Тайна «Железной дамы»

Глава IX. Увидеть Париж и…

Иноземцев свернул на Сен-Дени и припустился бегом. Только на углу улицы Бержи смог разглядеть в свете тусклого фонарного освещения окутанный вечерней дымкой быстро шагающий силуэт в просвете между домами. Хотел окликнуть, но вовремя сообразил, что неплохо бы и проследить за плутовкой, пока та не заметила слежки, авось бы что узнал. Вечер, невзирая на затянувшееся бабье лето в этом году, был прохладным, с реки поднимался туман, клубясь в свете фонарей. Иноземцев кутался в редингот, неслышно скользил вдоль домов, стараясь не выходить из тени.
Вскоре над крышами выросла громада Порт-Сен-Дени – высокая арка с обилием барельефов. Сама улица расширилась, но петляла, как змея. Иноземцев то терял Ульяну из виду, то нагонял вновь. Наконец они оба оказались на довольно широкой площади, образованной слиянием одноименного бульвара с бульваром де Бонн Нувели и оной аркой в самом центре. Площадь утопала в огнях, экипажах, гуляках, магазинных лавках и кафе, сплошь забитых людьми. Сие вавилонское столпотворение привело Иноземцева в смущение – что он как кот за воробьем крадется, ведь взрослый человек. Остановился и несколько мгновений стоял в тени одного из домов. Ульяна же смело ступила в свет огней. Заломив панаму набекрень и вращая тросточку меж пальцев, будто заправская циркачка, зашагала прямо к арке.
«Соберись», – приказал себе Иван Несторович.
Теперь красться, как кот за беспечно скачущим воробьем, было невозможно. Запахнув полы редингота, низко опустив голову, лишь изредка ее поднимая, чтобы не выпустить девушку из виду, он решительно ступил вперед. И ноги сами понесли его вслед.
Между ними было шагов пятнадцать-двадцать. Внезапно Ульяна остановилась и, резко развернувшись, пошла прямо на Иноземцева.
– Думаете, я вас не заметила? – воскликнула она.
Тот встал и не сразу нашелся, что ответить.
– Я… Куда вы направляетесь? Я пойду с вами, – пробормотал он.
– Хорошо, – тут же – как-то даже неожиданно – согласилась Ульяна, хитро улыбнувшись. – Только, чур, не мешать мне. Уговор?
И звонко свистнула фиакру, отъезжавшему от угла улицы Клери.
– Монмартр, бульвар Клиши, – крикнула она кучеру. Не дожидаясь, пока Иноземцев сообразит открыть перед ней дверцу, сама ее распахнула и исчезла внутри извозчичьих дрожек.
Иван Несторович сконфузился, замешкался. Монмартр? Слыхивал он об этом страшном квартале столицы, слыхивал и не раз в газетах читал, насколько опасен он. Но не пускать же барышню в такие злачные места одну? Мысль сия захлестнула разум, и Иноземцев смело уселся.
– Куда же вы… – начал он было по-русски.
– Тш-ш, – прервала его Ульяна шепотом. – Говорим только по-французски. И очень тихо. Усекли? Нечего лишних следов вокруг себя оставлять. Вопросы тоже попридержите.
Она сняла панаму, бросила ее вместе с тростью на сиденье напротив. Вынула из-за пазухи сложенный в несколько раз черный шерстяной комок. Расправила его – оказался парик с короткими темными волосами. Быстрыми и ловкими движениями, выдающими отлаженное практикой мастерство, она нахлобучила его себе на голову, пригладила – сел идеально, не отличишь от настоящих волос. Следом за париком она вынула какой-то небольшой флакон с прикрученным к нему странным предметом, похожим на пистолет.
– В прошлом году мы с господином Эйфелем были в Америке. В Толедо, штат Огайо, – пояснила она. – Там прикупила себе эту штуку. Удобная. Пуль-ве-ри-за-тор называется. Его изобрели, чтобы на ранения было удобно распылять лекарство.
– Любопытно, – проронил Иноземцев, с опаской взирая на механизм.
Нажимая на крючок и смешно жмурясь, она стала опрыскивать из флакона лицо, волосы, костюм – то был какой-то странный состав с резким запахом, схожим с запахом хинина, но он быстро улетучился, едва девушка отдернула шторку. Сама же она внезапно воссияла, как фантом в ночи. Иноземцева аж передернуло от дурных воспоминаний.
Ульяна окатила его насмешливым взглядом и столь же тщательно обработала составом панаму, аккуратно сложила ее и заткнула за пояс у спины под полами сюртучка. Остатки флуоресцентной краски ушли на поверхность трости.
– Тогда на Введенке у старухи Шуберт без этой штуки мне приходилось часа два наносить краску на себя и одежду, – буркнула она.
– Не будем вспоминать старое, – сдерживая недовольство, попросил Иноземцев.
– Да, не будем, – улыбнулась девушка. – Теперь вы сами по эту сторону розыгрыша.
– Не думаете ли вы, что в таком виде на вас никто из прохожих не обратит внимания?
– Там, куда мы отправляемся, – едва ли.
– А куда… мы направляемся?
– В преисподнюю.
И, высунувшись в окошко, обратилась к кучеру:
– Будьте любезны, у «Преисподней» остановите.
Фиакр встал напротив странного здания, втиснутого промеж прочих. Иноземцев обомлел, ступив на мостовую бульвара Клиши, и даже оживленность вокруг померкла в сравнении с увиденным. Под вывеской на самой крыше «Преисподней» стекали вниз два этажа обезображенной гипсовой лепнины непонятного рисунка, освещенного двумя красными фонарями, – вероятно, то было изображение вулканической лавы.
Выступающий барельеф изображал голые фигуры, раскоряченные мученическими судорогами в обилии запекшейся крови и языков пламени. Жалюзи походили на острые клинки с зубьями и крюками. А входом служила огромная оскалившаяся пасть монстра с торчащими вперед рогами и выпученными глазами.
– Ну, вперед, чего рот разинули? – Ульяна чуть толкнула доктора в плечо, тот невольно подался вперед.
Под ровным рядом острых зубов их встретил официант, одетый в черно-красные лохмотья, с маленькими рожками на лбу и хвостом за спиной. Лицо его было измазано ваксой.
– Добро пожаловать в ад! – поприветствовал он новых посетителей с такой чарующей улыбкой, будто приглашал в Букингемский дворец.
Внутри было не менее жутко, чем снаружи. В тусклом свете свечей за столиками сидели люди, беседовали, пили, ели, на сцене, задирая красные юбки, танцевали размалеванные служительницы ада, в оркестровой яме трудились два скрипача-беса и флейтист – полуразложившийся скелет. И все это под низким сводом потолка и стен, из которых в беспорядке торчали чьи-то руки в цепях, вилы, рогатые морды с оскалом, крылатые химеры.
Ульяна, видимо, была завсегдатаем этого чудовищного заведения, о существовании коего Иноземцев не мог даже и вообразить. Она мило побеседовала с официантом, а следом тот препроводил их в глубь самой темной галереи и усадил за столик у ведущей в подвалы лестницы. Откуда-то снизу, словно из-под пола, доносились человеческая речь, музыка, то вниз, то вверх сновали официанты с подносами, иногда спускались-поднимались посетители.
– Внизу казино, – пояснила по-прежнему шепотом Ульяна, низко наклонившись вперед, чтобы никто, кроме Иноземцева, не смог ее расслышать. – Именно сюда почти каждый вечер наш друг, месье Рейнах, захаживать изволит.
Иноземцев оторвал ошарашенный взгляд от уж слишком правдоподобной рожицы беса, нависшей над его затылком, и посмотрел на Ульяну. Глаза той горели азартом, из-за краски она была похожа на привидение. Но никто не удостоил ее вниманием, не окатил недоуменным взглядом, пальцем не показал, не обсмеял.
Иван Несторович протер запотевшие очки и начал украдкой присматриваться к публике. Едва ли не каждый носил на себе эмблему ада – разукрашенные лица, диадемы с рожками, накидки, изображающие языки пламени, трости с трезубцем. Мимо, ковыляя, прошамкал карлик на ходулях в виде козлиных ножек. Иноземцев шарахнулся в сторону, когда тот задел хвостом рукав его редингота, и с трудом удержался, чтобы не осенить себя крестным знамением.
Вновь появился официант, снял с подноса по чашечке кофе с коньяком и несколько вечерних газет.
– Будьте прокляты, – с поклоном воскликнул он и чинно удалился.
Иноземцев с опаской взглянул на чашку и отодвинул ее от себя.
– Ну, успокойтесь же, Иван Несторович. Это просто кафе. Здесь все ненастоящее… Кроме кофе, – Ульяна залпом выпила горячий напиток, оттерла рот рукой и, как заправский матрос, с грохотом опустила чашечку на стол. Потом спохватилась, достала маленькое зеркальце и стала поправлять светящийся макияж, то и дело поднимая глаза на проходящих мимо посетителей. Вдруг она замерла, насторожилась, как маленький хищный зверек, схватила одну из газет и, раскрыв ее, сделала вид, что поглощена чтением.
Иноземцев с недоумением смотрел, как черноволосая головка полностью скрылась под широким газетным листом, испещренным колонками букв, узорами коллажей и фотографических снимков.
Мимо прошли двое господ во фраках и с цилиндрами, в обтянутых перчатками руках. Один был молод, лет двадцати, другой в возрасте, лысоват, со светлыми усами, бородой и с моноклем. Оба исчезли в люке подвала.
– Это он, – опустив газету, выдохнула девушка, широко улыбаясь. – Подождем еще немного и в бой!
– Быть может, вы для начала разъясните…
– Цыц, вы обещали мне не мешать. Так что сделайте глаза поменьше и прекратите дрожать. Мы всего лишь разыграем очередной невинный спектакль. И все.
Иноземцев хотел было предпринять очередную попытку возразить, но Ульяна закрыла ему рот ладонью.
– Клянусь, я убью вас, если испортите мне сегодняшнюю охоту, – а потом убрала руку, подняла газету и стала опять делать вид, что читает.
– Вытрите краску с лица, – донеслось из-за газетного листа. – Я вас перепачкала.
Иноземцев машинально оттер ладонью подбородок и поглядел на пальцы – те светились. Пришлось доставать платок и флакончик водного раствора формальдегида.
– Нет, – почти вскричала Ульяна. – Запахи привлекают внимание. Хотите, чтобы нас здесь все запомнили? Какой вы, а! Словно слон в посудной лавке. Я никогда не использую ни духов, ни розовой воды. Никаких запахов! Никогда!
И отняла у доктора дезинфицирующую жидкость. Пришлось справляться с краской без него.
Через полчаса она наконец опустила свою газету. В прищуренных глазах сверкнул азартный огонь.
– Пора. Идемте, вы меня прикроете.
Они спустились вниз, в залу с колоннами, где в самом центре стояла рулетка, окруженная толпой игроков. Публика здесь собралась сплошь чинная – одни фраки мелькали повсюду, да хвосты и копыта официантов с шампанским на подносах и красно-черные мантии крупёров. Декор здесь был более мягкий, барельефы на стенах поспокойней, света чуть больше. Стены украшали ажурные канделябры в виде трезубцев. По углам располагались карточные столы – деревянные, как положено, оббитые зеленым сукном.
– О, – прошептала восторженно Ульяна, проходя мимо одного из них. – Это же Юбэр Монфор. Он прошлый раз воспользовался очковыми карточками и обобрал меня как липку. Вот я разиня! Надо будет вернуться сюда сегодня. Он выйдет из этого казино в одних подштанниках, или меня не зовут Элен Бюлов.
– Помилуй бог, Ульяна Вл… – заикнулся было Иноземцев.
– Тихо. Спрячьте меня от взоров тех, кто стоит у рулетки. Видите, вон барон сверкает своей лысиной. Он не должен видеть меня раньше, чем необходимо… Идиот, поставил на семь черное. После зеро идет семнадцать красное. Он даже выучить как следует не может!
Это было поразительно. Иноземцев ничего не понимал из того, что говорила девушка и что собиралась сейчас делать. Откуда ей было знать, какое выпадет число на рулетке? Она заключила сделку с дьяволом?
– Семнадцать красное, – донесся голос крупера.
Кто-то тихо вскрикнул, кто-то отчаянно вздохнул. Последовал процесс распределения выигрыша.
– Кабалистика какая-то… – проронил Иноземцев, вытягивая шею и стараясь за головами разглядеть, действительно ли шарик угодил на семнадцать красное. Но Ульяна его потянула дальше.
– Делайте ваши ставки, господа! – Начался новый круг, игроки зашелестели фишками, зашептали, засуетились. Зрители за их спинами сосредоточенно глядели на лица игроков напротив, на бесстрастное лицо крупера, на блестящий красно-черный диск, кто-то делал записи в блокнотах, в надежде высчитать вероятные шансы.
– Ставки сделаны. Ставок больше нет, – маленький шарик понесся по кругу.
– Восемнадцать черное. У них под столом сидит человек с магнитом, – объяснила девушка. – Весь выигрыш расписан по ролям. Расчет на публику, жадную до легких денег. А барон в доле. Каков негодяй, правда?
Дошли до одной из колонн, позади коей свисал занавес. За занавесом была уборная.
– Спокойным шагом отойдите от меня, встаньте во-он в том углу, – тихо скомандовала Ульяна. – И ради бога, держите себя в руках. Сделайте вид, что пришли играть, но якобы пока не решаетесь подойти. Я дам знать, что делать дальше.
В страшнейшей рассеянности, но, подчинившись мгновенно, Иноземцев отошел на несколько шагов и встал у стены.
Одним незаметным движением Ульяна достала панаму, расправила ее и надела так, что поля скрыли половину ее лица, едва кончик носа можно было разглядеть. Оказавшись как раз напротив барона Рейнаха, она откинулась спиной на колонну, скрестила руки на груди и замерла. Осталось дождаться, когда несколько игроков отойдут от рулетки и откроют взору лысоватого господина, чуть посверкивающую неземным светом фигуру в сером сюртучке. Никто на нее не обращал никакого внимания – столь все были поглощены игрой. Зато на барона вид девушки произвел магическое действие. Казалось, тому достаточно было одного короткого взгляда на нее, чтобы смертельно побелеть. А Ульяна, видимо, почувствовала на расстоянии этот переполненный ужасом взгляд, и, когда мимо проходили несколько молодых людей, только что-то спустившихся в казино, она скользнула за колонну, исчезнув из поля зрения объекта.
Иноземцев видел, как она достала зеркальце, чтобы проследить, что творилось за ее спиной. Барон вертел головой во все стороны, лицо его исказила странная гримаса – не то недоверие он испытывал, не то ужас.
Вновь прибывшая компания молодых людей заняла опустевшее место за рулеткой. В этот момент Ульяна сняла сюртук, головной убор и прошмыгнула в уборную, умудрившись на ходу подхватить шампанское с подноса проходившего мимо официанта, осушить бокал и вернуть его на место.
Сегодня Ульяна Владимировна предстала пред Иноземцевым во всей своей красе. Он мог воочию убедиться, как ловко она проделывала подобные финтили. Жалко Делина не было. Тот бы рот разинул от удивления, ей-богу.
Через минуту она высунула свою мордашку из-за портьеры и поманила Иноземцева к себе.
– Вы видели его лицо? – яростным шепотом начала девушка.
Она схватила Иноземцева за плечи и как следует встряхнула. Иван Несторович и не ожидал от нее такой недевичьей силы.
– Видели, как он побледнел? А все почему? Потому что он узнал того, кого сейчас держит взаперти, узнал Ромэна Лессепса. Завтра же он будет вынужден отправиться и поглядеть, не умер ли тот от мук и голода. А я прослежу за ним и узнаю, где он прячет моего жениха.
Иноземцев лишь затряс головой и промычал что-то невразумительное, едва ли что-либо понимая.
В это мгновение раздались близкие голоса, видимо, кто-то решил справить нужду и направлялся прямо в уборную. Ульяна схватила Иноземцева за руку, и оба исчезли за дверью одной из туалетных комнат. Заперла замок и кинулась к раковине, смывать краску с лица. Потом аккуратно сложила сюртук, парик и панаму и повязала все это бечевкой в тугой сверток.
– Мне придется бежать через окно, – бросила она Иноземцеву, тряхнув мокрой головой в направлении узенького окошка над чашей-стульчаком. И уже занесла ногу на крышку. Потом обернулась и посмотрела на доктора: – Ну что? Весело было? Я надеюсь, сегодняшний вечер вам не забыть. Еще увидимся.
И скользнула в оконный проем, а Иноземцев еще несколько минут стоял, в недоумении глядя на черный прямоугольник окна, прохладный воздух обдувал его раскрасневшееся лицо. Когда пришел в себя, тотчас попятился назад к двери, нащупал задвижку и вышел. Стараясь не трястись от испытанного потрясения, пробрался в зал казино. Быстро, не глядя ни на кого, вперившись глазами в пол, обошел рулетку и устремился к лестнице. В эту минуту барон Рейнах спускался вниз, и Иван Несторович едва ль не столкнулся с ним нос к носу. Успел опустить голову и прошмыгнуть мимо. Но за спиной услышал, как тот обратился к одному из официантов:
– Не может же быть, чтобы он мне почудился. Я говорю, юноша в белой панаме, перетянутой черной лентой… волосы темные, серый костюм… Неужели никто из посетителей не появлялся сегодня в этом чертовом головном уборе? Я самолично обежал все залы!
«Неужели и вправду этот лысоватый с бородой господин похитил Ромэна? – пронеслось в голове Иноземцева. – Отчего он так разнервничался? Отчего так испереживался? Ну, в панаме была Ульяна, ну, немного светилась? Отчего такая ажитация вокруг этого? Не может быть, не может быть… Неужто и вправду этот человек где-то держит парня в неволе? Ульяна опять что-то задумала. Бежать, бежать отсюда поскорее, пока не повязали за содействие в хулиганстве».
В смятении он поднялся в зал-кабаре, расплатился за кофе и наконец вышел вон из заведения. На прощание официант осыпал его порцией торжественных проклятий.
Невольно Иноземцев обернулся, кинул опасливый взгляд на испещренный адскими картинами фасад и зашагал прочь.

 

Бульвар Клиши вполне справедливо можно было назвать дорогой в ад. Пьяницы, бандиты, убогие калеки, шумные актеры, барышни легкого поведения, разодетые в перья и яркие юбки, вывески заведений, не менее сомнительных, чем то, которое он только что покинул. Таким Париж Иноземцев знать не желал, и за три года жизни в этом городе ему вполне это удавалось. Теперь бы отыскать пустой фиакр, добраться до родной тихой Ферроннри и привести мысли в порядок. Что за день такой – кругом голова. Тело истопника Жако Бюше, потом суд, Делин со своим скандалом, похищение Ромэна, Ульяна, непонятно что замыслившая, это адское кафе. С утра и кусочка не проглотил, а в желудке от тяжести пережитого, словно камень, голова горит, ни одной мысли рассудительной – зацепиться не за что. И в довершение всего – он в самом центре Монмартра!
Когда проходил мимо высоченного здания с красной мельницей на крыше и с горящей огнями надписью «Мулен Руж», за спиной раздался стук колес. Поравнявшись с Иваном Несторовичем, кучер натянул поводья. Шторка фиакра быстро метнулась в сторону, выглянула Ульяна.
– Вы не устали? – спросила она ласково. – Может, проводите меня?
– Помнится, вы собирались отыгрываться с господином Монфором, – огрызнулся Иноземцев.
Ульяна открыла дверцу и поманила к себе. Иван Несторович как завороженный последовал на зов.
– Конечно, я собираюсь с ним сыграть разок, – весело проговорила она, едва экипаж тронулся. – Но мне надо переодеться. Да и ходить туда во второй раз одной… признаюсь, страшно.
Переодеваться отправились на бульвар Османа. Иноземцев не вполне себе представлял, как же Ульяна думает сменить платье. Тщетно пытался предугадать – не смог этого сделать даже, когда процесс был в самом разгаре.
Они оставили фиакр неподалеку от вокзала Сен-Лазар. Ульяна подхватила под мышку тщательно свернутый сюртук и предложила пешком пройти по улице Рима. Потом свернули в темный узкий переулок без единого фонаря. Как ни в чем не бывало она вынула из кармана ключи и, ступив на бульвар Османа, решительно приблизилась к одной из магазинных лавок, где на витрине была выставлена мужская верхняя одежда.
– Месье Оноре – портной Ромэна, – пояснила шепотом девушка. Из складок свертка она достала маленькую масленку и капнула на резьбу одного из ключей немного масла, следом аккуратно, без единого звука вставила его в замочную скважину. Иноземцев смотрел в недоумении.
– У него очень чуткий слух. Зачем будить почтенного старичка посреди ночи? – улыбнулась Ульяна и начала медленно, дюйм за дюймом отворять дверь. Та вдруг неприятно заскрипела. – Черт!
Быстрыми, как у фокусника, движениями она смазала и петли.
– Ступайте за мной как можно тише, – заговорщицки шепнула она и нырнула внутрь.
– Нет уж, благодарствуйте, Ульяна Владимировна, – громким шепотом ответил ей Иноземцев. – Я здесь вас подожду.
Иван Несторович впервые видел, чтобы заходили к знакомым портным подобным образом. До него не сразу дошло, что Ульяна просто-напросто собралась сейчас обокрасть эту лавку. Прильнув лицом к витрине, Иноземцев пытался разглядеть, чем там коварная воровка занята. Но в слабом свете фонаря едва были различимы манекены, ширмы и рединготы на вешалках.
– Нехорошо подглядывать, – Ульяна уже притворила дверь и сделала два поворота в замочной скважине.
Иноземцев подскочил на месте, краснея. Девушка была одета в темный твидовый пиджак, клетчатый жилет и темные брюки. Волосы ее были уложены бриллиантином назад и стали намного темнее обычного, над верхней губой – тонкая полоска усиков, в глазу – монокль.
– Как я вам?
Иноземцев нахмурился.
– Вы… вы украли эту одежду?
– Не украла, а взяла на время. Завтра верну, месье Оноре и не заметит.
Иван Несторович давно понял, что не смог бы воспрепятствовать, даже если бы она вздумала забраться в Министерство финансов или банк «Насиональ».
– Ульяна Владимировна, это форменное безобразие. Это возмутительное преступление! Ваш вид, ваше намерение пойти в игорный дом и сесть за карточный стол с совершенно незнакомым человеком, – попробовал Иноземцев отговорить девушку от предстоящего безумия.
– О, я его знаю очень хорошо. Он обыграл меня.
– Ульяна, ваш вид…
– Вы намерены мне помешать? – скривила девушка ротик в полуусмешке.
– Это… вряд ли, – честно признался доктор и вздохнул, опустив голову.
– Чудесно!
– Но ведь уже очень поздно… – предпринял он последнюю попытку.
– Нет, еще рано. Еще есть дело. И… я решила, что вы должны быть свидетелем одного моего замысла. Поэтому вам придется пойти со мной. Сначала мы обзаведемся парой тысяч франков в «Преисподней», а потом нанесем один визит на улицу Галанд.
– Где это? – выдохнул Иноземцев, не найдя, что еще сказать.
– Там, – махнула рукой Ульяна в неопределенном направлении. – Ну так вы идете? Господин Монфор может нас не дождаться.
Пришлось последовать.
Вернулись к этому ужасному кафе, толпа вокруг как будто стала еще гуще, экипажей больше. Заведение кипело и бурлило. Столиков не хватало, многие стояли, дожидаясь пустых мест, на улице. Посетители все пребывали, а официанты сбивались с ног. Чем позже час, тем город только становился шумней.
Ульяна решительно пробилась сквозь толпу и сразу устремилась в галерею, в конце которой спускалась в казино лестница. Зал утопал в клубах табачного дыма, публика сменилась – чинные фраки исчезли, оставив место потертым сюртучкам, или просто рубашкам с расстегнутыми жилетами.
Молодой господин с усталым лицом и светлыми, неряшливо взлохмаченными волосами – месье Монфор – все еще сидел за столиком зеленого сукна, справа от лестницы, в компании троих других молодых людей, таких же взлохмаченных, раскрасневшихся и в мелу. Походило на то, что удача была на стороне этого загадочного Монфора.
В играх Иноземцев не разбирался, потому Ульяна велела ему занять наблюдательную позицию в ближайшем углу. Сама же она, не поздоровавшись, не сказав и слова, отодвинула единственный пустующий стул, уселась и бросила на стол стофранковый билет. Монфор окатил ее насмешливым взглядом, Ульяна ответила надменной полуулыбкой. И только Иноземцев по блеску ее янтарно-золотых глаз догадался, что месье Монфору сейчас несдобровать.
Через четверть часа Ульяна поднялась, сгребла со стола банковских билетов не менее чем тысячи на четыре, отвесила насмешливый поклон и вышла, на ходу рассовывая деньги по карманам. Один из игроков схватился за револьвер, но Монфор, видимо, счел выигрыш справедливым, остановив того рукой.
Как она это сделала – загадка. Иноземцев во все глаза следил, ждал, когда она из рукавов карты порошковые начнет вынимать, или же прятать лишние, или же склеивать их незаметно. Но не узрел ничего!
Когда оба выбрались из адского кафе на бульвар, Иноземцев не сдержал любопытства:
– Неужели вы выиграли честно?
– Конечно! Честнее не бывает, – невозмутимо заявила Ульяна, вышагивая вперед, смешно размахивая руками.
Иноземцев не поверил:
– Но я ни разу не видел, чтобы вы вынимали фальшивые карты.
Девушка усмехнулась и вдруг остановилась. Встал и Иноземцев. В глазах ее плясали озорные огоньки. Вдруг Ульяна взмахнула рукой, сделала два театральных жеста перед его глазами, следом провела по воротнику пальцем – и чудесным образом в ее ладони веером распахнулись несколько карт. Иван Несторович вздрогнул от неожиданности.
– С чего вы взяли, что это должно быть доступно чьему-то глазу? – Она сунула их в руки Иноземцеву и продолжила путь.
У красной мельницы еще не открывшегося нового кабаре «Мулен Руж» сели в фиакр.
– Отель «Клюни», – велела она кучеру, а про себя тихо добавила, отклеив усики, отбросив монокль и надевая спрятанный за пояс картуз: – А теперь – самое главное.
– Что в отеле «Клюни»? – шепотом спросил Иноземцев.
– Увидите!
– Тоже игорный дом?
– О нет, гораздо хуже.
Откинувшись на спинку сиденья, Иван Несторович скрестил руки и облегченно вздохнул. Никаких игорных домов в районе Сорбонны он не знал. Это было приличное место. Самое страшное, что там могло быть, – толпы студентов. Но ночью Латинский квартал спал. Иноземцев часто ходил пешком с улицы Дюто до Люксембургского сада, потом по бульвару Святого Михаила, где господствовали книжные магазины, через сквер Клюни до улицы Сен-Жак. Ни кабаре, ни разодетых публичных барышень, ни толп развязных ночных гуляк там никогда не имелось.
По пустынным бульварам фиакр домчал за какие-то несколько минут. Иван Несторович не успел насладиться покоем.
Сошли прямо у главных ворот.
– И что же теперь? – не унимаясь, любопытствовал Иноземцев.
– Пройдемте, – улыбнулась Ульяна, указав на угол бульвара Сен-Жермен тросточкой, которая совсем не подходила нахлобученному по самые глаза картузу. Словно прочитав мысли доктора, она вдруг сложила ее и убрала в карман. Руки опустила следом и, вышаркивая пятками в подражании уличной шпане, чуть опустив голову, решительно направилась к перекрестку.
Иноземцев едва поспевал, все еще про себя убеждая свое неспокойное сердце, что Латинский квартал – приличное место.
Они благополучно миновали перекресток Сен-Жермен и Сен-Жак, и тут Ульяна сыскала-таки самый темный из переулков, куда и свернула. В свете единственного фонаря на углу Иван Несторович прочел: «Рю де Фуаре», а чуть выше табличка более свежая: «Рю Данте». И чем глубже они удалялись по улице, тем темнее становилось. Но девушка уверенно шла вперед, продолжая выбрасывать ноги при ходьбе так, что от ее грубых ботинок отлетали валяющийся всюду мусор и комья глины – брусчатки здесь не было.
Вот так, к большому недоумению и досаде Иноземцева, приличные места на бульваре Сен-Жермен все же закончились, и уже несколько минут оба плутали меж ветхих строений с выбитыми окнами, меж кучами какого-то хлама, несусветно огромными горами помоев – и это в двух шагах от Сорбонны! А Ульяна все шагала и шагала от двери к двери, ловко перескакивая через груды мусора, огибая пустые ночью лавки, продолжая держать руки в карманах, а картуз натянутым по самые глаза, что-то или кого-то ища, при этом, видимо, соблюдая инкогнито.
Поначалу Иван Несторович не решался нарушать сосредоточенного молчания девушки, преданно следовал за ней, но внутренне был готов ко всему и уже начинал ощущать, как страх заползает за шиворот.
Долго ходили дворами, каменные дома сменились жалкими лачугами из сырого кирпича, от одного окна к другому были перетянуты веревки с бельем. Аромат стоял такой, что пришлось достать платок и зажать им нос. Ульяна вынула руки из карманов, картуз съехал на затылок. Запахов она, похоже, не замечала, но головой стала крутить весьма тревожно.
– Боже, ну и места, – простонал Иноземцев. – И часто вы здесь бываете?
– Какие мы нежные, – отозвалась Ульяна, продолжая поиски. – Не столь часто, тогда бы не заплутали.
– Заплутали? – переспросил Иван Несторович и начал оглядываться. – То есть мы заблудились? Потерялись?
К горлу подступил ком негодования – кроме лабиринта покосившихся двухэтажных деревянных хибарок, похожих на псиные будки, ничего за версту было не видать, такая непроглядная вокруг стояла темень. И только горбатый полумесяц нет-нет да выползал из-за туч, освещая кривые дощатые стены и узкую кривую дорогу меж ними.
– Остановитесь, Ульяна Владимировна, я настаиваю, чтобы вы остановились. Довольно на сегодня прогулок. Позвольте, я провожу вас до железной башни, и закончим на сегодня. Где мы, черт возьми?
– Только не начинайте ныть, уважаемый Иван Несторович, – огрызнулась девушка и нервным движением вернула головной убор на лоб. – Мы в двух шагах от Сорбонны.
– Быть этого не может! – воскликнул Иноземцев, а потом призадумался: – Я был в Сорбонне много раз, но эти места встречаю впервые. Вы никак лжете, Ульяна!
– Владимировна, вы забыли добавить, – скривилась она. – Да, немного приукрасила. Но все равно, мы от бульвара Сен-Жермен недалеко ушли… Наверное. Нет никаких причин для паники. Вдохните больше воздуха. Чувствуете, пахнет сыростью, рекой? Набережная близко, – потом она остановилась и обернулась назад. – Да, похоже, мы пропустили ее дом. Вернемся.
– Чей же дом мы пропустили?
– Увидите!
Развернулись, пошли назад. Через несколько шагов им на пути попалась шайка каких-то бродяг. Иван Несторович приготовился к худшему, Ульяна щелкнула затвором «велодога» в кармане пиджака. Но те прошли мимо.
– Эх, жаль, – вздохнула девушка и бросила за спину быстрый взгляд. – Так я ни разу и не выстрелю сегодня, что ли? Ну, да ладно… Идемте, я, кажется, вспомнила кое-что.
«Вот бандитка», – пронеслось в голове Иноземцева. Он поневоле расплылся в улыбке, а в груди разлилось теплое чувство, какое он ощущал в усадьбе генерала Бюлова, когда они ехали в коляске и весело смеялись. Иноземцев поймал себя на мысли, что просто восхищен этой совсем ни на кого не похожей девушкой. А сейчас она стала еще привлекательней. Глаза горели, стриженые волосы торчали в разные стороны, картуз опять съехал на затылок, делая ее похожей на мальчишку-сорванца, – этакий маленький Гаврош.
«Нет, это, наверное, сон, – думал Иван Несторович. – Мне снится сон. Ничего подобного со мной в жизни произойти не могло. Я просто опять уснул на тетрадях. Сейчас подниму голову, протру глаза и окажусь в лаборатории…»
– Вот он, – Ульяна остановилась, вжала голову в шею и даже пригнулась как-то, словно кошка перед броском. Потом, схватив Иноземцева за руку, попятилась к стене противоположного дома. – Ее окно – второе слева, первый этаж. Спрячемся за крыльцом.
Они отошли к ветхому двухэтажному домику, Ульяна присела на корточки, и Иноземцеву велела тоже, повелительно потянув за рукав.
– Вы умеете мяукать или гавкать?
– Что? – возмутился доктор. Полумесяц выглянул из-за облаков, сверкнув на его очках. Ульяне, видимо, показалось выражение его лица в эту минуту забавным, и она прыснула в обе ладошки.
– Ну хорошо, тогда хотя бы покашляйте! Нужно, чтобы вы дали мне сигнал, когда на крыльце кто-нибудь появится. Идет?
Когда Иван Несторович нехотя кивнул, она играючи пожала ему руку.
– Наслаждайтесь спектаклем. Сегодня театр играет только для вас одного! – Она сняла пиджак и прошмыгнула через улицу к противоположному дому. Прокралась к окну, о котором толковала, и тихо в него постучала. Стук был слабым, поэтому никто ей не ответил. Иван Несторович затаил дыхание, гадая, кто же мог жить в этом доме за этим окном, мысленно жалея, что все-таки не взял свой «лебель».
Тем временем Ульяна постучала во второй раз. Через мгновение окно зажглось светом керосиновой лампы. Некто в светлом чепце подошел к подоконнику, поставил лампу и принялся за задвижки. Оконная рама кряхтела на всю улицу, будто умирающая под тупым резаком порося.
Сердце Иноземцева готово было выпрыгнуть вон из груди. Ульяна метнулась за угол и вжалась в стену справа от рамы.
Тут голова в чепчике перегнулась через подоконник.
– Кто здесь? – послышался женский старческий голос. – Жиронда, ты? Вернулась, гулена? Ну где тебя носило, покажись? Кис-кис-кис… Где же ты? Погоди ж у меня. Вот выйду…
Иноземцев услышал, как заскрипели половицы в ее комнате, настолько улица была узка, а дом ветх. Голова в чепчике исчезла, исчез и свет. Слышно было, как хлопнула сначала дверь, ведущая из комнаты, а через минуту – и входная.
Но в ту же минуту произошло невероятное!
Ульяна схватилась обеими руками за подоконник, легко подтянулась и села между распахнутыми створками. А следом стала вынимать из карманов бумажные франки и ссыпать их в комнату. Но едва заскрипели половицы крыльца, она скользнула вниз и уже была возле Иноземцева, повиснув на его плече и тяжело дыша в ухо.
– Только не шевелитесь, – шепнула она и зажмурилась.
На Иноземцева нашел такой столбняк, что просьба девушки была излишня, – он не мог и пальцем пошевелить, не говоря уж о хоть одном вразумительном слове. Вжался в стену и тоже зажмурился. Пока оба тряслись в пароксизме: один – ужаса, другая – азарта, старушка тщетно обследовала почву под своим окном, посетовала, что не нашла Жиронду, и обратно заковыляла к крыльцу.
– А теперь бежим! – выдохнула Ульяна, когда та исчезла внутри дома. Вскочила, зацепив оброненный пиджак, и понеслась вниз по улице.
Иноземцев машинально бросился вслед, но чуткий в эту минуту слух уловил нечеловеческий крик за спиной, потом лай, затем плач ребенка. Он обернулся. Весь дом, напротив которого они только что сидели точно в окопе, сиял зажженными окнами.
– Бежим же, черт вас побрал, – Ульяна настойчиво тянула его за руку. – Вот дура-то – мамаша Бюше. Через пару часов здесь будет вся Префектура Полиции. Напрасно сегодня месье Монфор проигрался.
И метнулась вперед.
Они бежали без продыху; не остановились и на улице Сен-Жак, тотчас нырнув в темноту такой же грязной и узкой улицы Сен-Северин, обогнули церковь, пронеслись через бульвар Святого Михаила, скрылись меж домами узкой старинной улочки Сен-Андре-дез-Ар. И только когда, выбравшись из лабиринта переулков, оказались на набережной Малаке, их силы были на исходе. Оба, запыхавшись, встали. Ульяна прислонилась к камню лестницы, спускающейся к воде, Иноземцев и вовсе кряхтя опустился на ступеньки. Не помнил он, когда последний раз так бегал.
И оба, взглянув друг на друга, вдруг весело расхохотались.
– Рассказывайте, – сквозь смех попросил он. – Кто это дама в чепце?
– Как кто? А вы не узнали? Это же мать бедняги Жако! Жако Бюше! – воскликнула Ульяна и села рядом. – Хотела еще записку подкинуть: «Маман, ни в чем себе не отказывайте. Ваш любящий сын, Жако». Но, увы, скорее всего, паренек не умел ни читать, ни писать.
Иноземцев минуты две, замерев с дурацкой улыбкой во весь рот, смотрел на девушку. Медленно его лицо вытянулось, брови сошлись на переносице, и он невольно поднялся. Но сказать ничего не сказал.
– Теперь-то вы не станете говорить, что я чудовище? – Ульяна тоже встала и, чуть касаясь пальцами каменных перил, зашагала вниз по ступеням. – Я никогда себе ничего не оставляю. Все, что хочу, беру где хочу, а потом возвращаю как могу.
– Странная у вас философия жизни, Ульяна Владимировна, – проговорил Иван Несторович, нагоняя ее.
Они спустились к воде и шли теперь вдоль берега. Месяц скатился к маяку башни на Марсовом Поле, горящему трехцветным прожектором, и все норовил задеть ее своими рожками. Свет от фонарей чуть серебрил воду, бросал на их лица густые тени.
– Зато ведь своя. Я восстанавливаю нарушенное вселенское равновесие. Работы по горло, пока мир полон дураков. И ведь каждого дурака вразумить надобно.
– Равновесие? – непонимающе воззрился на нее Иноземцев. – Но ведь на кону стояла жизнь человека!
– Мертвого человека, – уточнила девушка. – То есть просто тела. Смею предположить, что Жако Бюше, умирая, не желал ничего иного, как подороже продать свою шкуру. А я ее купила. Только и всего.
Вдруг до Иноземцева дошло, отчего Ульяна о дураках заговорила и на кого тем самым намек дала – тоже понял. Он скривился, хотел проронить какую-то возмущенную брань, но лишь поправил очки и зашагал прочь.
– Вы настоящее беспринципное чудовище! – все-таки сорвалось с его языка.
– А как же те хирурги древности, – нагоняя Иноземцева, поспешила парировать Ульяна, – которые, вопреки чтимому вами Закону, разрывали свежие могилы, вынимали из них трупы, с тем чтобы изучить строение человека изнутри. Они тоже, по-вашему, беспринципные чудовища? Богохульники?
Иноземцев хотел было возразить, но подходящих слов тут же отыскать не смог и даже шаг замедлил, соображая, что ответить.
На мгновение повисла пауза. Они стояли друг против друга, как два боксера, готовые к бою.
– Вы не отказываете себе в удовольствии исследовать внутренности покойников, дабы исследования ваши помогли развить медицину и тем самым спасли бы множество других жизней, – продолжала Ульяна.
– Но ведь смерть Жако Бюше не спасла ничью жизнь, а напротив – погубила!
– Ваша беда в том, что вы стремитесь к стабильности, к упрощенной схеме бытия: встал утром, сделал ряд простых, привычных манипуляций, лег с тем, чтобы вновь на следующее утро приступить к тому же, уже знакомому и оттого совершенно не пугающему, не тревожному, обыденному процессу. А как же риск? А как же элемент неожиданности, томительного волнения? Человеческая природа таким образом устроена, что все его существо готово к изменениям, оно дышит ими, оно пронизано насквозь энергиями будущих преображений. А вы их губите! Как губите зародыша, производя абортирование. Все человечество на том и живет, что придумывает и придумывает себе схемы и графики, планы и законы. А вы попробуйте жить без плана! Разрази меня все силы небес, посмотрела бы я тогда, чего стоит ваша душа!
Она говорила это, сжав кулаки и наступая на Иноземцева с каждым произнесенным словом, с вызовом смотрела снизу вверх:
– Смерть Жако Бюше еще спасет человека. Вот увидите. Я не привыкла проигрывать. А игра в самом разгаре.
Вновь Иноземцев на мгновение ощутил, как слова пронзают его сердце, заставляют верить. Он поймал себя на мысли, что за всю ее долгую речь не сделал ни единого вдоха. И, осознав это, тотчас же смахнул с себя нахлынувшее оцепенение.
– Вы говорите загадками, Ульяна Владимировна, – и зашагал дальше, заставив Ульяну с чувством поражения броситься следом. – Вас невозможно понять. Что вы замыслили? Что-то мне подсказывает: вам известно, где находится Ромэн Лессепс. Не собираетесь ли вы и его тело пустить на восстановление вселенского равновесия?
– Ромэн Лессепс в руках барона Рейнаха, это же очевидно!
– Нисколечко не очевидно. Я видел человека, совершенно напуганного там, в подвале «Преисподней». Он будто узрел призрака. А официально Ромэн Лессепс мертв. Потому поведение вашего дутого негодяя – обычный рефлекс, ужас пред лицом неизведанного, мистический страх. Вы ведь на этом и играете, загоняя ваши жертвы в угол.
– Вы наивное дитя, Иван Несторович, – засмеялась Ульяна. – Ваше право мне не верить. Но барон испытал страх лишь потому, что увидел призрака человека, которого держит в неволе… и, быть может, которого сам же и убил!
Лицо девушки исказила гримаса отчаяния, она стиснула зубы и отвернулась, чтобы доктор не видел слез. Но Иноземцев заметил влажные ресницы и это едва уловимое движение подбородком.
– Да… – всхлипнула она. – Вы столько выстрадали из-за меня. Напрасно я стараюсь что-либо вам доказать. Вы мне не поверили бы, даже если б сильно захотели.
– Зачем вам понадобилось, чтобы я во время взрыва оказался в катакомбах?
Девушка вскинула на него невинные глаза, те все еще блестели слезами.
– Нет, что вы! Это лишь совпадение. Дурацкое совпадение, согласна. Я хотела доказать вам, что подвалы под вашим домом действительно гигантских размеров, только и всего. А легенда о колдуне – чистая правда. Вы мне не верили. Видите, что из этого вышло?
– Зачем вы рассказали обо мне своему жениху? Ведь это он по вашему наущению явился ко мне и напросился в ученики!
– Ну кто еще спасет глупого ребенка от безумных идей, как не вы, – с жаром воскликнула девушка. – Вы напрасно пытаетесь связать все в одну цепь. Не играйте в Огюста Дюпена. События, как бусинки разных размеров и цветов, собираются на нити жизни. Многое из происходящего всего лишь спонтанные случайности. Одна лишь слепая удача, никакого расчета. А кто умеет жонглировать случайностями, тот оседлал удачу, как дикого мустанга. И этот кто-то – я! Теперь-то я смогла пролить свет на свою жизненную философию? Правила – правила, законы – еще раз тьфу на них. Забудьте наконец о них, выходите играть втемную. Вот здесь настоящее! Здесь честность, беспорочность и благородство. Когда нельзя прикрыть свое двоеличие фразой: «Мне так велел Закон». Поступи хоть раз по велению сердца!
– По велению сердца… Так можно любое зло оправдать.
– Да нет, поймите, ничего в этом мире нет злого, нет и доброго. Ну разве от злобы и ненависти серый волк съел козлика? Нет. Он, Ванечка, голоден был. А козлику следовало быть чуть поосторожней.
– Не проводите ли вы, Ульяны Владимировна, вновь аллюзий, тайно намекая, что козлик – это я? – гневно возмущался Иноземцев. – Не получит ваша жизненная позиция одобрения с моей стороны! Пусть я навеки козликом в ваших глазах и останусь. Но воровство, подлог, обман для меня неприемлемы.
– Ох, расфырчался! – смеялась Ульяна. – Серенький козлик!
– Мадемуазель Мюнхгаузен, – парировал Иван Несторович.
Они долго еще брели вдоль Сены, огибая вытянутые на набережные лодки, снасти, бочки с товаром, проходили под маркизами кофеен, иногда поднимались по каменным ступеням, потом вновь спускались к воде, горячо споря при этом, что-то доказывая, ссорясь и тут же прощая друг друга, то расходились по разным улицам, то один другого нагонял, и продолжали спор по новой.
Иноземцев настаивал на том, что ложь – это дело дурное, а Ульяна отвечала, что дурных дел не бывает, что всякое дело во благо, ложь кого-то проучит, кому-то подарит опыт и мудрость. Иноземцев изумлялся, как же можно жить без морали и правил, не думая о завтрашнем дне, без четких граней меж злом и добром и ясных ориентиров, Ульяна же твердила, что правила придумали глупые люди, жить надо только сегодня, а граней меж злом и добром вовсе нет. Грани придумали люди вместе с правилами, чтобы эти несуществующие грани обходить. И как они порой глупо выглядели, ну совсем как голый король из сказки Андерсена.
Так они оказались на набережной д’Орсэ, перед уходящей высоко в усеянное звездами небо башней в стальных кружевах. Вблизи она казалась мрачной, гигантской, устрашающей, ажурные узоры слились в одно сплошное целое, совершенно не похожее на легкую воздушную конструкцию, какую Иноземцев привык наблюдать издалека. К утру иллюминацию тушили, а мягкий рассеянный свет фонарей освещал лишь бетонные опоры и семидесятиметровые арки, макушка терялась в рваных облаках. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь журчанием фонтана под башней.
– А хотите, я покажу вам Париж? – вдруг загорелась Ульяна.
– Нет, благодарствую, довольно на сегодня визави с Парижем, – отстранился Иван Несторович, покосившись на холмики павильонов Выставки.
– Да что вы могли видеть?! – изумилась девушка. – Если не были на самом верху. – Тут же решительно добавила: – Я спущу вам веревочную лестницу, – уже занеся ногу на один из выступов на опоре, рукой уцепилась за другой.
– Да в своем ли вы уме? – вознегодовал доктор и оглядел литые бетонные громадины высотой с дом. – Вы собираетесь лезть туда? Наверх?
– Ну да, что здесь такого? – Ульяна глянула на доктора из-за плеча недоуменно-насмешливым взглядом.
– Простите, но я вам не позволю, – Иван Несторович решительно схватил ее за руку и поволок к лифту. – Двери придумали для того, чтобы входить через них в помещение. А лазать по стенам… Ужас какой, что она удумала! На башню! Триста верст высотой!
Иноземцев еще раз поглядел наверх, и его аж передернуло от испуга. А Ульяна, ощутив, что хватка ослабла, тотчас высвободилась.
– Мадемуазель Боникхаузен не может войти в дверь, поскольку из нее не выходила. Но Элен Бюлов может делать все, что ей заблагорассудится.
– Вы сорветесь!
– Фу, какой вы пессимист, Иван Несторович. Авось не сорвусь.
– Вы боитесь гнева этого вашего месье Эйфеля! Ну, разумеется, его племянница провела ночь сначала на бульваре Клиши, где выиграла в карты нечестным образом у какого-то пьяного драгуна, потом отправилась на прогулку по Латинскому кварталу, причем выбрав место для променада грязные трущобы за набережной Малаке. Конечно же, она теперь боится нос казать в башне. Я лично вас проведу к покоям месье Эйфеля и поведаю ему о том, где вы были и что я вас всюду сопровождал. Пусть и мне достанется. Хотите вселенского равновесия? Вот оно вам, вселенское равновесие. Идемте сейчас же. – Иноземцев хотел вновь завладеть запястьем девушки, но та покатилась со смеху.
А потом вдруг вынула «велодог» и щелкнула предохранителем.
– Я залезу на башню, а потом скину вам лестницу, – упрямо заявила она. – Отойдите на десять шагов от меня. Вот так, хорошо.
Иноземцев заскрежетал зубами. В нем колыхало желание броситься сейчас же прямо на дуло ее чертова «велодога» и получить пулю в живот, а может быть, даже и умереть! Но здравый рассудок возобладал над горячностью – ежели она выстрелит, сама потом же жалеть будет, только ведь вчера вечером здание Дворца Правосудия покинула.
Тем временем девушка спрятала револьвер в карман брюк, сняла пиджак, повязала им бедра, потом с демонстративным торжеством засучила рукава. Иноземцев смотрел на нее, негодующе пыхтя, сжимал и разжимал кулаки и мучительно соображал, как не дать ей осуществить задуманное.
Но Ульяна уже, как маленькая проворная обезьянка, скользнула по выступам на цоколе, подтянулась к наклонной балке и ухватилась за первый попавшийся анкерный болт.
Следующие полчаса Иван Несторович стоял, задравши вверх лицо и впившись взглядом в темную хрупкую фигурку, и, сам того не осознавая, молился вслух, сочиняя на ходу слова молитвы. На уровне первой платформы девушка исчезла за перекрестием ферм и балок, видимо, карабкаясь уже внутри.
Потеряв ее из виду, Иноземцев ощутил словно удар по затылку и бросился под башню, к фонтану, стал вглядываться в темноту, в надежде увидеть мелькание знакомой фигурки, прислушивался, не зовет ли она на помощь.
Внезапно с вышины мелькнуло что-то белое, оно падало, приближаясь, пока прямо перед Иноземцевым не развернулись перекладины канатной лестницы, какую обычно используют воздухоплаватели.
Иван Несторович ни мгновения раздумывать даже не стал, вцепился в ее края и принялся взбираться. Ни о высоте, ни о страхе мыслям в голове места не было. Ведь даже само присутствие спущенной лестницы, вполне логичное подтверждение того, что Ульяна благополучно добралась до платформы, не убедило его в этом – сколь глубоко было потрясение. Он взбирался все выше и выше, не видя перед собой ничего, машинально перебирая ногами и руками и не замечая, как его болтает из стороны в сторону на ветру.
– Отъявленная обормотка какая, шалопайка, фокусница ишь, – ругался он про себя. – Триста метров! Три-ста мет-ров! Да ведь одно неловкое движение и – в лепешку.
Верхний конец веревочной лестницы был прикреплен к фермам несколькими крюками. Едва Иван Несторович перевалился через ограду и рухнул на небольшую площадку, крытую листовым железом, Ульяна бросилась ее отвязывать.
– Всего-навсего пятьдесят семь, Иван Несторович, – хихикнула она, собрала лестницу в огромную охапку и запихнула куда-то под перекрестия железяк. – Первая платформа.
Поднявшись на ноги, Иноземцев надел оброненные очки. Вокруг темнота и непроходимый лес железных балок, потушенные шары фонарей, больше ничего. Фигура Ульяны скользнула за поворотом винтовой лестницы. Ночную тишину прорезал лязг железа под сноровистыми шажками.
– Погодите, постойте, довольно, – взмолился Иноземцев.
– Не трусьте, – послышалось откуда-то сверху. – За мной!
Пришлось подчиниться. Это был настоящий ад – нескончаемые тысяча шестьсот ступеней. А она все неслась и неслась наверх, нет-нет останавливаясь, чтобы дождаться запыхавшегося Иноземцева.
– Куда вы карабкаетесь? Мы уже миновали второй этаж? – молил о пощаде он. – Неужто к самому маяку? Там небезопасно.
– Безопасно, безопасно, безопасно, – дразнилась Ульяна, изображая эхо.
Башня неумолимо сужалась, в просвете стальных ветвей показалось небо – чистое темно-синее небо, усыпанное звездами, и уже никакого намека на кроны каштанов и крыши павильонов Выставки рядом, до того высоко они забрались. Сердце сжалось от страха, колени подогнулись.
«Не смотри по сторонам, – велел он себе. – Ни в коем случае. Зачем я здесь? Повернуть назад?»
Иноземцев прижался к колонне, вокруг которой петляла злополучная лестница, вцепился в нее руками и уже не шел, а тяжело ступал, согнувшись и глядя лишь себе под ноги.
На узкой железной дорожке последнего этажа, повисшего на других таких же круглых столбах-колоннах, его обуял настоящий страх – небо и звезды оказались едва ли не на расстоянии вытянутой руки, достаточно было просто сделать шаг в сторону. К горлу подкатывали волны дурноты. Он зажмурился. Казалось, ничто в мире не заставит его разжать пальцы и поднять голову.
Но не продержался и минуты, открыл один глаз, потом другой. И обмер.
Лестница привела к железному павильону с окнами-арками, а под ногами простиралась небывалая панорама – город как на ладони: черная лента Сены, кружева крыш, купол Дома инвалидов, а за парком Пер-Лашез – бесконечная темно-синяя даль и едва заметная светлая полоска рассвета над нею. На мгновение ему почудилось, что он повис над землей.
Вдруг кто-то коснулся спины, заставив вздрогнуть.
– Ну ведь ради этого и разбиться не жалко, – прошептала Ульяна в самое ухо.
И не понял Иноземцев, как она оказалась в его объятиях, как пальцы зарылись в волосы на затылке, а лицо обдало горячим дыханием. Она сняла с него очки и принялась покрывать поцелуями лоб, глаза, губы, толкая куда-то вперед. Иноземцев пятился назад, пока не наткнулся на дверь. Та распахнулась, и оба повалились на пол.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий