Парадоксы полковника Ржевского

Глава 17
Не кричи «пожар!»

– Не желаешь ли еще кофейку перед отъездом? Полковник Ржевский с грустью поглядел на гостя, собиравшегося обратно в полк. Кратковременный отпуск подходил к концу, и пропитавшийся истинно гусарским духом корнет Синичкин уже видел себя впереди эскадрона, овеянным славой и украшенным наградами.
– Лично мне больше нравится с кардамоном, как варят его на Святой Земле, – продолжал Ржевский. – Но коли вздумаешь, можно и по примеру Фридриха Великого – с горчицей и шампанским. Как по мне, отвратительная бурда, но тут уж дело вкуса.
– А кстати, все не решался спросить, – с хитрым видом произнес корнет. – Правду ли рассказывают, господин полковник, что в молодые годы в полку вы были членом суда?
– Ишь ты, юный охальник! Шалить удумал? Шутку эту скабрезную я давно знаю. Не великого ума завистник ее сочинил. Грезил, поди, об амурных победах, аж слюной истек, вот и придумал. Но вот что я тебе скажу: да, был. Правда, уже и не так, чтобы в особо молодые годы. В ту пору я уже в подполковничьем чине состоял, на Кавказе гусарским дивизионом командовал у генерала Ермолова – соратника моего, друга и благодетеля. Уж сколько раз за годы службы он мою буйную голову выручал – с утра начни рассказывать, к вечеру не управишься. Сам, что скрывать, наказывал сурово, ну да я на него не в обиде. Все поделом. Но и ценил – за удаль, отвагу и лихость бесшабашную. И всегда отличал наградами и доверием своим. А что в столице порой его представления к чинам да орденам как-то вдруг «терялись» – не его вина. Уж больно много шаркуны придворные да штабные «немогузнайки» ко мне счетов имели. И ежели вспомнить, не только они. Но об этом в другой раз как-нибудь расскажу. Пока же слушай такую историю.
В офицерском суде чести в ту пору много дел не случалось, да и откуда им взяться: у нас всяк свой маневр знал и берега ясно видел. Трусов промеж гусар не бывало да и мздоимцев тоже. Транжиры, было дело, случались, но в чужой карман ни за монетой, ни за словом не лезли. Так, если кто лишку хлебнет или гульнет не в меру – тут да, острастку давали. Не без того. Однако главная беда все же была вполне естеством человеческим предопределена: как нашим молодцам не кидать пылкие взоры на местных красавиц, тем паче, уж чем-чем, а прелестными девицами Кавказские горы весьма богаты. И наши удальцы у них немалым успехом пользовались. А вот у отцов их – совсем наоборот.
Как-то, помню, стояли мы в крепости Грозной, и примчался туда один из местных старейшин, кипит – точно самовар, того и гляди, кипяток из носика хлынет. По его словам, некий поручик Печуркин, за дуэль к нам из столицы переведенный, увез из селения внучку этого самого князька. Калыма, против обычая, не уплатил, благословения не получил – темной ночью тайком умыкнул. Подговорил одного из родичей девицы, коня ему подарил отменного, кинжал в серебре, тот и помог гусару с возлюбленной сбежать.
Вот на этого самого поручика в суде офицерском управу и искали. Соображали, что, если по горскому обычаю его жизни лишат, Ермолов осерчает, и от селения того даже имени не останется. Но с другой стороны, если не по нраву горцам окажется судебный приговор – как искра, аул займется, все мужчины рода с оружием поднимутся, чтобы кровью позор смыть. А к чему нам такая морока? Какой ни есть, а клан-то замиренный, по-местному называется тейп.
Вот стою я, слушаю и соображаю, как поумнее, без проволочек и заседаний дело решить. У горцев крючкотворство с параграфами и статьями не в почете, и нам с ними судиться не с руки. Закончил эфенди свои речи, я ему и отвечаю: «Над всеми нами единая власть, – и в небо указываю. – Пусть Он нам посоветует, как поступить». – Достал монету, подкидываю. «Если – говорю – лик государя сверху будет, то по российскому закону дело решим, а ежели – орел, птица горная, то выдадим головой, чтобы ответил по местным обычаям. Не зря же монета зовется в честь Юноны Монеты, сиречь – Юноны Советчицы. Отдадим ей на суд, и, каков будет результат, то и решаем по согласию и без обид». Старик, как услышал мою речь, кивнул и на ладони мои смотрит. Я их раскрываю – там государь наш профиль свой являет. Вздохнул глава клана, поднял руки к небу, словно укоряя Творца Небесного за такой результат, и пошел из крепости прочь. А через месяц Печуркин из полка ушел и с молодой женой в имение укатил. Родичи в столице помогли ему отставку выхлопотать. Что я скажу: хоть по мундиру и был он гусаром, а по сути – прямо студиозуз какой-то. Хотя и не без доблести.
– Так что же, господин полковник, выходит, вы на голову офицера в орлянку играли?!
– Выходит, что играл. Только есть тут одна закавыка. За два дня до того перехватили мы в некоем ауле четырех персов, которые тамошнему князю привезли замечательный станок – рубли на нем выходили ну совсем как настоящие. Правда, опробовать его в том ауле едва успели, и все же нашел я там примечательную монетку: какой стороной ни поверни, отовсюду государь на тебя смотрит. Так что горской монетой за горский обычай и заплатил. С тех пор на удачу всегда ту безделицу вожу – многим людям она жизнь в тот раз сохранила.
– Но… как-то не совсем пристойно получилось…
– Что ж, ты прав, друг мой. Попахивает сие деяние шулерством! Так пропустим же за это дело по стопке, покуда любезный наш Прокофий варит кофе. А вот, кстати, вспомнилось…
Загадка 47
…Занесла как-то нелегкая в наше Отечество некоего японского купца. Десять лет он по России странствовал, при дворе бывал и оставил довольно любопытные записки. Так вот, водку он называл на свой лад – «хороший саке». Вино – «плохой саке».
А как, думаешь, он называл пиво?
Ответ смотрите на с. 192.

 

– Ну, поскольку саке у нас хороший, то, стало быть, по стремянной следует выпить.
Что же касается непристойности способа моего, то изволь понять: мы люди дикие, ежели недругам верить, так и вовсе порождения кентавров. Уж куда нам до просвещенных-то народов? У них свои забавы, не нашим чета. Нам, поди, до такого и не додуматься!
Вот, скажем, Бастилия – такое мошенничество, просто диву даешься. Слышал ли ты о ее штурме?

 

 

– Кто ж не слышал! Но в чем же мошенничество? Не в том ли, что, по сути, штурма никакого не было?
– Штурма толком не было, это верно. До сего дня в той цитадели могли бы держаться, когда б пожелали. Сам гарнизон настоял ворота открыть. Хоть и без того мятежную толпу они проредили славно, а все ж не стоило картечи жалеть! Глядишь, и не было бы всех последующих войн ни в Старом Свете, ни в Новом. Вся беда защитников крепости в том, что не больно-то они желали сражаться. За то и поплатились. Но я не о них.
Бастилия на тот момент, когда парижским бездельникам якобы вдруг в голову пришло разнести ее по камешку, вроде бы и существовала, а вроде бы и нет. Указ о сносе уже был подписан королем Людовиком Шестнадцатым. И более того – на месте твердыни, некогда защищавшей город от ярости норманнов, решено было поставить памятник этому милосердному королю. Даже и проект сохранился. Оградой же монументу должны были служить цепи, изъятые из казематов Бастилии.
И вдруг – на тебе! Вспучило городскую чернь, аж из ушей дым пошел, – королевская темница им, видишь ли, не угодила! Стало быть, тюрьмы Шарантон и Бисетр, в которых подобные голодранцы от голода мерли, жить им не мешали, а вот это «жуткое узилище» спать не давало! И никому дела не было, что в том застенке прежде принцы да маршалы сидели. Иногда, конечно, и рылом пожиже люд встречался, но все ж не корчмари и портные.
Ну да ладно, захватили они крепость, не велик подвиг, убедились, что освобождать там, по сути, некого. Был полудурок маркиз де Сад, вша его заешь, да и того намедни в лечебницу упекли, ибо сей песий сын забрасывал добрых граждан яйцами. Слуга ему, честь по чести, с городского рынка их приносил, а тот вообразил себя живой катапультой и таким манером стены темницы своей оборонял. Так вот, захватили Бастилию и что же? Все эти «друзья народа» и родичи «кровавого тирана», вроде принца Филиппа Орлеанского, гнусно прозвавшего себя Филиппом Эгалите, сиречь Равенство, пошли делом заниматься? Народ кормить? Отнюдь нет!
По призыву мошенника из мошенников, королевского адвоката Жоржа Дантона, на всей этой революции сколотившего огромное состояние и обзаведшегося имением едва ли не в целое графство, народ отправился разбирать крепость! Соображаешь, о чем я говорю?! Ее и так следовало разобрать, но за это, как водится, работникам деньги платить надлежало, а здесь – разобрали, как миленькие, и все бесплатно. И не просто бесплатно! Камни Бастилии с аукциона распродали и выручили за них без малого девятьсот пятьдесят тысяч франков. Немалые денежки! Так что получилась двойная выгода. А прибавить сюда еще шкатулки, сделанные из свинца, с крыши тамошней снятого, так, считай, и вовсе прибыль за миллион франков перевалит! Вот это, я тебе скажу, мошенничество так мошенничество, нашим не чета!

 

 

– Но может, оно само так сложилось?
– Оно, конечно, и так могло быть. Да только в Париже мне знающие люди сказывали, что подрядчик, разбором Бастилии заправлявший, был тестем именно того архитектора, что подал Людовику план сноса крепости и установки памятника. А сам гражданин ваятель затем в имении Дантона занимался возведением нового господского дома.
Одна радость с того – сами эти ублюдки революции себя голов и лишили. Жаль только, загодя о том не позаботились. Хорошо бы еще и братьям Голицыным, якобинцам нашим, что в те дни на Бастилию с оружием ходили и в память о том носили перстни с камешками из стен ее, отрубили кое-что, дабы впредь потомства не давали.
Ну, а что дальше во Франции и во всем мире было, ты и сам знаешь. И всякий раз такое случается, когда адвокаты вроде Дантона или Робеспьера в стране верх берут! Ибо народ это ушлый и всегда ищущий выгоды прежде всего для себя, до Отечества же очередь у них и вовсе не доходит. Как говорится, истцы и ответчики выигрывают и проигрывают, а адвокаты выигрывают всегда.
К слову, в ту пору, когда путешествовал я по Северо-Американским Соединенным Штатам, рассказывали мне вот какую историю…
Загадка 48
…Некий адвокат застраховал коробку дорогущих сигар от всяческих опасностей, которые с ними могли приключиться. А спустя короткое время подал иск в суд, требуя у страховой компании возмещение за оное свое имущество, погибшее в двадцати четырех небольших пожарах. И что б ты думал? Выиграл дело!
Правда, как оказалось, в страховой компании свои адвокаты имелись и не менее ушлые, чем сигарный ловчила.
Вот и сообрази, каким образом они дело повернули, отчего хитроумный истец не рад был, что связался?
Ответ смотрите на с. 192.

Голова и ноги

Уставши бегать ежедневно
По грязи, по песку, по жесткой мостовой,
Однажды Ноги очень гневно
Разговорились с Головой:
«За что мы у тебя под властию такой,
Что целый век должны тебе одной повиноваться;
Днем, ночью, осенью, весной,
Лишь вздумалось тебе, изволь бежать, таскаться
Туда, сюда, куда велишь;
А к этому еще, окутавши чулками,
Ботфортами да башмаками, ты нас, как ссылочных
невольников, моришь
И сидя наверху, лишь хлопаешь глазами,
Покойно судишь, говоришь
О свете, о людях, о моде,
О тихой иль дурной погоде;
Частенько на наш счет себя ты веселишь
Насмешкой, колкими словами —
И, словом, бедными Ногами,
Как шашками, вертишь».
«Молчите, дерзкие, – им Голова сказала, —
Иль силою я вас заставлю замолчать!
Как смеете вы бунтовать,
Когда природой нам дано повелевать?» —
«Все это хорошо, пусть ты б повелевала,
По крайней мере нас повсюду б не швыряла,
А прихоти твои нельзя нам исполнять;
Да, между нами ведь признаться,
Коль ты имеешь право управлять,
Так мы имеем право спотыкаться
И можем иногда, споткнувшись – как же быть, —
Твое величество об камень расшибить».

* * *
Смысл этой басни всякий знает…
Но должно – тс! – молчать: дурак – кто все болтает.

Денис Давыдов
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий