Русский гигант КВ-1. Легенда 41-го года

Глава 7
Особое задание

В середине сентября 1941 года Гитлером был утвержден план предстоящей операции «Тайфун». Предполагалось, что группа армий «Центр» подобно урагану или тайфуну сметет советскую оборону и войдет в Москву.
По-разному воспринимал немецкий генералитет этот очередной план. Согласно предвоенным, первоначальным замыслам, война в России должна была завершиться победой и разгромом Красной Армии в течение 8-10 недель. Однако прошло почти три месяца, а вермахт все глубже увязал в боях.
Конечно, уже была захвачена значительная часть европейской территории Советского Союза, Белоруссия, Украина. Но упорно сражался Ленинград, Севастополь, многие другие города.
30 сентября танковая группа генерал-полковника Гудериана в составе 15 дивизий (из них десять танковых и моторизованных) начали наступление на Орел и Брянск. Ее поддерживали почти все силы 2-го воздушного флота «люфтваффе».
Несмотря на упорное сопротивление советских войск, немцы, используя огромный перевес сил, прорвали Брянский фронт. 3 октября немецкие моторизованные соединения ворвались в Орел и двинулись дальше на Тулу. Фронт приближался к Москве.
В тот день, когда погиб капитан Журов, танковая бригада Зайченко понесла значительные потери, но в течение нескольких суток продолжала удерживать занимаемые позиции.
Лейтенант Ерофеев вместе с командиром БТ-7 Никитой Астаховым сумели выйти из окружения и вывести пехотную роту. Помогли не только везение и опыт. На первом фланге наши танки нанесли контрудар. Это помогло Ерофееву и его группе соединиться с основными силами бригады.
Подполковник Зайченко не преминул высказать Ерофееву свои претензии:
– Опять тебя искать пришлось.
– И долго меня искали? – не выдержал лейтенант. – Всю ночь? Выводить в темноте машины и людей я не стал. Весь лес немцами напичкан. А утром пошли на соединение с бригадой. Штурмовое орудие и бронетранспортер подбили.
– Вас всех после боя послушать, – раздраженно проговорил Зайченко, – так подбитых немецких машин не сосчитать.
– Разрешите идти? – не желая продолжать пустой разговор, козырнул Ерофеев. – Надо машины в порядок привести и горючим заправить.
– Ладно, не обижайся, воевал ты нормально. Пусть люди отдохнут, да и ты не слишком бодро выглядишь. Контужен?
– Тряхнуло раза два хорошо после прямых попаданий.
– Видел я следы от 75-миллиметровых болванок. Броню «тридцатьчетверок» они порой насквозь прошибают.
– Против КВ эти пушки слабоваты. Но ходовую часть из строя могут вывести, если зевнешь.
– Я слышал, фрицы специально против КВ свои тяжелые зенитки «восемь-восемь» подтягивают.
– Пока не встречались. Но знаю, что орудие сильное, за километр способно нашу броню просадить. Смотрим в оба. Если появятся, постараемся их опередить.
– Имей в виду, они из засады чаще действуют.
– Наслышаны.
– Ну, иди, отдыхай.
Лейтенант шагал к себе. Настроение, несмотря на всю тяжесть обстановки, поднялось. Вроде пустяк, нормально поговорил с командиром бригады, что раньше случалось нечасто, и на душе легче стало.
– Подожди, Федор, – догнал его адъютант из штаба. – В вашей роте командира нет, а мне сведения нужны о готовности машин и людей. И еще для доклада количество уничтоженной немецкой техники и живой силы.
– Спроси у Зайченко, он лучше знает.
– Хватит выделываться, мне остальные роты еще обойти надо.
– Я ротой не командую, а во взводе у меня два танка. Уничтожили за вчерашний и сегодняшний день два «панцера», одно штурмовое орудие и бронетранспортер.
– А немцев сколько уничтожили?
– Не считал. Напиши сто, подполковнику понравится.
Вмешался Никита Астахов:
– Чего ты к человеку пристал? За взвод он тебе отчитался, а ротным его никто не назначал. Вакантное место. Может, ты возглавишь? На петлицах у тебя танковые эмблемы, да еще штабной опыт.
После того как заправили машины, сели ужинать двумя экипажами. Разливая водку по кружкам, Федор коротко обронил:
– Давайте за Михаила Филипповича Журова и остальных погибших ребят выпьем. Пусть земля им пухом будет.
Молча выпили, принялись за кашу с редкими волокнами тушенки. Кормежка последние дни была так себе. Говорили, что снабжение нарушено.
– У «чмошников» оно всегда нарушено, – бурчал механик Захар Басов. – Посмотрел бы я, что они сами на ужин жрут. Спасибо, хоть водки подвезли. Наливать еще, Федор Михайлович?
– Наливай. За ваше здоровье выпьем. Сколько ребят хороших погибло.
В этот момент появился адъютант.
– Лейтенанта Ерофеева подполковник Зайченко вызывает.
Федор, вымотанный за последние дни, расстроенный гибелью Михаила Журова, выпил свою порцию водки, зачерпнул каши и, медленно пережевывая, ответил:
– Скажи, что лейтенант Ерофеев напился.
– Шутите, товарищ лейтенант? – засмеялся адъютант.
– Какие шутки? Устал, выпил и спать лег. Так и доложи. Обойдутся они там без «Ваньки-взводного». Чести для меня много.
Адъютант, круглолицый, в портупее и начищенных сапогах, помялся:
– Надо сходить, Федор. Опять меня подполковник пошлет, да еще с патрулем вместе.
– Вот под конвоем я и пойду.
Вмешался рассудительный механик Захар Басов, у которого старший сын был немногим моложе Федора.
– Не дури, Федя. Командир бригады, какой бы он ни был, – большой человек. Командующим армией лично назначен. Если вызывает взводного лейтенанта, то кочевряжиться не надо. Смелый ты парень, но не заедайся из-за личных обид.
– Ладно, пошли, – поднялся Ерофеев. – Мне ваше высокое начальство и на хрен не сдалось, но не хочу экипаж подводить. Да и тебя, штабную крысу, взад-вперед гонять не хочется.
– Ты чего такой злой? – удивился заряжающий Костя Савушкин. – Доложишься подполковнику и пойдешь к своей Клаве. Она уж небось соскучилась.
Весь экипаж дружно рассмеялся. Только адъютант, по званию тоже лейтенант, надулся из-за «штабной крысы». В самом начале войны он недели две командовал легким танком БТ-7. Побывал под огнем, а когда машину подбили, сумел как-то попасть в штаб бригады. Федор затянул потуже ремень, потрогал отросшую щетину (не успел побриться) и хлопнул адъютанта по округлому плечу:
– Ладно, пошли, товарищ адъютант. Никакая ты не крыса, а лейтенант бронетанковых войск. По фрицам стрелял? Ну тогда вообще герой, а тебя за взводными, как ординарца гоняют.

 

К удивлению Федора Ерофеева, кроме руководителей бригады, на куске брезента сидели командиры танковых рот.
– Товарищ подполковник, командир взвода Ерофеев по вашему приказанию явился, – четко отрапортовал Федор.
– Являются черти во сне, – улыбался подполковник Зайченко, но подковырка была добродушная, – а не командиры танковых рот.
– Я пока взводный.
– А с сегодняшнего дня командуешь второй танковой ротой.
За это трудное время, да еще под началом Зайченко и погибшего ротного Линько, Федору гораздо чаще доставалась ругань, подковырки, а зачастую и угрозы, если не выполнит какое-то задание. Уже забыл, что надо отвечать в таких случаях.
Слегка толкнув в ногу, тихо подсказал начальник штаба Воронин:
– … трудовому народу…
– Служу трудовому народу! – снова козырнул лейтенант.
– Ну и соответственно, присваивается очередное воинское звание «старший лейтенант», – продолжал Зайченко. – Три тяжелых КВ у тебя в роте – подразделение особое. Две «тридцатьчетверки», тоже немалая сила. Ну и легкие танки. Тут уж командиром, минимум старший лейтенант должен быть. Присаживайся, в ногах правды нет. Такое дело, я считаю, надо обмыть.
Адъютант разлил по кружкам водку. Зайченко оглядел присутствующих:
– Для старшего лейтенанта Ерофеева сегодня большой день. Утром он числился обычным взводным, а сейчас командир подразделения, которое в других частях приравнивается к батальону. И «потолок» соответственный – майор. Хоть и молодой у нас новый ротный, но если будет хорошо воевать, может вполне дослужиться до майорского звания. Справишься с ротой?
– Постараюсь, – бодро отозвался Ерофеев, хотя вся эта процедура его тяготила.
Неожиданно как-то все произошло. Обычно о новом назначении знают заранее, обсуждают кандидатуры. И повышает в должности Зайченко, как правило, людей, приближенных к нему, готовых выполнить любой приказ.
А тут подковыривал по каждому поводу, смотрел, как на сопляка. Хотя Федор полтора года назад полный курс училища закончил, и по возрасту не такой и зеленый – 23 года недавно исполнилось. В этом возрасте некоторые уже батальонами или дивизионами командуют. Подполковник продолжал держать в руках кружку, наверное, хотел напутствие какое-то дать. Прервал молчание начальник штаба Николай Антонович Воронин, который всегда относился к Ерофееву дружески, хоть и занимал высокую должность.
– Справится. В боях проявил себя решительным командиром. Парень толковый, инициативный. За это и выпьем.
Поужинать Федор толком не успел, да и перловка надоела. Здесь стол (вернее, брезент) накрыт был богато. Копченое сало, тушенка, жареная картошка в большой сковороде, соленые пупырчатые огурцы, яблоки.
– Что, глаза разбегаются? – засмеялась Ирина Новикова, врач-лейтенант из бригадной санчасти, подруга начальника штаба, из-за которой Воронин устроил свару на танцах.
– Я не голодный сюда пришел, – резко отозвался Федор.
И вместо копченого сала с аппетитной мясной прожилкой, к которому потянулся было, отломил кусочек хлеба. Ирина почувствовала, что сказала не то, и протянула ему бутерброд.
– Я же сказал, что не голодный. С экипажем перловкой поужинали.
– Колючий ты, Федор Михайлович. Как ежик.
Гляди-ка, отчество знает. А на вновь назначенного командира роты обратил внимание какой-то незнакомый Федору майор. Судя по всему, из начальства.
– Сколько на счету немецких танков имеешь?
Вопрос Ерофеева удивил. Во-первых, кроме немецких «панцеров», КВ и пехоту поддерживает, и укрепления уничтожает, и с германской артиллерией воюет. Да и не подсчитаешь в быстротечном бою, кто какой танк подбил. Зачастую по одному «панцеру» сразу два-три танка огонь вели. Немца непросто взять, хоть броня у него тоньше. Зато прицельность хорошая и сильные снаряды, особенно у 75-миллиметровок, установленных на Т-4.
– Точно не могу сказать, товарищ майор. Но несколько «панцеров» наш экипаж уничтожил.
– «Несколько», это сколько? Два, три или десяток? Не ломайся, лейтенант. Я знаю, танкисты счет подбитому врагу четко ведут. Порой и цапаются, когда спорят, чей снаряд в цель угодил.
– Вы, наверное, большой специалист по танкам. Знаете, из-за чего танкисты цапаются. А ни разу не слышали, что происходит, когда болванка 75 миллиметров в броню бьет?
Красивая Ирина засмеялась и захлопала в ладоши:
– Сразу видно, что новый командир роты бывалый танкист. Товарищ Зайченко абы кого не поставит на эту должность.
Видимо, Ирина не слишком жаловала майора. Подполковник Зайченко довольно усмехнулся:
– Федор Ерофеев хвалиться не любит, но с десяток фашистских машин его экипаж на счету имеет.
– Чего ж ты его к ордену не представил?
– Не за ордена воюем, – важно отозвался Юрий Вадимович Зайченко. – А успехи героев я всегда отмечаю. Вот сегодня товарища Ерофеева и в звании, и в должности повысили. За что предлагаю еще выпить.
– За Федора надо выпить, – поддержал командира бригады начальник штаба Воронин. – Когда наш отход прикрывал, крепко держался.
Майор, представитель политуправления, тоже изобразил нечто вроде улыбки. Хотя он носил танковые эмблемы, в боевой машине сидел только на учебных занятиях. Он видел, что Ерофеев пользуется в бригаде авторитетом, и потянулся к нему чокнуться кружкой.
– Желаю удачи на новой должности и минимум до майора дослужиться.
А Ирина, слегка кокетничая, как любая красивая женщина, спросила Федора:
– Ну и что происходит, когда снаряд в броню попадает?
– «Клим Ворошилов» – сильная машина. Немецкие танки нашу броню не пробивают. Но приятного мало, когда ты в железной коробке сидишь, а по ней словно огромным молотом бьют. Глушит ребят, контузии сильные случаются. Пару-тройку раз фриц приложится, а они метко бьют, вылезаешь после боя как пьяный. Голова звенит и толком ничего не слышно.
– Получается, «Клима Ворошилова» снаряды немецкие не берут?
Женщина в ладно пошитой военной форме, хромовых сапожках, обтягивающих стройные ноги, смотрела на Федора с явным интересом, что сразу заметил начальник штаба.
– Наверное, командиров рот можно отпустить, – сказал Воронин. – Многие машины требуют ремонта, с утра дел много будет.
– Пора по домам, засиделись гости, – в тон ему ответил Савелий Лагута. – За товарища Сталина выпьем еще раз и будем расходиться.
Тост Лагута предложил такой, от которого отказаться было невозможно. Да и подполковник Зайченко, более простой в таких вопросах, не обратил внимания, что Воронин явно ревнует. Кроме того, он был не против посидеть еще в кругу молодых командиров.
– Посидим еще немного, – заявил он. – Не так часто собираемся. Кто там ответственный? Наливай за товарища Сталина.
Воронин сидел рядом с комбригом и не мог постоянно следить за своей подругой. Да и выглядело это не слишком солидно. Пользуясь ситуацией, Ерофеев шепнул Ирине:
– До сих пор жалею, что не дали нам тогда потанцевать.
– Будет еще возможность, – вскинула темные ресницы молодая женщина. – Тем более ты теперь командир. Есть повод лишний раз в штаб зайти.
– Повод всегда найдется, да следят за вами бдительно.
– Кто захочет, сумеет пообщаться.
Сентябрьский теплый вечер, бабье лето. Перемигиваются в вышине звезды. Кое-где звучат далекие орудийные выстрелы. Но жизнь продолжается. Поблескивают глаза при свете костра у молодой привлекательной женщины, а пальцы незаметно ложатся на ладонь крепкого широкоплечего танкиста.
Война пока далеко…

 

После боев и отступления почти все танковые роты оказались неполного состава. В роте старшего лейтенанта Ерофеева три тяжелых КВ-1, две «тридцатьчетверки» и два легких БТ-7. Старый товарищ Никита Астахов по-прежнему командует легким БТ-7, испещренным шрамами от попаданий осколков и пуль. Федор хорошо знает, какая недолгая жизнь у этих быстрых, маневренных в бою машин, вооруженных скорострельной «сорокапяткой». Более-менее защищена лишь лобовая часть башни. В основном же броня БТ-7 толщиной всего 15 миллиметров и легко пробивается снарядами даже малого калибра.
Когда старший лейтенант принял роту, у него мелькнула мысль назначить опытного танкиста Никиту Астахова командиром одной из «тридцатьчетверок». Ею командовал молодой, недавно закончивший ускоренные трехмесячные курсы младший лейтенант Наумов Сергей.
Парень грамотный, за плечами десятилетка и два курса технического института. Но хорошим командиром быть суждено не каждому.
Худощавый, с тонкими чертами лица, Наумов был неуверен в себе, терялся в сложных ситуациях, хотя неплохо разбирался в технике. Новой «тридцатьчетверкой» командовали по существу башнер и механик-водитель, отслужившие в танковых войсках года полтора-два.
Своего командира снисходительно величали «Серегой» или «Студентом». Когда старший лейтенант сделал им замечание, то оба лишь отмахнулись и открыто заявили:
– Погубит и машину, и экипаж наш Серега, если руководить в бою будет.
На глазах неглупого, добросовестного младшего лейтенанта живьем сгорел в бою экипаж такой же «тридцатьчетверки». Поглядев, как выскакивают, кричат и корчатся от боли горящие танкисты, Наумов словно оцепенел.
Он просто не мог представить в своей довоенной, довольно благополучной жизни, что такое может быть. Грозный, неподимый Т-34 вспыхивает от попадания немецкого снаряда, а его командир катается по земле и горит, захлебываясь в отчаянных криках и ругательствах.
В том бою могла так же сгореть и его «тридцатьчетверка», но инициативу взяли на себя сержанты. Ушли от немецкого снаряда и сами вкатили под башню «панцера» Т-4 бронебойную болванку. А затем добивали экипаж, смеялись и собирали трофеи: часы, пистолеты, зажигалки.
Все это поделили между собой, ничего не предложив Наумову, у которого был старый, времен Гражданской войны «наган» и такие же старые часы, присланные из дома.
Но когда Ерофеев завел разговор со Студентом, что лучше ему перейти на легкий танк, тот едва не заплакал от обиды. А Никита Астахов наотрез отказался отдать кому-то свой побитый БТ-7.
– Как я экипаж брошу и ребятам в глаза смотреть буду? Ушел, спрятался за толстую броню, а их бросил. Кстати, у моего экипажа боевой счет не меньше, чем у иной «тридцатьчетверки». Если Студент такой слабый, списывай его к чертовой матери.
– Не так это просто.
– Тогда учи, не пожалей времени. Или у нас учить не принято, а только командовать и в атаки гнать?
– Ладно, не заводись. Командуй и учи два своих экипажа. Ты же теперь командир взвода. А с Серегой Наумовым поговори по-свойски. Меня он может не понять, еще сильнее надуется. Тебя он точно послушает.
Со взводом тяжелых КВ-1 (две машины) тоже проблема. У одного танка барахлит двигатель. В горячке боя сожгли подшипники, что-то еще вышло из строя. Машина стоит разобранная, нет запчастей.
Во взводе оба командира машин по возрасту старше Ерофеева. Считают себя специалистами опытными (может, так и есть) и вначале пытались показать свою независимость.
Федор много чего перенял от старых командиров Серова и Журова. Поглядел, как ни шатко ни валко копошились трое танкистов, перебирая замасленные внутренности.
– Почему вас трое? В экипаже, по-моему, пять человек.
Механик-водитель шмыгнул носом и согласился:
– Точно пять.
– Кого на месте нет?
– Все на своих местах. Командир машины, кажись, к старшине пошел, а заряжающий в село направлен за харчами и прочим.
– Ясно. Все при делах, а танк ремонтировать некому.
Командир КВ, он же командир взвода, плотный капитан лет сорока, действительно сидел у старшины и добивал вместе с ним фляжку спирта. Ерофеев глянул на часы, покачал головой.
– Время одиннадцати нет, а пьянка в разгаре. Ладно, языки чесать не будем. Иди, отсыпайся, товарищ капитан, а в три часа подойдешь. Насчет двигателя что-то решать надо.
– Все решается, – уверенно сообщил взводный, а по существу, заместитель Ерофеева. – Механики работают, правда, запчастей не хватает.
Язык взводного заплетается. Вмешался было старшина.
– Все будет в порядке, товарищ…
– Может, мне другого старшину поискать? – перебил его Федор. – Барахло перекидывать дело нехитрое, а в пехотной роте у Трифонова сержантов не хватает. Тебе бы не спиртом, а поисками запчастей для танка заняться. Уловил?
– Не руби с плеча, старшой, – снова пустился в рассуждения старшина роты. – Я бы на твоем месте…
– Готовься завтра утром дела сдавать новому старшине. Пулеметом владеешь?
– А как же.
– Вот и пойдешь пулеметчиком в окопы.
Старшина понял, что новый командир роты шутить не намерен, и активно включился в ремонт КВ-1. Поговорил с капитаном, который к трем часам от выпитой водки еще толком не отошел, но ситуацию тоже понял.
– Если командиру машины на ее ремонт наплевать, то и от экипажа большого старания не жди.
Обычно командовать тяжелыми танками ставили людей опытных и добросовестных. Не так много в войсках было знаменитых КВ, чтобы отдавать их в руки кому попало. Командир взвода тяжелых КВ-1 капитан Петр Шевченко оправдывался за подчиненного:
– Устали люди, некоторые расслабились.
– Знаешь, Петро, – резко проговорил Ерофеев. – Давай эти пустые разговоры прекратим. Наши КВ основная ударная сила в бригаде. На них и рассчитывают, когда что-то планируют. А у тебя «Клима Ворошилова» по железкам разобрали, и никому дела до него нет. Подключай к ремонту весь взвод, но чтобы через два дня КВ был на ходу. Если не справляешься, пойдем к начальнику штаба, попросим у него помощи. Зампотеху пожалуемся…
– Не надо, – отмахнулся Шевченко. – Зампотех завтра с утра трех специалистов выделяет и сварочный аппарат. Сделаем все без лишней суеты.

 

Неделю бригада простояла в резерве. Если точнее, ремонтировали, приводили в порядок машины. Довести численность танковых рот до полного штатного состава комбриг Зайченко не смог.
Не хватало техники. Выделили дополнительно несколько легких танков Т-26 и БТ-7. Зайченко оглядел залатанные машины, с пробоинами, густо закрашенные зеленой краской, и покачал головой:
– У меня тяжелая танковая бригада, а дают что попало. Когда в бой пошлют, не будут разбираться, что всякой мелкотой укомплектован. Задачу будут ставить как тяжелой штурмовой бригаде.
Подполковника можно было понять. Большие потери техники в первые недели войны восполнялись тем, что могли наскрести из резерва. Гаубичный дивизион, практически полностью потерянный в ходе последних боев, заменили двумя батареями трехдюймовых пушек Ф-22.
– Артиллерия, это хорошо, но у меня маневренное подразделение. Эти «трехдюймовки» три тонны весят, а тягачей нет. Целый табун лошадей надо, чтобы их перемещать, да оставшуюся гаубичную батарею.
Действительно, танковая бригада уже напоминала кавалерийскую часть. Получили для транспортировки пушек и подвоза боеприпасов шестьдесят лошадей. А их обслуживать, кормить надо, ветеринарную службу иметь.
– Ну, тебе не угодишь, – качал головой начальник штаба Воронин. – Людей получили в достатке, пехотный батальон сформировали. Танками, хоть и легкими, тоже обеспечили. И лошади в бездорожье крепко выручат.
Воронин, в прошлом командир эскадрона, лошадей любил. Гладил небольшого ростом ладного коня, который слизывал у него с ладони соль.
– Лошади монгольские. Выносливые, неприхотливые. Там, где любой вездеход застрянет, они нашу артиллерию вытащат, раненых в тыл отвезут. Надо ответственного за содержание конного состава назначить.
– Назначай, – согласился Зайченко. – И помощников подбери. Лучше всего из казаков, они лошадьми с детства занимаются.
Кони – это не лишняя вещь даже в танковой бригаде, но Зайченко больше беспокоила нехватка тяжелых танков. «Тридцатьчетверки» тоже больше не поставляли, а легкие БТ-7 и Т-26 командира бригады не устраивали.
– Что, мне их для счета присылают?
Энергичный подполковник с помощью друзей в штабе армии добился все же, что бригаде выделили пять тяжелых танков КВ-1. Но когда он собрался ехать за ними, Зайченко притормозили.
– Отправляй за танками начальника штаба или зампотеха. А тебе бригаду до ума доводить надо. Слышал, что под Орлом и Брянском творится? Не сегодня завтра вас в бой кинут. Дай бог, чтобы эти пять машин успели получить.
Загруженного работой зампотеха Зайченко не отпустил. Послал принимать танки двух опытных специалистов во главе с начальником штаба Ворониным. Тот решил взять с собой Ирину, но налетел на скандал.
– У нас что, избыток врачей в санчасти? Зачем тебе медработник? Настроение или что-то другое поднимать? – обрушился на него подполковник Зайченко. – И так разговоры всякие идут среди личного состава, а ты ППЖ с собой в ответственную командировку тащишь.
Начальник штаба Воронин, хоть и имел семью, но не на шутку увлекся врачом бригадной медсанчасти Ириной Новиковой. Последнее время, со свойственной ему проницательностью, Николай Антонович Воронин стал замечать, что подруга поглядывает на молодого командира роты Федора Ерофеева. Поэтому и не хотел оставлять ее без присмотра.
Уезжая, предупредил:
– Ты не слишком хвостом крути. Вижу, как вы с этим танкистом переглядываетесь.
Самолюбивая молодая женщина едко отозвалась:
– Сходи в отдел связи. Кажется, там тебе письмо от жены и детей пришло. А хвостом не я, а ты крутишь. Старшего сына скоро в армию призовут, а ты во вторую молодость играешь. Заревновал!
Воронин был намного старше врача бригадной санчасти Ирины Новиковой, но воспринимал это как должное. Любовь возрасту не помеха!
Может и была любовь, когда молодая женщина, закончившая институт год назад и немного поработавшая в сельской больнице, попала на фронт.
Она боялась признаться даже себе, какая это страшная штука – война. Их эшелон угодил под бомбежку. Ирина впервые увидела разорванных на части людей, горевшие тела среди нагромождения разбитых вагонов.
И позже, когда ее привезли в бригаду, Ирина растерянно смотрела, как хоронят раздетых до нижнего белья убитых солдат.
– Зачем их раздевают? – вырвалось у нее, хотя неглупая девушка сразу поняла причину.
– Одежка для новобранцев пригодится, барышня, – усмехнулся пожилой красноармеец из похоронной команды.
– Я не барышня, а лейтенант медицинской службы.
– Извините, товарищ лейтенант, если чем обидел, – с такой же добродушной усмешкой ответил красноармеец. – Больно вы молодая и красивая, а тут вон безобразие какое.
– Чего вы усмехаетесь, когда столько людей погибло?
– У кого слезы были, давно уже высохли. А на нашей работе кваситься нельзя. Закопаешь тысячу-другую покойников, свихнуться можно.
Ирина закончила институт по специальности «терапевт». Переучиваться на хирурга война времени не оставила. Первые дни занималась больными дизентерией. Первый раз в жизни увидела, как корчится и умирает от столбняка только что доставленный в санчасть молоденький боец.
– В ногу осколок попал, – объяснила ей медсестра. – Портянки, обмотки грязные, а прививку сделать не успели. Идите, Ирина Викторовна, ему уже ничем не поможешь.
Дня через три лейтенант Новикова уже ассистировала хирургу, который вскрывал грудную клетку тяжело раненному в грудь сержанту. Такие операции в госпитале делают, но здесь надо было спешить, человек истекал кровью.
Когда зашили рану, морщинистый пожилой хирург налил ей в кружку водки. Ирина подумала, что вода. Отпила с жадностью большой глоток и закашлялась:
– Зачем вы мне водку дали?
– Вы себя в зеркало видели? – спросил хирург. – Ну и не смотрите. У вас давление, лицо красное. Выпили немного, скоро успокоитесь. Может, даже поспите, если еще раненых не привезут.
Понемногу привыкала. Вскоре делала уже несложные операции. А когда поток раненых и обожженных красноармейцев и танкистов буквально захлестывал санчасть, ей поручали и тяжелых пациентов. Учись! Здесь война. Она расчухиваться время не дает.
В этот период как-то незаметно сблизилась с начальником штаба Николаем Ворониным. На войне любой женщине требуется поддержка, а тут признание в любви, обещание быть всегда рядом, даже после войны, от командира в немалой должности.
Впрочем, это не мешало Воронину писать теплые письма жене и детям, а первоначальная страсть постепенно превращалась в привычку. Начальник штаба уехал в порученную ему командировку, а Ирина после недолгого колебания пошла на свидание к Федору Ерофееву.
Обоим казалось, что вот она – настоящая любовь. Остались на ночь в небольшой теплой землянке, которую специально обустроили по приказу Воронина для Ирины.
Шептали друг другу нежные слова, почти не спали все эти ночи, пока отсутствовал Воронин. Не задумывались о будущем. Казалось, все уже решено.
Но перед возвращением начальника штаба Ирина вдруг словно опомнилась. Тем более состоялся разговор с командиром бригады. Зайченко предупредил ее:
– Смотри, доиграешься, Ирина Викторовна. Я в твои личные дела лезть не хочу, но и трагедий, как у Шекспира, мне не надо. Завтра Николай возвращается, узнает про ваши фокусы, за пистолет схватится. В общем, заканчивай свои любовные дела с Ерофеевым, иначе я его в резервный полк отправлю и тебе место где-нибудь подальше найду.
В другой ситуации упрямая по характеру Ирина Новикова могла бы заупрямиться, даже послать Зайченко куда подальше. Но сейчас поняла всю серьезность ситуации и согласно кивнула головой.
– Только Николай все равно узнает. Может, и правда, переведете меня и Федора в другую часть?
– Не так все это просто – командира роты и врача из бригады убрать. Будем вместе ваши дела улаживать. Я с Ворониным поговорю, если понадобится. Ну а ты по-своему, по-женски сглаживай свои грехи.
Когда начальник штаба Воронин вернулся из командировки с полученными новыми танками, какие-то слухи до него дошли. Начал допытываться у Ирины. Та держалась спокойно, сказала, чтобы слушал поменьше сплетен.
Своей красивой подруге не поверил. Хотел сгоряча разбираться с Федором Ерофеевым, но его перехватил командир бригады Зайченко и запретил даже близко подходить к старшему лейтенанту.
– Ты что, стрелять в него собрался или в сплетнях копаться?
Решительности и твердости у Юрия Вадимовича Зайченко хватало.
– Я свою бригаду на посмешище выставлять не буду. Разгоню к чертовой матери и ревнивых дураков и подруг. Ты жену, детей имеешь. Ну ладно, приспичило, нашел бабенку. Только не выпячивай эти отношения. Комиссар обязан о таких вещах в политотдел докладывать, но молчит пока. Не доводи его и меня. Успокойся!
Положение на фронте тем временем резко осложнилось. Зайченко вернулся с совещания и, собрав командиров, объявил, что через день-два бригада выступает на передний край.
Командиры рот доложили о готовности техники. Те, кому достались новые, только что с завода тяжелые танки КВ-1, не скрывали своего удовлетворения.
– Теперь есть чем ударить!
– Прежде чем ударять, – осадил их Зайченко, – проверить, прочистить двигатели. Не дай бог, накануне марша у кого-то машина забарахлит! Будете нести ответственность по всей строгости.

 

Бригада готовилась занять отведенный ей участок обороны. Возможно, нанести контрудар. Командиров рот в детали предстоящих боевых действий не посвящали.
Командира второй роты Ерофеева вызвали в штаб. Кроме руководителей бригады, там уже находились командир одной из пехотных рот недавно сформированного батальона, лейтенант Матвей Трифонов и старшина Леонтий Сочка, взводный из инженерно-саперной роты.
Упорные бои, выходы из окружений, большие потери в людях и технике, когда бригада практически дважды формировалась заново, изменили характер подполковника Зайченко. Исчезла привычка начинать любое совещание с общих фраз и нравоучений, дергать за мелкие упущения своих командиров. Подполковник сразу поставил задачу присутствующим, разъясняя коротко и четко предстоящую задачу.
– Вы знаете, что немцы уже начали наступление. Судя по всему, масштабное, если нацелились на Тулу, а это уже подступы к Москве. Вашей группе предстоит удерживать участок переправы и мост через реку Зуша. В верхнем течении это скорее речка, а не река. Неподалеку железная дорога. Бригада выдвигается следом. Бои там идут, но немцы больше нажимают на соседние участки. Этот узелок: мост, переправу, железную дорогу, саму речку они в покое не оставят. Там вам и сражаться.
Какое-то время уточняли детали, затем командиры вышли из штаба и закурили.
– Переправятся через речку, – сказал старшина Леонтий Сочка, – попрут вперед без остановки. В этих местах это единственный подходящий участок для обороны.
Остальные молча ожидали, что скажет командир группы Федор Ерофеев.
– Детали уточним на месте, – отрывисто проговорил он. – Загружаемся боеприпасами и двигаем согласно маршруту.
– Сегодня? – спросил командир пехотной роты Трифонов.
– Сегодня. Чтобы с рассветом занять позиции.
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. сергей
    молодец автор