Парадоксы полковника Ржевского

Глава 15
Краснобаи

– Вот здесь теперь мое поле сражения! – полковник Ржевский обвел рукой плотные шеренги книг на полках, массивный стол, обтянутый зеленым сукном, стопку белых листов и надраенный до солнечных зайчиков бронзовый письменный набор с отточенными перьями, красующимися, будто плюмаж на шляпе полководца…
…И поверь мне, братец, быть может, оно поважнее всех прочих, на которых мне довелось сражаться. И битва тут пусть и не столь кровопролитна, но отнюдь не легче, чем прежние.
Если судить здраво, порою слова – оружие не худшее, чем сабля или пуля. Пулю раз выпустил и… поминай, как звали. Слово же – иное дело, его сколько в ход не пускай – не тупится, иной раз и вовсе с каждым разом все сильнее в цель бьет.
– Неужели по-прежнему сражаетесь тут с давным-давно почившими врагами Отечества? – дерзко съязвил корнет Синичкин, оглядываясь на дверь.
– Почившими?! Вот, скажем, приснопамятный император французов Наполеон – вроде бы и проигрался дотла, сидел на острове, точно в клетке, а все жало ядовитое норовил выпустить. Всем, кто мог услышать, жалился, что, мол, в России его сгубили морозы да лихие русские песни. Такая вот незадача вышла – заклевал наш соловей-пташечка императорских орлов! А что били мы хваленых маршалов его – это-то, пардон, этот новоявленный Цезарь запамятовал. История, она девка глупая да продажная, ее калачом помани, нелепиц складно наплети – она уши и развесит. А всякого званья люд потом слушает и кивает: да-да, так все и было. Так что, брат, на ус мотай – слово иной раз покрепче клинка разит.
– Но ведь, господин полковник, каждому известно, что гусары и сами изряднейшие краснобаи.
– Спасибо, хоть лжецами не осрамил! Сравнил ты, право слово! Ясное дело, что за словом в карман наш брат не лезет, с чего ему туда лезть? Но велика разница: былое малость приукрасить или небылицу сплести.
Сам посуди, вот приехал ты в какое-нибудь благородное собрание, скажем, на губернаторский бал или вовсе на государево празднество. Дамам и девицам в таких местах всегда интересно о геройствах воинских послушать. Но говорить тут с разбором надо. Скажем, начну я живописать, как иного бедолагу на скаку острой саблей раскроил на полы, да так, что все нутро его снаружи очутилось, – понравится то юной очаровательнице? О том ли она желала от тебя услышать?
– Вероятно, нет, – согласился молодой гусар.
– То-то же, что нет, да и самому о таком рассказывать неприятно. В бою-то – дело ясное, не ты его, так он тебя. А как жар битвы спадет, на бивуаке и подумаешь: быть может, в другой раз ты б с новопреставленным сидел за пиршественным столом и радовался, какой славный у тебя приятель. Вся вина его в том, что мундир на нем чужой да в руках оружие. А коли так, стало быть, враг! Н-на тебе саблей промеж глаз! А с чего, для чего – сам не всякий раз поймешь.
Вот и рассказываешь даме всякую околесицу, лишь бы звучало покрасивей. К примеру: ехал ты через лес и где-то там, в отдалении, слышал вражьи крики, конское ржание да звон оружия. Но все это вершилось там, вдалеке, врага-неприятеля не видать было. Может такое быть?
– Отчего не быть? Может.
– А как о том даме рассказать? Она ж от таких верных, но унылых живописаний без тебя в постель отправится. Стало быть, брови насупишь и говоришь: «Пробираюсь я по лесу, врага кругом – видимо-невидимо…» Где ж я тут приврал? Правда ж, видимо, был там неприятель, однако ж своими глазами видать – не видал. Ну так, стало быть, не видимо. А красавица уже замерла, не шелохнется, словам твоим внимает, уже готова обнять героя. Дальше и подавно, какой смысл говорить, что ты шарахался от всякой тени, чтобы на противника не наткнуться? Можно сказать, что под носом у злого ворога пробрался незаметно. Вроде то же все, а звучит куда как лучше. И ущерба никому от твоих слов нет, и внимать тебе приятно. Вот это, брат, гусарское краснобайство. Пустыми речами лес растить там, где отродясь и куста не росло, – это увольте, это императором французов быть надо.
А иного случая в приличном обществе и не расскажешь. Вот, к примеру, стрелялись как-то в Англии некий граф Бэрримор и отставной военный хирург Ховард…
Загадка 42
…Из-за чего дуэлировали, не помню, в тысяча восемьсот шестом году дело было, но суть не в этом. Ховард явился к месту дуэли совершеннейше голым. В самом что ни на есть Адамовом виде! Поединок, ясное дело, не состоялся. Граф смекнул, что если в обществе о нем пойдет слава, как об убийце голого джентльмена, то сраму не оберешься. Но у лекаря для этакой выходки совсем иной резон
был. Человеком он слыл не робкого десятка и вполне готов был дуэлировать.
А вот теперь сам немного подумай и смекни, в чем дело! Человек ты военный и подобные вещи разуметь должен…
Ответ смотрите на с. 190.
* * *
– А иной раз, так и вовсе краснобайство да воинская смекалка не только женское сердце завоевывают, но и настоящую победу приносят.
Вот, помню, на Кавказе дело было. Послал меня генерал Ермолов с полусотней казаков дорогу на Шали разведать. Он как крепость Грозную заложил, через все чеченские леса просеки вел, дабы разбойникам тамошним руки связать – пути им перерезать. А до того следовало обстановку досконально разузнать.
Вот и отправились мы. Указали мне в некотором ауле – так селения у них именуются – местного князька, мол, к России он мирно настроен и дали команду, разведав дорогу, занять тот аул и оттуда контролировать округу. По чести скажу, по тем горам, лесам да ущельям полусотней и до сортира дорогу не больно охранишь, а уж такой-то путь – и вовсе. Но приказ есть приказ: его следует исполнять, а не причитать, дескать, сложно да невозможно.

 

 

Добралась наша партия до того аула. Тихо дошли, без пальбы, без сечи. По Невскому проспекту не всякий раз так пройдешь. Князек нас принял радушно и весь от счастья лучится, что твой новенький пятак: гость в дом – бог в дом, размещайтесь, солдатики дорогие!
Я людей по саклям расквартировал и сразу к хозяину тех мест отправился с визитом и подарками. Дочь у него, к слову, прелестная была, я ей от себя лично зеркало в серебряной черненой оправе подарил, дабы могла красотой своей дивной любоваться. Ну и сам, конечно же, любовался ею, сколько мог. Но о ней чуть позднее. И вообще бы о ней не упоминал, чтобы кто дурного ненароком не сказал, но к дальнейшим событиям наша с ней приязнь весьма причастна.
Князек меня за стол усадил, слова разные приятные говорит, выпить предлагает. Я их арак не то чтобы особо жаловал, но как отказаться, когда за государя-императора и славу русского оружия тосты подымают? А князек все подливает да расспрашивает: надолго ли пожаловали, что далее намерены делать? Я, признаться, удивился, нет, не тому, что расспрос мне устраивают – тут что такого? Ясное дело, когда этакая орава людей у тебя на постое стоит, всякий поинтересуется, когда ж наконец дальше проследуют. Удивился, что хозяин с араком так усердствует. Промеж тамошних горцев такое не заведено: Коран не велит. Подумал было, уж не желает ли князек подпоить меня, дабы я под лавку спьяну упал и на дочь его красавицу лишний взгляд не бросил. Ну, думаю, хоть ты и хитер, ан перепить гусара тебе не по силам. И, стало быть, сам тосты подымаю: за Кавказ, за братский союз…
Вдруг краем глаза вижу, красавица моя из-за приоткрытой двери знак подает. Я уж не знаю, удивился ли больше или обрадовался, сослался, что мне выйти надо, и к ней. Когда уста наши, наконец, обрели свободу, она мне говорит этакой скороговоркой, что вчера в ночь к аулу подошел большой разбойничий отряд Зелим-хана. Что тот угрожал отцу и пообещал, если тот помогать не станет, все селение в пепел обратить, а ее своей наложницей сделать. Желает тот Зелим-хан большую засаду устроить, чтобы кого-то из русских генералов захватить. Я быстро смекнул, что к чему, вновь горянку свою в объятия заключил и не просто так, а с благодарностью!
Мне хорошо памятны были те дни, когда чечены захватили начальника корпусного штаба полковника Шевцова и требовали за него выкуп – восемнадцать телег серебра! Ясное дело, Ермолов выкупа платить не стал, повел себя, как подобает, сурово и жестко, так что разбойники, хоть и без особого желания, сами русского офицера отпустили. Но по всему получается, не научились абреки ничему, повыше решили метить! А я еще удивлялся, что ж это мы так славно прошли: ни сучка, ни задоринки. Ну, раз урок не впрок, то, стало быть, повторить нужно!
Вернулся к отцу прелестницы моей, притворился, что пьян и лыка не вяжу, и давай языком рожь молотить да вкруг себя густо сеять: мол, повезло князьку, в аул его намерен пожаловать сам генерал Ермолов да не один, а со всем штабом. А я, вишь, послан разузнать, все ли хорошо, и встречу подготовить.
Князек тот кивал, кивал, а под утро гонца в горы послал, чтоб он Зелим-хану рассказал, о чем русский подполковник спьяну проболтался. Ближе к полудню гонец вернулся. Как я и предполагал, задумал разбойник Зелим-хан устроить засаду в день, когда приедет Ермолов. Как станет известно, что генерал из Грозной выехал, тихо войти частью своих людей в аул, нас спящими по лавкам перерезать и самим на стражу стать. А другой частью в лесу сидеть, ждать. И как подойдет славный наш генерал да попробует в аул сунуться, так и расплющить его между наковальней и молотом.
Я разъезд в Грозную отправил, план свой хорошенько изложил, а сам остался и далее валять дурака. Людям своим приказ отдал: до особого распоряжения пить да валяться. Пить мало, валяться много. Если кто лишку хлебнет, сам башку оторву, в пушку заряжу да за море стрельну. Ну, люди мои рады стараться – хлебнут на пятак, а храпака давят на червонец. Князек вовсе страх потерял: всякий день гонцов с реляциями в горы шлет. Ну, и я с прелестной черкешенкой в свой черед времени не теряю.

 

 

И вот из Грозной прибыл нарочный с пакетом, что, мол, якобы ожидается Ермолов. Весть о том Зелим-хану в сей же час донесли. В ночь он нукеров своих по наши головы прислал, да только и я о том от красавицы моей загодя проведал. И как только вошли разбойники в селение, так их мои «пьяные молодцы» в клинки и приняли, те и за оружие едва успели схватиться. Мои затем всю ночь на тамошний манер перекликались, пусть в горах слышат, что затея удалась.
А утром и вправду появился кортеж. Я вначале думал, ряженые едут. Ан, нет! Сам Ермолов впереди на коне! У меня сердце в пятки так и рухнуло – злодеев-то вокруг, как семян в подсолнухе! Тут как раз и разбойнички со всего лесу из-за камней и деревьев полезли. Я ворота – настежь, собираюсь с невеликим своим войском на помощь идти. А Ермолов только команду дал, коня пришпорил и ко мне. И вдруг со всех сторон – «ура!», гиканье, свист да залпы картечные. Покуда атаман разбойный с дороги глаз не сводил, два казачьих полка с конной батареей его кругом обошли. Так что спустя десять минут ни Зелим-хана, ни нукеров его и духу не осталось. Очистили всю округу, не пришлось за душегубами по горам и лесам гоняться!
В том-то замысел мой и состоял, но, чтобы сам командующий на такое дело пожаловал, уж как хочешь, не ожидал. А он мне на то в ответ: «Ужель ты думаешь, брат Дмитрий, что артиллерист жиже гусара будет? Коли ты за меня остался головой рисковать, так и я не мог допустить, чтобы план твой сорвался, ежели прознают, что Ермолов в крепости отсиживается». Так-то вот!
А князька я потом самолично в темном углу припер и на ухо ему шепнул: «Радуйся, собака, что дочь у тебя этакая умница, а то б не сносить тебе головы! Тверди, ишачий сын, что с первого часа со мной в сговоре был. И я тебя ради нее не выдам». Так он и сделал, все кивал, благодарил, кошель с золотом норовил мне сунуть. И как только у столь божественного плода бывает этакий гнилой корень? В конце концов, он еще и награду получил за верность и радение о государственной пользе. Говорили, что после частенько рассказывал, как сам все придумал и меня, дурня пьяного, научил. Дочь же его после в столице у государыни в фрейлинах состояла, замуж весьма удачно вышла, но с приятелем юности своей была неизменно мила.
Ну, а мне благодетель мой, Алексей Петрович, драгоценную саблю от себя пожаловал, вон она, со всем почтением на ковре висит, – полковник с нескрываемым обожанием указал на увешанный клинками персидский ковер. – В Петербург же он прямо из того аула по всей форме отправил рапорт на производство твоего покорного слуги в полковничье звание. Где уж тот рапорт осел, где затерялся, про то одному богу ведомо.
А ты говоришь, краснобайство. Враки, они тоже вракам рознь. Хотя по чести сказать, с гусарами никогда не знаешь, где они от полноты души для красного словца приврут, а где повествуют о деяниях, воистину неимоверных, однако на деле бывших.
Загадка 43
Вот, скажем, что бы ты про меня подумал, когда б я стал рассказывать тебе, что некий гусарский полк лихой кавалерийской атакой захватил аж четырнадцать линейных кораблей противника, стоявших в море?
– Я не ослышался, четырнадцать линейных кораблей, стоявших в море?! – изумился корнет. – Признаться, верится с трудом.
– Э, брат, с гусарами маловером быть – с правдой не дружить. И впрямь такое дело было. Справедливости ради скажу, не наши парни отличились – французы. Но все же в тысяча семьсот девяносто пятом году эти храбрецы на «ура!» в голландском порту стоящие на рейде корабли захватили.
А вот, ты, коли не поверил, сам придумай, как им это удалось?
Ответ смотрите на с. 191.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий