Должность во Вселенной. Время больших отрицаний

15
День текущий: 15,27188 ноября, или 16 ноября, 7 час 31 мин Земли
7.054938E + 08 шторм-цикл МВ
Двадцать пять минут полета Любарского.
Под вертолетом пригородное «царское село» Нью-Тарантеевка; это по нему Панкратов и Климов прошлись Ловушками, взяли сауну-терму и мраморный бассейн.
Справа и дальше в утренней дымке розовели от солнечных лучей параллелепипеды спального жилмассива Кобыщаны. В одном из домов его – из вертолета не различишь в каком – на четвертом этаже на кухоньке под присмотром старухи-мамы завтракает главинж НИИ НПВ Виктор Федорович Буров. Торопливо поглощает омлет с ветчиной, запивает жидким кофе. Слышит в форточку сигнал своей машины. Поднимается:
– Все, ма, спасибо. Я поехал.
– А сырнички?.. – Мама с тарелкой, наполненной свежепожаренными сырниками, политыми сметаной и вареньем, застывает у стола. Она ошеломлена: любимое блюдо Вити, от которого он никогда не уклонялся.
– Ой, ма, какие сырники! Сегодня пусковой день.
И исчезает.
– А-а…
Покойный отец Бурова, Федор Андреевич, был крупным инженером, строил заводы и электростанции. Что такое «пусковой день», в этой семье знают хорошо.
16
На уровне К150: 16 + 46 ноября, 22 час
(условный «вечер»)

 

…Жизнь была чудом – и она была жизнь.

 

Лаборатория МВ (формальный шеф ее все еще Любарский). Стенам ее идет второй век; они выдержали Шаротряс, но кое-где заметны плохо заштукатуренные трещины. Аппаратуре тоже второй век, но она не устарела. В кольцевом коридоре вокруг нее метровые снимки МВ-галактик; вот они точно устарели, потому что тех галактик в помине нет.
Здесь Панкратов, Дусик Климов, НетСурьез, Людмила Малюта, Мендельзон, Иорданцев, Иерихонский. Идет второй итоговый семинар по проблеме: как наилучше разместить уловленное в Меняющейся Вселенной на полигоне. Теперь целятся на десяти-пятнадцатикилометровые глыбы – правда, как на верхний предел.

 

Мендельзон….Слушайте, это же выше Гималаев! В МВ им просторно и хорошо. Но на полигоне тесно! И потом, их надо как-то укладывать. Резерв физической высоты под Внешкольцом километров двадцать – двадцать пять А если мы его зацепим… с Ловушками-то?!
НетСурьез. Ошибка. Там двадцать метров геометрических. Помножьте на восемь тысяч шестьсот сорок – под сто семьдесят километров высоты. Не зацепим никак.
Миша. Бор Борыч прав: нам Гималаи там ни к чему. Средняя высота Материка – один километр. Ну, по краям ниже, в центре можно выше, до двух. За счет низких краев.
ГенБио. В центре необходимо повыше! До трех километров, то есть хоть и не Гималаи, но Альпы или Карпаты. Это основа климатического круговорота вод.
Климов. Но все равно не десять-пятнадцать кэмэ. Нужны ли такие?
Иерихонский. Если хотим все-таки дожить до Материка, то – да! Восемьсот… ну от силы тысяча таких глыб – и все. А как смельчим, то счет пойдет на сотни тысяч. Зависимость-то кубическая!
Панкратов. Слушайте, может вернуться к той идее Бурова: не уда, не леска, а НПВ-невод? Загребем кучу мелких… их и рассеять по полигону легче, а?
Мендельзон. Михаил, но мы же не в астероидный пояс забираемся, в МВ, в иную Вселенную. Что там? Где? Как?..
Малюта. Но это вы сами сможете выбрать. Вплоть до перелистывания…
ГенБио. Перелистывания чего?
Малюта. Всего, от звездо-планетных систем до галактик и до вселенских циклов. Персептрон этому обучен…
ГенБио (ошеломленно). Ничего себе!
Климов. Драгоценная моя Людмила, не кажить «гоп», пока не скажут «доп»! Ваш персептрон натаскан на наблюдения в МВ, а мы там действовать намерены. НПВ-руку на килопарсеки протянем. Знаете пословицу: видит око да зуб неймет?
Малюта. Ну, это проблема точной настройки, попадания – ваша проблема. Мой персептрон вроде оптического прицела. А уж какова будет винтовка и какие из вас окажутся стрелки – ваши
дела.

 

В этом был фокус, этого не понимали без НетСурьеза и до него. Хотя и здесь все довольно очевидно на простом рисунке: надо устремляться в МВ по идеальной вертикали, без отклонений; любое отклонение уводило НПВ-луч в сторону, практически назад, вниз.
И на это сейчас наиболее уповал Любарский. Пусть у них не получится ювелирная настройка; тогда игольчатый НПВ-луч хоть и проколет барьер и устремится в МВ, но – соскользнет в бок, искривится. Не дотянется до глыб антивещества. «Пусть еще возятся и возятся с этим…»

Глава 29
«Против лома нет приема…»

Если женщина кажется умной, она вполне может оказаться и глупой. Если же выглядит глупой, то это так и есть. Но будем справедливы: критерий применим не только к дамам, но и к политикам, чиновникам и военным.
К. Прутков-инженер
1
День текущий: 15,27535 ноября, или 16 ноября, 7 час 36 мин Земли
На уровне К148: 16 + 46 ноября, 22 час
7.054998E + 08 шторм-цикл МВ
Вид с вертолета: вдали город, утренняя дымка большого свища – Катагани. Правее города – размытая темная копна почти до облаков – Шар. Со Вселенной, в которой все меняется за каждые пять сотых секунды.
«…Никакой игры в „орел-решку“ не будет: если первый раз не попадут в антивещественный цикл, угодят со второго или с третьего. Не знают же. Ни черта не знают. Ненужными псевдознаниями маскируют глубинное незнание. Вот так оно все и делается с нами, придурками. И пыхнет, как тополиный пух».
У Варфоломея Дормидонтовича сохранилось мальчишеское увлечение: в мае, когда после цветения тополей оседает и накапливается в укромных местах пелена такого пуха, бросить (сперва оглядевшись, не видит ли кто, как пожилой человек балуется) в него горящую спичку. Вжик!.. – и пошло пламя.
И сейчас представилось это. Только применительно к городам, полям, всем земным обжитым просторам.
В зону через пропускные ворота въехали первые машины с контейнерами. В металлических мусорных ящиках там же – вблизи полигона с МВ-солнцами – подожгли вчерашний мусор; от них валил черно-сизый дым.
В НИИ НПВ начинался трудовой день.
2
День текущий: 16,321 ноября, или 16 ноября, 7 час 42 мин Земли
90-й день (97 гмксек) дрейфа М31
На уровне К7,5: 16 + 2 ноября, 9 час
(в нижней квартире Панкратовых)

 

…И Миша снова дома, в этой квартире.
На крыше время в двадцать раз быстрее, чем здесь. А при монтаже установки на башенке ГиМ-3 ускорение где К200, а где и более. И работы невпроворот. Так что там Михаил Аркадьевич очень быстро – по меркам низа – нагуливал аппетит, даже голод. В том числе и половой.
Вот и на сей раз Аля проснулась под ним – с раздвинутыми ногами.
– Мишечка, для меня прошел только час… – ошеломленно и сонно пролепетала она, держась за мужа.
– Так что? Не хочешь, что ли?
– Ну, я этого не сказала… Только пылкости особой не жди.
Но пылкость все равно была. Она его любила.
Потом все-таки устроила сцену:
– Ты из меня проститутку делаешь! Подстилку. Помесь гарема с рестораном. А я тоже инженер. Вы там моими мостовыми схемами все регулируете-настраиваете. Я наверх хочу, работать. Погрязла здесь. И еще готовь на вас всех… прорвы!
– Ну, Алюнь, ты ж знаешь, как я тебя люблю.
– Люблю… Не приголубил, не разбудил даже – полез. Самец!
– А ребята очень уважают твои пирожки и сэндвичи…
– А я бы и сама им принесла. Или наготовила вверху. И делом бы занялась. Думаешь, мне не хочется?
– А как быть с этими? – Миша мотнул головой в сторону другой комнаты, отгороженной части бывшего кабинета Пеца – детской.
Аля примолкла, вздохнула, отвернулась к стенке.
Миша не хотел уходить от расстроенной жены. Обнял, приголубил:
– Ну, Алюнь, ты же все понимаешь. Такая у нас жизнь, такая работа. Нет, ну правда ж мы интересно живем?..
– А, ну тебя. Это тебе интересно…
Она поотстранялась, попротивилась, отдергивала бок и плечо от его ладони – но больше с целью распалить. Стало любопытно: неужели Мишка сможет еще?
Он смог. Да еще как!..
И сразу засобирался.
– Полежи, отдохни…
– Отдохну наверху. – Чмок в щечку, исчез.
Аля лежала, заново переживала всем телом воспоминание о том, что было. Мишечка, Мишуня, Мишаня… Потом сильно смазала себя по щеке:
– Шлюха! – Поднялась, пошла к детям.
Осмотрела всех троих, раскинувшихся в постельках; близнецы были в порядке, у Игорька мокро; меняя простынку, размышляла с улыбкой.
Действительно интересно живем. Конец октября, полтора календарных месяца, как родила, – а Сашичу и Димычу по два годика. Может, даже с месяцами; точно знать нельзя, ЧЛВ на них не нацепишь. Она и сама-то их не всегда носила. И она прожила здесь два года, не меньше. Миша, пожалуй, заметно больше, он чаще наверху…
И ей-богу, неплохо устроились. Обеспеченно, просторно (две квартиры!), вольно – и интересно. Не очень-то даже тянет в Катагань. Так, погулять с малышами в сквере, что-то купить на базаре.
…Вот в Асканию тянуло, там нравилось. И близнятам тоже. Они там свежели, загорали, резвились. Земля обетованная под МВ-солнцами. Налаживались туда с каждой экспедицией, оставались вместе со всеми на несколько К-дней. Даже и без Миши. Им все были рады, особенно малышам. НПВ-малышам, «детям Надземелья». Но Мишаня узнал, вник, провел с ней разъяснительную работу:
– Алюнь, ты что себе думаешь? Там ведь К-восемь тысяч шестьсот сорок. Время мчит в шестьдесят раз быстрее, чем на крыше, в тысячу двести раз быстрей, чем в нижней квартире. Имей в виду, ты мне нужна молодая и симпатичная. Обгонишь, постареешь – брошу, заведу другую. Так и знай.
Тогда, конечно, пришлось визиты на «открытку» сократить… Жаль, что Асканию раскурочили. Но ничего, это ведь для К-Материка – и место освободили, и наверху сейчас возятся. Скоро сделают. В НПВ все делается быстро… и жизнь течет быстро. Ну и пусть.
…Она вдруг вспомнила, что не спросила мужа о Мурчике. Там, в верхней квартире, в люксе гостиницы, обитал кот. Доставили неделю назад котенком, но теперь уже кот. В нижней квартире сгубили трех кошек: они по своему инстинкту отправлялись гулять сами по себе – и, конечно же, вверх. Попадали в «пустыню времени», где, никого не встретив и не найдя пропитания, подыхали. Или сваливались с башни. После этого последнего Мурчика поселили вверху. Там ничего, можно. Вот только не забывает ли Миша его кормить? И вообще, домашнее животное без присмотра…
(А насколько Мишка ее обогнал? Он вдвое-втрое больше находится наверху, чем она. Ему уже, пожалуй, под сорок. Ничего. Мужчина в самой силе. На нее хватит, а другим нечего и зариться… Миша, Мишечка, Мишуня!.. Опять?!)
– У-у-у, профура, разтак тебя так! – и снова хлестнула себя по щеке. Аля была современной женщиной, умела выражаться круто. Помогло. – Всё! – Она хлопнула в ладоши. Близнецы враз приоткрыли глазки. – Подъем, туалет, зарядка, завтрак!..
А потом, когда объявила, что они отправятся в гости к папе и к Мурчику, было ликование и торопливые сборы.
3
День текущий: 15,27882 ноября, или 16 ноября, 7 час 41 мин Земли
На уровне К110: 16 + 35 ноября, 6 час
7.055058E + 08 шторм-цикл МВ
…Если четные вещественны, то нечетные «анти». И наоборот.
Внизу магистральное шоссе с машинами.
Варфоломей Дормидонтович припоминал напряженно: какая там у них последовательность, какие были планы?.. Это если их еще не переменили.
…Главным до пуска-захвата был пробный пуск «на взвешивание». Метод НетСурьеза: «взвешивать» то, что не глядя ухватили, по вибрациям боковых полей в НПВ-оболочке. Его улавливали Алиной мостовой схемой с гальванометром. Если возмущение чрезмерно велико, «добычу» отпускали.
На расстояниях до астероидного пояса это работало – но теперь ведь физические килопарсеки, а то и десятки их; расстояния даже не межзвездные – галактические.
И чрезмерно велики теперь – это когда тело массой за триллион тонн.
«Стало быть, они должны это проверить в МВ, – соображал Любарский. – Или уже проверили?.. Намерения были – сначала на планетах, совсем грубо. Дистанции-то огромные, да еще через барьер. Но это пусть: планеты сюда они вытаскивать не станут».
На уровне К150: 16 + 47 ноября, 23 час
7.055118E + 08 шторм-цикл МВ
Из мастерских девяностого уровня на крышу подняли НПВ-блок-шлюз для боковых Ловушек: перепасовывать в них уловленное в МВ для передачи нижним ЛОМам. Он выглядит как изогнутая короткая труба с двумя расширениями.
В лаборатории МВ идет первый в этот день итоговый семинар. Как раз по этой проблеме. Да, они настроили систему ГиМ-3 на приближение планет, синхронизировались с ними.
Уже трижды выпускали НПВ-луч, «взвешивали» то, что в него попадало. Не видя – только слышали звучание оболочки, оценивали на приборах величину возмущения по отклонениям стрелок.
Само собой, что не знали, из вещества или из антивещества захваченный НПВ-языком объект. Не знают, значит и не важно, не существенно, не имеет значения. Главное, взвесить можно.
Они снова обсуждают и спорят. Панкратов, Толюн, Климов, НетСурьез (автор метода). Весь вопрос в точности «взвешивания».
– Точность оценки масс планет всюду невелика, с погрешностью до плюс-минус нескольких триллионов тонн. Это грубо, им захватывать-то надо малые обломки, астероидные типа – а в них счет на миллиарды тонн.
…Не важно, кто что сказал да какие числа написал на доске, раз они думают об одном и том же. От одной такой темы и величины чисел все чувствуют себя небожителями.

 

– …куски желательны все-таки многокилометровых размеров из МВ. Тогда обойдемся несколькими сотнями. Ловушки это позволят, нужно только побольше выжать из полей, более крутой режим.
– Но каждый такой подарок Эм Вэ потянет на сотни миллиардов тонн. До триллиона. Перенеся на полигон при К-восемь тысяч шестьсот сорок, их надо нежно уложить, потом Ловушками-фрезами дробить, укладывать и компоновать.
– Короче! Точность «взвешивания» до миллиона тонн приемлема или нет?
– По-моему, да. На пределе, но… Главное, почувствовать, что что-то серьезное уловили. Если чуть-чуть есть, то камешек наш. Если отклонения больше, отпускаем.
– Як тады. С астероидами.
– Да. Тогда, начав сегодня, управимся в приемлемые строки. Не состаримся.

 

Это был полилог типа «Они».
Под МВ-небом, где сменялись циклы миропроявлений: вещественный, антивещественный, снова вещественный, – их заботило, что они могут состариться.
4
День текущий: 15,28229 ноября, или 16 ноября, 7 час 46 мин Земли
На уровне К150: 16 + 48 ноября, 14 час
7.055118E + 08 шторм-цикл МВ
Сорок минут полета Любарского.
Внизу плыл город, заброшенный парк на берегу реки; он тоже в тумане, над водой клубы.
«Господи боже мой! – думал-маялся Варфоломей Дормидонтович, сжимая штурвал. – Конечно, они попробовали, получили результаты, обсудили, уточняют методику – все идет по плану. Потом появится Буров, они расскажут, он одобрит, ну что-то подправит, без этого ж нельзя – и приступят к главному опыту. И это все, пока я плетусь-лечу. Они же все там умеют, могут рассчитать, сделать, измерить… Иллюзия всезнания и всемогущества, которая сейчас гибельно вспыхнет».
…В дискетах Вэ Вэ, которые он изучал, были экскурсы в индуизм, в частности материал про майю как всеохватывающее заблуждение и про незнание-авидью как главную часть ее. Все это Варфоломей Дормидонтович раньше не без интереса прочел, да кое-что и сам знал. Но только сейчас, в сумасшедшем своем полете и подъеме – с ожиданием всеуничтожающей вспышки от незнания, – он понял, что такое незнание-авидья, какая это страшная сила и энергия.
Науки – а еще более сановитые ученые – внушают себе и другим приятную иллюзию, что мы не знаем пустячки, самую малость. Меньше того, что знаем. Это не так. Мы не знаем гораздо больше. Неизмеримо. И если даже из наших куцых открытий возникла энергия цивилизации: электрическая, тепловая, ядерная… – то в незнании-авидье энергии уничтожения содержится несопоставимо больше.
Любарский сейчас находился в двух мирах: в здешнем, где неумело вел вертолет, и в том, где пространство лишь экран с игольчатыми проколами звезд – точек, через которые только и виден бурлящий за ним всеокеан ядерного огня.
«И всюду на планете так. Миллионы ученых… точнее, узких специалистов, – преподают, пишут статьи и учебники, участвуют в конференциях и защитах, принимают экзамены, ставят оценки. Внушают себе и другим уверенность, что они знают мир, а если чего и не знают, то малость; чего уж там говорить о своей и нашей погибели… Хотя ведь был звоночек: Чернобыль. Если бы те ребята, пожарники и летчики, не положили жизни, не сбили огонь, не засыпали бором – и реактор рванул бы по-настоящему, на все сто девяносто тонн урана… и конец человечеству. Планета уцелела бы – да. Но людям и цивилизации настала бы крышка. А теперь и планета не уцелеет…»
…Снова припомнился тот жест мэра-«комсомольского вождя» («Вот где у меня ваш Шар!»), не знающего и не желающего знать ничего, кроме своих интересов. Такие лезут наверх, подличая и выслуживаясь, обманывая направо и налево. Потом, достигнув высот, они произносят скудоумные «Ага!» или «Ну и что!», когда им что-то объясняют, но при всем том распоряжаются деньгами и людьми, решают – и всегда с целью удержаться у власти, выделиться.
…как стремились выделиться киевские деятели самого высокого ранга, добиваясь, чтобы в Чернобыльской АЭС было не четыре, а восемь, а еще бы лучше двенадцать, черт побери, реакторов РБМК. Потому что Киев же столица Украины, так пусть будет и атомной столицей! Не будем спорить.
Как эта французская пословица-то? «L’ignorance est moins éloignée de la verité que le préjudice» – «Невежество не столь далеко от истины, как заблужденье». Лучше ничего не знать, чем лезть во Вселенную с полузнанием. Сколько еще всего там для таких припасено?.. Чего я спешу, куда лечу: этот мир приговорен. Не так, так иначе…»
Он даже смежил глаза. Много разных опасностей подстерегало мир – но ни одна из них не была такой крутой. Ведь сразу все, в сотые доли секунды!..
«Все в масть, сыграно как по нотам: и то, что избрали ниивцы себе руководителем мямлю-меня, чтобы каждый делал, что хотел… Да и НПВ-специфика всегда такова, что нужно действовать, нельзя ждать, масса времени пропадет. И даже вот то, что унесло в Овечье: не оказался на месте единственный, кто знает. А пока был там, еще не знал… Вот это и есть „под видом одного другое“ в чистом виде. Как по нотам!»
«Я – третий, – понял вдруг Любарский. – Первым понял вселенскую игру Корнев – и умер. Потом Пец – и тоже… Я третий. А четвертый будет ли?.. Поэтому мне нельзя умереть. Мошка…»
Представилось: распространяющееся бело-голубое зарево, и в разных городах, столицах мира, в самых шикарных местах и учреждениях – на незаконченной уверенной фразе лекторов-ученых, на рассчитанном на запечатление видеокамерами жесте видных политиков, – обрывается все, поглощается этим огнем. Наравне со всеми прочими, на историю не претендующими… Так что же это, если не пена! И ее спасать?..
Но – встрепенулся, взял себя в руки.
«Успеть, уже немного осталось. Там так уверены, что все удастся. Еще бы – всегда удавалось. И какие дела!.. Против лома-незнания нет приема… Я – третий, и я знаю. Вот и вперед!»
5
День текущий: 15,28576 ноября, или 16 ноября, 7 час 51 мин Земли
На уровне ГиМ-3 (К200): 16 + 65 ноября, 11 час
Под вертолетом Ширма, за ней пустырь.
Видны Шар, институт, башня – уже близко, можно успеть.

 

…сразу за проходной они оказывались не на Земле –
чем выше, тем космичней.
Космично светилось то,
что обычно темно.
Космично звучали
искаженные голоса, лязги и рыки машин…

 

К проходной НИИ подкатил черный лимузин, из него быстро вышел Буров и через крайнюю левую секцию А-Б-В проследовал в зону. Он сегодня досадовал на свой принцип: ночевать дома. Конечно, там старенькая мама, она волнуется, когда его нет, не уснет – и ничего ей не объяснишь. Материнский терроризм, из-за которого он до сих пор не женат. Надо освобождаться. Поэтому – а не только из-за «пускового дня» – и прикатил на добрый час раньше. Совесть замучила: там, наверху, вкалывают без него. Об этом помнил все время дома. А если закончили – ждут опять-таки его. Приказал строжайше: без него ни-ни! Так что наверх, мимо кабинета и координатора, сразу наверх!..
6
День текущий: 15,28924 ноября, или 16 ноября, 7 час 56 мин Земли
На уровне К2 (зона): 16 ноября, 15 час 50 мин
(вертодром)
Любарский криво-косо посадил вертолет, ударился шасси о площадку, сбросил газ и, не дожидаясь, пока остановятся лопасти винта, ринулся вниз; ему чуть голову не снесло. На проходной Петренко, спасибо, оказался на месте, в своей комнатке в секции К-Л-М.
– За мной! – на ходу бросил Варфоломей Дормидонтович; комендант рысцой пошел рядом. – Кто наверху?
– В координаторе Малюта, начплана Документгура…
– На самом верху!
– На крыше Панкратов, Климов, Терещенко… этот, как его… Имярек. Сейчас проследовали Виктор Федорович. Сказали, что туда…
«Ох!..»
– Бегом к себе, свяжитесь с крышей. Передайте: я запрещаю начинать и включать. Категорически!
– Что?
– Они знают. Бегом!
Комендант исчез – тоже рысцой. Любарский прошел под аркой – успел в нижний лифт. Там было человек шесть.
– Всем выйти!
Таким его еще не видели.
– А что случилось, Варфоломей Дормидонтович?..
– Следующего ж пять минут ждать…
– Да выходите, о господи! – Он выталкивал их в спины.
Нажал кнопку прямого подъема. Голова работала, как компьютер.
«Будет еще средний, потом верхний… паузы там еще более. Время перехода от К2 до К150 умножается всего лишь наполовину меньше, то есть на тридцать семь с половиной… а если они уже на вышке, на пятьдесят. Все равно много, пройдут верхние К-часы… Они там, и Буров там… Всего-то и надо сбить настройку трубы, прицел ее в МВ…»
Под эти мысли вышел на сорок седьмом этаже. В долгую минуту ожидания среднего лифта поколебался: вернуться в координатор, попытаться связаться с крышей?.. Нет, тоже долго. И Петренко может не успеть, он только еще взял трубку. Вперед.
Этот лифт доставил на сто двадцатый. А там верхний только ушел, это показало мелькание полоски сбоку. И вверху его могут задержать, так часто делают – ведь там он появляется через часы.
7
Здесь сотки пикали неспешно, почти как секунды. Меняющаяся Вселенная развертывала свои циклы в три-четыре секунды – а это один пролет лестницы. Даже если шагать через ступеньку. Он так и шагал. Пролет – миропроявление, еще пролет – еще миропроявление… которое из них вещественное, какое «анти»?.. Пролет – миропроявление. Пиканье соток еще замедлилось, 90-й уровень. Сердце колотилось, но не отказывало. Теперь два пролета – миропроявление. И из каждого могут взять пробный камень. Камешек из МВ на миллиард тонн (Варфоломей Дормидонтович не знал, что переиграли на многомиллиарднотонные «камешки»)… Аннигиляция и есть физическое «против лома нет приема». Против ЛОМДа даже – заглавными, трехступенчатого – тем более…
Вверх, вверх! Пиканья еще реже, теперь на три пролета – миропроявление.
«…Так они и происходят, сверхновые. В тех К-глобулах могут быть свои режимы метапульсаций с переходом от вещества к антивеществу, свои частоты – а уж устроится необходимый Контакт пространств одного с другим от естественных причин или от дури-незнания тамошних разумников, дело второе. Прокол пространства доставит антивещество из смещенной фазы куда надо – и…
Вот сейчас здесь и выйдет такой прокол. И Контакт.
А то, что вспыхнет не Солнце, а Земля, так нам от этого не легче.
…И никто ничего не знает. Незнание как космический фактор, космическая сила. А сразу и не объяснишь. Если бы не вникал полтора месяца в дискеты Пеца, сам бы не дошел, не знал. А против лома нет приема. Никто ничего не успеет понять. Придется самому. Я единственный… Успеть, успеть!.. И без объяснений, без разговоров. Все прервать сразу!»
А на площадке сто двадцать первого уровня, оказался очень кстати (или очень некстати) кем-то забытый лом. Увесистый и ржавый. Верно, еще от ремонтников после Шаротряса; сбивали куски бетона с рваной арматуры. Любарский его подхватил – и опирался, как на палку, прыгая по ступеням, греб, будто веслом, в бурном НПВ-море. Пёр вверх под пиканье соток.
«Они сами там все знают и все сумеют, что им меня ждать!.. Захваченный в МВ ком запросто „взвесят“ по напряженной вибрации НПВ-оболочки. С точностью до миллиона тонн, точнее и не надо. По мере приближения к барьеру, к зеву Ловушки ГиМ-3 они смогут и увидеть, если не в цвете, то хотя бы форму: округлый этот ком-болид или с острыми углами, продолговатый или шаровой; это важно оценить заранее, чтоб аккуратно положить его среди других комьев и камней на полигон. Положить! Такой же среди таких… Они будут действовать споро, спокойно и уверенно, потому что все рассчитали наперед и много знают. Кроме одного. Того самого. А против лома нет приема…»
8
Уфф… отвлечемся, переведем дух. Поговорим об ином, обычном, о всяком. О том, что по телику показывают. Или в кино.
Надо сказать, что Варфоломей Дормидонтович, как человек уравновешенный и высокоинтеллигентный, терпеть не мог подобных сцен, когда их показывали по телевизору. Погони, драки – это было не для его взыскательного взгляда. Особенное отвращение вызывал у него показ драк, побоищ, даже перестрелки в научно-техническом антураже: в лабораториях, космических кораблях, заводских цехах – с порчей сложного оборудования. Он хорошо знал, что в таких местах утверждают себя и побеждают не кулаком, не пистолетом – знанием, умением, высокой квалификацией. И как только нарывался на что-то подобное, тотчас переключал канал.
С особенным презрением он отстранялся от ТВ-триллеров с взрывными устройствами, на которых было крупное, демонстрационное, явно для зрителей, «табло времен», отсчитывавшее минуты, секунды и доли секунд до взрыва. И спасали положительных героев, ловили или убивали отрицательных тютелька в тютельку в последнюю секунду. Нет таких «табло» на взрывных устройствах.
…А вот завела человека обстановка, сделанные им самим выводы – верные! – и поднимается он по этажам руководимого НИИ с ломом в руках, полный решимости. Лицо раскраснелось, дыхание прерывистое, мышцы напряжены – просто лысый Шварценеггер или Сталлоне, а не астрофизик и экс-доцент.
Табло времен на каждом этаже пикали, отщелкивали сотки. Не триллерное у них было назначение, для удобства работы – и вот, пожалуйста. Отмеряли шторм-циклы по 5 сотых секунды – последние перед вспышкой.
9
Вышка ГиМ-3, К200:
День текущий: 15,3342 ноября
(329,3342 от начала года астрофизического)
В Катагани по старинке текла вторая минута пятнадцатая секунда девятого часа. Будет ли за ней третья минута, неясно: на уровне К150 пошло 28 + 50 октября, а от старта Любарского из Овечьего истекли шестые К-сутки работ с ГиМ-3 по подготовке к захвату МВ-астероидов. Даже от посадки Любарского на вертодром, от начала его подъема, здесь минули семь часов.

 

Миша Панкратов раздал Климову, НетСурьезу и Терещенко принесенные бутерброды. Открыли большой термос с кофе, разливают по стаканчикам.
Бутерброды эти для всей честной компании Аля приготовила уже в «верхней квартире».
У каждого свои дела, свои события. У нее их наверху оказалось немало.
Ну, во-первых, кот Мурчик. Он действительно отощал, запаршивел, даже малость одичал. Мишке было явно не до него. Пришлось кормить, мыть в ванной при участии Димки, Сашки и Игорька. А поскольку их ликующего визга и стремления подружиться Мурчик активно пугался, то получились и царапины, и замазывание их зеленкой, и неизбежное хныканье с переходом в плач. Пристыдили, напомнили, что они мужчины.
Во-вторых, уборка. В люксе был тихий ужас с разбросанной одеждой, немытой посудой и засохшими объедками. Два часа – и надо будет еще помыть пол.
В-третьих, осложнились снова отношения близнецов с котом, в результате чего Димку пришлось поставить в угол, а Сашка сам стал в другой из солидарности. Так у них было заведено с одного года, никто их этому не учил. Димка был старший и ведущий, соответственно и проказил больше; сейчас он из угла обличал семейные порядки, при которых ребенок не имеет права взять кота за хвост:
– Я только взял и почти не тянул!.. Если бы Мурчику было неприятно, он сам смог бы за себя постоять! Он умеет царапаться – и еще как! Вот и вот… А раз он меня снова не поцарапал, ему не было ни больно, ни неприятно. Он тебя не просил за него заступаться, даже не мяукал. А ты!..
Логика была безукоризненна, почти как у адвоката в суде. Речь тоже – с правильным выговором звука «р» и всех прочих. (Аля и Миша никогда не сюсюкали с малышами и не позволяли этого другим.)
Аля смотрела, прислонясь к двери. «Неужто им по два годика, не больше ли? Я в два года так не могла…»
Наиболее осознал несправедливость содеянного над ним сам Димыч. Дальнейшие эмоции уже не вмещались в слова, и в «А ты!..» звук «ы» сам по себе растянулся в «ы-ы-ыыы!..» и затем перешел в «э-э-эээ!..» К нему присоединил свое такое же мнение и Сашич из другого угла.
Годовалый шатен Игрек Люсьенович участия в распре не принимал. Зубки у него уже прорезались, но личность еще нет; права не качал. Сейчас он поочередно смотрел на всех Панкратовых блестящими глазами и сосал палец.
(– Люсь, а от кого он? – допытывалась Аля у его матери.
– Ко мне все трое наведывались, я никому не отказывала, – лихо созналась та. – Когда еще так подфартит: одна на всю «открытку» целый год.
– И Дусику Климову?
– А что, он еще вполне. Он мне стихи читал, про звезды рассказывал… А Игорек, наверное, все-таки от Васеньки. От Шпортька. С ним было лучше всего. Недаром его Нюська теперь на меня волчицей смотрит…)
Ну, далее было умывание, обед – в компании с привыкшим уже к ним Мурчиком (но без папы, заработавшегося наверху… так и дети от него отвыкнут). Мертвый час, приготовление бутербродов и большого термоса с кофе. Выход со всеми троими на крышу – пообщаться.
Конечно, все им были рады: и Димычу, и Сашичу, и Люсьенычу. Скоро должна была появиться и его мама для участия в пусковом опыте. Даже Буров, выбравшись из люка, задержался около близнецов; он их особенно любил.
Вскоре лифт доставил ГенБио с верным ассистентом Витюшей Статуей Командора. Иорданцев частенько сюда наведывался, особенно после разрушения Аскании; не скрывал нетерпения: ну, черти, скоро вы что-то смикитите с Материком-то?.. Сейчас они оба нацелились подняться прямо на вышку. Но Виктор Федорович подошел поприветствовать академика.
10
N = N0 + 702145580 шторм-цикл МВ
День текущий: 15,33425 ноября, или 16 ноября, 8 час 01 мин 19 сек
На крыше: 16 + 50 ноября, 3 час 12 мин
(здесь он длится 6–7 секунд)

 

Мир внизу болотен: сумрачен, беспомощен и темен.
«Чудище обло, озорно и лайяй» (из Радищева).

 

Сигнал-запрет от Петренко между тем на площадку пришел. У видеоинвертора оказался Миша, принял он. Запрет вызвал у Панкратова недоумение. Белый широкий ствол Ловушки ГиМ-3 отнивелирован строго по вертикали, прицелен в центр накаляющегося в МВ очередного шторма.
– Кого еще ждем? – спросил НетСурьез, откусывая и жуя. – Настройка держится. Буров здесь. Пора начинать.
– Да Бармалеич что-то бузит. Чего-то он невразумительное передал, чтоб без него не включали… Надо повременить, неудобно, директор же.
…И дождались.
16 ноября, 8 час 01 мин 22 сек 12 соток Земли
На крыше: 16 + 50 ноября, 3 час 18 мин
Варфоломей Дормидонтович, одинокая мошка со вселенскими мыслями и увесистым ломом, выскочил из люка на площадку на крыше, как черт из табакерки. Промчал мимо дружелюбно шагнувшего навстречу с протянутой рукой Бурова: «О, Варфоломей Дормидонтович! А что случи?..» – ринулся к вышке. Люлька была поднята, загремел ногами по железным ступеням.
На пределе сил он поднялся на площадку ГиМ – там были трое: Миша и Климов у перил, запивали бутерброды кофе из стаканчиков, Терещенко склонился над клавишами скошенного куба пульта, что-то выверял – метнулся к нацеленному в МВ белому стволу и что есть силы шарахнул по нему ломом. Гул пошел, как из пустой бочки, – и перешел в неутихающую реверберацию. Ствол двухступенчатого ЛОМДа сместился. Это у Любарского было четко продумано: прежде всего сбить прицел, тогда НПВ-луч отклонится, не пойдет в МВ, ничего не захватит.
– Растакую мать!.. – только и успел произнести Климов.
Пси-заряд у директора был еще не весь. Он повернулся с поднятым ломом к пульту – и гахнул им во всю мощь прямо перед лицом ошеломленного бригадира по индикаторной панели, по рукоятям точной настройки, по табло времен, по каре клавиш… Тоже гул, звон, что-то лопнуло, заискрило, погасло, загорелось, дало дым и запах.
После этого Варфоломей Дормидонтович уронил свое орудие спасения мира, против которого нет приема, опустился на железные листы, рванул на груди застегнутую еще в Овечьем не на те пуговицы фуфайку, лег на бок. Ему стало плохо.
Шел:
408-й день Шара
День текущий: 15,33425 ноября,
или 16 ноября, 8 час 1 мин 22 сек 49 соток Земли
89-й день (96 гмксек) дрейфа М31
На уровне К150 (крыша): 16 + 50 ноября, 3 час 20 мин
На уровне К200 (площадка ГиМ-3): 16 + 66 ноября, 20 час 16 мин
Над ними сиренево накалялось МВ-небо очередного шторм-цикла, 702145648-го от Таращанской катастрофы.
Внизу перечеркнутое эллипсами плането-орбит разгоралось над полигоном новое 325171 МВ-солнце из окраинной галактики.
Позже установили: 702145648-й действительно был антивещественный цикл. Как и все четные.
11
Автор просто не знает, что и сказать.
Это как раньше в общественных банях вывешивали объявления: «Администрация не несет ответственности за содержимое ваших карманов», так, наверное, надо и мне: «Автор не несет ответственности за поступки своих персонажей». Ну что это такое!
…Будем откровенны: не повезло все-таки НИИ НПВ с новым директором. Видел ведь обоими глазами: едят люди. Кушают. Не могли они это делать при включенной вертикальной установке. Не исполняли они захват.
И депешу его снизу Петренко успел передать. Не поняли, но притормозили. Не было необходимости крушить ломом труд многих дней. А он…
Но с другой стороны: когда ж ему тут было вникать и разбираться. Надо успеть спасти, вот и все. И спас – как смог.
И приказ свой нелепый о времени написал, как умел… а тоже надо было. Потому что понимал то, чего другие не понимали. Криво-косо, с натугой и сомнениями, но понимал. Чуял. Другие-то ведь совсем ничего.

Глава 30
Первый контрольный

– Чем отличается юридическое лицо от физического?
– Юридическому лицу нельзя набить морду.
Диалог потерпевших
1
Потом не однажды довелось Варфоломею Дормидонтовичу кривить лицо в виноватую улыбку при встречах с Климовым. А тот чувствовал – и всякий раз восклицал:
– Распротакую мать!.. Такая была установка!..
Реальным фактом для всех оскорбленных создателей ГиМ-3, энтузиастов проекта, оставалось то, что Бармалеич где-то чего-то прочитал – пусть даже и на дискетах «великого Хрыча», взвился на дыбы и понес. Пеца начитался. И – железякой по точной технике, как американский жлоб из телесериала, это ж надо! Поэтому наседали на него разгоряченные Панкратов, Буров и другие:
– Бармалеич, что вы себе думали: шарахнуть ломом по предельно заряженной Ловушке! Там вторая ступень – цистерна со сконцентрированным межпланетным пространством… Вы же сбили центровку поля! Там же были точно выставленные электроды под высоким напряжением. Представляете, как мог рвануть «триллионник». От башни бы ничего не осталось… да не только!
На что Варфоломей Дормидонтович мог ответить одно:
– Ну… в этом случае погибли бы мы. От силы институт. Самое большее – разрушилась бы Катагань. Но и все.
А Бор Борыч Мендельзон в доверительных разговорах с членами координационного совета, то с одним, то с другим, прямо и нелицеприятно поднимал вопрос о немедленном снятии Любарского.
– Слушайте, нельзя его оставлять директором, опасно! – гудел он. – Уж лучше Валю Синицу. Так что давайте. Как сказано у классика, чем мы его породили… голосованием то есть, тем и снимем.
Конечно, он не думал, что вернутся к кандидатуре Вали Синицы. А вот к его собственной…
2
Лишь проверочный опыт реабилитировал Варфоломея Дормидонтовича.
День 18 ноября ушел на то, что восстановили установку и перенастроили всю схему: ЛОМ-«триллионник» на вышке в паре с двумя Ловушками – внизу и на краю крыши. Теперь эта цепочка должна была действовать в обратном порядке: пересылать камни с полигона на крышу, чтобы отсюда – в МВ. После того как Асканию пустили на распыл, там мало осталось крупных; но подобрали несколько – тонн по двадцать-тридцать.
…Перед опытом НетСурьез заупрямился, просто шел на скандал:
– Не то делаете, не то! Неграмотно. Вы проверяете сейчас не теорию Пеца, а обоснованно ли Бармалеич навалил в штаны. Это разные вещи.
Даже Буров поморщился:
– Фу, как грубо!
Такому его поведению предшествовало основательное знакомство Имярека с теорией Пеца. Еще неясно было, правильна ли идея антивещества в МВ – но за сам вселенский размах он ее зауважал.
Почти весь день 19 ноября (то есть, собственно, несколько месяцев) он приходил в «пецарий-любарий» на сто двадцать втором уровне, садился за компьютер, читал, просчитывал все формулы. Находил Варфоломея Дормидонтовича, выспрашивал у него, что непонятно. Попутно выяснилось, что НетСурьез не слушал монолог-диалог Пеца и Корнева предсмертный: даже не знал о нем. Теперь здесь же послушал запись… Так Любарский выводил и его на высший уровень осознания-различения: что мы делаем, что с нами делается – и где под видом одного другое.
Впрочем, для Имярека это было не откровение. Он был четвертый. Но так он проник глубже и шел дальше. Поэтому директор даже после реплики насчет штанов стоял и молчал. «Может, в самом деле я опять не то, не так? Главное, не форма выражения».
Дело было на вышке, на площадке возле кабины ГиМ-3, перед первым контрольным пуском.
– Да нет, я серьезно! – настаивал Имярек. – Вы истину хотите знать или что? По теории надо установить, действительно ли там, – НетСурьез боднул головой вверх, – сменяются вещественные и антивещественные циклы. Может, там еще что-то, откуда мы знаем! А для этого нужно… что? – Он оглядел всех.
– Ну что? – спросил Панкратов.
– Не забрасывать туда наше вещество… оно третье в этом деле! – а взять в МВ астероид из одного цикла, придержать в Ловушке – и перебросить в следующий цикл. К чему-то поближе. Чтоб соприкоснулись. Если аннигильнёт – все правильно. А уж после этого опыта можно соваться с нашим валуном. Нет, серьезно. Так ведь оно по строгой логике-то.
– Нет, не серьезно, – помотал головой Буров. – Брать оттуда что-то в Ловушку… вы меня извините!
– Не в Ловушку же, не в предмет – в К-пространство. К-вакуум. Ведь в ней, в «трилионнике», все равно как в космосе, ты же знаешь. Стенок не коснется. Ничего не будет. Мы уже так брали, когда «взвешивали»! Можно не втягивать в Ловушку, подержать в пространстве вблизи барьера при меньших К – пока там цикл сменится. Нет, ну серьезно же!
– Вообще-то, идея толковая, – задумчиво сказал Миша. – Как вы, Варфоломей Дормидонтович?
– Академически – да, – помолчав, сказал тот. – Но любая истина, даже академическая, подразумевает, что постигающие ее должны уцелеть. А тем самым – осторожность. Иначе кому ж она понадобится. Когда вы «взвешивали», не знали – что. Теперь знаем. При альтернативе: вспыхнуть, аннигилировать всей планетой – невредно и навалить в штаны. Так что сначала проверим с нашим веществом.
– Во! Вот к сему и я присоединяюсь. Впервые! – Буров поднял палец. – Ребята, у Бармалеича прорезается характер.
3
Они перешли в кабину. Рядом с ней целилась жерлом в начавший накаляться вверху шторм-цикл очередного миропроявления белоствольная Ловушка.
Все действия были подобны тем автоматическим, которыми добывали – точнее, приближали и синхронизировали – светила для Аскании: сиренево-голубой туман МВ-неба, расширение шторм-цикла, приближение окраинной галактики, выделение в ней звезды с пятью планетами около – тоже какой поближе.
…И все это не отрываясь от башни, от крыши ее, от мачты с площадкой. Только чувства были иные: все сознавали, что внедряются в чужую Вселенную, от которой ох как много сюрпризов, в том числе и смертно опасных – и не только для них – еще может быть. А то, что прежде входили в Меняющуюся Вселенную запросто, был слепой оптимизм летящих на огонь мошек.
Затем пошла специфика: полевое удаление лишнего НПВ-расстояния, синхронизация: кадр/год, кадр/сутки… Персептронная настройка один в один на самую дальнюю планету. Она величиной с Луну, да и видом похожа: кратеры-цирки, пустые темные «моря»; явно безжизненна.
– Нет-нет, – запротестовал Любарский. – Слишком близко. Удалите на дистанцию Марса. Пятьдесят-сто миллионов километров.
– Да у нас фотоэлементная автоматика, – возразил Буров. – В случае чего сама отодвинет.
– …Если успеет! Удалите, – упрямо и внятно повторил директор. У него после недавних передряг в самом деле окреп характер.
– Снова перенастраивать… – бурчал главинж, склонясь над пультом. – Не так часто удается, чтоб близко и четко… сразу нужно было…
4
Опыт удался – применим ли только такой глагол (да и слово «опыт») к тому, что произошло? Но поскольку других нет, подкрепим этим: удался с первого раза.
Зеленовато-белую горошинку во тьме сначала охватили оболочечным лучом ЛОМа: она чуть уменьшилась, посветлела – признак, что достали. Далее проявило себя удобство (тоже вот словцо) того, что система ГиМ-3 не отрывалась от башни; на первой, аэростатной, с вытравливаемыми на два километра вверх канатами, так бы не смогли.
Затем осевые НПВ-стержни всей системы Ловушек (скорее, языки, жала, поскольку боковые поля их отклоняли-изгибали куда надо) поочередно взяли и передали наверх трехметровый валун из южной полигонной кучи; то есть весом тон на тридцать-сорок. Нижняя Ловушка верхней, верхняя по дуге, с отражением от экрана в ГиМ-3 – и голубая искорка пошла по вертикали в МВ-небо, к той звезде, а затем и к пятой планете ее. По собственному физическому времени того мира, это длилось долго, вероятно многие дни-обороты той планеты, поскольку НПВ-луч выбросил асканийский валун довольно далеко от нее; лишь бы его объяло и потянуло ее поле тяготения.
Но для находившихся в сравнительно медленном времени, в кабине ГиМ-3, пятерых все произошло за мгновения: к видимой зеленым серпиком горошинке устремилась светящаяся – и только поэтому заметная – точка. И вот они сошлись.
Вспышка была такая, что на мгновенье все, глядевшие вверх, ослепли.
Когда проморгались, планету более не увидели. Ее не стало. В том месте расплывалось облако зеленовато светящегося тумана; внутри оно было поярче и клубилось.
Такой вот «удачный», в комфортных условиях кабины ГиМ-3, опыт.
В умах у всех было одно: это могло произойти с Землей.
…и Климов сказал:
– Варик, ты снова гений. А я дурак.
– У нас с тобой это через раз, Дусик, – ответил тот.
Это произошло в
411-й день Шара
N = N0 + 709905928 шторм-цикл МВ
День текущий: 19,8251897 ноября,
или 20 ноября, 19 час 48 мин 16,39 сек Земли
93-й день (99.789 гмксек) дрейфа М31
20 + 165 ноября, 13 час (по времени ГиМ-3)
Хочешь жить – умей работать.
Точно установили, что антивещественные циклы МВ на том штанговом счетчике – четные.
5
Только это было не все, методика есть методика.
21 ноября следующий контрольный валун с полигона, примерно той же массы, приготовили для нечетного шторм-цикла. Снова собрались в кабине ГиМ, регулировали полями пространство и время, персептрон нашел подходящий ЗПВ, звездо-планетный вихрь. Синхронизировались с обращением в нем самой дальней – холодной, мерзлой, еле видимой в лучах далекого светила – планеты. Режим «На!» Ловушки-«трилионника» – и валун стронулся.
И там вышло нормально. Приблизясь к планете, валун – точечка на фоне белесой атмосферы с полосами – изменил траекторию на дуговую, влетел в верхние слои, стал искоркой, световым штрихом… и в том месте, где он упал, что-то на недолгое время засветилось, заалело, но локально. И всё. Так, раскаляясь от трения о воздух, падают болиды и на Землю-матушку. Вещество соприкоснулось с веществом, малое небесное тело столкнулось с большим – всего и делов.
Четвертый феномен теории Пеца был теперь доказан достаточно строго. У них над головами, над башней, над Катаганью и всем миром была не просто иная Вселенная, но и самая сильная взрывчатка, какую только могли обеспечить законы физики; такая, от какой нет ни защиты, ни спасения. Во вселенском изобилии.
…На той и на другой планетах не было ни цивилизаций, ни жизни. Никто не выгонял коров за околицу, не шли по шоссе машины, не росли там рощи, не текли реки. Но все равно впечатление о гибели первой, о гибели целого мира от пустячка в несколько тонн оказалось настолько сильным, что начисто пропала охота что-то брать из МВ.
А вторая планета что ж… Ну, уронили на нее болид. Если потом там возникнет разумная жизнь, это объяснят естественными причинами.
Сам же Варфоломей Дормидонтович потом мучительно думал: а что было на самом деле? Сидел в кресле перед компьютером на сто двадцать втором уровне, прикрыв лицо ладонями, вспоминал. Вот он смотрит в телескоп на вхождение М31, доволен, даже торжествует, что угадал насчет рентген-источников – они области НПВ! Вот наблюдает вспышку сверхновой; это напоминание о том, что пространство предельно заряжено энергией, оно и есть энергия… Вот возвращается в коттедж, включает компьютер, находит тот файл Пеца, ту запись. Постигает. Неумело летит в Ми-четвертом к Шару… Поднимается лифтом, потом пешком… Тут еще лом этот… И он, час назад присоединявшийся мыслями и знанием к Вселенной, как нетрезвый жлоб лупит ломом по белому корпусу Суперловушки, нацеленной в МВ, в другую Вселенную.
Что на самом деле было-то? Какую он роль сыграл в этой вселенской драме расширяющегося Контакта?.. Ладно, с ломом действительно вышло не очень чтобы того, перебор. Но ведь если бы не прилетел вовремя, не поднялся, не остановил – всё! Через десяток-другой верхних К-минут (то есть через нижние секунды) включили бы, запустили в МВ сквозь барьер «язык»… не с первого, так со второго раза ухватили бы миллиарднотонный ком антивещества – и конец. Их нет, Земли нет.
И что, это был бы Контакт МВ/Большая Вселенная?
В том-то и дело, что вряд ли: Шар сразу закрылся бы. Закуклился. И полетел дальше.
«Э, да что я об этом знаю?! Может, и про Контакт придумал зря?.. Если бы не вспомнил о том файле Валерьяна Вениаминовича. Если бы не постиг. Если бы не прилетел… впрочем, поняв, я уже не мог не прилететь. А вспомнил от наблюдения той сверхновой, вспышки, уничтожившей свой мир; от подспудной какой-то тревоги, ассоциации… То есть вроде бы не мог и не вспомнить?!.. Со мной делалось от самого начала? С нами всеми?..
Но этот лом, черт бы его взял, который нелегкая мне поднесла на каком-то этаже. И навязавшаяся в уме поговорка „против лома нет приема“. Кто-то будто подстроил эту сцену – и наслаждался ею. Вот, мол, твое место, мыслящая мошка».
Это наиболее жгло ему память. Поэтому стоически принял от НетСурьеза и насчет «навалил в штаны». Навалить не навалил, но был весь во власти очень сильного чувства. Его будто возносила в башне некая пси-волна… сопротивления, что ли? Ведь ясно же, что рациональней было не переть так наверх, а с проходной по монитору связаться с крышей самому. Это вышло бы и куда быстрее того подъема. А если не с проходной, а с пятого-шестого уровня, с Внешкольца, где всегда связь и дежурный, так и вовсе. И строго, категорически запретить. Остановить работу. А потом уж подняться, объяснить: так, мол, и так.
Нет, понесло. Чувство это и понесло. Так, может, оно и было главным, главнее рациональных соображений?
«Не знаю… Может быть, вообще не я спас, а Буров, привыкший ночевать дома. Если бы он был там – с его умением пришпорить работу… В какой мере мы существуем? В какой кажемся себе?..»
И снова Варфоломей Дормидонтович чувствовал себя одинокой мошкой со вселенскими мыслями. Только теперь без лома.
(И не понимал бедный Бармалеич в академической испорченности своей, что сама мать-первичка далеко не бесстрастна, что чувства в мировых процессах весят не менее законов природы, выражаемых формулами.
Это вообще наилучше разумеют политические и религиозные демагоги. Отсюда их речи с разжиганием страстей, факельные шествия, молебенные завывания, публичные процессы и шоу перед телекамерами. Чтоб со взрыдом матерным, с «ыыы!..», как при совокуплениях… и вообще, чав-чав и хрясь-вдрызь всей эмоциональной ряшкой. Заодно и промежностью, и задницей. Счастьишко, главное, за всем этим светит. Фальшивой субстанции «счастья» сколько было, столько и останется, зато мировые процессы – в частности, понятые Корневым – исполнятся.
А с ломом, конечно, было смачнее, чем без него.)
6
С этого дня в табло времен «верхних» включили еще одну отсчетную дату:
Момент-0 текущий 15,3347 ноя…, или 16 ноября, 8 час 2 мин –
со всеми дополнительными К-причиндалами по уровням как дату вероятного конца мира.
Если точнее, то планеты Земля и, возможно, Солнечной системы; но для нас это все равно. И отсчетик пошел; каждый мог нажать кнопочку на ЧЛВ и увидеть на экранчике, сколько прожил дней и часов после – можно по земному, можно в К-усреднении… Но главное, столько дней, часов и минут их уже могло не быть, а раз есть, дарованы, то спасибо Вселенной, случаю и Любарскому с ломом.
С секундами не уточняли, но что вторую минуту могли не пережить – опоздай Любарский на эту единственную, длящуюся наверху два с половиной часа. Начали бы опыт – и не с первой, так со второй-третьей попытки схватили в Меняющейся Вселенной не то.
Наиболее выразительно выглядел этот момент именно с десятичной дробью, «по-любарски». Привыкли и к ним, к тому, что они наращиваются до нескольких девяток после запятой, потом с нулей начинается следующий день текущий; а этот мог на этой дроби, на первой трети суток оборваться – как на незаконченной фразе лектора, на вздернутой в церемониальном парадном шаге ноге – и далее не было бы ничего. Оборванное «ноя…» тоже несло в себе этот оттенок.
– Раз такое дело, – сказал Толюня, – давайте впишем еще один Момент-ноль. Предыдущий.
– Какой это? – повернулись к нему.
– Двадцать шестое апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, два часа пятьдесят минут, когда вышел из режима четвертый реактор Чернобыльской АЭС. Если бы сто девяносто тонн урана в нем рванули по-настоящему, тоже все кончилось бы на Земле.
– А что, – поддержал Иерихонский, – и ту дату легко пересчитать. Это будет «Момент-ноль: двадцать пятое точка сто восемнадцатое апре…». А?
– Если на то пошло, – вступил полковник Волков, оказавшийся здесь, – тогда надо и от Карибского кризиса шестьдесят третьего года. Там тоже были Моменты-0.
– Нет, не надо, – сказал Буров, – в тех мы не участвовали.
Эта дата, повторю, появилась только на часах «верхних»; в табло времен массового обозрения на этажах и в помещениях она не попала. И в информсети института об этом происшествии также ничего не сообщалось. Тоже был небольшой спор, который также погасила реплика Бурова:
– Сообщить такое – это то же самое, что самим обрезать канаты и отпустить Шар с миром. Или даже помочь ему удалиться за атмосферу, в космос. Нам же житья не будет. Вы этого хотите?
Этого не хотели. Невзирая ни на что.
Крупны, даже громадны были действия ниивцев в эти два месяца. И Земля оказалась для них мала и тесна, поэтому естественно, что они вышли в космос: сначала в околосолнечный за астероидами, потом в МВ в Шаре. Была в их размахе некоторая соразмерность вселенским событиям, дрейфу М31 например. Но открытие Пеца – Любарского было неизмеримо крупнее, огромнее, вселенскее.
Наверху была не МВ, залежь НПВ и МВ-светил, откуда это можно черпать для всяких интересных дел, – а Вселенная. Еще более мощная и страшная в своей изменчивости, с размахом от вещества до антивещества, чем та, что окрест.
Громадность этого факта спускала их кувырком вниз.
…И получалось, что МВ-солнца светят зря, что вся гигантская работа по проекту К-Атлантиды была напрасна.
«Тема исчерпана и закрыта».

Часть V
Сотворение, оно же соучастие

(…поскольку назревают претензии, что автор мало уделяет внимания личной жизни и особенно лирическим переживаниям своих героев, то мы сейчас не просто восполним недостаток этого дела в романе, но эпиграфами к главам этой части ахнем по любовной лирике в галактическом масштабе. Так сказать, по площадям. Для выполне плана.
Побоку надоевшего К. Пруткова-инженера с его сентенциями! За основу берем знаменитые стихи раннего Евтушенко:
Со мною вот что происходит:
Совсем не та ко мне приходит,
Мне руки на плечи кладет
И у другой меня крадет… –

и так далее.
Даже если кто и не читал стихов, то все равно знает их по фильму «Ирония судьбы, или С легким паром», где они исполняются под гитару. (Главное, они созвучны душам большинства мужчин: он-то тот, а вот она не та… о-хо-хо. Особенно если не глядеться в зеркало.)
В связи с развитием межзвездного Интернета и стихи эти, и фильм приобрели галактическую известность. Сейчас будут даны их инозвездные вариации в обратном переводе на русский, но с сохранением местной специфики; каждая последующая глава будет увенчана одним лирическим вариантом для иномирян.
Автора удовлетворит, если у читача после этого возникнет обобщенный, космичный взгляд на лирические переживания.

Глава 31
Второй контрольный:
овладение или самозащита?

Со мною вот что происходит:
Совсем не та ко мне подходит,
Мне хобот на спину кладет
И у другой меня крадет…
Цивилизация слоноподобных,
седьмая планета Антареса
0
Нина Николаевна, секретарша, после смерти Пеца и Корнева как-то все не могла найти себя. Она старательно и квалифицированно исполняла обязанности в приемной, выручала и подменяла порой заматеревшую Нюсеньку – но все было не то. Точнее, люди, которым она служила, были не те; далеко им было даже до Александра Ивановича, не говоря уже о Валерьяне Вениаминовиче. Даже новому директору.
…Любарский как-то застал ее убирающей могилы Пеца и Корнева на мысу над рекой. У него была потребность после вникания в дискеты, в теорию Вэ Вэ постоять там, мысленно пообщаться. Но на сей раз, завидев издали склоненную фигурку, он сконфуженно развернулся – и назад. Вспомнил свои записи в дневнике – неоднократные! – насчет памятника. И что ничего не сделал, дела отнимали время и мысли. Вспомнил, что и вдова Пеца, в квартире которой он все еще обитал по той же причине – сверхзагруженности – стала с ним как-то более холодна. «И поделом мне!..»
Наконец Нина нашла – если не себя, то предмет привязанности, предмет души. Поднялась как-то в нижнюю квартиру НетСурьеза (бывший кабинет Корнева) – и застала его там. Тот лежал на раскладушке, глядел в потолок. Она и раньше наведывалась сюда, в прежнее место своей работы у Валерьяна Вениаминовичва, но больше к Але и ее детишкам; а сейчас свернула из бывшей приемной в другую дверь – решилась.
Сказала без обиняков:
– Давайте мне, что там у вас есть постирать, подшить, погладить… И если позволите, приберу я у вас. А то глядеть на ваши хоромы тяжело.
Тот растерянно поднялся. Но быстро овладел собой:
– Да… пожалуйста, там, в шкафу, что-то в ванной. Только я импотент.
Нина рассмеялась, зарумянилась:
– Вот тебе на, имя свое не открываете, а такие интимные тайны сразу… В краску меня вогнали. Ничего, обойдемся. Можно, я буду звать вас… ну, хоть Иваном Ивановичем? У нас здесь нет ни одного Ивана Ивановича. А то Имяреком как-то… неблагозвучно.
Тот посмотрел на нее. Коротко усмехнулся:
– Называйте. Я в самом деле бываю Иван-дурак – и довольно часто. Только не из сказки, а настоящий, высшей пробы. Вы уже, наверное, заметили.
– Ничего… ничего, Иван Иваныч… – Она запнулась. – Ваня. Вы можете позволить себе это. И гораздо чаще, чем другие.
Так они поняли, почувствовали друг друга.
1
413-й день Шара
N = N0 + 712624800 шторм-цикл МВ
День текущий: 21,3986 ноября, или 22 ноября, 9 час 34 мин Земли
95-й день (102 гмксек) дрейфа М31
На уровне 24: 22 + 9 ноября, 13 час
…и 6.0639 суток от Момента-0, вероятного конца мира
…огненное острие башни
вонзалось в тьму Шара,
в нем мощно жила иная Вселенная,
рядом – и недостижимо далеко,
в их власти – и властвовала над ними.

 

Возможно, эти личные перемены прибавили ему сил и упорства – но, идя против всех, НетСурьез не считал, что четвертый феномен Пеца доказан. Он все возвращался к идее «обслужить МВ из материала заказчика» – так он это называл. Тем более собирались же, хотели. Он все напоминал – а прочие уклонялись. До Бурова и Панкратова, до прочих «верхних» медленно, но все более полно доходило, какой ужас мог выйти из непродуманной игры с Меняющейся Вселенной. Ну его!.. Хватит.
– Слушайте, но это даже проще того, что мы делали! Не нужно ничего брать с «корыта», кидать на крышу, а оттуда в ГиМ и МВ. Все есть там, нам надо только поиграть НПВ-пальчиками…
– Иди гуляй! И так наигрались чуть не до смерти.
– Хуже. До возможного уничтожения планеты. А то и Солнечной.
– Есть дела поактуальней.
– Засранцы вы!.. – коротко резюмировал Имярек и уходил в «пецарий-любарий» вникать далее в теорию Пеца. Любарский дал ему вторые ключи.
А поднахватавшись, дозрев до новых идей, поднимался на
сто сорок четвертый уровень и, если заставал там кого-то в трензале, в бассейне, в сауне, начинал снова. В бане он даже не считал нужным раздеться, сидел на средней полке среди розовых, нахлеставшихся вениками, разнежившихся от жара-пара в куртке и брюках – и уже этим портил им настроение.
– Но нечетные-то циклы все наши! Что же мы, единицу от двойки отличить не сможем, орла от решки? Нет, серьезно.
– При таких числах сбиться недолго, – возражал Иерихонский. – Главное, подумай: что мы в этом случае доверяем электронному счетчику?!
– Дело не только в этом. Мало знаем, – вступал Панкратов. – Ладно, попадаем в «нечет», берем вещество… а потом обнаружится, что опять чего-то не знали и не учли…
– …В последний момент, когда будет поздно, – завершил Буров. Помотал головой. – Нет, нельзя. Чужая душа и то потемки, а уж чужая Вселенная…
Имярек Имярекович поднимался, уходил, от дверей произносил прежний вердикт:
– Засранцы!
Если зрелым мужикам не раз и не два повторять такой «довод», он рано или поздно подействует – сильнее логики и расчетов. Или побьют, или согласятся.
2
414-й день Шара
N = N0 + 714963622 шторм-цикл МВ
День текущий: 22,752 ноября, или 23 ноября, 18 час 3 мин Земли
96-й день (103 гмксек) дрейфа М31
На уровне 200: 22 + 150 ноября, 10 час
7.417 суток от Момента-0
НетСурьез попытался подбить на это дела Мишу Панкратова.
Они вдвоем заправляли впрок, заряжали крутым НПВ обоймы уменьшенных в первой ступени цистерны для ЛОМов. Имярек предложил, мотнув головой в сторону кабины ГиМ:
– Не хочешь исполнить со мной второй контрольный? На ура.
– Это как?
– Ну как-как! Что вы все какаете… Очень же просто, я объяснял. И у нас все под рукой: ГиМ-3, НПВ, время при К200, когда никто не остановит, просто потому что не успеет. Еще не опомнились, а мы уже сделали. Без пустых разговоров. А?
– А зачем – так?
– Да хоть для своего удовольствия. Зажечь не просто звезду – сверхновую. Какие не каждый век в галактике вспыхивают – и затмевают все остальные. И это сделаем мы вдвоем, вселенские мошки. Может, они вообще так и взрываются – кто-то им помогает. Ну?..
Миша молча выслушал, плотно завинтил, где нужно, все вентили, вывел регуляторы напряжений на нули, отключил схему. Потом взял НетСурьеза за грудки, приблизил к себе. Он был выше ростом, тому пришлось подняться на цыпочки.
– Вот что. Я тебя уважаю больше, чем подвыпивший Дуся Климов своих собутыльников. Больше того, я преклоняюсь пред твоим интеллектом; он у тебя, по-моему, чем-то даже сверхчеловеческий… А теперь запомни: если я тебя одного здесь застану – даже не в кабине ГиМ, не возле, а просто на вышке, на зарядочной площадке, – сразу убью. Не выясняя, зачем ты здесь. Никого еще не убивал, но думаю, что смогу. От тебя, гада, больше опасности, чем… – он дернул головой вверх, – от четных циклов. Ты уже забыл, кто нас втравил в эксперимент захвата из МВ – не зная!.. А теперь просветился, кое-что разок получилось, так уже все знаешь и снова понес!?..
Он перевел дух. НетСурьез смотрел на него снизу, но так, будто и не снизу, с затаенной усмешкой.
– Я понимаю, – продолжил Миша, – что тебя, психа, а тем более Психа с большой буквы, угроза смерти может и не остановить. Но подумай вот о чем: ты лишишься жизни – и дальнейшие интересные дела и события здесь произойдут без тебя.
Он отпустил НетСурьеза. Тот оправил куртку и брюки. Потом сказал:
– А что, это довод.
Позже, когда отдыхали, зашел к Панкратову в люкс. Тот лежал, читал. Сел напротив.
– Знаешь, в том ядерном гадючнике «п/я № 1», где я начинал… и где плохо кончил, деятели, которые проектировали сверхреакторы, понимали, какую услугу они оказывают отечеству, да и человечеству в целом, продвигая ядерную энергетику. Да и как не понять, не дураки: та же цепная реакция, которая взрывает бомбы, – и пустить ее в массовую долговременную эксплуатацию. Но – с ядерными бомбами уже тогда исчерпались, сверх тех страшил, что, подвешенные к спутнику, могут испепелить полушарие, ничего не придумаешь, не предложишь… а стало быть, не подсуетишься ни на Героя Соцтруда, ни на Ленинку. А им не хотелось уходить из первого ряда.
Миша отложил книжку, слушал. НетСурьез помолчал, невесело усмехнулся:
– И вообще, оседлать цепную реакцию!.. Научное честолюбие – это как зараза. И я в этом отношении малость псих… а может, и не малость, как они. Правильно ты меня одернул. Хорошо, что ты не такой. Но только я исцеляюсь, раз от них отошел и понимаю. Так что если и окажусь ненароком возле ГиМ, ты меня не убивай, пожалуйста: не полезу я дуриком в МВ. Буду дальше всех убеждать.
– Ладно, – ответил Миша.
3
День текущий: 23,442 ноября, или 24 ноября, 10 час 36 мин Земли
На уровне 122: 22 + 53 ноября, 21 час
8.107 суток от Момента-0
В этот день НетСурьез напрямую вышел на Любарского. Ждал его в «пецарии» на сто двадцать втором уровне, потом, не дождавшись, заявился в кабинет. Сел на край длинного стола.
– Так я все о том же, насчет опыта «из материала заказчика». Будем делать?
– А как?
– Да почти так, как прошлый раз. Только берем ЛОМДом на вышке тело не с полигона, а из нечетной пульсации МВ – и зашвыриваем его в четную. К тому, что поближе. Поувесистей, не в десяток тонн, в миллиарды. Чтоб было хорошо видно, что получится при столкновении. Или наоборот, из четной – антивещественное то есть, по-нашему, – в нечетную. Не имеет значения. Нет, серьезно. Так как?
– Я все-таки не понимаю: зачем?
– Да просто потому, что мы этого не делали. Освоить. И еще потому, что это будет именно мы сделали, а не с нами.
– Почему?
НетСурьез помолчал, сделал попытку улыбнуться.
– Что вы все райкинские интермедии разыгрываете: зачем да почему! Как сговорились… Нет, я понимаю, что после высказывания, что вы навалили в штаны, мне особенно рассчитывать на взаимопонимание не следует. Но нельзя же, извините, снова с того самого начинать. Почему? Очень просто: ежели что сделано с умом и умело, то это я сделал – и никто другой.
Он был невелик мастер убеждать.
– Ведь мы с вами первичники. Не то чтобы совсем, но все-таки больше других. Смотрите: первая ГиМ была чисто наблюдательной, да еще с аэростатным подъемом. ГиМ-два такая же, но уже без отрыва от вышки плюс НПВ-зарядка Ловушек. То есть Контакт уже шире и ближе, и с креном в действие… но поскольку ради выгод, то явно с нами делается… А теперь мы сделаем. Хоть и пользы отечеству никакой, но жахнем по МВ как следует. Нет, серьезно. Вы же сами понимаете, какая она опасность. Потому и таимся. А в этом случае лучшая защита – нападение. Активность. Нет, я серьезно!
Примечательно, что оба друг друга никак не называли. Варфоломей Дормидонтович избегал «имярекства», не хотел участвовать в игре, которая ему не нравилась; а НетСурьез вообще никого никак не называл. Раз у него нет имен, другим они тем более ни к чему.
«У него есть то, чего маловато у меня, – думал Любарский, – гнев сильного человека. Пожалуй, даже слишком. На все и вся. И понимает: мы с вами, говорит, первичники… а?»
– Нападение на что? На кого? – добивался ясности директор. – И следует ли?.. А если сдачу получим? От Вселенной-то. Не шутка.
– Не примитивничайте вы, не виляйте. Смотреть тошно. Мы оба все-таки знаем… про Контакт. И что он через нас. С одной стороны, не хочется, чтоб даже вселенные нами… подтирались, а с другой, вы вот опять: следует ли?.. Контакт все более переходит из умозрительности в область событий и действий, это же ясно. А действовать надо уметь. Единственной альтернативой «с нами делается», «под видом одного другое» и так далее – это действовать самим. Крупно и ново. Нет, серьезно. Иначе в самом деле надо отпустить Шар в космос с миром. От греха и опасности подальше. Потому что – не мы, так нас!..
НетСурьез слез со стола, повернулся к окну; но смотреть там было не на что – синеватая мгла.
Нелицеприятный разговор с неприятным человеком, думал Варфоломей Дормидонтович. И ведь это от НетСурьеза, от Имярек Имерековича, чтоб ему неладно, пошла идея брать вещество для К-Атлантиды из Шара. Вот теперь он снова. Все не успокоится.
«А с другой стороны, я, пожалуй, в самом деле слишком того… трушу. После полета из Овечьего и ломика. И этим опытом вроде как боюсь прогневить… вселенные? Бога? Просто зарваться?.. Ведь действительно очень уж сильно. Но бояться-то, милый Бармалеич, имеет смысл лишь того, кто нас замечает. И сдачи ждать тоже. А пока что в расширении Контакта этого нет: явно используют нас как некую слепо-активную среду. Что ж, пусть заметят, что и мы не слепы…»
– Хорошо. Изложите подробности опыта, – сухо сказал директор.
4
416-й день Шара
День текущий: 24,371 ноября, или 25 ноября, 8 час 53 мин 4,88 сек Земли
98-й день (106 гмксек) дрейфа М31
На уровне 200: 25 + 74 ноября
9.035 суток от Момента-0
(дарованных этому миру Вселенными, случаем и Любарским с ломом)
717759697 и 717759698 шторм-циклы МВ
от Таращанской катастрофы
В этот день поставили опыт: из 717759697-го шторм-цикла переместили в 717759698-й небесное тело. Планету. Маленькую и даже не очень круглую.
Опыт в самом деле вышел проще и безопаснее затеи с захватом МВ-тел. Безумие его заключалось в самой идее; поэтому ее так долго не хотели принять.
На этот раз на площадку, кроме необходимых участников дела – Бурова, Толюна, НетСурьеза, Миши… ну и, понятно, надзиравшего за ними Варфоломея Дормидонтовича – поднялись и те, без кого здесь вполне могли обойтись: Мендельзон, полковник Волков, Иерихонский и даже, что было особенно поразительно, Иорданцев. Его не посвящали в последние дела и открытия в Меняющейся Вселенной, это не относилось к его специальности; более того, после разрушения Аскании-2 он снова обитал дома, а сюда лишь иногда наведывался – не каждый день на часок-другой. А сейчас – на тебе, явился не запылился. Хорошо хоть без подруг и Витюши Статуи Командора. Со всеми душевно поприветствовался и далее ничего не спрашивал, только смотрел, слушал переговоры, блестя очками и глазами.
«Почуял, что ли? – глядел на него Любарский. – Кроме путей земных, какие прошел и он, и НетСурьез, и я, и все другие – каждый свой, есть и другие. Кроме физического Контакта МВ/БВ возможен и иной, куда более обширный, только не чувствуемый нами. Он себя обнаруживает нацеленным сюда лучом фантома М31. Но коли так, то и ГенБио, как и Имярек… вполне могут быть полпредами Вселенных. Каждый на свой лад. Какой именно: той? Этой?..»
Впрочем, кабина третьего варианта системы ГиМ была достаточно просторна, кресел хватило всем.
Поднялись в 717759697 шторм-цикл – наш, вещественный, – не отрываясь от крыши. Как и в прошлый раз, снова приблизили полями к куполу кабины ГиМ-3 окраинную – из тех, что обеспечивали солнцами «полигон-корыто» (а они обеспечивали его и сейчас) – галактику. Снова подобрали персептроном в ней подходящий ЗПВ, звездо-планетный вихрь на стадии формирования планет, то есть с обильными комьями свертывающегося вещества.
НПВ-лучом из ЛОМДа-«триллионника» взяли один такой ком; небольшой, размером чуть поменьше астероида Цереры, то есть километров на четыреста в поперечнике…
Все это делалось на удалении в сотни миллиардов километров в глубинах МВ за барьером. Теперь и такие дистанции им были доступны.
(Это ввел в методику опыта Варфоломей Дормидонтович: чтобы манипулировать все-таки веществом; поэтому и начальный шторм-цикл был нечетный.)
…и даже не втянули в Ловушку, в этом не было необходимости, а лишь оттянули в барьер к меньшим К – и придержали до следующего шторм-цикла. На той, физически тысячекилометровой, дистанции не было уже ни галактик, ни звезд – рукой подать. НПВ-рукой.
(А эту особенность опыта – не втягивать взятый ком в Ловушку – отстоял Имярек. С далеким прицелом, ибо так можно на весу в космическом вакууме взять и держать и ком антивещества. Планетку, астероид. Мало ли для чего, в хозяйстве сгодится…)
Сбросили поля и К. МВ-небо отпрыгнуло и съежилось в яркий кулачок. Ждали.
Сотые доли секунды мелькали внизу, в Катагани; десятки секунд прошли на крыше и на площадке ГиМ; десятки минут в кабине – и многие немеряные миллиарды лет в Меняющейся Вселенной, пока взыграл новый шторм. Вселенская пульсация шарахнулась в другую крайность: было вещество, стало антивещество – но и из него точно так сформировались-вспенились галактики, а в них звезды и планеты.
Далее прицельный поиск, персептронная наводка – и «На!»-транспортировка в найденный ЗПВ. Это было еще дальше, на самом пределе, – так что и не разобрали, куда пошел ком: в планету или в звезду. Но там, в опасной близости от них, вспыхнула сверхновая!
Впрочем, фотоэлементная аварийная схема Бурова в самом деле сработала четко: сразу исказила ближнее пространство, будто закрыла шторкой барьер – вспышка ушла в сторону. Ослепнуть не успели.
…Потом просматривали, прокручивали в проекторном зале лаборатории МВ молниеносные видеокадры. На них различили, что ком попал именно в светило, желто-белый карлик класса G, типа нашего Солнца; оно сразу разбухло, засияло электросварочно, потом и вовсе шаровой молнией; и планеты, которые до этого были неразличимы, стали хорошо заметны – точечные вспышки. Те, что дальше, позже ближних. Их насчитали двенадцать.
Этот ЗПВ был молод, прожил только первый миллиард лет; вряд ли на тех планетах успела развиться жизнь.
5
…сразу за проходной они оказывались не на Земле –
чем выше, тем космичней.
Космично светилось то,
что обычно темно.
Космично звучали
искаженные голоса, лязги и рыки машин…
416-й день Шара
День текущий: 24,3785 ноября, или 25 ноября, 9 час 5 мин 0 сек Земли
98-й день (106 гмксек) дрейфа М31
На уровне 144: 25 + 54 ноября, 12 час
9,0434 сутки от Момента-0
В этот день осмысливали, думали, приходили в себя. В трензале и около бассейна. Не спеша и со вкусом. Обычный трензал и обычный бассейн – только на стене светило меняющимися на глазах числами шторм-циклов, К-времен по главным уровням, дней Шара и дрейфа М31 большое табло; внизу его были указаны и девятые с дробью сутки от Момента-0, только без пояснений словами, чтобы не вызывать лишние вопросы у посещающих это хорошее место непосвященных: что за момент такой?
Они были у себя – и они были во Вселенных. Двух сразу.

 

Полилог типа «Они» (не попавший в информсеть):

 

– …Безумие опыта в том, что мы запросто нарушили ход естественных процессов на немыслимом прежде уровне: звездном. И – просто так, попробовать.
– Это все Имярек. Не нужно было его с Катагани-товарной забирать. Пусть бы сцеплял вагоны.
– А то бы вы сами не дозрели! До всего того же, а то и больше. Смешно слушать. Нет, серьезно.
На сей раз и Имярек был здесь в плавках, сидел на краю бассейна, спустив ноги в воду. Он был блекл и худ, лопатки торчали.
* * *
– Мы зажгли сверхновую. Так ли они возникают, а, Бармалеич? От аннигиляций?
– Не знаю. Этого никто не знает и не узнает…
– А кто узнает, тот не скажет. Не успеет.
– Слушайте, мы же исполнили то, чего никакие вселенные никогда не делают: переместили вещество из одного миропроявления в другое! Через десятки миллиардов лет.
– Не делают, потому что вселенным это не нужно. Что им те вещества!
* * *
– Ведь двенадцать же планет. Система побольше Солнечной.
– Да на них еще ничего не было. И вообще, там все прочие миры давно кончились, сменились уже сотни шторм-циклов. Вон видишь…
– Так то без нас.
– Помните, месяц назад мы гутарили здесь о возможности захвата власти на Земле. Теми еще Ловушками, слабенькими. И о том, на кой черт она нам нужна. Так теперь ведь мы можем покорять и иные миры. Даже не только в Солнечной, где и покорять нечего, по всей ближнезвездной окрестности. То есть все, что видим как яркие звезды, – наше…
– Ого!
– Не «ого», а точно, он прав. Ты разве не понял: раз можем так держать в НПВ-луче ком вещества, то ведь и антивещества тоже. А раз так, то и некасаемо к стенкам Ловушек вывести его из МВ в нашу Вселенную. И направить куда хотим, как на ту звезду с планетами. Шару теперь мы это сделать не дадим, раз поняли, – но сами-то можем. Такой вспышкой, уничтожив один ЗПВ, можно привести в ужас и покорность целую звездную область галактики.
Это говорил Миша Панкратов, сидя на велостанке; качал ноги. НетСурьез глядел на него с интересом и большой симпатией:
– Ты сказал.
– Ну и на кой черт, скажите на милость, нам это надо? – вступил Буров, вылезая из бассейна и обтирая свое несколько полноватое тело полотенцем. – Воевать с альдебаранами из-за прекрасных альдебаранок, сиречь альдеовец?
– Альдебаранесс!.. – вставил кто-то.
– Да не один черт, ведь их нет, скорее всего, ни тех ни других. Мы же обыкновенные люди. Вот у меня старенькая мама, она очень не любит, если я дома не ночую, сама не уснет до утра. У Мишки здесь дети – и они важней для него любой власти, разве нет? Бармалеича вот из доцентов расстригли…
– …к нам в директора!
– Зачем нам такая благодать?! Лично мне не нужна власть не только в галактике, но и в пределах нашего района Катагани. А никуда не денешься: есть.
– …Бессмысленное могущество. Ненужное могущество.
– Нелепое могущество…
– Вы напрасно считаете, что первые в таком интересном положении, – вмешался полковник (ныне шеф безопасности института) Волков; он, несмотря на седины не только на голове, но и на груди, был мускулист, поджар, широкоплеч; упражнялся на коне, а теперь сел на него. – Нет. Ведь так и накопили с двух сторон, в Штатах и блаженной памяти Советском Союзе, ядерных зарядов на двадцать пять уничтожений всего живого на планете! Вот такие же обыкновенные люди: тот семьей озабочен, тот карьерой, тот заработком… Те знали, что мы производим, мы знали, что те производят, – и гнали. Понимали, что нескольких сотен боеголовок с такой начинкой вполне достаточно, – а делали тысячи. Смысла никакого, гатили в это многие миллиарды… И ни у кого не хватило ума и смелости сказать: вы что, очумели? Куда столько, зачем? Хватит!
– Нда-с, сравненьице! Обыкновенными-то, значит, быть не очень, чтобы того… – высказался Климов, лежа на краю бассейна.
– И вот этот ваш тезис «Нам это не надо, значит ерунда, значит никому не надо», – продолжил Волков. – Явно это не сказано, но подтекст такой. Да, вам это не надо. Вы даровитые ребята, делаете интереснейшее – ваша жизнь полна. Но есть страшное количество серяков, чья жизнь без власти или без денег… или, на худой конец, известности – пуста. Им все это ох как надо. Так что эти знания необходимо беречь от чужого глаза. Чтоб нигде и никому!.. Иначе те серяки подомнут, отнимут – и таких бед «во имя не важно чего» наворотят!.. – Полковник помолчал, оглядел всех. – Я в последний день жизни Валерьяна Вениаминовича даже поругался с ним, настаивал: мол, надо сообщить о свойствах НПВ по начальству, засекретить… мол, пространственная бомба может быть, и так далее. Это перед Шаротрясом и еще до Ловушек Михаила Аркадьевича. Такой верноподданный дурак был. Верноподданный предателям. Пец, спасибо ему, меня крепко осадил. Понимал, чуял. Вот и нам так надо. Чтоб нигде никому.
Помолчали, обдумывая, – и в память о Вэ Вэ, Папе Пеце, Великом Хрыче, чье знание продолжало жить здесь.
* * *
– Бессмысленного могущества не бывает – бывает бессмысленное использование его. Нет, серьезно. Мы овладели возможностью – соразмерной объектам. Режим знаем, теперь во всеоружии.
– Для чего?
– А хотя бы на случай вторжения. Оттуда. Мало ли что. Нет, серьезно. Этот Контакт… откуда мы знаем: с добром или напротив? А выбросом антивещества из одного цикла МВ в другой можно уничтожить не только звезду, но и галактику.
– Вот-вот… двадцать пять раз, – покачал головой Волков. – Опять двадцать пять!
* * *
– А что? Если б у нас были Ловушки такого уровня до шестнадцатого сентября, – вдумчиво сказал Виктор Федорович, – и эта методика, не допустили бы мы ту звезду к НПВ-барьеру. Пых – и нет. И никакого Шаротряса.
– Витя, так до Шаротряса мы вообще знать не знали о Ловушках.
* * *
– Понимаете, mon cher ami, – вступил Иорданцев; он плавал медленным брассом, слушал всех, а теперь стал на дно, чтобы жестикулировать. – Этим могуществом Вселенные бросают… швыряют, если точнее – нам какой-то вызов. Перчатку. Вызов в форме вселенских возможностей. Своего уровня, не нашей мелочовки. Мол, вы строите из себя умных – так вот нате. А?
– Ты сказал. – Теперь НетСурьез смотрел тепло на ГенБио.
«Два полпреда», – снова подумал Варфоломей Дормидонтович.
6
Важен был уровень. Теперь они могли орудовать в Меняющейся Вселенной; не только наблюдать. А стало быть, со временем и в Большой тоже. Не на уровне кражи астероидов, даже межпланетных путешествий. Крупнее, гораздо крупнее.
Важен был уровень и важен был гнев.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий