Вызов принят. Невероятные истории спасения, рассказанные российскими врачами

Кабинетное ремесло

После окончания института ты ещё не врач, несмотря на то, что у тебя в сумочке лежит новенькая корочка, пусть даже с отличием, – говорит педиатр Валентина Сурикова. – Ты ещё ни малейшего понятия не имеешь, как применять на практике все эти теоретические знания. Разумеется, это не значит, что полученные в течение нескольких лет упорного труда знания бесполезны. Они будут востребованы, но чуть позже, когда ты уже станешь практиковать. Ты начинаешь себя ловить на том, что эти знания неожиданно сами собой всплывают в голове именно тогда, когда в них возникает необходимость. Но сначала нужно набраться практического опыта, набить руку. Для этого и существует ординатура.
Когда я поступила в ординатуру, случился настоящий шок. Я видела перед собой больного ребенка и не могла заставить себя к нему подойти – груз ответственности так давил на меня и лишал возможности что-либо делать.
Потом, далеко не сразу, всё это прошло. В ординатуре я начала познавать ремесло. Именно ремесло. Формировалось умение, развивалась профессиональная интуиция. А дальше уже приходит на помощь накопленный опыт.
ЧУВСТВО ОТВЕТСТВЕННОСТИ
ЗА ЧУЖИЕ ЖИЗНЬ И ЗДОРОВЬЕ,
ПРЕСЛЕДУЮЩЕЕ ВРАЧА ДНЕМ И НОЧЬЮ, —
НЕЛЕГКИЙ ГРУЗ, НЕСТИ КОТОРЫЙ
ПОД СИЛУ ДАЛЕКО НЕ КАЖДОМУ.
Вторая ломка случилась со мной, когда я проходила амбулаторную практику. В стационаре проще – назначаешь больному необходимые лекарства и уходишь. При этом тебе не видны результаты собственного труда. В амбулатории же всё иначе, ты полностью ведёшь пациента с момента обращения до выписки. И мой второй шок был связан с осознанием того факта, что вот я назначила больному лечение, выписала лекарство – и ему действительно стало лучше. Несмотря на кажущуюся простоту, это очень сильное потрясение.
Чтобы выбрать для пациента правильное лечение, медики, в основном, работают по стандартам. Существуют определённые шаблоны, специализированные книги, в которых всё обстоятельно прописано Минздравом, что, как и при каком диагнозе делать, все дозировки и схемы. Это если следовать. И всё было бы замечательно, если бы болезни всегда вписывались в стандартные схемы – открыл нужную страничку, сверил симптомы, поставил диагноз. Дальше – списал дозировки в карту и дело в шляпе, больной здоров.
Понятно, что в реальности всё на порядок сложнее – и симптоматика бывает сходной у разных заболеваний, а, может, и вовсе не проявляться, и на лечение разные пациенты по-разному отвечают. Так что, следуя лишь одним шаблонам, человека не вылечишь. Поэтому мозг врача функционирует как огромный суперкомпьютер, и вот эта колоссальная внутренняя работа и называется – диагностика. У тебя в голове запускается сложнейший механизм поиска оптимального решения, а на выходе получаешь, образно говоря, некую «перфокарту» с назначениями лекарств и процедур.
Однако не стоит забывать, что в деле лечения непременно должна участвовать душа, без этого никак не обойтись. Иногда посмотришь в глаза ребёночку, возьмёшь на руки, улыбнёшься и чувствуешь, как возникает с ним контакт, который даёт тебе возможность что-то понять в состоянии этого крохотного существа и помочь ему. Душа здесь подобна смазочному материалу для шестерёнок логических решений.
Конечно, несмотря на весь накопленный опыт, ты не застрахован от сомнений и страха, что принятое решение может оказаться ошибочным. Это, пожалуй, самое неприятное в нашей работе ещё и потому, что ты не имеешь права показать свой страх и колебания – ни пациенту, ни его родителям. Если на твоем лице ненароком промелькнёт даже тень сомнения или неуверенности, то когда родители с ребёнком выйдут из кабинета, эти сомнения словно зараза разрастутся в них. Что может полностью перечеркнуть любое, даже самое правильное лечение.
Другая крайность – когда узнаёшь, что назначенное тобой лечение не выполняется. Я в таком случае бываю очень жёсткой, потому что игнорирование предписаний непременно доведёт до беды.
Главные инструменты врача – это уши, глаза и все прочие органы чувств, ведь большую часть исследования ты произвёл ещё до того, как взял в руки стетоскоп. Осмотр пациента начинается буквально с первой его минуты в кабинете – мы смотрим, как заходят люди, как садятся, помогает ли мама ребенку раздеться. Все эти, казалось бы, мелочи фиксируются и помогают в дальнейшей постановке диагноза – подобные детали часто бывают необычайно важны.
Все болезни так или иначе начинаются с души или в значительной мере её касаются, поэтому лечить первоначально надо именно душу, это прежде всего. Если мы возьмем пять разных людей, заражённых одинаковой патогенной бактерией, то получим пять различных вариантов развития одной и той же болезни. Это будет зависеть от множества факторов: от иммунной системы, наследственности, психологической атмосферы в семье и даже от того, как часто мама целует своего малыша. Именно поэтому вся система лечения по шаблонам – это уровень фельдшера, но не настоящего врача.
Во время приёма пациентов действует принцип медицинской сортировки: сначала идут тяжелораненые, потом лёгкие. И это правильно, однако здесь тоже есть определённые «но». Допустим, в очереди у моего кабинета два пациента – одна мамаша, которой нужно просто поговорить, а за ней другая, у которой ребёнок с температурой под 40. Я, конечно же, не буду два часа первую успокаивать, постараюсь закончить разговор или перенести и приму тяжелобольного ребёночка. Если же пойти чуть дальше и поставить вопрос – что важнее, болезни души или болезни тела, то ответить на него будет чрезвычайно трудно, почти невозможно. А такие ситуации на практике зачастую возникают, и вопрос подобного выбора – совсем не умозрительный.
ВСЕ БОЛЕЗНИ НАЧИНАЮТСЯ С ДУШИ.
ПОЭТОМУ И ЛЕЧИТЬ СНАЧАЛА НУЖНО
ИМЕННО ДУШУ.
Случай, который я привела в пример, произошёл у меня на практике. И первая мама была в очень плохом психическом состоянии, совершенно подавленная. В подобном положении страшнее всего то, что оценить степень тяжести стресса и его возможные последствия может только по-настоящему хороший врач, для этого нужно быть ещё и психологом. От того, что у неё нет температуры, она отнюдь не в меньшей опасности находится. Представьте, что я не стала бы с ней нянчиться, а она пошла бы и наложила на себя руки? И что, после этого я бы себя оправдывала тем, что побежала сбивать температуру у ребёнка? Поговорить и выслушать её было крайне важно, ведь выставить за дверь такую мамашу равно что её убить.
Вспоминается другая, несколько схожая ситуация, когда ребёнку помощь требовалась в значительно меньшей степени, нежели маме. Эта мамочка привела на прием ребёнка и рассказывает, что год назад у неё нашли серьёзные проблемы с сердцем и теперь она просто уверена, что у её дочери оно непременно тоже болит. Понятно, что здесь нужно лечить не девочку, а её маму, и лечить, в первую очередь, словом. Консультация тогда заняла у меня почти полтора часа.
Большинство наших болезней родом из детства. Это касается не только хронических заболеваний, но и психического состояния. Ведь болезнь – это не только температура, боль и нарушения в работе органов. Болезнью также можно назвать, допустим, острую нехватку папы. Или другой пример. Родители порой часто балуют ребёнка и разрешают ему практически всё, а в итоге у него возникают истерики, он начинает постоянно капризничать. Казалось бы, почему? А всё просто – разумные запреты ребёнок интуитивно воспринимает как заботу о нём. А если такой заботы, читай, запретов нет, он чувствует себя ненужным. И вот эта подсознательная ненужность со временем приобретает болезненную форму, которая калечит организм – сначала на психическом уровне, а затем переходит и на соматический.
Самое распространённое представление о враче – это непременно скальпель-зажим-тампон, разряд-ещё разряд. По факту же в эти рамки экстренной помощи вписывается не более пяти процентов всей медицинской практики. Реанимация, кровь, операции – это всё лишь верхушка айсберга. Настоящая медицина в другом. Вот история той женщины, с которой я беседовала полтора часа, она достаточно скучная, но именно это, по моему мнению, и есть настоящая медицина.
У нас ведь как заведено – если мы утром выходим на улицу, а там снега по колено, мы сразу же начинаем возмущаться и ругать коммунальщиков: «Вот лодыри! Почему снег не убрали?» Если же дороги и тротуары расчищены, мы этого просто не замечаем, считая что это в порядке вещей.
Так и в нашей профессии. Простые амбулаторные врачи лечат, ведут пациентов изо дня в день, преодолевая стрессы и полностью отдаваясь любимому делу. Не думаю, что кто-то из мамочек будет часами рассказывать подружкам, как они ходили к педиатру на прививки и сдавали анализы. Вот если чадо вдруг попадёт на операционный стол, даже в случае самого банального аппендицита, это событие долго будет в центре внимания и обсуждения в кругу её знакомых. Запомнят же из всей этой истории, конечно же, лишь хирурга.
При этом никому даже в голову не приходит простая мысль – для того, чтобы ребёночек не оказался под скальпелем хирурга, работаем именно мы, кабинетные врачи. Но об этом почему-то совсем не принято говорить, это нечто само собой разумеющееся. Дорожки расчищены – вот и славно».
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий