Русский гигант КВ-1. Легенда 41-го года

Глава 6
Последний бой капитана Журова

Бригада свою задачу выполнила. Немецкий прорыв выдохся, хотя в сводках вермахта было указано, что немецкие войска продвинулись вперед. Место, где весь день продолжался ожесточенный танковый бой, заполнилось пехотными подразделениями, артиллерией, обозами.
Тыловики с любопытством рассматривали подбитые и сгоревшие русские танки. Особый интерес вызывал сгоревший тяжелый танк КВ-1. Один из артиллеристов рассказывал собравшимся, что русский экипаж сражался до последнего, но был уничтожен снарядами гаубиц и огнеметом.
– Они хотели создать целые полки таких монстров, – делился своими познаниями грамотный артиллерист из дивизиона 105-миллиметровых гаубиц. – И пустить их во главе своих танковых войск на завоевание Германии. Но слишком долго собирались – мы их опередили.
– Нашим «панцерам» было бы трудновато с ними справиться, – трогая выщербленную многочисленными попаданиями снарядов броню, – сказал один из артиллеристов. – Но к счастью, у «Ворошиловых» никудышные двигатели.
– Что не мешало их орудиям просаживать броню Т-4 насквозь, – резко отозвался танкист со шрамом от ожога на щеке.
– Броня и орудия у них сильные, – согласился обер-лейтенант, командир одной из гаубичных батарей. – Но даже десятком тяжелых танковых полков положение на фронте не изменишь. – Насколько я понял из показаний пленных, мы имели дело с бригадой смешанного состава. К счастью, у большевиков не хватило возможностей ввести в строй достаточное количество этих «Ворошиловых». Ну а с «тридцатьчетверками» мы уже научились справляться, не говоря о мелкоте с броней в полтора сантиметра.
В принципе, обер-лейтенант верно обрисовал создавшуюся обстановку. Но… «панцерваффе» несли потери. И немалые. Глядя на сгоревшие, подбитые Т-3 и Т-4, основу танковых войск вермахта, солдаты невольно вздыхали.
У легких русских машин броня действительно слабая, но они отважно вступают в бой и, погибая, успевают всадить в цель снаряд своей довольно эффективной 45-миллиметровой пушки.
А насчет КВ-1 и говорить нечего. Артиллерист-фельдфебель насчитал в сгоревшем тяжелом танке два десятка следов от попаданий немецких снарядов. Броню русского монстра они не пробивали, хотя поколотили машину крепко и наверняка вывели половину экипажа из строя, прежде чем «Ворошилова» сожгли огнеметчики.
Обер-лейтенант всматривался в лица подчиненных и видел оживление только в глазах молодых солдат. Те, кто постарше, сняв каски, наблюдали, как эвакуируют вышедшую из строя технику.
Подбитые немецкие танки брали на прицеп тягачи и увозили на ремонт или переплавку. Поодаль от дороги выросло кладбище. Ровными рядами стояли заранее приготовленные кресты.
Писари из похоронной команды заполняли таблички с именами погибших. Сверху водружали каски или шлемы танкистов. Эта налаженная как конвейер работа вызывала тягостное впечатление у солдат, расположившихся на отдых. А суета штабных писарей их, кажется, раздражала. Не воюют, а при деле, и даже награды получают.
– Такие кладбища тянутся от самой границы, – сказал один из пехотинцев. – Дорого обходится нам этот поход.
– Русских гибнет в пять раз больше, – возразил солдат помоложе. – Мы уже заняли половину России.
Остальные в разговор не вмешивались. Кто может показать, где она эта половина? В этой огромной стране не разглядишь ни конца, ни края.
Километрах в полутора от дороги, в глубине леса стояли два танка, которые не смогли ночью прорваться к своим: КВ-1 лейтенанта Ерофеева и легкий БТ-7 Никиты Астахова.
Снова вышло так, что из взвода Федора Ерофеева, кроме «Клима Ворошилова», уцелела машина лейтенанта Астахова. Большинство легких танков в ходе долгого боя были уничтожены снарядами немецких «панцеров».
Трудно уцелеть, имея броню пятнадцать миллиметров, даже если в тебя бьет чешская танкетка с ее 37-миллиметровой пушкой. Выход только один, опережать противника, маневрировать.
Тем более 45-миллиметровка наших легких танков пробивает за полкилометра броню толщиной четыре сантиметра. БТ-7, конечно, устарел, но в умелых руках действует неплохо. К сожалению, не всегда удается выстрелить первым или увернуться.
Экипаж обоих машин занимался ремонтом. Несколько красноармейцев из танкового десанта охраняли стоянку. Немцы наверняка прочешут окрестности в поисках уцелевших красноармейцев и поврежденных танков, не сумевших после боя вырваться из кольца.
– Как двигатель? – спросил лейтенант у механика Басова. – Доберемся до своих?
– Поколотили машину вчера крепко, – закуривая самокрутку, отозвался старшина Захар Басов. – Да по колдобинам погоняли. Подремонтировали, что смогли, надо бы попробовать двигатель завести, да боюсь, фрицы услышат. Дай команду Федор, проверить, нет ли их поблизости.
У Никиты Астахова его легкий БТ-7 тоже был на ходу, хотя броня была сплошь во вмятинах от осколков и пуль. В башню даже угодил снаряд, которые обычно пробивают броню насквозь. Но Астахову и его экипажу повезло. Бронебойная болванка, судя по всему от 37-миллиметровой пушки, прошла рикошетом, выбила массивную заклепку и оставила рваный след.
– Везучий ты, Никита, – разглядывая борозду от снаряда, сказал сержант Костя Савушкин. – Если бы броню пробил, в тебя бы прямиком угодил.
– Спасибо механику, – засмеялся младший лейтенант. – Вовремя в сторону ушел.
– «Чех» стрелял? – спросил кто-то из танкистов.
– Он самый. Но второй раз я ему пальнуть не дал. Врезали бронебойным в лобовую часть, рядом с пулеметом. Задымил гад, потом загорелся.
– Молодец ты, Никита. Не растерялся, – сказал пожилой, опытный механик Басов. – У «чехов» пушки скорострельные. Зевнули бы, он тебя следующим снарядом бы достал.
– Хвалиться нечем, – отмахнулся младший лейтенант. – Это не фашист Т-3, которого так просто не возьмешь.
– Не скромничай. Броня у «чеха» толще твоей почти в два раза, а пушка хоть и малая калибром, но у снаряда скорость 750 метров в секунду. Опасная, как «гадюка».
Осторожно опробовали двигатели на обоих танках. Проехали несколько метров, убедились, что гусеницы тоже исправны. Опасались, что на шум могут прикатить немцы, но дальний пост остановил группу артиллеристов, семь человек во главе с сержантом.
Это были остатки гаубичных расчетов. Сержант рассказал их невеселую историю. Гаубицы М-30, калибра 122 миллиметра, не самое подходящее орудие для борьбы с танками врага.
Масса в две с половиной тонны не позволяла быстро разворачивать орудие в нужном направлении, что крайне важно для противотанковых пушек. Скорострельность 5–6 выстрелов в минуту также усложняла поединки с танками.
Но артиллерии не хватало, и батарею поставили на прямую наводку. Мощности фугасного снаряда весом 22 килограмма хватало, чтобы прямым попаданием проломить броню даже такого «серьезного» танка, как Т-4. Для того чтобы вывезти из строя легкий «панцер», порой было достаточно нескольких крупных осколков.
Батарее не повезло сразу. Несмотря на хорошую маскировку, ее засекли наблюдатели дивизиона 105-миллиметровых немецких гаубиц. Еще до того, как в атаку пошли танки, одно из орудий было разбито.
Когда начался танковый бой, три оставшихся орудия упорно обороняли порученный участок, не подпуская немецкие машины.
– Два танка прямыми попаданиями разбили, – рассказывал сержант, единственный уцелевший командир орудия. – Конечно, точной стрельбы по движущимся целям трудно добиться навесным огнем. Но еще один танк хорошо приложили. Его на буксире вытащили.
Батарея отражала упорные атаки полдня. Немецкое командование считало, что в этом месте удобно осуществить прорыв – ни снарядов, ни мин не жалели.
Когда осталось одно орудие, пустили с флангов пехоту.
– У нас запас шрапнели имелся, – рассказывал сержант. – Сумели еще часок продержаться. А что толку? Бьем в одно место, а они начинают новую атаку с другого. Ваши танкисты помогли. Тяжелый КВ из пушек и пулеметов огонь вел. Отогнал атакующих.
– Не помнишь, кто этим КВ командовал? – спросил Ерофеев.
– Нет, – отрицательно покачал головой сержант. – У нас возможности не было друг к другу бегать и знакомиться. Фрицы крепко напирали.
Видя, что «Клим Ворошилов» пройти в этом месте не даст, немцы обрушили на него огонь целой батареи 105-миллиметровок.
– Жутко смотреть было, – сказал один из артиллеристов. – Снаряды градом сыпятся. Разбили обе гусеницы, а потом фугасами начали броню проламывать. Экипаж до последнего держался, а потом двигатель вспыхнул. Огнеметчики под шумок подлезли и два баллона выпустили. Одного мы подстрелили, второй уполз, сучонок.
– Из ребят-танкистов никто не уцелел?
– Нет, – отрицательно покачал головой сержант. – Сгорели вместе с машиной. Ну а мы последние снаряды выпустили, взорвали гаубицу и стали пробиваться. Нас вначале человек двенадцать было во главе со взводным.
– В плен никто не пытался сдаться? – спросил Ерофеев.
– Может, кто и подумывал, но после всего, что видели и на своей шкуре испытали, настрой жесткий был. Насмотрелись! Взводный говорит: «У меня всего две обоймы, но если кто руки поднимет, не пожалею пулю для труса».
– Пятеро при прорыве погибли?
– Ага, – кивнул сержант. – Шли напролом. Под пулемет угодили, гранатами расчет закидали. В другом месте на вездеход наткнулись. Взводный из своего «ТТ» водителя в упор застрелил, а его немецкий офицер из автомата. Гранаты снова выручили. Нам несколько ящиков перед боем выдали – и «РГД» и противотанковые. Я противотанковой в десантный отсек засветил. Там трое пулеметчиков находились – вдребезги разнесло вместе с их МГ.
– Резвый ты парень? – усмехнулся механик Басов с оттенком недоверия.
– Так и было, – закивали остальные артиллеристы. – Там быстро действовать надо было.
Ерофеев оглядел небольшую шеренгу артиллеристов. Закопченных, в изодранных гимнастерках, повязки с засохшими пятнами крови. Вооружение – несколько карабинов, у двоих-троих противотанковые гранаты на поясе, у сержанта пистолет «ТТ» в кобуре.
– От погибшего взводного достался, – пояснил он. – Оружие у всех имеется, только с патронами туго. Расстреляли почти весь запас, пока прорывались. Если сможете, поделитесь, у ребят обоймы неполные, по два-три патрона в винтовке.
– Поделимся. По десятку штук выделим, а остальное в бою добудете. Голодные небось?
Сержант пожал плечами:
– Сутки не ели. Но еду выпрашивать как-то неудобно.
– Стеснительный парень, – засмеялся механик Захар Басов. – Мы с собой продовольственный склад тоже не возим. Но чем-нибудь поделимся с пушкарями. Как скажете, товарищ лейтенант?
– Надо подкормить. Целый день воевали и пробиться живыми сумели. Когда перекусите, в ручье, вон, обмойтесь и приведите себя в порядок. Басов, сержанту запасную гимнастерку выдели. Командир, а как оборванец ходит.
Семь уцелевших артиллеристов, хоть и голодные, но на еду не набросились. Сначала умылись, затем поделили консервы и сухари на равные порции и быстро подмели их.
– А на десерт, вон холодная водичка из ручья, – сказал Костя Савушкин.
– Мы бы покурили лучше.
– Во, постояльцы! Дайте закурить, а то жрать охота, сил нет. Тебя как зовут-то, сержант?
– Орехов Василий. Я вашему командиру докладывал.
– Значит, табачок кончился? У нас его тоже не густо.
– Хватит выделываться, – оборвал своего заряжающего старший сержант Лукьянов. – Отсыпем табачку. И ты, Костя свой кисет доставай, у тебя запас всегда имеется.
В этот момент неподалеку глухо ахнул выстрел тяжелой гаубицы. Все замерли.
– Похоже, «шестидюймовка», – определил Ерофеев. – Сворачивайте свои самокрутки – и по местам. Кажись, не мы одни тут в немецком тылу остались.
Отдались эхом еще несколько орудийных выстрелов, калибром помельче, застучал пулемет.

 

Самый опытный и самый старший по возрасту из ротных командиров в танковой бригаде, Михаил Филиппович Журов отражал немецкие атаки на правом фланге.
Журову недавно исполнилось сорок шесть лет, и носил он, несмотря на опыт и возраст, всего лишь капитанское звание. «Запятнанная анкета» – в Гражданскую войну Журов какое-то время служил в Белой армии.
Затем попал в плен и не был расстрелян красными, как остро необходимый специалист. С 1915 года служил в гаубичной артиллерии, где требовалась особая подготовка и грамотность. Такие специалисты были очень нужны.
Когда нужда в Журове отпадала, его увольняли в запас, но держали на примете. Специалиста по тяжелым шестидюймовым гаубицам найти было не просто. Да еще имеющего практический опыт, начиная с Первой мировой войны.
Долговязый, под метр девяносто, и такими же длинными цепкими руками, Петр Филиппович в обычный танк поместился бы с трудом.
Танкистом он стал по большой необходимости, когда в феврале сорокового года на Кировском заводе города Ленинграда был сконструирован диковинный танк КВ-2.
Любому советскому танкисту, которые, как и летчики, считались элитой Красной Армии, сразу приходило в голову слово «несуразность». А кое-кто, оглядев это сооружение, фыркал: «Сарай какой-то!»
Ведь в знаменитой песне «Три танкиста», которую распевала вся страна, среди многих звучных строф были и такие, точно отражающие силу и мощь танковых войск Красной Армии:
Мчались танки, ветер подымая,
Наступала грозная броня.
И летели наземь самураи
Под напором стали и огня.

Стремительность, напор, грозная броня! Не только самураи, а любой враг покатится наземь, когда мчится на них неукротимый танк, за рычагами которого сидит сам великий актер Николай Крючков!
Танкистов в стране хватало, а вот командиров для новых тяжелых машин КВ-2, вооруженных 152-миллиметровой гаубицей, остро недоставало.
Оглядев машину, которой ему предстояло командовать, капитан Журов вздохнул. На шасси КВ-1 была установлена массивная, похожая на короб, башня, в которой можно было стоять в рост. Высота нового «Клима Ворошилова» составляла без малого три с половиной метра, что давало некоторым острякам повод окрестить его «сараем».
Но, погоняв 52-тонную машину по полигону, капитан Журов убедился, что новый танк штука серьезная. Несмотря на большую массу, «Клим Ворошилов-2» уверенно развивал скорость 35 километров в час, а круговое бронирование составляло 75 миллиметров в толщину.
Такую обшивку из качественной путиловской стали пробить весьма сложно. По крайней мере, ни одна танковая пушка ее не возьмет. Одобрил бывалый артиллерист и гаубицу М-10, с приличным боекомплектом в тридцать шесть снарядов.
На учебных стрельбах тяжелые снаряды проламывали толстые железобетонные стены дотов, пробивали броневые плиты толщиной 8-10 сантиметров, чем сразу завоевали уважение экипажа.
Двигатель танка имел такие же недостатки, что и КВ-1, на что обратил внимание своего экипажа капитан Журов.
– Плохих двигателей не бывает, – изрек ветеран. – Попадаются никудышные механики и ленивые экипажи. За двигателем следить ежедневно и ежечасно.
Провел он и серьезный разговор начет «неуязвимости» нового танка.
– Семьдесят пять миллиметров брони пробить трудно, но у немцев достаточно другого эффективного оружия, – внушал экипажу капитан Журов. – Например, те же гаубицы, хотя прицельность у них так себе. Германцы имеют на вооружении сильные зенитки калибра 88 миллиметров. Нашу броню они могут пробить за полтора километра, но у них вес восемь тонн. На передовой их немного.
Танкисты слушали своего командира внимательно. Пустую болтовню он не любил, был смел в суждениях.
– Да и танк наш, несмотря на сильную броню, тоже имеет уязвимые места. Задний люк, по-моему, слишком великоват, а это ослабляет броневую защиту. Какая отсюда мораль?
– Не поворачиваться к фашисту задом! – вразнобой выкрикнул экипаж.
– Точно! Далее… четыре наружных топливных бака. Поймаем очередь зажигательных пуль, и вспыхнет наша солярка, как миленькая. Но это еще не смертельно. Баки можно сковырнуть. А что самое уязвимое для нашего танка?
Кто-то пожал плечами, другой упомянул про боеприпасы.
– До боезапаса дотянуться еще надо, – отрезал Журов. – Он за броней спрятан.
– Гусеницы, наверное, – сказал механик-водитель.
– Во, в самую точку попал! Запомните одну истину и на носу ее зарубите. Неподвижный танк – мертвый танк. Гусеницы, ну и колеса, беречь как зеницу ока. Колеса у нас массивные, двойные. А вот гусеничную ленту удачным попаданием даже 50-миллиметровый снаряд надорвет. На такой продырявленной ленте полста шагов не проедешь – под тяжестью машины на две части разойдется.
Комиссару бригады такие рассуждения не нравились. Вызывал Журова к себе и выговаривал, что подобные разговоры ослабляют боевой дух экипажа.
– Товарищ комиссар, вы, конечно, как всегда правы, – не вступал в спор покладистый капитан. – Но люди должны знать, с чем столкнутся в бою.
Вчерашний бой, как и для других подразделений бригады, был для роты Журова тяжелым. Под огонь противотанковой батареи угодили два легких Т-26 и «тридцатьчетверка». Оба «двадцать шестых» от попаданий 50-миллиметровых снарядов, сгорели.
По приказу командира бригады Журов со своим гаубичным тяжелым танком вперед не лез, но видел, как вспыхнули оба бензиновых Т-26. Из подбитых машин выскакивали танкисты, некоторые сгорали живьем, других добивали из пулеметов.
Подбитая «тридцатьчетверка» и подоспевший на выручку КВ-1 разнесли две немецкие пушки, остальные торопливо сменили позиции и временно замолчали.
«Клим Ворошилов» взял подбитую «тридцатьчетверку» на буксир, но смог протащить лишь метров семьдесят. На пути попалась низина, оба танка завязли.
Механик КВ-1, опытный сержант, на малом газу понемногу выбирался наверх. Но когда обе машины оказались на пригорке, по ним ударило из своей 75-миллиметровки замаскированное штурмовое орудие.
«Тридцатьчетверка» задымила, снаряд угодил в слабо защищенную кормовую часть. Из-под решеток жалюзи выбивались пока еще небольшие языки пламени. Двое танкистов выскочили с огнетушителями – было жалко терять новую машину. «Тридцатьчетверок», как и КВ, насчитывалось в бригаде не так и много.
Следующий снаряд, выпущенный «штугой», оторвал одному из танкистов руку и ударил в башню танка. Второй танкист потушил огонь и торопливо перетягивал жгутом обрубок руки своему товарищу.
«Штугой» управлял молодой настырный лейтенант, награжденный Железным крестом. Он вывел машину из-за деревьев, намереваясь выстрелить еще раз. Но КВ-1, развернув башню, опередил его.
Трехдюймовая болванка ударила штурмовое орудие под брюхо и пробила броню. На дымящемся жалюзи «тридцатьчетверки» лежали двое танкистов. Кажется, обе машины уходили от опасности.
Но случилось то, что нередко происходило с тяжелыми машинами «Клим Ворошилов» при усиленной нагрузке. Двигатель КВ работал на износ, вытаскивая из вязкой почвы «тридцатьчетверку», экипаж одновременно вел огонь.
Раздался скрежет – не выдержал и лопнул один из узлов коробки передач. Обе машины застыли на месте. И сразу посыпались снаряды. Стервятники быстро находят обреченную жертву.
Из-за деревьев, то появляясь, то исчезая, вела огонь еще одна «штуга». Подоспел танк Т-4, а артиллеристы подкатывали свои уцелевшие 50-миллиметровки.
Остановившийся в бою танк – мертвый танк. Эту истину знают все танкисты, хотя порой им удается вырваться из ловушки.
Танковая рота капитана Журова гибла на глазах своего командира. «Тридцатьчетверка» горела, расстилая облако черного дыма. «Клим Ворошилов» разворачивая башню, ловил вспышки и посылал снаряд за снарядом.
Механик с помощником пытались починить двигатель, скрепить какие-то детали, чтобы добраться хотя бы до ближайшего укрытия. Им вроде бы это удалось, мотор взревел, продвинул тяжелую машину на несколько шагов и снова замолк.
Впрочем, даже отремонтированный двигатель уже ничем бы не смог помочь экипажу. Снаряды разорвали гусеницу, вывернули одно из колес. Бронебойные болванки били в корпус, башню, высекая снопы искр.
КВ дергался как живое существо и отвечал огнем своей «трехдюймовки» и пулеметов.
– Иду на помощь, – сумел докричаться до него Михаил Журов.
Это оказалось не так просто. Заметный издалека, трехметровый КВ-2 со своей массивной башней сам сделался объектом обстрела. Чтобы остановить идущий напролом огромный танк, немцы не пожалели перебросить на тягачах два 150-миллиметровых орудия.
Полугусеничные, открытые сверху тягачи «Краус» уже остановились на выбранной позиции. Расчеты отцепляли орудия, способные посылать 38-килограммовые снаряды.
Немцы всегда старались беречь свою технику, но здесь пошли на риск. Вооруженный шестидюймовой гаубицей, тяжелый танк мог наделать дел, если прорвется в глубину обороны и присоединится к своему собрату КВ-1.
В данной ситуации риск себя не оправдал. Старый артиллерист Журов сам сел за прицел и с расстояния в четыреста метров послал снаряд, который перевернул лафет немецкого орудия и раскидал расчет.
Недостатком гаубицы М-10 была ее невысокая скорострельность, 3–4 выстрела в минуту. Расчет второго немецкого орудия уже загонял массивный сошник в землю и разворачивал ствол. Если он опередит КВ, то наверняка не промахнется.
Журов видел, как нервничал его экипаж. Черный зрачок немецкого орудия ловил приближавшийся русский танк.
Капитан Журов за долгую свою службу не достиг высоких званий или должностей. Единственной наградой, которую он получил от командования, был именной револьвер за меткую стрельбу его батареи, когда прорывали в 1920 году укрепления Врангеля в Крыму.
Стрелок Михаил Филиппович Журов был отменный. Вычислял за считаные минуты расстояние до цели, траекторию полета снаряда, количество порохового заряда в объемистой гаубичной гильзе. Поэтому в самые сложные моменты сам наводил гаубицу на цель и нажимал на спуск.
Фугасный снаряд, выпущенный с короткой остановки, оглушил грохотом выстрела весь экипаж, а светящаяся точка фугасного снаряда унеслась к цели со скоростью 510 метров в секунду. Выстрел и взрыв прогремели одновременно. Фугасный снаряд весом 40 килограммов угодил под одно из колес немецкого орудия. Кто обозвал КВ-2 «сараем»?
Взрыв вырвал и отбросил далеко в сторону колесо. Сорвал щит и, переломив массивную ось, выбил из креплений ствол вместе с откатником.
Из расчета уцелели два подносчика боеприпасов, которые убегали прочь. Но меткая стрельба не спасла КВ-1, на помощь которому шел ветеран Журов со своим экипажем.
С двух сторон к «Климу Ворошилову» подбежали саперы с плоскими магнитными минами. Первая группа забыла в горячке про кормовой пулемет в башне танка и угодила под очередь «дегтярева».
Вторая группа из трех опытных саперов свою задачу выполнила. Две магнитные мины пробили броню, загорелась солярка.
Успели выскочить командир машины, механик-водитель и заряжающий. В горячке погнались за немецкими саперами. Навстречу ударили автоматные очереди. Силы были неравные. У экипажа имелись только «наганы», а саперы, не жалея пуль, опустошали магазины своих МП-40. Но уже приближался тяжелый КВ-2, и саперы исчезли среди деревьев. Гаубичный снаряд мог разнести в клочья всех троих. Рисковать немцам было ни к чему, порученную задачу они выполнили.

 

Капитан Журов на своем тяжелом КВ-2 тоже не смог пробиться из окружения. В горячке боя он посчитал, что наступление бригады продолжается, и углубился в тыл противника.
Когда понял, что находится далеко от своих, прорываться было уже поздно. Механик-водитель показал на поврежденную взрывом гусеницу.
– Если попремся ночью по колдобинам, порвем звенья окончательно.
На малом газу КВ-2 ушел в сторону от места боя и затаился в сосняке. Хотя слово «затаился» не очень-то подходило к машине высотой три метра с массивной, заметной издалека башней. Вместе с Журовым находились уцелевшие танкисты из «тридцатьчетверки» и КВ-1, десяток пехотинцев.
Ночь практически не спали. С включенными фарами прошли несколько немецких танков и бронетранспортеров. Лучи света выхватывали накрытый ветками КВ-2. Все были уверены, что немцы их обнаружат. Но вражеские машины прошли буквально в сотне шагов, ничего не заметив.
– Спокойнее, ребята, – тихо говорил Журов. – После такой мясорубки им не до нас.
Видимо, опытный капитан был прав. Немцы собирали своих раненых, перекликались, затем все затихло.
Утром, едва рассвело, обрабатывали раны у своих пострадавших товарищей, подсчитывали боеприпасы и ждали решения капитана.
– Надо уходить, – переговаривались бойцы. – Нашу громадину быстро обнаружат.
Вернулись посланные капитаном разведчики проверить, есть ли поблизости немцы. Сержант, командир отделения, докладывал:
– Напрямую к своим не выйдем. Фрицев в лесу хватает. Танки, орудийные батареи, пехота. Обозов скопилось много. Вчера, видно, надеялись, что без задержки пойдут вслед за танками, но ряшку мы им крепко набили. Готовятся к новому наступлению.
Конечно, стоять на месте они не будут. Танковая бригада сделала вчера все, что могла, и на сутки задержала продвижение немецких войск. Сегодня, даже если наши соберут все резервы, такого эффективного встречного удара не получится.
– Выйти, пожалуй, сможем только по тележной колее, – продолжал сержант. – По ней местные на повозках сено и дрова возят. В той стороне мы немцев не видели, хотя с полчаса наблюдали. Может, проскочим.
Прибежал один из постовых и доложил:
– Товарищ капитан, немцы появились. Конная батарея и пехота. Если не поспешим, угодим под огонь.
Когда заработал пускач, а затем шестисотсильный двигатель, Журов тоскливо подумал, что выбраться из этой мышеловки будет непросто. У него мелькнула мысль, отправить молодых ребят-пехотинцев самостоятельно. Может, сумеют потихоньку выбраться.
Но сразу же от этой мысли отказался. На жалюзи танка лежат четверо раненых и обожженных, им нужна помощь. Да и без разведки не обойдешься.
От их КВ-2 хоть и шума много, но гаубица и три пулемета помогут отбить нападение и пробиться. Поэтому советоваться и лишние разговоры на эту тему заводить не стал. Журова поддержали большинство бойцов.
– Гуртом пробиваться надо. Поодиночке нас всех перебьют. Если что, с боем будем выходить.
Но трое красноармейцев решили по-своему. После вчерашнего жестокого боя им казалось безопаснее выходить мелкой группой. Кроме того, все трое запаслись немецкими листовками-пропусками.
– Если что, сдадимся. Ради чего гибнуть, когда немцы верх берут? Ради сраного колхоза, где ничего не платят, а только палочки-трудодни рисуют.
Так, распаляясь, убеждал себя и двоих спутников красноармеец лет тридцати пяти. В общем, каждый выбрал свою дорогу.
Тем временем у подножия холма открыла огонь артиллерия. Немцы продолжили наступление.
Дорога, вернее тележная колея, по которой двигался «Клим Ворошилов-2» и торопливо шагали бойцы, петляла среди пойменного луга, поросшего ивами, старыми ветлами и кустарником.
В одном месте наткнулись на немецкий пост. Двое солдат во главе с фельдфебелем из полевой жандармерии дежурили здесь со вчерашнего дня. У них имелся пулемет, и вечером они неплохо отстрелялись по группе отступавших красноармейцев.
Будь это обычный пехотный пост, немцы, скорее всего, взяли бы красноармейцев в плен. Но полевые жандармы обычно всегда действовали более жестоко. Они привыкли к расстрелам, карательным операциям и без колебаний открыли огонь из своего пулемета МГ-34.
Скорострельный МГ (14 выстрелов в минуту) буквально скосил полтора десятка красноармейцев, большинство из которых были контужены или ранены.
Несколько человек упали на траву и закричали, что сдаются. Кто-то тянул руку с пропуском-листовкой.
– Целый день по нашим солдатам стреляли, а теперь сдаются, – засмеялся фельдфебель. – Всем встать!
Поднялись пять-шесть бойцов. Кто-то зажимал простреленную руку, кто-то молился. Другие кричали:
– Сталин капут! Сдаемся.
– Жиды, комиссары есть? – спросил фельдфебель.
– Нет, – крикнули в ответ, – мы простые солдаты!
– А оборонялись как фанатики.
И, не дожидаясь ответа, фельдфебель нажал на спуск своего автомата.
Упал один, другой красноармеец, остальные метались под огнем и тоже падали один за другим.
В донесении по рации фельдфебель доложил, что пост принял бой с отступающим взводом русских пехотинцев. Все они были уничтожены. Захвачены трофеи – восемнадцать винтовок и патроны к ним. Потерь среди личного состава нет.
Трудно судить этот взвод. Они шли, торопясь, не заметили засаду, а когда по ним открыли огонь, не осмелились дать отпор, хотя все имели винтовки. Тяжелый бой сломил их, они хотели лишь одного, спасти свои жизни, но остались лежать в подсохшей сентябрьской траве.
Увидев тяжелый русский танк, фельдфебель связался со своим начальством по рации и доложил:
– Из окружения выходит большой русский танк и группа солдат.
– Какой именно танк? Т-34?
– Нет, гораздо крупнее и с массивной рубкой. Там, кажется, установлена гаубица.
– Снимай пост и следуй на расстоянии за русским «мамонтом». Это «Клим Ворошилов-2», наши специалисты интересуются им. Докладывай, куда он движется, и смотри, не упусти его.
Фельдфебель быстро свернул пост и на скорости ушел вперед по извилистой степной дороге. Вначале он старался держаться в пределах видимости, чтобы не упустить русский танк, но пулеметная очередь, едва не перехлестнувшая мотоцикл, заставила его уйти подальше.
Между тем дорога стала более накатанная, показалась железнодорожная насыпь, а еще через полчаса Журов понял, что приближается к небольшой железнодорожной станции.
Оставалось два выхода. Обойти ее стороной, все больше удаляясь от линии фронта или прорываться через переезд и уходить напрямую к своим.
Первый вариант был опасен тем, что, удлиняя путь, танк мог просто затеряться среди перелесков. А когда опустеют топливные баки, машина застынет на месте и будет наверняка обнаружена. Ну что же, танк можно будет взорвать и уходить к своим пешим ходом, вынося на себе двоих тяжело раненных.
Рискованно, но шансов уцелеть куда больше, чем прорываться через станцию, где наверняка имеется артиллерия, сосредоточена пехота, возможно стоят в ожидании наступления танки.
Михаил Филиппович Журов всегда старался избегать ненужного риска. Но, взвешивая оба варианта, все же пришел к выводу, что пешим ходом из вражеского тыла им не выйти. Здесь нет сплошных лесов, а в степи их группу легко окружат, а дальше смерть или плен.
Да и бросать исправный танк, когда имеются боеприпасы и возможность прорваться…
– Куда дальше двигаем? – спросил механик-водитель Болотов Тимофей.
– У нас одна дорога, – отозвался Журов. – Вперед, к своим.
Капитан высунулся из люка и отрывисто довел до всех свое решение:
– Мы в окружении. Петлять и прятаться – не хватит горючего. Да и позорно… Принимаем бой и прорываемся через станцию.
Капитана поддержали несколько человек. Остальные молчали, взвешивая шансы на успех. Но командир принял решение, и согласно Уставу, его требовалось выполнять.
– Горючего-то хватит? – спросил кто-то из пехотинцев.
– Если двинем через станцию, то хватит. В степи застрянем километров через двадцать. Всем зарядить оружие.
– А что с ранеными делать?
– Пробьемся мы, вывезем и раненых, – коротко ответил Журов.
Группе повезло, что мотоциклисты, потеряв русский танк, за которым были обязаны следить, не сообщили о том, что тяжелая русская машина с десантом на броне идет прямиком к переезду.
Его охранял пост из пяти-шести солдат во главе с фельдфебелем, пулеметный расчет и 37-миллиметровая зенитная пушка.
Подбить тяжелый КВ-2 она бы не смогла. Но если бы зенитчикам вовремя сообщили о приближающемся русском танке, они могли бы доставить много хлопот. Эта малокалиберная пушка обладала высокой точностью стрельбы, а бронебойный снаряд, имея начальную скорость 800 метров в секунду, был способен пробить броню толщиной три сантиметра.
Учитывая, что зенитка была способна выпустить в минуту 80 таких снарядов, расчет мог вполне повредить гусеницы даже такого мощного танка, как КВ-2.
Но для этого требовалось сменить позицию, замаскировать пушку и приготовиться вести огонь бронебойными снарядами. Из-за трусости скрывшегося мотоциклетного патруля пост на разъезде просто прозевал русский танк.
В Красной Армии насчитывалось к началу войны около двухсот танков КВ-2. Очень малое количество по сравнению с другими машинами. Многие немецкие артиллеристы (не говоря о пехоте), вообще не знали о его существовании. Зато танковые войска вермахта были насыщены бронированными машинами всевозможной модификации из завоеванной Европы.
Так, кроме легких чешских танков, вермахт использовал в боевых действиях тяжелые французские танки В-1 фирмы «Рено», массой 30 тонн, вооруженных двумя орудиями и пулеметами. Часть этих машин была переоборудована в огнеметные танки и самоходно-артиллерийские установки.
При таком обилии разнокалиберной техники немецкий пост на разъезде мог принять КВ-2 за один из трофейных танков «панцерваффе». Тем более бывалый командир Журов действовал спокойно и осторожно.
Капитан сумел пристроиться к трем громоздким бензовозам «Ман» и шел, прикрываясь завесой пыли. Цистерны на посту приостановили лишь на минуту. Патруль знал, что они пустые и направляются на станцию за бензином.
На войне многое решает случайность. Капитан Журов сумел хладнокровно пристроиться к бензовозам, зенитчики наблюдали за небом, а фельдфебель на головной машине уже заканчивал короткий разговор со старшим поста, тоже фельдфебелем.
Вдруг тот разглядел среди оседающей пыли силуэт необычного танка.
– Откуда такая громадина? – спросил он у бензовозчика. – Новая машина?
– Где? – вытянул шею фельдфебель. Стараясь получше разглядеть чужака, распахнул кабину и встал на подножку. – Это не наш, надо проверить.
– Не русского же вы на хвосте притащили? – засмеялся старший на посту. Но веселье его длилось недолго.
Фельдфебель тоже не разглядел обгоревшую, покрытую пылью звезду на чужом танке, но различил русские каски, чужую военную форму, ботинки с обмотками.
– Аларм! Тревога!
Уже бежал к радиостанции посланный им солдат, а зенитный расчет, привыкший действовать слаженно и быстро, разворачивал тонкий ствол своей скорострельной пушки.
– Заряжай бронебойными! – неслась команда.
Журов, не желая поднимать лишний шум (выстрел его гаубицы услышат на всей станции), толкнул механика:
– Тимоха, дави зенитку! Успеешь?
– Успею, товарищ капитан.
Двадцатипятилетний тракторист из-под Пензы давно привык к рычагам машины и двинул тяжелый танк одним рывком. Набирая скорость, подмял под себя отчаянно кричавшего фельдфебеля и понесся на капонир, в котором стояла зенитка.
Ее расчет уже разворачивал ствол, в лоток легла вторая обойма с шестью бронебойными снарядами. Быстрее! Немцы не суетились и не выкрикивали свое бесконечное «Шнеллер!» («Быстрее!»). Все действовали слаженно, но огромный русский танк с ревом приближался.
Первым не выдержал подносчик боеприпасов. Выронил лоток и, пригнувшись, побежал прочь. Расчету зенитки не хватило каких-то секунд. Пятидесятитонная масса металла наехала на край поворотного круга, механик-водитель Тимофей Болотов сбавил скорость и резким разворотом снес, исковеркал ствол с лафетом, подмял сразу двух или трех зенитчиков.
Наезжать гусеницами на двухтонную пушку механик не рискнул – гусеничная лента самое уязвимое место в любом танке. Звенья перебивают даже точным попаданием из противотанкового ружья, а разогнавшаяся по инерции машина довершает дело, разрывая и скручивая гусеницу.
Что тогда говорить о скорострельной пушке? Наводчик не стал бы пытаться пробить броню «Ворошилова» (знает, что бесполезно), но успел бы выпустить с десяток снарядов по гусеницам и остановить машину даже в нескольких шагах от зенитки.
Но этого не произошло. Тимофей Болотов сплющил, сровнял с землей пушку и снова увеличил скорость, разламывая траками щебенку.
– Через переезд и прямо, – показывал направление Журов.
Пулеметный расчет, не рискнувший высовываться, открыл огонь вслед. С брони упал на дорогу боец, прошитый пулеметный очередью. Но соскочившие следом артиллеристы из погибшей гаубичной батареи дружно, как привыкли действовать всегда, швырнули в окоп несколько гранат.
Когда заглянули вниз, увидели разбитый остов МГ-34 и тела пулеметчиков.
– Поспешили! – с сожалением сказал сержант Василий Орехов. – И пулемет, и автоматы бы пригодились. Может, кто глянет?
Один из артиллеристов, стараясь не смотреть на изорванные тела немецких пулеметчиков, нашел единственный уцелевший автомат и несколько магазинов к нему.
Надо было спешить, пока немцы не опомнились. Танк миновал переезд и шел по улице вдоль железной дороги. Навстречу попадались грузовые машины, повозки, на «Ворошилова» особого внимания не обращали.
Капитан Журов не сомневался, что на стрельбу у переезда обязательно отреагируют. Тыловики следуют по своим делам, но станцию охраняют, и необычного вида танк не пропустят. Тем более на броне сидели люди в советской военной форме.
Два мотоцикла «цундапп» шли навстречу. Журов понял, что это патруль, который направили разобраться со стрельбой. На мотоциклах сидели опытные солдаты полевой жандармерии. Они догадались, что это русский танк, круто развернулись, и оба «цундаппа» нырнули в переулок.
В течение нескольких минут они наверняка передадут информацию в свой штаб. Тогда жди уже не мотоциклов с пулеметами, а чего-нибудь посерьезнее.
Капитан не собирался начинать здесь бой и рассчитывал миновать станцию без лишнего шума. Дай бог, чтобы не подвел двигатель и не успели среагировать в местном штабе.
– Снять каски, – с запозданием передал он приказ. – Сидеть тихо и никакой стрельбы.
По краю дороги шагал пехотный взвод. Десятка три солдат во главе с фельдфебелем, пулеметы на плечах, а следом повозка со взводным имуществом. Взвод слегка посторонился, пропуская тяжелый танк, затем послышались удивленные крики.
– Русский «панцер»!
– Наверное, трофейный.
– Разуй глаза! На броне сидят солдаты в советской военной форме.
– Танки в одиночку не ходят. Русские, наверное, прорвались.
Конечно, никто из наших бойцов не разобрал дословно сказанное. Но все догадались, о чем идет речь. Журов видел, как занервничал экипаж, и весело объявил:
– Через десяток минут мы отсюда вырвемся. Тимоха, не жми слишком на газ. Фрицы пока не хватились, только расчухиваются.
Хорошо зная порядки в германской армии еще с прошлой войны, капитан Журов понимал, что долго чухаться немцы не будут. Наверняка уже звучат команды перехватить неизвестный танк. Поднимают по тревоге артиллерийские расчеты, находящиеся поблизости танки.
Немецкая военная машина отлажена до винтика. Сейчас главное – кто кого опередит. Журов не хотел прибавлять скорость. Несущийся куда-то танк вызывает подозрения. Но скорость все же придется увеличить.
– Тимофей, прибавь пяток километров. Двигатель не перегрелся?
– Нормально, товарищ капитан. Пяток километров добавлю… можно и побольше.
– Достаточно. Мы же ни от кого не убегаем, а катим по своим делам.
– Скоро эта станция кончится? – бормотал Тимофей Болотов. – Кажись, уже крайние дома видны.
Но до крайних домов оставалось не меньше чем полкилометра. А впереди вдруг возникло неожиданное препятствие. Одно из тех, которые часто возникают на войне, резко меняют планы и отнимают жизнь у людей, уже поверивших в свою удачу.

 

Дорогу впереди перегородили несколько бензовозов. Это были огромные «Маны», не уступающие им по размеру «Матирусы» и чешские грузовики «Татра», в которые по сходням вкатывали бочки с горючим солдаты железнодорожной службы.
Машины заправлялись из железнодорожного состава. Водитель «Мана» захлопнул крышку, проверил крепления и, спрыгнув на землю, не спеша, зашагал к кабине. На его место уже нетерпеливо втискивался «Магирус».
Водители обменивались несколькими фразами, чему-то посмеивались и отмахнулись от очередного бензовоза, который торопился занять свое место для заправки. На дороге на какое-то время возникла пробка.
Чтобы не столкнуться с бензовозами, миновать ее можно было только с правой стороны – слева стоял железнодорожный состав. А справа, за оградой, находились дома железнодорожников. Длинные как бараки, сложенные из красного кирпича.
Там бегали дети, какая-то женщина развешивала белье. Немцы на них внимания не обращали, торопились вывезти бензин. Ограда была сложена из кирпича и деревянных брусьев. Кроме того, возле ограды лепились сараи, еще какие-то постройки, курятники, опутанные проволокой. На металлических столбах висели фонари.
– Завязли, – не дожидаясь вопроса капитана, тоскливо проговорил механик-водитель Тимофей Болотов. – Легче бетонную стену проломить, чем эту мешанину преодолеть.
– А если на малом ходу… осторожно?
– Не получится, Михаил Филиппович. Если даже гусеницы не порвем, проволока на валы намотается. Завязнем, как щука в сетке. Дома рушить… жалко людей жилья лишать, да и риск большой, что застрянем. Стены, вон какие толстенные.
Работа возле цистерн приостановилась. Все смотрели на приближающийся танк. А Журов разглядел две счетверенные 20-миллиметровые установки на платформах соседнего эшелона. Восемь стволов разворачивались в сторону КВ, а паровоз-«кукушка» тянул батарею, выбирая место, откуда можно будет открыть огонь без риска угодить в цистерны.
Мелкие снаряды этих зенитных автоматов не пробьют броню КВ. Но снарядов будет очень много. Скорострельность каждой счетверенной установки почти 500 выстрелов в минуту.
Они не оставят ни одного живого бойца на броне, могут угодить в смотровые щели. Плотный огонь с расстояния полторы сотни метров может много чего натворить. В опасные минуты капитан Журов умел принимать быстрые и оптимальные решения. Он видел, что бойцы уже спрыгнули на землю, прятались за танком, некоторые прыгали в кювет.
Фугасный снаряд прошил наполовину опустошенную цистерну с бензином. Взрыв и клубок пламени разорвало ее как жестянку. Огонь перекинулся на соседнюю цистерну. Горел и пытался выбраться из огня тяжелый бензовоз «Ман».
На площадке, где грузились машины, творилось что-то невообразимое. Загорелись еще два бензовоза. Один сумел вырваться и на полной скорости ушел от огня. У другой машины отказал двигатель, лопались охваченные языками огня шины.
Водитель, срывая с себя тлеющую куртку, бежал прямо на танк. Винтовочные выстрелы вырвали клочья куртки на спине и опрокинули его на дорогу. Открыли огонь обе зенитные установки. Восемь стволов били по «Климу Ворошилову», высекая искры и рикошетя от брони.
Зенитчики знали, что из этой схватки им не выйти живыми. Но их долг был защищать цистерны. Если они бросят состав на произвол судьбы, то будут расстреляны за трусость.
Загорелся бак с соляркой на борту КВ-2, но это ничего не решало. Одну из установок разнесло взрывом фугасного снаряда, по второй били танковые пулеметы.
– Уходим, – дал команду Журов, посылая снаряд еще в одну цистерну.
Наполненные доверху емкости загораются или детонируют порой не сразу, даже после попадания тяжелого снаряда. Экипаж «Ворошилова» и бегущие рядом красноармейцы видели, как из двух отверстий, как вода из водокачки, хлещет прозрачный зеленоватый бензин.
– Стреляйте, чего смотрите! – кричал кто-то.
Но струйка горящего бензина, которая текла вдоль рельсов, соединилась с горючим, бьющим из продырявленной цистерны. Сначала полыхнуло пламя, а затем взорвались бензиновые испарения и десятки тонн горючего, оставшегося в цистерне.
Даже сквозь броню экипаж почувствовал жар. Раскаленный воздух поднял вихрь сухой травы, мусора и превратился в огненный столб.
Танкисты, обжигая руки, сковырнули горящий запасной бак с борта. Один из них упал, срезанный автоматной очередью.
– Всем на свои места! – крикнул капитан Журов.
Со своим ростом он высунулся из люка по грудь. Пуля вырвала кусок пробки из шлема. Капитан выругался и приказал всадить снаряд в уцелевшую зенитную установку.
Развернувшись на пятачке, танк изменил первоначальный маршрут. Надо было объехать дома, отыскав какой-нибудь переулок. Но это оказалось не просто – всполошились все немецкие подразделения, находившиеся на станции.
Ближайший проулок уже перегородил «панцер» Т-4. Снаряд, выпущенный из 75-миллиметровой пушки, ударил в орудийную подушку КВ-2 и, уходя рикошетом вверх, вырвал кусок брони.
Хуже того, была нарушена система вертикальной наводки. Ответный снаряд прошел в метре над башней Т-4, а Журов, мгновенно реагируя, уже командовал:
– Задний ход!
Второй снаряд, выпущенный Т-4, прошел рикошетом вдоль башни. Экипаж отчетливо услышал звук металла, разрывающего человеческое тело.
КВ-2 снова изменил направление. Даже если бы он подбил Т-4, то немецкий танк все равно бы перегородил переулок. Артиллеристы из гаубичного дивизиона молча смотрели на то место, где минуту назад прижимался к броне их товарищ. От него осталось лишь кровавое пятно, а разорванное туловище раскидало по щебенке.
– Впереди две «полусотки», – предупредил командира наводчик.
– Вижу. По моему сигналу останавливаемся и сразу два выстрела с короткой остановки.
Все дороги были заблокированы. Немецкое командование точно не знало, сколько русских танков ворвалось на станцию. Сумятицы добавляли горящие цистерны и бензовозы.
Было поднято по тревоге все, что имелось под рукой. 50-миллиметровые пушки не в состоянии пробить броню КВ, но немцы пока еще не определили, какие танки используют русские. Приземистые противотанковые «гадюки» способны подбить «тридцатьчетверку» за 500–700 метров.
Но появления огромной машины лейтенант, командир противотанкового взвода, не ожидал. Он растерялся и дал команду открыть огонь, едва увидел русский танк.
– Рано! – воскликнул опытный фельдфебель. – Это «Клим Ворошилов» с броней семь сантиметров. Надо подпустить ближе и целиться в гусеницы.
– Он нас раздавит, – невольно вырвалось у молодого лейтенанта. – Огонь!
Михаил Филиппович Журов хорошо знал сильные и слабые стороны своего танка. Машина шла под огнем. Один, затем другой бронебойный снаряд ударили в рубку.
Но в запасе КВ оставалось слишком мало снарядов, чтобы затевать перестрелку. Фугас, выпущенный с расстояния четырехсот метров, взорвался перед стволом 50-миллиметровки, согнул его и выбил из креплений. Пушку перевернуло, а расчет раскидало в разные стороны.
Комок твердой земли ударил двадцатилетнего лейтенанта в лицо и опрокинул на спину. Зажимая ладонями рану, он пытался отдать новую команду, но был не в состоянии говорить.
Фельдфебель, командир второго орудия, оказался более хладнокровным.
– Цель – гусеница этого монстра. Огонь!
Пушка успела выпустить два снаряда, прежде чем шестидюймовый фугас разнес ее на части. Но экономя немногие оставшиеся снаряды, капитан Журов недооценил меткость немецких артиллеристов.
Бронебойная болванка, массой два килограмма, летевшая со скоростью 800 метров в секунду, перебила одно из звеньев правой гусеницы.
Механик Тимофей Болотов всем телом почувствовал этот опасный удар. Машину повело в сторону – было также повреждено ведущее колесо. Фельдфебель, один из немногих уцелевших в расчете, уползал, волоча перебитую ногу, и грозил русскому танку кулаком.
Не дожидаясь команды, сержант остановил машину.
– Товарищ капитан, надо глянуть.
– Вылезаем, глянем.
Оба танкиста сразу поняли, что надо срочно скреплять звенья, иначе гусеница просто развалится через сто-двести метров. Пробитое колесо замедлило ход, но это не смертельно.
Однако то, что можно было в спокойной обстановке починить за четверть часа, оказалось очень не просто сделать под пулями.

 

Вели огонь из карабинов и автоматов уцелевшие немецкие артиллеристы. Вскоре заработал пулемет, установленный в подвале разрушенного дома. Пули звенели, рикошетили от брони. Ранило младшего механика, а через минуту был убит пулей в голову еще один боец.
– Заткните пасть этому пулемету! – крикнул капитан.
Гулко ахнула гаубица, завалив амбразуру. Но через полминуты пуля пробила плечо Михаилу Журову. Рана сильно кровоточила, ее туго перетянули бинтами, но капитан вырывался из рук и пытался помочь механику.
– Да я уже заканчиваю, Михаил Филиппович, – вытер пот со лба сержант. – Сейчас двинемся.
Обычно спокойный и рассудительный, капитан Журов торопил танкистов, словно предчувствуя опасность.
– Тимоху берегите. Без механика пропадем.
Наконец закончили ремонт. Тела погибших положили на броню. КВ-2 двинулся к выезду со станции, но все дороги были перекрыты. Вели огонь противотанковые пушки, минометы. Вынырнул из-за угла Т-4 и, быстро прицелившись, выпустил снаряд.
Удар в башню встряхнул машину, но броню не пробил, хотя немец стрелял каким-то усиленным зарядом. Оплавленная вмятина была размером с кулак.
– Ребята, вперед, – хрипел, теряющий сознание, Журов. – Прорвемся.
Т-4 вынырнул снова. Он стрелял, целясь в одно и то же место. Еще одна вмятина появилась в нескольких сантиметрах от первой. Их соединяла извилистая трещина. Стало ясно, что третьего попадания, если оно будет таким же точным, броня не выдержит.
Экипаж Т-4, предчувствуя успех, вылетел на пригорок, чтобы выпустить очередной снаряд. Не успел. Остановившийся «Клим Ворошилов» поджидал немецкий «панцер» с одним из последних оставшихся снарядов в стволе.
Фугас взорвался под брюхом Т-4. Проломил броню, выбил несколько колес и разорвал гусеницу. Осевший на одну сторону «панцер» все же сумел выстрелить, но болванка ушла в сторону и, рикошетя, врезалась в стену кирпичного дома.
– Доигрался, паскуда!
– Тимоха, прибавь ходу. Больше никто не полезет.
Механик-водитель Тимофей Болотов не рискнул дать полный ход. Кое-как залатанная гусеница и вихляющее колесо могли подвести их в любой момент на ухабе. Сержант вел машину ровно, на средней скорости, тщательно объезжая выбоины и ухабы, встречающиеся на пути.
Опытный артиллерист Журов, наверное, заметил бы подстерегавшую их опасность. Но контуженый экипаж и бойцы, сидевшие на броне, не увидели, как в километре от них разворачивает свой хищный пятиметровый ствол зенитное орудие калибра 88 миллиметров.
На этом расстоянии снаряд знаменитой немецкой пушки «восемь-восемь» пробивал десять сантиметров брони. А оптика, рассчитанная на вражескую авиацию, ловила с большой точностью любую цель, тем более малоподвижную.
Раскаленная десятикилограммовая болванка пробила кормовую часть башни, разорвала тело командира орудия и смяла казенник гаубицы. Башня наполнялась дымом, горело какое-то тряпье.
Капитана Журова ударило всем телом о металл, сломало ребра.
– Всем покинуть танк, – прохрипел он. – Быстрее!
Успели выскочить механик-водитель и заряжающий, который вытащил через кормовой люк с помощью артиллеристов капитана Журова. Он, единственный из всех, понял, что произошло, и торопил выживших.
– Ребята… быстрее, если…
«Если хотите жить!» – хотел сказать капитан, но последнюю фразу произнести не сумел, изо рта текла кровь. Второй снаряд угодил в открытый кормовой люк, кромсая все внутри. Вспыхнули три оставшиеся снарядные гильзы с мешочками пороха. Сейчас рванут фугасные заряды!
Взрыв воспламенил остатки горючего, «Клим Ворошилов» горел, окутанный облаком дыма. К танку бежали солдаты местного гарнизона, завязалась перестрелка.
Михаил Журов приподнялся на локте, вытащил из карманов документы и наградной револьвер.
– Передадите нашим… уходите по ложбине, а затем вдоль речки… найдете дорогу. Ты, Тимоха, парень шустрый, выведешь людей.
Сержант согласно кивнул.
– Мы тебя вытащим, Михаил Филиппович.
Капитан покачал головой и выстрелил себе в висок. Все произошло настолько неожиданно, что минуту или две все молчали. Автоматные очереди заставили бойцов зашевелиться.
Забрав наградной «наган» и документы капитана Журова, бойцы побежали к речке, вдоль которой можно было уйти к своим.
Над станцией висело густое облако дыма, горели цистерны с бензином. Бойцов упорно преследовали и сумели оторваться от погони лишь четверо, в том числе сержант Тимофей Болотов.
– Какого человека потеряли, – с горечью сказал начштаба Воронин, перебирая документы погибшего командира роты Журова. – На станции он шорох навел. К награде его надо представить.
Комбриг Зайченко нервно курил папиросу.
– Какие сейчас награды! Половину бригады потеряли, немцы напирают, а отступать нам категорически запретили. Думай, где резервы брать, а не о наградах.
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. сергей
    молодец автор