Парадоксы полковника Ржевского

Глава 7
Золотое железо

– Пожалуй к столу, братец, – полковник Ржевский сделал приглашающий жест юному корнету. – Хороший стол, шведский. На память о финской кампании привез…
А вот угощайся, замечательная ветчинка. Попробуй-ка ее положить на ломтик дыни. Название у нее презабавное – канталупа. Ежели вдруг пожелаешь в дамском обществе крепкое словцо приложить, да боишься осрамиться, то можно этак: «канталупой тебе промеж глаз!» И по сути верно, и на душе легче, и в миру от столь мудреного словца не шиканье, а почтение. А всего-навсего – название имения какого-то из римских пап! Даже не спрашивай, не упомню, какого по имени и нумеру. Ему, видишь ли, во времена Крестовых походов именно эту дыню привезли из Армении. И видать, так она ему по вкусу пришлась, что велел он семена в имение отвезти да вырастить. Ну а я нешто хуже того самого понтифика – после замирения чеченов, возвращаясь с Кавказа, семян прихватил. Отменная дыня, а с ветчинкой – и того лучше. Пальчики оближешь! Каюсь, друг мой, грешен, люблю себя вкусненьким побаловать, – мечтательно вздохнул Ржевский, понимая, что даже шведский стол не в силах выдержать всех изысков русского хлебосолия. – А с другой-то стороны, отчего ж не баловать? За годы войн и походов столько постился да всякой дряни сожрал, что иному святоше и во сне не приснится. Хотя гадюка на шомполе, я тебе скажу, при умелом приготовлении весьма недурственно идет…
– Да разве ж можно такое есть?! – поразился корнет Синичкин.
– Как говаривал один знакомый английский капитан: «иногда вы едите акулу, иногда акула ест вас». Так что пользуйся случаем – ешь. Голод не тетка, наследства ждать не стоит.
Или вот, к примеру, Марс наш во плоти, граф Александр Васильевич Суворов-Рымникский, князь италийский, уж как он прост в еде был, аж до смешного…
Загадка 19
…Дядя мой, бригадир, сказывал, а он с Суворовым близко дружен был, что как-то на пиру Александр Васильевич даже государыню-матушку Екатерину оконфузил. У нее в Царскосельском дворце особый стол был. Стоял он на втором этаже, а под ним, аккурат, кухня, и ежели кто из гостей чего желал, то на особой карточке писал и оставлял на своем месте. После этого стол опускался и вновь поднимался, уже заказанными яствами уставленный. Так и Суворов поступил, да только на его заказ выставить нечего оказалось.
Как ты думаешь, чего такого необычайного заказал великий наш любимец Победы?
Ответ смотрите на с. 184.

 

 

– Я, к слову сказать, и сам его высокопревосходительство в имении дяди моего в детские мои годы видывал. Как заметил он меня верхом на деревянной лошадке да с такой же сабелькой в руке, кудри мне потрепал и говорит: «Вижу, молодец растет, чудо-богатырь, и будет от него неприятелю большой урон, девицам ущерб, а народу прибавление». Что сказать, как в воду глядел! А еще дядя рассказывал мне, что коли желал Суворов какой-нибудь полк перед иными отличить, то запросто брал миску да ложку и объявлял, к примеру: «Нынче обедаю с молодцами-фанагорийцами». И уж как Суворовские орлы меж собой всякий день состязались, чтобы любимый отец-командир вдругорядь за их столом обедал!
Еще бы им не радоваться – ведь генералиссимус наш с самого нижнего солдатского чина до высот армейской службы поднялся единственно умом, доблестью и честной службой, без подпорок и высокого покровительства.
Вот знаешь ли ты, что первую награду Александр Васильевич получил, еще будучи простым мушкетером? А нет, так слушай. Было то еще в годы царствования дщери Петра Великого, государыни Елизаветы. Стоял нижний чин Суворов на посту в Петергофском парке, а в ту самую пору мимо шествовала императрица со свитой. Увидев ее, будущий наш великий полководец так лихо отсалютовал, что царица решила его наградить рублем. А сам-то Александр Васильевич вида и сложения был совсем не геркулесового – худ, ростом не велик, голосом не силен, а вот настолько был лих да удал, что Елизавета восхитилась. Что ж ты думаешь: принял ли Суворов награду из монарших рук?
– Да как же не принять-то?! – удивился корнет, представляя себя на месте караульного и государыню, которая протягивает ему червонец. – Вестимо, принял.
– Ан нет, брат! Шалишь! Как стоял лейб-гвардии Семеновского полка рядовой мушкетер Суворов во фрунт с ружьем на караул, так и продолжил стоять. А на вопрос «с чего вдруг такое непокорство?» ответил, что уставом часовому запрещено на посту деньги принимать от кого бы то ни было. Государыня снова восхитилась, потрепала Александра Васильевича по щеке, сказала с улыбкой: «Молодежь!», положила монету у ног часового и велела: «Как сменишься, возьми». А на следующий день произвела Суворова в капралы.
Но не в званиях и не в титулах сила. В каких бы чинах ни ходил Александр Васильевич, всегда был прост и ко всякому солдату внимателен. Как он говаривал: «Мне солдат себя дороже!»
И даже когда повелитель Сардинии Карл-Эммануил Второй его принцем королевской крови Савойского дома сделал, и кузеном короля наименовал, и в маршалы Пьемонта возвел, все равно простота его была воистину беспримерной…
Загадка 20
…Даже умирая, на могильном камне своем Суворов завещал высечь всего лишь три слова. Ну да ты, поди, знаешь, какие. А если и не знаешь, то догадаться несложно.
Ответ смотрите на с. 184.

 

– А вот еще, коль заговорили мы о капралах, занятный пример. Речь пойдет о Наполеоне, именуемом во французской старой гвардии «маленьким капралом». Порою забавно подумать, что сей узурпатор, самочинно короновавший себя императором, мог бы стать исправным русским офицером, и служить под началом Суворова, и, верно, при удачном положении звезд, дослужиться до генерала.
– Как же такое было возможно?
– Да как в картах – иногда туза прикупишь, а порой мелочь прет. И не всегда угадаешь, что лучше. Могло сие решиться в тысяча семьсот восемьдесят восьмом году, когда матушка-государыня Екатерина Вторая набирала христианских воинов для сражений с турками. В ту пору Бонапарт как раз имел чин поручика артиллерии и готов был поступить на службу под российские знамена. Но тут вышла некая закавыка. Екатерина Великая незадолго до этого приказала иностранных офицеров принимать на службу на чин ниже, чем у них был на родине. Бравому выпускнику Парижской военной школы сие пришлось не по нраву, и в гневе он воскликнул: «Король Пруссии даст мне чин капитана!» Жаль, что пруссаки его капитанскими эполетами так и не облагодетельствовали. Все бы могло по-иному сложиться. И для самого Бонапарта более счастливо, и для Европы благоприятнее. Но, как бы то ни было, от простого корня растет сильная крона, и как верно сказывал все тот же император французов: «В ранце любого из моих солдат лежит маршальский жезл!» Иное дело, что не каждому судьба его оттуда достать. Почитай, всем больше вакса да щетка попадаются.
Так-то вот, друг мой, простота в военном деле – да и не только в военном – едва ли не всегда превыше мишурного блеска. Хоть, вероятно, и чудно такие слова из уст гусара слышать, а все же так оно и есть.
Вот, скажем, видел ты у меня на парадном мундире простенький такой черный крест с белым ободком… Эй,
Прошка! – Ржевский повернулся к старому денщику, – а принеси-ка мой парадный доломан! Право, есть чем похвалиться. Да и что из себя девицу на выданье строить, глазки тупить? Ордена, чай, не краденые!
– Слушаюсь, барин.
Прокофий скрылся за дверью и спустя несколько минут торжественно внес шитый золотом мундир, густо увешанный наградами.
– Вот он, герой моего рассказа!
Ржевский почти нежно погладил невзрачный крест, едва заметный среди золота и ярких эмалей прочих орденов.
– Высокая, я тебе скажу, награда. Такая мало у кого сыщется. А сделан он не из злата и не драгоценными каменьями украшен. Сработан из доброго железа, взятого из кирас французской тяжелой кавалерии, с которой бились мы вблизи богемского селения Кульм. Помнишь, я тебе о графе Остермане-Толстом рассказывал? Так вот, его ранило именно там.
В ту пору я как раз у доблестного генерала Ермолова в адъютантах ходил – он после Остермана командование принял. Ну и я, волю его исполняя, носился с приказами по кульмскому полю взад-вперед, аки лермонтовский демон над бездной. Ну а порой и сам в драку лез, как без того? На пиру побывать да вина не пивать?
Я тогда у кирасир французского генерала Вандома орла их золотого умыкнул.
– Полкового орла?!
– Прямо сказать, особого геройства там не было, – скромно ответил Ржевский. – Просто свезло – вклинился в гущу боя да и выхватил вместе с рукой.
– Как так «вместе с рукой», господин полковник?
– Война, братец, дело жестокое. А гусарская сабля – не перо, чтоб за ухом щекотать. Ну да не бойся, рука потом отвалилась. Да ты кушай, кушай ветчинку… А те кирасиры точно обезумели – забыли, куда атакуют, и за мной припустили. Три версты гнались, благо, гусарский-то конек побыстрее, нежели мерин кирасирский, так что остались они с носом, а я с головой на плечах. Обошли бы, зажали – несдобровать мне. Но фортуна любит храбрых! И, слава богу, не только она.
Заметил я невдалеке ферму, за кусток – коня в галоп к ближнему лесу пустил, а сам через ограду и туда. На мое счастье, хозяйкой фермы оказалась весьма примечательная особа. Конечно, завидев меня с золотой птицей в одной руке и окровавленной саблей в другой, она просто обомлела и едва не рухнула. Но я успел ее подхватить, привести в чувство страстным поцелуем и транспортировать до заваленного подушками ложа. Хозяйка фермы не замедлила с ответом, так что, когда взмыленные кирасиры сунулись в ее владения, у нас на простынях своя жаркая баталия разворачивалась.
Будь мои преследователи не французами, а, скажем, баварцами, может, уловка бы и не сработала. Но для пылких галлов амурные дела превыше всех остальных. Пусть весь мир провалится в тартарары, покуда уста возлюбленных слиты воедино, никто не вправе разъединить их! У нас с милой фермершей с этим все обстояло наилучшим образом. Реши французы дожидаться, чтобы выяснить, кто я таков и по какому праву мну здешние простыни, может, так до конца боя и простояли бы. Но Марс ревнив, и мои преследователи решили не гневить его. Так что кирасиры завистливо повздыхали, языками поцокали, восхищенно головами покачали и дальше поскакали меня разыскивать. А я из-под кровати мундир, саблю и орла вытащил, свистом коня подозвал и галопом в штаб, к Ермолову, докладывать, что задание выполнил и вернулся почти без происшествий.

 

 

Но это я к чему тебе рассказываю? Вовсе не с тем, чтобы ты амурам моим дивился, а дабы почтил самоотверженность, на которую порою готовы дамы и девицы ради высокого праведного дела. Нынче такого мало встретишь, в прежние же времена случалось…
Загадка 21
…Например, германский император Конрад Третий осадил как-то город Вейнсберг. Будучи человеком незлобным, он позволил женщинам выйти из осажденной крепости и вынести самое для них ценное. И те вышли, все, как одна, сгибаясь под тяжелой ношей.
Поди, сообразил уже, что они прихватили с собой?
Ответ смотрите на с. 185.

 

– Но впрочем, и ныне среди прекрасных дам случаются примеры истинной самоотверженности и благородства самой высокой пробы.
Полковник Ржевский провел указательным пальцем по белому ободу черного креста.
– Случилась в те же времена история, имевшая к этому красавцу прямое отношение. Сделать этот крест из простого железа – единственный в своем роде – император прусский придумал не сам, а во след тамошней принцессе Марианне и ее придворным дамам.

 

Загадка 22
Вот угадай: что же такого сделали ее высочество с дамами, что, глядя на них, император учредил железный крест?
Ответ смотрите на с. 185.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий