанием Иван Несторович набросился на стол, всадил лезвие прямо посреди столешницы, с таким же диким воплем вырвал его, с силой опустил снова.
И махал он топором по старинному, покрытому белым лаком обеденному столу, пока пол не усыпало щепками и обломками, а в воздухе не повисло тяжелое облако пыли и пока сей ни в чем не повинный предмет мебели не превратился в груду мусора. Только тогда Иван Несторович успокоился и выпустил ручку орудия. Саднили ладони – стер их до крови. От тупой боли стало еще противней, на одно мгновение Иноземцев ощутил острое желание разнести здесь все, но ярость отхлынула, и он, припав спиной к стене, медленно сполз на пол, уронил голову на колени и вздохнул.
Вдруг вспомнилось, что внизу, в ящичке с лекарствами, лежит луноверин и простерилизованный шприц там же. За три года впервые посетила Иноземцева эта гиблая мысль из прошлого. Но только он кряхтя стал подниматься, как неожиданно хлопнула входная дверь, потом заскрипели половицы, ступени лестницы. Кто-то, осторожно вышагивая, поднимался наверх.
В комнату вошел Делин, чуть пошатываясь, и за версту от него разило самым дешевым портвейном, который обычно подают в какой-нибудь скверной забегаловке на Монмартре. Остановился, оглядев поломанный стол, щепки кругом, топор у ног доктора.
– Хе-хе, нервишки вы свои до сих пор в порядок не приведете, доктор, – сыронизировал бывший исправник.
Иноземцев не успел подняться и, как сидел на полу, так и остался, только чуть очки поправил, постоянно съезжающие на кончик носа.
Делин тоже покряхтел и уселся рядом, достал из-за пазухи флягу, открыл и молча протянул ее доктору. Иван Несторович столь же молча принял ее, сделав несколько жадных глотков, и вернул флягу с коротким «спасибо». Тут же почувствовал, как наконец отлегло на душе, руки-ноги сделались ватными, в груди разлилось тепло. Он откинулся затылком к стене.
– Как вам удалось попасть в здание трибунала? – проронил Иноземцев спустя несколько минут горестного молчания.
– Назвался вашим именем, меня и впустили, а потом схоронился за одной из колонн и ждал, когда свора церберов от дверей отойдет. Так их всех внутрь засосало, я и воспользовался моментом. Никто меня не слушает, Иван Несторович, не верит, – стал жаловаться исправник. – В посольство ходил, все пороги оттоптал, слышать они не хотят, что племянница инженера Эйфеля – это наша Ульянушка. Артур Павлович мой рассказ выслушал, перекрестился, потом даже шифрованную телеграмму в Петербург отправил. Не знаю уж, что ему пришло в ответ, но поступил со мной после господин уполномоченный скверно – выставил вон. Еще и пригрозил на родину выслать по седьмому пункту закона от какого-то там ноября тысяча восемьсот какого-то года как иностранца, присутствие которого может возмутить порядок и стать опасным общественному спокойствию. Я разозлился и ушел. Но не выдержал, вернулся, стал вновь требовать расследования, на это мне ответили, что делом давно занят некий Баранов – агент из специальной службы наблюдения за русской политической эмиграцией. И что при Парижской префектуре давно работает русская секретная служба. И что руководит сим процессом действительный статский советник Рачковский. И что здесь же, на улице Гренель-79, в здании русского посольства он нередко бывает. Зашел я в кабинет Рачковского, а все там в золоте и красном дереве, красном же сафьяне, да в прочих излишествах, а и сам действительный статский советник в Париж перебрался явно не для службы. О чем красноречиво говорили синяки под глазами, выдавая в нем любителя казино. Пригрозил и этот прыщ мне, сказал, если еще раз увидит в километре от улицы Гренель, то в кандалах отправит в Петербург. Вообразите, сколько всего – секретная служба там, секретная служба здесь, и в Префектуре свои люди, и чуть ли не везде. А все равно поймать ее не могут.
– Вам удалось ее выследить? – заплетающимся языком спросил Иноземцев.
– Я уже месяц в Париже, следил за вами и за этой чертовкой, – отозвался исправник и провел рукой по усам. – Думала, косу отрезала и все: я – не я. С самого начала знал, что она за вами увяжется, да только никак не мог ее здесь, в Париже, сыскать. Раза два возвращаться приходилось, когда со следа сбивался. Едва не поймал ее в Германии… Знаете, чем она там занималась? На пару с каким-то учителем химии собиралась фармацевтическую лавку открыть, даже патент на свое имя выписала. И я ее чуть не поймал. Выскользнула и, как всегда, испарилась. В патентном бюро сказали – лекарство от кашля с новомодной формулой сия дама изобрела, но до конца оформить патент не успела. А что она с аэростатом этим выкинула! Это ж надо было… Улетел шар аж до самых губерний Привисленских, и гнались сутками, выслеживали. И не упал шар, пока в подогревающем воздух устройстве горючее не кончилось. На наших глазах дирижабль в озеро ухнул. Выловили – а там никого. Как она это делает?
– Да-а, – вздохнул Иван Несторович и после минуты раздумий добавил: – Видимо, все дело в амулете.
– В каком еще амулете? – недовольно воззрился Делин на Иноземцева. Тот сидел с отрешенным видом, глядя на груду щепок и раскуроченных досок.
– Амулет генерала… африканский амулет. Он приносит удачу.
– А ну, конечно, а я-то в догадках терялся. И потому, видимо, на мое место Заманского сослали, исправником Т-ского уезда, а меня до станового пристава разжаловали, что у нас оного амулета и не было.
Иван Несторович сочувственно вздохнул.
– Всего неделю я выдержал под гнетом Григория Петровича, этого напыщенного упыря. Уж до чего возненавидел он меня, зеленел при каждой встрече и вместо приветствия нервно подбородком дергал в сторону. Случая не упускал, чтобы не унизить всякий раз. Вот я и вспылил – швырнул в лицо какими-то бумагами. Итог – лишение чинов и должностей. Подался я в бега. А что теперь остается? Изловлю проклятую, тогда и успокоюсь.
Иноземцев вновь вздохнул, а потом и поднялся.
– Мне стол надо сжечь, – проронил он, принявшись собирать в охапку доски.
Делин, ни слова не сказав, тоже стал собирать доски и следом за Иноземцевым понес их вниз, к крыльцу. Они молча ходили вверх-вниз, сносили хлам, сооружая подобие горки напротив каменных ступеней. Следом Иван Несторович вынул спички и поджег несколько скомканных листов из тетради, уложенных под горой щепок от бывшего стола. Через несколько минут огонь занялся, вспыхнул настоящий костер, трещал и лопался белый лак, покрываясь черными пузырями. Горестное уныние, во власти которого был Иноземцев, передалось и Делину. Оба присели на каменную ступень крыльца и, уставившись на огонь, сидели в полнейшем безмолвии до тех пор, пока большая часть щеп не превратилась в головешки.
– Иноземцев, – вышел из оцепенения Кирилл Маркович. – Ну что за похоронное настроение? Ей-богу, хочется пустить себе пулю в висок. Да и к тому же, – он обернулся и посмотрел на внешнюю стену лаборатории, – меня не покидает дурацкое чувство, что я нахожусь в бюловской богадельне. Зачем вы сотворили такой странный декор со своим домом?
– Это лаборатория. Она не мне принадлежит, – стеклянным голосом отозвался Иван Несторович, не отрывая тоскливого взгляда от пляшущих языков огня. Свет бросал на их лица дрожащие тени, искрился на круглых стекляшках очков доктора, вокруг воцарилось тепло и запах очага. Иноземцеву не хотелось ни думать, ни разговаривать, и, кроме чувства опустошения в душе, он не испытывал сейчас ровным счетом ничего, даже ладони ныть перестали.
– Тогда, может, поведаете мне, что произошло там, в зале суда? – не унимался исправник. – Обещали ведь! Что, неужто не дала никаких результатов эксгумация?
– Можно сказать и так.
– Умер, значит, ученик?
– Хуже.
Тут внезапно у самого костра, в сиянии желтовато-алого отсвета выросла серая фигура с тростью и шляпой, опущенной на подбородок.
И Делин, и Иноземцев от неожиданности закричали не своими голосами. Иван Несторович отпрянул назад, к двери, больно ударившись затылком, а бывший исправник выпростал руку, в которой оказался револьвер. На долю секунды раньше и пришелец успел наставить оружие – маленький «велодог» блеснул в миниатюрном кулачке, обтянутом атласной перчаткой. Сюртук мышиного цвета, трость и белоснежная, перетянутая черной лентой вокруг тульи, панама – Ромэн? Ромэн Лессепс? Живой? Только лицо он держал низко опущенным. Но когда поднял его, Иван Несторович обомлел – под панамой улыбалось личико Ульяны. Она опустила руку с «велодогом» и рассмеялась.
– Ха-ха-ха! Купились как дети, – воскликнула она и, даже не взглянув на внушительное дуло делинского револьвера, спрятала свой «велодог» в карман и бросилась обнимать Иноземцева.
Тот едва успел подняться, как чуть не был сбит с ног – девушка повисла на его шее и запечатлела на обеих щеках по звонкому поцелую.
– Как я рада видеть своего спасителя. Ванечка, родной мой, спасибо вам, – радостно защебетала она. Потом прижалась к его груди, точно ребенок, и бросила косой взгляд на исправника. – Велите ему опустить ружье, я боюсь.
Делин застыл в одной позе, с открытым ртом и держал пистолет в воздухе, пока не был выбит из прострации нахальным заявлением девушки. Он был столь фраппирован ее неожиданным появлением, что не только дар речи потерял, но и позабыл вовсе, что в недавнем прошлом мечтал ее изловить и арестовать. Иноземцев же вообще с трудом верил в происходящее и тоже не нашел что сказать. Машинально поднял руки, чтобы ответить на объятие, но побоялся коснуться ее – в страхе, что видение или испарится, или обожжет его. Так и стоял, замерев, с поднятыми руками, пока Ульяна не выпустила его и не нырнула в прихожую со словами:
– Костер догорел. Брр, здесь холодно.
Как заговоренный Иван Несторович последовал за ней в дом, а следом поспешил и Делин.
Ульяна скользнула вверх по лестнице на второй этаж.
– Фу, – донеслось из комнаты, где Иноземцев проводил исследования. – Как же душно!
Когда оба вошли, девушка порхала вокруг окон, с шумом их распахивая.
– Стало быть, прямо здесь вы и делали вскрытие, Иван Несторович? Надо было сразу проветрить.
Пока Иноземцев поднимался по лестнице, успел сбросить с глаз пелену, а с плеч оковы внезапности. Ульяна, едва смахнув пыль и щепки с кресла, села. Неясно откуда взявшийся грифон бросился к ней и положил передние лапы на колени. Девушка радостно потрепала пса за уши.
– Где Ромэн? – наконец обрел дар речи Иван Несторович.
– Ох, и я хотела бы знать, – с тяжелым привздохом ответила Ульяна. – Но непременно узна́ю. Вот видите, уже и экипировочку подготовила, даже испытала ее на вас. Ах, милый, милый Иван Несторович, как же вы забавно напугались.
Она вдруг нахмурилась и окатила Делина недовольным взглядом; тот стоял в трех шагах от нее, нервно сжимая рукоятку своего револьвера, и сверлил ее взглядом василиска.
– Ну, прошу вас, – жалобно простонала девушка, по-прежнему обращаясь только к Иноземцеву, – повлияйте на Кирилла Марковича, пусть он спрячет оружие. Я и без того в тюрьме настрадалась.
– Где Ромэн Лессепс? – повторил Иван Несторович и заставил себя нахмуриться, хотя благодушно-детский вид девушки в мужском костюме и с панамой набекрень был столь забавен, что серьезное выражение лица сохранять удавалось с трудом. – Ведь это ваших рук дело – записка? Вы организовали похищение собственного жениха?
Ульяна выпрямилась в кресле, глаза ее сделались еще больше. Захлопав ресницами, она воскликнула:
– Как вам могло прийти такое в голову? Я, конечно, бываю изобретательна, но не до таких степеней.
– Какая еще записка? – взревел Делин, почуяв, что ему не все известно. – Какое похищение? Сейчас ты мне все расскажешь, шельма бюловская…
С этими словами едва было не набросился на девушку, Иноземцеву насилу удалось его удержать. Ульяна с изумлением глядела на двух сцепившихся мужчин.
– Ус-спокойтесь, Кирилл Маркович, успокойтесь, – пытался Иван Несторович вырвать из рук исправника пистолет. – Давайте выслушаем ее.
– Действительно, – вставила Ульяна, подбоченившись, – давайте меня выслушаем. Будь я повинна в таких страшных преступлениях, наверное, уж не пришла бы к вам сюда.
Делин замолк: прекратил сдавленные рычания и выпрямился.
– Все никак алмазы мне простить не можете? – покачала головой девушка.
– Вы обокрали императора!
– Ничего подобного, я всего лишь взяла свое приданое. А вы, вы – убили моего дядюшку и хотели алмазы себе присвоить.
– Неправда. Иван Несторович имел возможность убедиться в этом, а также и в том, кто его водил все время за нос и пугал гиеной. Снотворное-то я ему не дал.
– Фу, вы не выполнили уговор. Это совсем не по-мужски.
Делин открыл было рот, чтобы ответить, но, от возмущения поперхнувшись, зашелся кашлем.
– Но ведь еще раньше его не выполнили вы, – едва не задыхаясь, выдавил он.
– Мне можно, я ведь не мужчина и слово держать не обязана.
– Вернемся к делу, – резко прервал препирания двух заговорщиков Иноземцев. – Я хочу знать, где Ромэн и что произошло в тот день на Риволи?
С лица Ульяны медленно сошла улыбка. Она подняла на колени грифона, прижала к себе его лохматую мордочку и всхлипнула.
– Я не хотела бы вам рассказывать… Но раз пришла… А пришла, чтобы просить помощи, в случае если мне не удастся вызволить Ромэна самой.
– Так значит, это не вы его похитили?
– Разумеется, нет!
– Кто-нибудь объяснит мне, кто кого похитил? – Делин спрятал пистолет и, скрестив руки на груди, приготовился внимать.
В двух словах Иноземцев поведал бывшему исправнику о том, что произошло в зале заседания после его ухода. Делин рассмеялся.
– Конечно, это она, непременно она. И думать нечего. Мой вам совет, Иноземцев, не смейте ей верить. Даже не слушайте. Она, как сирена, лишь начнет свою песню – все вы в ее власти.
Ульяна насупилась, поджав губы.
Иноземцев помолчал с минуту, в раздумьях глядя в сторону, а потом назидательно заметил, обратившись к девушке:
– А чего вы такое обиженное лицо делаете, Ульяна Владимировна? Правильно Кирилл Маркович говорит, не стоит вам верить. А как поверишь, коли вы ни одного слова правды за всю свою жизнь не сказали?
– Я каюсь, Иван Несторович, правда. Признаюсь, заигралась я, вот теперь в беду попала и Ромэна вовлекла. Но так получилось… Хотели мы отпор дать одному негодяю, а он нас вокруг пальца обвел. Хотели его обмануть, а обманутыми сами оказались. Знали бы вы, как я страдала от мысли, что Ромэн сгорел. Если б не ваша ученость, носила б я этот грех на душе всю жизнь. Но, слава богу, не все потеряно. Раз жив он, я его найду.
– Как вы собираетесь его искать?
– Иван Несторович, ну что вы за человек такой, – возмутился исправник и хлопнул себя по бокам. – И охота вам на одни и те же грабли каждый раз наступать, а?
– Погодите, Кирилл Маркович, а вдруг и вправду Ромэна найти удастся. Итак, что за негодяя вы разыграть хотели? – обернулся Иноземцев к девушке.
– Нехороший человек, сразу скажу, но очень могущественный, – начала рассказ Ульяна. – Он у Лессепса правая рука, как раз делами панамской кампании ворочает, деньги из государственной казны ворует, долги Лессепсов множит, а сам в рулетку каждую ночь играет. Уже и месье Эйфель это заметил, и много еще кто, но сами Лессепсы в нем души не чают, большие надежды возлагают на его таланты финансиста, думают, что он спасет-таки канал. Это с его руки панамская афера все еще жива и продолжает качать деньги из бедных буржуа и множить число обманутых акционеров.
– Да-а? – насмешливо протянул Делин.
– Кто же это? – пропустив мимо ушей недовольное бурчание исправника, спросил Иноземцев.
– Барон Рейнах, – торжественно объявила Ульяна.
Иноземцев приподнял брови, сделав вид, что признание девушки удивило его, на самом же деле имя это он впервые слышал. Может, Ромэн когда и упоминал его, но ведь внимал ему доктор редко.
– Дело в том, что Ромэн не умеет держать язык за зубами, да к тому же чрезвычайно эмоционален. Едва узнал о дурных пристрастиях барона, как тотчас же отправился к нему и в гневных тонах свое им недовольство высказал, пригрозил, что пожалуется деду, если тот не прекратит вводить его семью в заблуждение. После сего инцидента следовало ожидать от месье Рейнаха чего угодно, от какой-нибудь мелкой пакости до самого настоящего покушения. Тем более что в пылу гневных объяснений барон тоже стал угрожать – обещал ткнуть деда носом в анархические дела Ромэна. И всякий раз не упускал момента, чтобы не намекнуть то месье Шарлю, то почтенному дедушке о том, какой их отпрыск анархист и с какими нехорошими людьми он водится.
И вот однажды подошел к Ромэну странный незнакомец и стал намекать на то, что знает сколь охотлив юноша до разного рода взрывательных механизмов, сказал, что в деньгах срочно нуждается и мог бы снабдить чертежами одной весьма современной модели, да еще и образец жаловать за некоторую плату. Ромэн обещал подумать, а я, когда узнала сию историю, тотчас догадалась, чьи происки были в лице бородатого террориста, коим оказался этот самый Леже. Барон купил его, чтобы подставить внука Лессепса, обзавестись неопровержимыми доказательствами причастности его к террористической организации, прижать к стене и добиться еще большего влияния на деда.
Иноземцев хмурил брови, пытаясь вникнуть в суть, Делин, заложив руки за спину, вышагивал взад-вперед, изредка ухмыляясь, но все чаще он останавливался, поглощенный рассказом, замирал – волей-неволей слушал.
– Тогда мы решили проучить месье Рейнаха его же способом, – продолжала Ульяна. – Ромэн нашел Леже и дал ему свое согласие, но лишь попросил отсрочки на неделю. Они даже условились о месте встречи. За эту неделю мы обследовали заброшенный магазин, воспользовавшись моментом, когда Леже его покинул, обнаружили погребок и узкий лаз, ведущий из него в катакомбы.
– Ага! – вскричал Иноземцев. – Стало быть, я прав оказался – подвал сообщался с катакомбами. Да только Ташро мне не поверил. Эх, многое бы сразу прояснилось, но поздно… Продолжайте.
– Через эти катакомбы мы и намеревались бежать, оставив труп мнимого Лессепса гореть в огне от взрыва. А лаз очень тщательно замаскировали – сам дьявол бы не нашел.
– Эх, Ульяна Владимировна, и своей жизнью рисковали, и Ромэна, так еще его товарищей подставили, – укорил ее Иван Несторович, начиная понимать, откуда какая ниточка тянется.
– Увы, не без риска. Мы товарищей предупреждали об опасности и о том, что детонация возможна, но они все равно пошли. Любопытство дороже жизни.
– А труп из велокареты морга вы стащили?
– О, как вы догадались, Иван Несторович? – кокетливо улыбнулась девушка. – Да, верно. Но, чтобы трупом разжиться, пришлось очень постараться. Сначала форму санитарскую выкрали, потом, переодевшись, явились к зданию морга, что за собором Нотр-Дам. Как только очередной вызов поступил, сели в велокарету и отправились по назначению, к вокзалу Аустерлиц. Никто не то чтобы не заметил, а и спросить не спросил, кто мы и откуда. У здания морга всегда большой беспорядок, люди, стенания, шум, гам. Главное – одеты по форме.
Мы были готовы, что повезти с первого раза, конечно же, не повезет, и немало придется доставить до морга тел, прежде чем нам попадется подходящий труп мужского пола не старше двадцати пяти лет, чтоб сошел за Ромэна. Но удача улыбнулась нам с первого раза. Да только незадача – бедный паренек еще дышал, и мы направили вожжи в сторону больницы Дьё. Толпа зевак даже не стала нас задерживать в ожидании прихода полицейского. Но, увы, несчастный умер у меня на руках, еще мы тронуться не успели, так что здесь лишь воли божьей участие прямое случилось.
Мы свезли его на Риволи и спрятали в подвале, экипаж украдкой подкатили к воротам морга. Затем Ромэн встретился с Леже и сказал, что желает купить чертежи и образец нынче же ночью, больше у него возможности не будет. Тот согласился мгновенно, условились на два часа после полуночи. Когда господа сообщники собрались, должна была явиться я и разыграть сцену недовольства, угрожать ножом (мы подобрали клинок примерно, чтобы совпадал с ранением паренька с вокзала Аустерлиц), а после инсценировать детонацию. Совершенно необязательно было, чтобы бомба сработала сразу же. В драке мы повалили стол, специально, чтобы вместе с устройством упали и свечи, и непременно нож (его лучше было просто оставить на месте преступления, а уж кто им впоследствии якобы воспользовался, сам черт верно бы не разобрал). Ромэн изобразил испуг, сделал движение, словно намерен был бежать вон, это сработало мгновенно – оба приятеля Ромэна, немало ошеломленный Леже, не взглянув даже, сколь близок огонь к взрывчатке, вылетели вон из дома. Ромэн поджег запал, и мы бросились в подвал, чтобы переждать взрыв.
Оставалось самое сложное.
Но тут случилось нечто совершенно неожиданное. Едва мы проникли в лаз, я наткнулась на чьи-то руки и тотчас потеряла сознание, получив удар в висок. Вот, – указала девушка на голову, – насилу пудрой удалось скрыть. Так ведь еще и шрам останется, негодяи! Когда пришла в себя, едва смогла вспомнить, где я и что произошло. С трудом обнаружила дыру в стене, перебралась обратно в погребок, сверху доносились крики и шум воды, все кругом было мокрое и в дыму. Звала Ромэна, он не отвечал. Проходя под лестницей, наткнулась на обуглившееся тело, заваленное рухнувшими ступенями. С минуту стояла и смотрела на него, пока не различила в свете горящих потолочных балок частички его сюртука. Опустилась рядом на колени, не помня себя от ужаса, начала разгребать доски, некоторые еще тлели, кое-где то там то сям плясали последние язычки пламени – видимо, пожарные успели затушить часть огня через выбитые взрывом окна. Под правым боком тела я обнаружила часы Ромэна, у подбородка, там, где должен был галстук, блестел топаз с иголки, глубоко врезавшись в почерневшую кожу, на шее – образок, который он носил с детства. Лица было не разобрать, волосы спалены. Я стала вспоминать, успел ли Ромэн добраться до подвала, но там было темно, я помнила, что слышала его сопение за спиной… и все… потом удар… По замыслу, мы должны были переодеть труп в одежду Ромэна и подбросить после взрыва в огонь. О, как бы я хотела, чтобы до того, как получила по голове, так и вышло, но я совершенно ничего не могла вспомнить. Вместо того чтобы бежать и спасать себя, я с отчаянными криками стала обнимать обгоревший труп. Так меня и нашли полиция и пожарные.
Иноземцев, слушая, оперся на подоконник и скрестил руки. Делин вышагивать перестал.
– Поделом вам, Ульяна Владимировна, – буркнул он после продолжительного молчания. – И вот спрашивается, зачем было связываться с проклятым Леже? Чего бы этим смогли добиться?
– Под пытками Леже дал бы показания против барона Рейнаха, выдав его с потрохами.
– Не думаю, что барон этот ваш самолично на встречу с Леже ходил, – со вздохом проронил Иноземцев. – Доверенное лицо отправил. Так что вы только зря беднягу Бюше измучили.
– Да никого мы не мучили, – вспылила девушка. – Он сам умер. Так я еще пыталась ему рану перетянуть. Думаете, у меня совсем сердца нет? Я была с вами честна. А могла бы вообще ничего не рассказывать.
Иноземцев покачал головой и вздохнул, мол, горбатого могила исправит, и впал в раздумья.
– Показания Леже давал совсем иные, – проронил он. – Говорил, что Ромэн сам его нашел, вынуждал познакомить с профессором из Сен-Дени, умолял показать, как тот собирает бомбу.
– Фу, как неприятно слушать подобную ложь из ваших уст, Иван Несторович, – скривилась Ульяна. – Перестаньте немедленно повторять его гнусные слова. Ромэн был предан вам, а о бомбах в последнее время и вовсе не помышлял. И даже если этот мерзавец Леже ничего не скажет, я найду способ заставить барона развязать язык.
– Сначала нужно увериться наверняка, он ли в этом повинен… – начал было Иноземцев.
– Он! Мне лучше знать.
– Что скажете, Кирилл Маркович? – вздохнул Иноземцев, пораженный рассказом девушки. Доктора раздирали сомнения: верить ли ей, али вновь сказку рассказывает? Но отчаяние в тюрьме она довольно натурально разыграла, и радость при встрече, и глазками хлопает, как дитя нашкодившее. Сам черт не разберет!
– Ничего не скажу, – насупился Делин. – Сама себя баба бьет за то, что не так жнет.
– Так ведь вы среди нас единственный аналитик, с богатым криминальным опытом, обладатель блестящего ума, – ввернула Ульяна, сверкнув чарующей улыбкой.
– Помилуй бог, какой, к чертовой бабушке, опыт богатый? Похищение дойной коровы – это самое большое преступление, какое в нашем уезде случалось, а тут игрища идут на международной арене политического характера. Нет уж, увольте. Самое большое, что я для вас могу сделать, Ульяна Владимировна, доставить в Петербург.
– Не надо в Петербург, Кирилл Маркович! Ромэна спасать нужно, а вы – Петербург, Петербург.
Ульяна сначала нахмурилась, потом вздохнула и поднялась.
– Ну все, – проронила она, стряхивая собачью шерсть с колен, – засиделась я у вас. Раз уж нечем помочь, так я и сама справлюсь. Главное, – она подошла к Иноземцеву и погладила рядок пуговиц на его жилете, – что вы теперь знаете, как все было. Я вам по гроб жизни спасением обязана.
– А отчего ж молнии глазами швыряли там, в зале суда? – не выдержал Иван Несторович. – Словно я вам в чем-то помешал, когда открыл правду, что тело истопника сгорело вместо Ромэна.
– Так ведь… нельзя было мне из тюрьмы выходить. Там я была в безопасности, а теперь негодяй этот, барон, охоту на меня откроет. Я ведь даже в своей комнате побоялась одна остаться, все стараюсь от месье Гюстава не отходить. Но не вечно же мне хвостом возле него виться. А ночью одной так страшно!
– Поэтому вы в мужском костюме по ночному Парижу и разгуливаете, – из другого угла комнаты отозвался Делин.
– Какой вы жестокий, господин бывший титулярный советник! – бросила Ульяна ему через плечо. – А вот не потому я разгуливаю в мужском костюме, не угадали. План у меня имеется один, но вам не скажу. Вот Ивану Несторовичу скажу, а вам – нет!
– Господи боже, – выдохнул Иноземцев, – да какой еще может быть план?
– А такой, – залихватски подбоченись, заявила она. – Операция «Панама» называется.
И, сняв со своей головы панаму, нахлобучила ее на голову Иноземцева.
– Вот вы больше на него похожи, на Ромэна. И волосы такие же темные, красить не придется, парик надевать, и роста с ним почти одного. Но вы и без того слишком для нас сделали, так что просить участвовать не стану.
Вернула панаму себе на голову, подхватила трость и скользнула на балкон.
Когда Иноземцев спохватился и бросился за ней, она перескочила балюстраду и легко спрыгнула вниз.
– Убьетесь ведь! – вырвалось у него. Но нет, Ульяна лишь присела на булыжник, тотчас выпрямилась и побежала в сторону улицы Сен-Дени.
– Как кошка, ей-богу, – выругался Делин; он тоже выбежал на балкон и почти перевесился через балконные перила. – Сердце от страха ёкнуло, едва она вниз сиганула, думал, как минимум ушиблась. Но тотчас вспомнил больницу Святого Николая, когда с крыши четырехэтажного здания она в ночи испарилась, и махнул рукой.
– Передавайте глубочайший поклон от меня Савичу, Кирилл Маркович, – крикнула она, уже будучи в трех домах от лаборатории, – коли вернетесь еще в Бюловку.
– Безумие, – пробормотал Иван Несторович, чувствуя, как ноги становятся ватными.
– Да, чистой воды колдовство! Вы прошлый раз с этакой высоты руку себе раскурочили, а ей – хоть бы хны. Встала, побежала. Ведьма! – ворчал Делин.
– Погодите! – крикнул ей Иноземцев. – Я с вами пойду.
И бросился назад к лестнице (прыгать с балкона не решился, не ко времени сейчас сломать себе что-нибудь). Вернулся, хотел было пистолет прихватить, да вспомнил, что он огромен и не заряжен, махнул рукой и побежал к выходу. Причитаний исправника он и не расслышал, хотя тот возмущенно махал кулаком и даже пытался Иноземцева остановить, схватив за рукав.
– Не могу ее одну отпустить, – вскричал Иван Несторович. – Натворит чего, потом не оберемся.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий