Должность во Вселенной. Время больших отрицаний

V
Аля, оправившись от родов, помогала Мише в создании Ловушек. К ним примкнул Дуся Климов, мой сокурсник и протеже. Он тоже вопреки приказу остался в башне.
Все это было в ночь после Шаротряса.
На следующий день примкнул Васюк, затем Буров… И дела у них пошли. Вовсю. Знать бы какие?
VI
…Но как хотите, здесь все глубинно завязано: Шаротряс, гибель Корнева, Панкратовы в Шаре (и Дуся), НПВ-Ловушки, рождение близнецов, смерть Пеца. Особенно последнее. Почти по Гоголю, великому проницателю: двое умерло, двое родится – а все в дело годится.

Глава 7
Кое-что об инопланетянах

Если у тебя вытащили кошелек, радуйся, что там было мало денег. Если там было много денег, радуйся, что избавился от хлопот и разочарований, связанных с покупкой дорогих вещей.
К. Прутков-инженер. Афоризмы на «Если»
1
Между тем и в ближайшей окрестности Шара и института также происходили дела и события. Хотя и иных качеств и масштабов.
Во второй половине сентября по Катаганскому краю загуляли слухи о пришельцах, которые все хватают, а сами невидимы. Захваченное иногда отдают, иногда нет. А если что не по ним, то хватают и людей; потом отпускают в чем мама родила… Ну то есть совсем без ничего, даже без волос на теле.
– А волосы-то им зачем?
– На парики. Своих, видно, нет.
– Да это не инопланетяне, просто спекулянты. Вон и объявления «Куплю волосы дорого»…
– Да нет, они такое делают. Скот захватывают, птицу. А то и автомобили. А если сам сидит внутри, то за таким авто не угнаться.
– Это еще что!.. Вон в горах одного прихватили – р-раз! – сперва совсем голый. Два! – и лежит скелет. Был человек, стал скелет.
– Тц-тц… даже не труп.
– Ага. Только по кольцу на руке и опознали.
* * *
– Звонят – мол, по объявлению. Согласны, мол, купить по вашей цене, выставляйте, сейчас приедем. Ну, те рады: выкатывают круглое, вытаскивают на площадку плоское – контейнеры, ящики… Ждут. А потом на их глазах – раз! – в небеса, и нет. Будто молния сверкнула, гром пророкотал.
* * *
И только претерпевшие в Ицхелаури держались более ясного взгляда.
– Не… то не инопланетяне. Они и про Хрущева знают. И вообще в курсе дела. То наши… и от них нам будет самая беда.
Две семьи быстро распродались, ликвидировали дела, укатили на Запад.
Пять офицеров-автоинспекторов и генерал, бывший с ними в доле, раздали награбленное на дорогах, ушли в монастырь.
Впрочем, это было позже.
* * *
– Насчет инопланетян – это хорошо, – одобрил Панкратов, узнав о слухах. – Это правильно. Кому же еще, как не им. Надо на всякий случай одеваться соответственно. Чтоб так и дальше думали. Надо раздобыть скафандры.
Но пока было не до маскировки, не до одежд. Главное было развивать, совершенствовать, испытывать. В сущности, нашли способ локальных преобразований неоднородного пространства-времени. Он включал в себя очень многое. Например, Буров внес свой вклад: слой, обволакивающий НПВ-язык (хватательный), мог теперь передавать не только изображения, но и, благодаря его приставке, – звуки.
Музыка сфер, звучание пространства-времени всегда были его пунктиком. Причем по ловушечному лучу звучать могло в обе стороны: как от них к объектам (заодно и субъектам) НПВ-посягательств, так и наоборот. Вонять так не могло, а звучать да. То есть возможен стал интересный диалог обслуживающих и обслуживаемых: такие мы слышали в прологе.
2
Но главным было то, что все обстоятельства: ситуация в стране, в Катагани и в институте – понукали к вполне определенному применению Ловушек.
День текущий: 19,7982 сентября, или 20 сентября, 19 час 9 мин 25 сек
На уровне 148: 20 + 118 сентября, 3 час
Лаборатория МВ
…Космичны были чувства,
космичной становилась психика.

 

Коротенький диалог:
– Миш, ты ведь начинал с того, что своими концентраторами дырявил пластик и бетон? Еще при Пеце. Я видел твои первые образцы.
– Да, а что?
– А то, что так и ведь стену можно раздвинуть. Без лишнего шума. И взять то, что за ней.
– Ну, это надо проверить сначала, подобрать режим. Главное, стенку найти потолще для отработки.
– Да ради бога, используй третий недостроенный слой башни. Никому он не нужен, дырявь – не хочу. Вверху, конечно, чтоб не завалился.
– Ага. Ты разрешаешь?
– Более того: предлагаю.
Мы не выдадим участников этой содержательной беседы.
3
В НПВ все делается быстро. Это знали еще при Корневе и Пеце, изначально. Но что и в окрестном однородном мире с НПВ можно все многократно ускорить, это поняли только теперь – благодаря монтажным Ловушкам. Их предложил Анатолий Андреевич, горячо поддержал Зискинд. Они были просты: размытый НПВ-луч из них при небольших К покрывал и обволакивал место работы (сборки, монтажа и так далее); большое уменьшалось, медленное ускорялось. Так удалось сильно ускорить всякие дела в зоне и на нижних уровнях; здесь всегда было узкое место, затор. И в дальнейшем только самое канительное: придумать, исследовать, воплотить в конструкции новое – делали наверху, в башне. При больших ускорениях. А в «шараш-монтажках» сборочные дела можно было развернуть везде – и тоже с изрядными ускорениями. Даже за пределами Шара.
Ловушки ШМ, они же «шараш-монтажки», – это был второй выход нового направления. Самый симпатичный, что и по названию видно.
Развили и третий: Ловушки-схроны. Склады. Большое в малом. Эти вообще были вроде ящиков, из которых выпускался НПВ-луч, втягивал в себя. Хронологически они как раз были вторые, Буров мог бы это подтвердить.
Но главным все равно оставалось первое направление, первый выход из Шара, из мира НПВ в однородный: «пространственная рука», которой можно было дотянуться и схватить. Взять. Цапнуть. Умыкнуть. Все что лежало на поверхности. Это было наиболее практично. И результативно.
В нем благородные ниивцы, как ни верти, тоже эволюционировали в надлежащем направлении, то есть оказывались и попросту НПВ-урками.
…Со временем и Варфоломей Дормидонтович дозреет до вывода, что из самой простоты и легкости создания (появления? возникновения?) все новых и новых видов Ловушек, совершенствования их, расширения применений (сначала они действовали через облака, потом появились «шараш-монтажки», НПВ-схроны, а затем и Ловушки-К-шлюзы, К-бункеры, различные конструктивные оформления их: в форме видеомагнитофона, фотоаппаратов, кинокамер, термосной колбы на доске, телескопа Максутова, чертежного футляра и так далее и тому подобное) и все более уверенного владения ими: и видеть могли чрез НПВ-оболочку, и слышать, только что, к счастью, не обонять, и вести диалог… и даже чувствовать по вибрациям ее массу уловленного небесного тела (впоследствии) – из всего этого следовало, что в действительности идет какой-то естественный процесс, слегка лишь припорошенный деятельностью изобретательных ниивцев. Мальчиков с одухотворенным взглядом, по Корневу. Да и не какой-то, вполне определенный: расширение Контакта.

 

Но это будет после. Сейчас же директору Любарскому было не до глубин. Еще со времен Корнева и Пеца работники НИИ привыкли не считаться с временем и силами, исполнять наверху огромные дела. Недаром установилось для «верхних» понятие «их среднее К12»: в среднем и по делам, по результатам, и по расходу жизни своей у них выходило за час – день, за месяц – год. Это еще если без авралов. Каждый работник стоил дюжины, самое малое. Но при этом само собой разумелись и надлежащие выплаты. Заработок. Премии. Сверхурочные. Высотные. Гроши. Бабки. Башли. Пети-мети.
Сейчас это прекратилось начисто.
4
Из дневника Любарского:
352 день Шара
День текущий: 20,4836 сентября, или 21 сентября, 11 час 36 мин
На уровне К24: 21 + 11 сентября, 13 час 58 мин
…От НПВ-философствования вернемся в наш мир, который весь вот такой. Распротакой, как сказал бы Дусик. Распротакейший. Словом, наш.
I
Где взять денег?!!
Сейчас вокруг научно-исследовательские институты и СКБ лопаются, как банки и фирмы в Великую депрессию в США. Вплоть до приватизации за бесценок. И люди, ценные специалисты, расходятся. Кто побойчее, «за бугор», кто в «челноки»… в спекулянты то есть, кто сникерсами на углу торговать, а кто и в огородике ковыряться… И наши разбегутся. А где потом таких, с опытом работы в НПВ, с уникальнейшими знаниями и умением прикажете искать? И как их готовить?
А в банках на счетах НИИ нет ничего и впредь не предвидится. Плановое общество приказало долго жить. Должники нам долгов не отдают, даже военные.
Черт знает… хоть банки грабь.
II
(Кстати, там около меня, на Пушкинской есть один – ЦДБ, Центральный державный… рядом. А?.. Мм?.. Морально я до этого дозреваю. Но технически – как?)
III
Это я записал час назад. В кабинете. Сгулял в координатор – по примеру Вэ Вэ посидеть у экранов. Работа в башне пока идет. Особенно на уровнях 90–100, где спецмастерские. Но надолго ли?
Да, в НПВ все делается быстро – но и разрушается, сникает еще быстрее.
Где деньги взять?.. Продавать что-то? Что? У нас все уникальное, а такое сейчас за бесценок пойдет.
IV
(…Стоило мне уклоняться от проблемы М31, чтоб завязнуть в этой! Здесь еще больше хочется увильнуть. Пусть бы как-нибудь без меня. И вот – припирает к стене. To be or not to be?)
V
Вернул меня к этой теме не кто иной, как благонамереннейший Юрий Зискинд, пришедший посоветоваться. По деликатному вопросу. Нет денег. А надо платить сотрудникам. И платить хорошо. Чтобы ценили свое место. И на закупку оборудования, компьютеров, продуктов для верхних уровней. И вообще.
Я смотрел на него во все глаза: он говорил о том, о чем я думал.
– Все так, но… какое отношение имеет к этому архитектура?
– Имеет. Деньги можно взять в банке «Комсомольском». Меня приглашают как эксперта. Как вы на это смотрите?..
– Почему вас? Разве вы финансист?
– Я – архитектор, строил это здание. Тогда еще крайком комсомола. Вы не местный, не в курсе. Поэтому и банк люди зовут «Комсомольским». На вывеске он «Славянский». Его учредители и хозяева – бывшие краевые комсомольские деятели. Я знаю там все, вплоть до толщины стен и перекрытий. Так как мне – идти?
…Только тут до меня стало, как до жирафы, доходить, что речь идет не о том, чтобы взять деньги в этом банке в кредит. В окошечке кассы, расписавшись в ведомости. А… НПВ-взять. Ловушечно. Как уже кое-что брали, списывая потом сановным дурням на «явления последействия». Та-ак-с!..
Я поднатужился, овладел собой – и сохранил невозмутимый вид.
– А вы сами-то как?
– Ммм… Я в некоторой растерянности. С одной стороны, вон с подачи Мендельзона аббревиатуру НПВ некоторые уже расшифровывают как неоднородно-пространственное воровство. С другой – вокруг такое творится! Ведь ныне как на войне, Варфоломей Дормидонтович: не мы, так нас. Только там было «не мы убьем – нас убьют», а сейчас «не мы украдем, так нас приватизируют»… С третьей, главной, – деньги ведь в самом деле нужны. Для работы и вообще… И наконец, – Зискинд мягко улыбнулся, – мне просто интересно: как вы, не только руководитель, но и человек высокого полета мыслей и соответствующего поведения… я почему-то уверен, что в детстве вы даже в чужой сад не лазили, – как вы смотрите на сложившуюся ситуацию? А вам ведь нужно не только смотреть, но и руководить. Решать.
Такой вот разговор двух интеллигентных людей на высокую тему.
Это выходит, что я теперь не только директор НИИ, но и «пахан». Н-да! Ведь о чем первоклассный архитектор Юрий Акимыч советоваться-то пришел?!
VI
…И ведь как хитры: привлекают по одному. Не просто соучастники, а творческие, у каждого свой вклад: Панкратовы, Климов, Толюн, Буров, Малюта, Альтер Абрамович… вот теперь Зискинд. Привлечен как архитектор, не кто-нибудь. Специалист. Эксперт-архитектор по НПВ-взлому банковских сейфов.
Равен ли вклад в виде озвучивания НПВ-луча Буровым или оптического наведения чрез него по Климову «работе» шнифера с отмычками и ломиком у сейфа?
Я по-прежнему заведую МВ-лабораторией, мне подконтрольны остатки системы ГиМ, НПВ-зарядочная станция (коей пользуются для зарядки Ловушек) – весь верх. Могу прекратить, власти достаточно. Закрыть доступ к НПВ с высокими К, к зарядке. Но пока лишь вникаю, расспрашиваю – и ничего. Они показывают, объясняют, смотрят с вопросом в глазах – и тоже ничего. Неопределенность.
…А все потому, что больше никак. Финансирования нет и не предвидится. Приходится смириться и поддерживать. А прихватизаторам – шиш!
«Прихватизация Шара no passaran!» – выдвину и я теперь лозунг. «Не пройдет!»
VII
В беседе с Зискиндом я наконец и определился.
– Ну-с, прежде всего, Юра, не только я здесь рафинированный интеллигент. И не только вы. Все ребята, наши коллеги, такие: и образование, и полет мыслей не ниже, чем у нас с вами, и работа в НПВ, в Меняющейся Вселенной… все они тоже далеко не урки. И мне самому, кстати, интересно, как они выйдут из щекотливой ситуации. Пока, я знаю, берут не для себя: для работы, для дел. Начнут и для себя? И сравняются с этими четвероногими, которые разрушили страну и обокрали народ?.. Какие бы у них ни были посты и миллиарды, это воры и жулики. Дерьмо. При всей моей воспитанности – и насчет чужих садов вы правы – иных слов не нахожу.
Я понял, что горячусь, замолчал.
– В этом я с вами солидарен, Варфоломей Бармалеич, – печально сказал Зискинд. – Полагаю, что наши «верхнебашенные» (да и не только они) не могут не понимать, что следовать по такому пути, НПВ-красть для наживы, для себя – это действительно уподобиться вышеупомянутым, переходить с прямохождения на четвереньки. Никакие миллиарды это не оправдают.
– Ну так в главном мы едины, Юрий Акимович! Меня более всего занимает не «брать или не брать», а вопрос масштабов. Понимаете, раз уж так – то нам важно не мельчить. Голодный мальчишка, залезший в карман, – вор; а прихватизировавший за бесценок и взятку алюминиевый завод, аэродром с сотнями самолетов, целое поле нефтяных скважин – не вор, а благородный реформатор и опора общества. И мы должны быть такими, как наша «элита»… Я это вот к чему, Юра: нет ли в Катагани здания с десятком банков? Как в Швейцарии. Много ли вы возьмете в одном-то? Хорошо, если миллион.
Теперь Зискинд смотрел на меня с большим интересом:
– А что, Ловушками можно взломать и такие здания?
– Даже взять целиком. Принцип позволяет.
Архитектор подумал.
– В Катагани таких нет. Это надо по столицам. Да и вообще такие дельца лучше проворачивать в иных городах.
– А может, вам нацелиться на ЦДБ, Центральный державный на Пушкинской. Я в соседнем доме живу. Внушительное здание. И сейфов там побольше, и в них, наверное, тоже…
– Так тот строил не я, его ставили еще в прошлом веке.
И проект вряд ли сохранился. А без него… И вообще, есть правило: не кради, где живешь, не живи, где воруешь. А вы там рядом обитаете.
– Юра, какие слова! Откуда это у вас?
– Варфоломей Дормидонтович, я тоже ни разу не залез в чужой сад; это позорное пятно и на моем детстве. Но телевизор-то я смотрю.
VIII
Словом, мы поняли друг друга. Напоследок я поинтересовался:
– Юра, вы прослушали тот последний монолог Александра Ивановича? И разговор с Валерьян Вениаминовичем?
– Да, конечно. Сильно. Меня особенно впечатлило «пузырение». Я как архитектор участвую в нем.
– Я о другом, о нашей жизни как бреде согласованном, по Корневу, активном помешательстве. Вы не находите, что и мы с вами сейчас такие? Вроде того пациента из анекдота с манией преследования. Который считал, что он зерно и любая курица его склюет?..
– Мм… напомните.
– Ну, врачи его подлечили, воспитали, успокоили. На консилиуме больной заявил, что больше не считает себя зерном, он человек, – пожал им руки, ушел… и через минуту вернулся с трясущимися губами. «Что такое?» – «Там во дворе петух!» – «Но вы же знаете, что вы не зерно». – «Я знаю, но петух-то не знает!» Так и мы: знаем, что действуем верно и из высоких побуждений, – но боимся, что «петухи» этого не знают. Ну и пусть не знают. Не их петушиного умишка это дело. Не склюют.
Зискинд посидел молча, встал, протянул руку.
– Вы меня успокоили и воспитали, Варфоломей Дормидонтович. И я, как тот пациент, пожимаю вам руку.

Глава 8
«Раз мы шли на дело…»

Бескорыстно заботясь о себе, мы освобождаем от этих хлопот наших близких – и тем помогаем им, а также обществу в целом.
К. Прутков-инженер
1
День текущий: 20,9928 сентября, или 21 сентября, 23 час 49 мин
Вверху были свет и быстрота,
внизу – медленность и сумрак.

 

Два НПВ-урки: Михаил Аркадьевич Панкратов, завлабораторией Ловушек, и Юрий Акимович Зискинд, до недавних пор зам главного архитектора Катагани, ныне снова архитектор НИИ НПВ и башни, – хряли на дело. Брать большой сейф. Во втором по величине в городе банке «Славянский» (в народе «Комсомольский»), находившемся в центре, в здании бывшего крайкома комсомола.
Хряли они в милицейском «бобике» (тоже недавно НПВ-похищенном и затем перекрашенном) – с задним отсеком, в каком возят задержанных. За рулем был Панкратов. Главной задачей было снаружи узнать участок стены, за которым находилась массивная бронированная камера. Внутри место изучили днем: комната пять на втором этаже в глубине коридора налево.
Зискинд все-таки грустил. Крайком комсомола – это был его дипломный проект. С отличием защитил. Настолько с отличием, что и выстроили с незначительными изменениями. С него он выдвинулся, был замечен, пошел в гору. И пожалуйста – наведывается к нему в таком качестве. Зарешеченный отсек для задержанных в «бобике» за спиной архитектора особенно давил на него.
Панкратов легко вел машину по пустым улицам, насвистывал. Обычно он напевал или высвистывал сложные мелодии классической музыки; но сейчас в уме вертелась бессмертная «Мурка» – отредактированная иронически: «Раз мы шли на дело: я и Юра Зискинд. Архитектор вытащил наган…»
– А как по фене «эксперт»? – поинтересовался вдруг тот; у него, похоже, тоже что-то такое вертелось в голове. – Наводчик, что ли? Стремщик? Скокарь? Шнифер? Сталкер?
– Не знаю, – пожал плечами Миша, – я ведь тоже не профессионал. Кажется, наводчик. Да не переживайте вы так, Юрий Акимович. Ей-богу, даже со стороны видно! Вы в комсомоле состояли? Взносы платили?
– Конечно. Пятнадцать лет.
– И я состоял, платил. Так все это наше. Вы же знаете, что во главе банка стоят бывшие крайкомовцы – те самые, что вели к бескорыстному светлому будущему, где денег не будет. Да так вели, что шаг вправо, шаг влево рассматривался как побег. И привели: теперь денег у нас нет, у них есть. Как по-вашему, откуда они у них? Таких потрошить, выражаясь в прежних понятиях, дело чести, доблести и геройства. Вот мы и приехали.
2
Трехэтажное здание кремового цвета с портальным входом и гипсовым гербом СССР на фронтоне стояло на краю площади с фонтаном; торцевой стеной (как раз той, за которой на втором этаже располагался сейф) оно было обращено к улице Христопродавцев (бывшей Коммунистической). Панкратов остановил машину метрах в ста от нее, опустил стекло.
– Отсюда определить сможете? Желательно с точностью до двух метров… Обидно будет, если выпотрошим не ту комнату. А?
Улица была слабо освещена.
– Далековато, темновато… ближе нельзя?
– Не стоит. Возьмите бинокль.
Зискинд приставил бинокль прямо к очкам, подкрутил резкость:
– Так… ага. Высота потолков там три и два… плюс перекрытия ноль четыре… плюс фундаментный выступ. Значит, отсчитываем четыре метра от асфальта – это полкомнаты. Высота сейфа?
– Два метра с небольшим.
– Итого по вертикали шесть.
– Теперь по горизонтали?
– Сейчас… от угла. Мужской туалет четыре метра. Кладовка уборщицы полтора… потом эта комната, ширина шесть с половиной. Он там где?
– Как раз посередине.
– Четыре плюс полтора плюс три с четвертью… плюс толщина стен. Девять с половиной. Итак, прицел: шесть по вертикали от асфальта, девять с половиной по горизонтали от угла дома.
– Класс, – с уважением сказал Миша. – Без чертежа все числа назубок… сколько лет-то прошло?
– Одиннадцать от сдачи дома… В этом я профессионал, Миша.
– Класс, – повторил тот, беря с заднего сиденья Ловушку.
3
Это была его первенькая, самая неказистая и проверенная. Приклад из плохо обструганной доски, к ней жестяными, из консервной банки, скобами присобачена литровая колба термоса зевом вперед; с боков – батарейки, электроды, провода, рукоятки. Все венчал «оптический прицел», тоже самодельный, из половинки бинокля.
Зискинд не раз видел Ловушки в действии; но сейчас с замиранием души наблюдал, как Панкратов уперся доской-прикладом в низ окна, поерзал на сиденье, чтобы удобней, приложился к прицелу. Левой рукой подправил доску, потом коснулся пальцем утопленной в доске кнопки…
И на стене в ста метрах от них, в нужном месте бесшумно очертилась овально-ломаная (по кирпичным швам) черная быстро расширяющаяся трещина. Около трех метров в диаметре, привычно оценил архитектор. Овальный кусок стены и намертво пришпиленный к нему металлический куб повисли на долю секунды в воздухе, понеслись, быстро уменьшаясь, к ним и шмыгнули в зев колбы. На последнем десятке метров эти предметы будто малиново накалились.
– Вот и все, – сказал Панкратов.
Но нет, это оказалось еще не все. Вышло осложнение: за сейфом к машине потянулись белые провода сигнализации. Они отделились вместе с крепившими их гвоздиками от стен и стометровым хвостом волочились за исчезнувшим в Ловушке сейфом.
Зискинда почему-то наиболее потрясло безмолвие происходящего:
– Почему… почему она молчит?
– Кто – она? – Миша тоже пребывал в растерянности.
– Сигнализация.
– Сейф заперт, проводка не нарушена… Что ж, придется нарушить. Черт, не отработано это у нас! – Панкратов достал из кармана перочинный нож, раскрыл, чиркнул по проводам перед зевом «термоса». Тотчас в здании кликушески взвыли сирены, в окнах вспыхнул свет.
– Все, ходу! – Миша дал газ.
Через несколько секунд они были далеко.
Зискинд вытирал со лба холодный пот. Все-таки, что ни говорите, в нравственных заповедях есть нечто абсолютное.
4
353-й день Шара
День текущий: 21,8872 сентября, или 22 сентября, 21 час 17 мин
…Космичны были чувства,
космичной становилась психика.

 

Михаил Аркадьевич уверенно вел машину через город; дорогу на станцию Катагань-товарная он знал, побывал там уже не раз. И не со щепетильным Зискиндом, а с людьми, с которыми было полное взаимопонимание, без лишних слов. Буров, Толюн, Дусик Климов. Один раз даже взял с собой Алю. Но сегодня вечером он ехал на дело один.
Станция находилась на отшибе, и автомобильная дорога к ней вела скверная, с выбоинами. Панкратову на ухабах приходилось придерживать рукой «дипломат» с тремя Ловушками К1000: все тот же «термос» (только теперь не на доске и с прицелом-визиром) и два «фотоаппарата», оба удлиненные увеличивающими насадками-«объективами». В них, в темных цилиндриках, был самый концентрат неоднородного пространства; а в корпусах «фотоаппаратов» только схемы управления.
Поставил машину неподалеку от выхода на пешеходный мост, взял чемоданчик, поднялся по бетонным ступенькам.
Пешеходный мост над двумя десятками путей был самым удобным местом. Под ним стояли составы, составы, составы. С вагонами, цистернами, платформами. А на платформах контейнеры, контейнеры, контейнеры – разных цветов и размеров, с надписями принадлежности, мест отправления и прибытия. Да и грузы, навалом лежавшие на платформах, тоже были интересны.
На нужное наводили Альтер и Бугаев; нередко и сотрудники других – разоренных, упраздненных, прихватизированных по цене автомобиля – НИИ, СКБ, КБ, мощных специализированных предприятий.
…Это было время тотального разорения и уничтожения громадного научно-технического потенциала побежденной в «холодной войне» великой страны. Главное – отсечь голову; а если она не одна, то и много голов – пусть потом обезглавленные безмозгло болтают о независимости, демократии и рынке.
Значительную часть грузов – и не только на Катагани-товарной – составляло то, без чего голове этой, тем более головам, не отрасти: уникальное научное и техническое оборудование. Ни во что другое не было вложено столько мысли, изобретательности, квалифицированного труда, чем в него; и оно в одночасье оказалось ненужным. Списанным. Для продажи за бесценок на лом. Под пресс. Или в переплавку с выделением драгоценных металлов.
…В историческом времени выяснится, направлял ли кто сей процесс или просто был он стихийно таким, проэнтропийным. Но это был замечательный отбор: новый хозяйчик листал толстыми пальцами документацию на измерительно-расчетный комплекс, на электронный микроскоп или на что-то еще, минуя все страницы с назначением, параметрами и тому подобным – зачем?! – в поисках того единственного раздела, где несколько строчек указывали содержание в изделии золота, платины, серебра. Во! Оно!.. И не важно, что счет там на доли грамма, для серебра от силы на граммы: здание НИИ, что пойдет под склад, набито такими штуками. Клондайк! Если выделить драгметалл, можно вставить себе золотые коронки, иметь среди знакомых солидный вид. А еще побольше окажется – можно сгулять с парой телок на Канары.
Взаимное понимание в действии куда важнее словесного. «Верхние» ниивцы видели: происходит интеллектуальное умирание общества. А со смертью надо бороться любыми способами. У них способ был.
Так применение НПВ-Ловушек нашло новое направление. На него в институте сначала не рассчитывали, как-то не ориентировались; но оно оказалось очень в масть. Не только для обеспечения работ, но и для самоутверждения. Антиэнтропийного, не воровского утверждения себя.
Брали не только нужное для своих дел, но и просто спасали от уничтожения. Для этого и наготовили достаточно Ловушек-схронов с К50–К100 – вроде ящиков; много места они не занимали. И чего в них только не было, от А до Я! Перечни взятого аккуратно заносили в компьютер с указанием, где что находится.
На сей раз наводка была на КОМО, Катаганское оптико-механическое объединение… или, точнее, от этого предприятия, от его бывших работников. КОМО разрабатывало и выпускало всякую оптику, от подзорных труб до простых микро- и телескопов. Создали его в Катагани ленинградцы со знаменитого ЛОМО; по уровню до него, конечно, продукция КОМО не дотягивала, поэтому шла с маркой «школьная». (В минувшую пору многое выпускали с штампом «школьное»: компьютеры, магнитную пленку, проекторы… чуть похуже качеством, но по половинной цене; вот и микроскопы-телескопы тоже.)
Ныне КОМО в виду полной недоходности было задешево приватизировано. Намерения новых хозяев были просты и очевидны: торговля и прибыль. С мелкой оптической продукцией расправились быстро; теперь пришла очередь самой крупной: менисковых телескопов Максутова. Продать их в частные руки было невозможно, слишком крупные и неудобные, не установишь ни в квартире, ни на балконе. И теперь, чтобы очистить помещение, их вывозили то ли в утиль, то ли на свалку.
День текущий: 21,9115 сентября,
или 22 сентября 21 час 52 мин
С середины моста Миша увидел этот состав, устроился над ним, теперь ждал, когда он тронется. Удобней всего было брать с пешеходного моста именно с состава, который только тронулся в путь. На выбор с любой проплывавшей внизу с лязгом платформы: одни – лучше на подходе, другие – наоборот, когда она удаляется, если нужный груз с той стороны.
Опустились сумерки, загорелись вверху звезды, а по краям товарной станции прожекторы на мачтах. На путях среди множества вагонов и тепловозов почти не было людей.
Состав внизу дернулся, грохот буферов передался от края до края его; пошел, набирая скорость. Когда приблизились ожидаемые платформы – их было три, – Панкратова наиболее поразило, что приборы, почти такие, каким вооружена система ГиМ, какими они внедряются и видят миры Меняющейся Вселенной, во-первых, собраны вместе в таком количестве, на десятки вселенных хватит, во – вторых, транспортируют так, навалом, даже не прикрытые пленкой; вместе и трехметровые белые стволы с боковыми телескоп-прицелами, и поворотные системы, и пульты.
«Ну явно на свалку. Что ж, раз страны, открывшей человечеству путь в космос, больше нет, так и незачем туземным школьникам глазеть на космос, пялиться на звезды и планеты, задумываться; а порнуху в телеящике или пустые бутылки в урне они увидят и невооруженным глазом».
Он раскрыл чемоданчик. Три заряженные Ловушки пошли в ход одна за другой: сперва «фотоаппараты», напоследок «термос». Миша забрал в них груз со всех трех платформ.
Потому что Вселенная, для которой предназначались телескопы, все-таки присутствовала здесь – в его лице. Потом эти приборы, хоть и школьные, очень пригодились.
Немало подобных грузов в этом сентябре не дошли от Катагани-товарной до места назначения. И в октябре тоже.

Глава 9
Конфиденциальность на грани анонимности

Поставили Дурака руководить Гениями. Он живо навел в этом деле порядок: всех Гениев разделил на три категории – с соответствующими льготами и ограничениями в правах.
И хотя все понимали, что Дурак он и есть дурак, но тем не менее Гении первой категории спесиво смотрели на Гениев второй и Гениев третьей категорий; а последние и думать больше ни о чем не могли, кроме как подняться в категории на номер выше.
В скором времени Дурак (он же дурак) наломал таких дров, что, хочешь не хочешь, встал вопрос о его снятии. Был шум, разоблачения, возмущенные голоса.
– Но постойте! – сказал кто-то. – Кто же теперь различит, кто из нас какой категории?
И все притихли.
Так Дурак сохранил место в науке. Ему даже присвоили звание Гения второй категории с правом занимать в общественном транспорте места для пассажиров с детьми и инвалидов.
К. Прутков-инженер. Басни без морали
354-й день Шара
День текущий: 22,5365 сентября, или 23 сентября, 12 час 52 мин
На уровне К24: 23 + 12 сентября, 21 час
…для поднявшего голову вверх мир светлел,
накалялся округлой стеной башни;
звуки там высоки и звонки,
движения быстры до неразличимости.
0
Добытыми деньгами и расплатились с ниивцами; частично даже валютой.
(По наивности своей никто из руководства НИИ не подумал, что кредитки эти могут распознать. Но все обошлось – по той причине, что новоиспеченные «комсомольцы»-банкиры даже не озаботились поставить на них какие-то метки, записать номера серий и тому подобное.
Впредь будут умнее. И другая сторона тоже.
Так и живем, развиваемся, прогрессируем и дальше будем еще и еще – вплоть до перехода на четвереньки.)
1
О том, как подружились
Вениамин Валерьянович и Альтер Абрамович
(разговор, попавший в информационную сеть)
– Так я вас душевно приветствую: вы теперь безработный! – сказал завснаб Альтер Абрамович начальнику грузопотока Бугаеву при встрече на административном уровне в осевой башне около лифта.
– Вот только не надо меня так пугать, Альтер Абрамович. Почему это?
– Но вы же ж знаете: Ловушки теперь работают в режиме «На!» – а то было только «Дай!» Это же ж совсем другое дело. Проблемы грузопотока больше нет. И внешнее кольцо вы мастерили напрасно. Как вам это понравится?
– Я в восторге от этого, Альтер Абрамович.
– Скажите пожалуйста, он прямо-таки в восторге. А почему? Вы же ж остались без работы. Ваш отдел теперь надо упразднить.
– Но ваш же не упразднили, Альтер Абрамович? Хотя он по сути был отменен еще «Дай!»-транспортировкой. Если метод «Дай!» не заменяет снабжение, то что же тогда его заменяет?!
– Но вы же ж не правы! Мало взять, надо знать – где. Взять и доставить – это и дурак сможет… хотя я, боже упаси, никого не имею в виду! А вот насчет где и что… да еще и сколько – здесь техника бессильна, здесь только голова. В частности, моя. А если теперь меня избавили от проблемы как взять, так спасибо им и больше ничего. Ведь сколько с ней было нервов! Сколько я одних коробок с шоколадными конфетами попередарил выдрам-секретаршам. Сколько я пил, когда не хотел, а мне же ж таки вредно…
– Но вы же теперь, получается, не отдел снабжения, а отдел наводок.
– Так я же ж и говорю: мы теперь «отдел где что взять». А вот вы какой отдел будете?!
– Доставку грузов упразднить невозможно, дражайший Альтер Абрамович. И если в части «Дай!» преуспеваете ныне, как я от вас слышу, вы, то в части «На!» по-прежнему буду король я, ваш покорный слуга. Как вы знаете где и что, так и я знаю откуда, куда, как и что – лучше всех, разве не так?
Разговор сей шел в темпе allegro с повышенной любезностью на повышенных тонах, как это принято у гонористых южан. Альтер Абрамович и Бугаев с давних пор были в изрядной мере соперниками на ниве обеспечения института.
Но приятель воспринял доводы, быстро понял, что к чему, – и перестроился:
– Так, значит, мы теперь взаимно дополняемся – можно сказать, созданы друг для друга! Я рад. Мы же ж своим участием в их делах затмим всех. Руку, товарищ!
Альтер Абрамович никогда не ходил в театр и вряд ли читал пьесу Островского «Лес». Но по натуре он был театрал и сам немножко актер.
И это было, я извиняюсь, аж в
357-й день Шара
День текущий: 25,3373 сентября, или 26 сентября, 8 час 5 мин
39-й день, или 42 гмксек дрейфа М31
(потому что она же ж тоже двигалась в небе галактик!).
А на уровне К4 так даже: 26 + 1 сентября, 8 час
(чтоб вы мне все так были здоровы!)

 

Подобные разговоры иллюстрация того, как перестраивался «нижний» комсостав НИИ НПВ в это сложное, интересное время. Да, они входили и в координационный совет, многое решали, ворочали делами, но все равно преимущественно внизу, на К1, от силы К2, в зоне – вне стен института. На грешной земле и в многогрешной Катагани с прилегающими многогрешными местностями. Но теперь и сюда внедрялся неоднородный мир – и для них стали реальны сильно уплотненное пространство и высокоускоренное время.
Но по склонностям натур и специфике своей работы они обсудили новые события и веяния с простой и ясной позиции: насколько это коснется их и как изменит их работу и положение.
Практичные люди подобны триггерам, они всегда решают: да или нет. «Вкл.» или «выкл.», «On» или «Off», за или против. Им иначе нельзя. Они обречены на это. Переброс был обеспечен. Триггер сработал, переключился в новое состояние. И не только у них.
Впрочем, разговор Альтера и Бугаева мог быть и позже. Дело в том, что классическое выражение «O tempora, o mores!» («О времена, о нравы!») в НПВ имеет свое воплощение. И времена бывают неоднородны настолько, что не понять что раньше, что позже; а о нравах и вовсе лучше не вспоминать.
Вообще все это происходит в плане пространственно-временного К-смешения.
– Ви меня понял?
– Чтоб нет, так да, чтоб да, так нет.
Ничего, до конца романа времени еще много.
2
День текущий: 25,7678 сентября, или 26 сентября, 18 час 25 мин
На уровне К24: 26 + 18 сентября, 10 час
…сразу за проходной они оказывались не на Земле –
чем выше, тем космичней.
Космично светилось то,
что обычно темно.
Космично звучали
искаженные голоса, лязги и рыки машин…

 

Далее полилог типа «Они», не попавший в информационную сеть института (конфиденциальность на грани анонимности). Позиция автора индифферентна. Он не станет ни раскрывать участников, ни особо усердствовать в засекречивании. Кого-то узнаете, кого-то нет; не в них дело, а в содержании разговора. Может, он был и не один. Что-то вызревало и выговаривалось в кулуарах, что-то в лабораториях, что-то на координационном совете.
Отметим только, что в этом полилоге в качестве ведущих участвовали и те, кого на недавнем совещании на проходной третировали, ставили на место. Жизнь заставила, всех по местам расставила.
Вообще же нужно иметь в виду, что все полилоги типа «Они» – здесь и далее – таковы, что могут быть произнесены даже иными существами на иных планетах; без озвучивания имен и оглашения мелких житейских подробностей, разумеется.

 

– Прежде всего вот какое предложение: отключить систему записи. Да, она хороша и полезна, но не для этого случая. Тема деликатная.
– Да все равно ж все всё знают.
– Знают и делают. В многотысячном коллективе такое не утаишь. Особенно после раздачи части зарплаты валютой… И о нашем разговоре постепенно узнают. Но постепенно! Не будем торопить события.
– Поддерживаю. Надо отключить. Руководство должно идти с опережением и иметь свободу маневра.
– И у меня предложение: давайте сохранять респектабельность. Хороший тон. Не называть все своими словами. Простыми, я имею в виду. Это как-то принижает. Все-таки мы ученые. Вот нашли же политики подходящие понятия: «приватизация», «ваучеризация», перераспределение собственности, передел имущества…
– Там, в политике, если называть вещи своими словами, то всем, включая министров и президента, надо носить челки, ботать по фене и сверкать фиксами. И поддерживающим их СМИ тоже. Вы нас с ними не равняйте. Дело не в фальшивой респектабельности: за этими методами, НПВ-ловушечными, есть большая глубина. Познание мира. В том числе и философское. А за делами политиков ее нет. Одно жлобство.
– Хорошо сказано! Даже жаль, что отключили информсеть.
– Карманник на рынке тоже перераспределяет собственность – в свою пользу. Но он подобных слов не знает.
– Теперешние, пожалуй, знают. Там есть и с высшим образованием.
– Слушайте, мы же договорились! Отвлекаемся от этого.
– Итак, обобщим. Сейчас в стране идет тотальное перераспределение имущества. Всенародной собственности. В особо крупных размерах. Еще недавно за такое давали пятнадцать лет с конфискацией, а то и высшую меру. А теперь нормально… Вот и происходящее у нас надо трактовать как НПВ-отчуждение и НПВ-перераспределение.
– Так какое понятие примем на вооруже: отчужде или перераспределе?
– Перераспределение – общее.
– Ну, пусть так. Его ведь делают и в судебном порядке, и вышеупомянутыми приватизациями-ваучеризациями, и многими еще способами, которым посвящены разные статьи уголовного кодекса: со взломом, без взлома, в том числе и с применением технических средств. Перераспределение – остановимся на этом.
– Уточняю: перераспределение с перемещением. Потому что бывает недвижимое имущество, которое перераспределяют на бумаге: появляется новый хозяин и все. А у нас всегда с перемещением. И довольно далеко.
– Да. Было там, стало здесь. Было ваше, стало наше.
– Ну вот вы опять!
– Вообще-то, и недвижимое нетрудно. Куда его только потом деть?
– Как куда? В К-схроны.
* * *
– Итак, сосредоточимся на своей специфике. Если выражаться обтекаемо и в духе времени, то наш институт – в лице прежде всего Михаила Аркадьевича и иных авторов – вносит вклад в протекающие в обществе процессы передела имущества…
– А тем и в реформы, гласность, плюрализм и демократизацию общества.
– Да. Серьезней, товарищи! Найден способ НПВ-перераспределения такового…
– Вышеупомянутого.
– Вот именно. И с учетом катастрофической ситуации в НИИ, после Шаротряса и вообще… этот способ уже начал работать. Самообеспечиваемся. Зарплату выдаем. Вопрос в том, как нам к этому отнестись. И как быть дальше?
– Ну, прежде всего как к блестящему опытному подтверждению теории НПВ покойного Валерьяна Вениаминовича…
– Отнестись спокойно. Дальше – развивать. В прежнее время я сам бы доставил за шиворот куда следует… ну, если и не авторов, то уж точно применителей такого способа. А сейчас-то… эге! Дурных нема, как говорится.
– Послушайте, вы упрощаете дело, съезжаете на примитив. Во-первых, никакой это не способ перераспределения, а тем более имущества. В физике таких понятий нет. Есть «вещество» и «пространство». Так вот, найден способ местного – не-вселенского в отличие от системы ГиМ – полевого управления НПВ, неоднородным пространством-временем. Пространством – подчеркну, – независимо от того, что в нем. Есть ли в этом месте, куда наведен управляемый НПВ-луч, вещество, нет ли… а тем более является ли это вещество чьим-то имуществом – это такая мелочь против сути самого процесса, что не о чем и говорить. Малое искажение среды.
– Для теории – мелочь, для владельцев – не мелочь.
– И для прокурора тоже.

 

Эти разговоры велись не только в разное время и разных местах, но и вообще по-разному. Не так, как обычные – деловые, научные, житейские даже; и тон не тот. То полушепотком и с оглядкой, то, напротив, излишне бойко и громко – как рассказывают в подпитии анекдоты. Тема-то и вправду скоромная, похлеще тех анекдотов.
А может, дело все в том, что это были честные люди, специалисты. Как для доктора наук, который с подведенным брюхом вынужден торговать носками на рынке, это безусловное падение, так – при всем их техническом могуществе – и для них.
В конце 1940-х был диалог маршала Берии с видным физиком, ответственным за проект атомной бомбы. Лаврентий Палыч распекал, требовал и грозил. Физик пытался объяснить. Но тот снова грозил и требовал. Ученый не выдержал:
– Знаете, нам не понять друг друга. Вы моих трудов по физике не читали, я ваших тоже. Только по разным причинам.
– Я тэбэ пакажу фызыку! Я тэбе пакажу!..
И показал. Вскоре и Берии показали – quantum satis. Но главное, в этом диалоге, впоследствии преданном огласке, прорвалось превосходство интеллектуала, аристократа ума и духа над властвующим плебеем. Оно было всегда – даже над теми, вознесенными на немыслимую высоту, – есть и будет всегда: единственный подлинный аристократизм и превосходство познавших, проникших в природу вещей над прочими. Эти люди создали цивилизацию, а не шишиги с коронами, титулами и дворцами.
Но непременным условием такого аристократизма было оставаться честным; это было включено в технологию глубокого творческого мышления и поиска.
И теперь они сходили на тот же уровень. На уровень перевертышей, воров с красивыми фразами на устах, дрянь-людишек, сколько бы те ни нахапали и как бы себя ни вознесли. С прямохождения – на четыре лапы. И даже Виктор Федорович Буров, который недавно обсволочил – правда, за глаза – катаганского мэра, с грустью думал, что вот теперь он того обокрасть и даже разорить сможет, а сволочить, пожалуй, не вправе. Потому – сам такой.
Словом, верный, соответствующий духу времени тон еще предстояло найти.

 

– Слушайте, хватит вам вокруг да около! Мы все прекрасно понимаем, что к чему, не маленькие. Раньше наш институт обеспечивали различные договоры на работы и испытания в ускоренном времени. В частности с нами, военными. Сейчас договориться не с кем, даже получить за исполненные заказы нельзя: все разорены, обворованы… по официозу, пардон, перераспределены – в пользу «элиты». Как и мы. Недавно мой шеф, генерал-лейтенант инженерной службы, профессор Федосов, покончил с собой. Застрелился. Под впечатлением раскурочивания ракетных комплексов, уничтожения их электронной начинки, которую он творил… ради того чтобы заокеанские дяди снисходительно похлопали по плечу. Да… Я говорю, прежде сам бы таких куда надо отвел. А теперь шалишь. Ясно, что только в этом способе наше спасение. Важны два момента: первый этический – брать у жуликов… вы понимаете, кого я имею в виду; второй – чтоб не было шуму.
– Во! Это самое главное.
– «Добро, воевода, бери себе шубу, бери себе шубу – да не было б шума»…
– Природа такого шума двояка: от внешних причин – и от своих…
* * *
– …именно в качестве главного защитника всех нас от шума я хочу представить всем разработку нашего нового руководителя института. Благодаря его идее отражения НПВ-луча от ионизированных слоев атмосферы, а равно и таких же днищ облаков и туч… идею эту мы проверили и подтвердили хорошими опытами, – так вот благодаря ей радиус действия Ловушек расширился. Раньше можно было… мм… НПВ-перераспределять только в пределах прямой видимости – нескольких километров. Что было чревато. Теперь это возможно на расстоянии до нескольких сот километров. – (Одобрительный шум, возгласы: «Ай да Бармалеич!») – При подходящей погоде и состоянии атмосферы, разумеется.
Более того, если при работе Ловушками в пределах видимости всегда был риск, что заметят, откуда возник НПВ-луч и куда им что-то… мм… перераспределилось, почему и приходилось заниматься НПВ-перераспределением преимущественно в сумерках и ночью, то при отражении его от облака в небе, сами понимаете, это не так. Грешить теперь могут только на Господа Бога…
– …или наоборот.
– Что? Да, или на его антиподов. Впрочем, те ведь не из заоблачных высей вроде действуют?
– Нет, отчего же! «Печальный Демон, дух изгнанья, летал над грешною землей…»
* * *
– А раз так, то надо НПВ-перераспределять не из института, не из зоны, вообще не из нашего города, а удалиться. И уже потом, знаете, оттуда сюда. В радиусе, позволяемом последними идеями нашего директора. Вот тогда точно не будет повода для шума. Ни у каких, понимаете ли, воевод. И без всяких, понимаете ли, шуб…
– Поддерживаю. Это, между нами говоря, главная заповедь блатного евангелия: не укради, где живешь, не живи, где воруешь! Это ж любой приблатненный знает. Так что надо где-то за пару сотен километров отсюда организовать филиальчик. Лучше в предгорье. Там будет идеальная НПВ-«малина», «хаза» и схрон. Затырка.
– Вениамин Валерьянович! Я и не знала о вашем славном уголовном прошлом. Как раскрывается человек: ботать по фене, заповеди приблатненных… У вас была трудная юность?..
– А и знать нечего, не было у меня ничего такого. Я нормальный гражданин, смотрю телевизор. Там всему научат. У меня сорокаканальный «Панасоник» с двойным экраном.
– Да! Так что вы, Людмила Сергеевна, будьте довольны, что он пока еще не маньяк и не пристает с половым извращением!
* * *
– Филиал НИИ типа притон. Это славно!
– Товарищи, вы опять съехали. Мы же условились.
– Во! Овечье ущелье. Это исконно наше место. Исторически. Оттуда Корнев привел Шар.
– И командовать поручить Васе Шпортько.
– Почему?
– Он малый жох и из тех мест.
* * *
– Это обезопасит от шума внешних причин. Но есть и внутренние.
– Например?
– Например, стукачи.
– Но кто же у нас сам себе враг! Это ведь для людей делается.
– Найдутся. Присматривайте, к примеру, за signore comandante.
3
Пожалуй, хватит темнить. Как главного избавителя от шума-скандала и разоблачений в ловушечном бизнесе – а также как неявного «пахана» – представили Варфоломея Дормидонтовича Любарского заправилы ловушечных дел Буров и Панкратов. Нет, боже избавь, ни одного низкого слова не было употреблено. Перед высокоученым координационным советом были развернуты мощные научные идеи и решения в деле достижения Ловушками недоступных прежде мест на немыслимых расстояниях, предложенные высокоученым директором. Не обошлось и без изложения того, что и как удалось взять уже в тех местах этим новым высоконаучным способом, как легко это доставлялось в НИИ и упрятывалось в К-схроны…
И настоящие дела действительно развернулись после применения этого эффекта отражения НПВ-языка от облаков, предвиденного Любарским, развитого и воспетого Буровым и Мишей. Проверяли его они же и Дуся Климов.
Эффект выглядел замечательно даже в лабораторной проверке в башне.
Выпущенный из жерла Ловушки НПВ-лучик отражался от металлического листа почти так же четко, как свет от зеркала; но оставался невидим. Заметить его можно было, как всегда, по действию, по результату: например, из-за угла, из-за шкафа взять им какой-то предмет. Точно так можно было и увидеть сей предмет в оптику Ловушки, просмотреть через оболочку НПВ-луча.
– Вот и чудесненько, – потер руки приглашенный на финальный опыт в лабораторию Панкратова Любарский. – Теперь осталось заменить сей лист жести облаком в небе и проверить, далеко ли отразится.
– Варик, ты гений!.. – сердечно сказал Климов. – Ты открываешь нам дорогу за горизонт.
До горизонта, в пределах прямого видения, они и сами все могли взять.
…А на конфиденциальном совете Варфоломей Дормидонтович все равно сидел во главе стола как на иголках, время от времени розовел от похвал коллег вплоть до лысины. В уме вертелось: вот я и «пахан», эрудированный, интеллектуальный пахан. Мы делаем – с нами делается?..
Высказывания на тему «блатного евангелия» принадлежат Бугаеву; реплики Малюте и Альтеру.
Овечье ущелье как место для филиала НИИ предложил Буров.
Полковник Волков, который прежде был сама печатно шагающая государственность и оборона, после самоубийства своего шефа поначалу запил. «Эти мерзавцы с куриными мозгами и не осознают, что они наделали! Резать и взрывать такую технику – она даже на вес дороже золота! – чтобы похлопал по плечу западный дядя…» Но вот – собрался и внес конструктив.
(Позже он явится к Любарскому и вовсе с радикальной идеей – организовать НПВ-оборону института. Твердо глядя в глаза Варфоломея Дормидонтовича, четко скажет:
– Раз мы пошли по такому пути, то сколько веревочке ни виться, а концу быть. На нас налетят. Накатят, наскочат, накроют. И придется что-то делать. Может, даже отбиваться. Наверное, это тоже лучше делать НПВ-способами. Для этого нужны соответствующие разработки, люди, идеи – не мне вам объяснять. Берусь возглавить.
…Несколько недель назад полковник так же твердо глядел в глаза Пецу и столь же четко доказывал необходимость засекречивания в интересах государства на предмет возможного создания НПВ-бомб. Как меняется мир, так меняются и люди.
O tempora, o mores!)
– Заповедь из блатного евангелия, процитированная товарищем Бугаевым, правильная. Вообще, это нынче почти такое передовое учение, как раньше был марксизм-ленинизм. – Это было сказано полковником весомо и по-армейски четко.
Бор Борыч Мендельзон теперь смотрел на Мишу с уважением. Он предложил создать наверху лабораторию полевого моделирования; она поможет выжать из разных сочетаний полей в Ловушках оптимум. И сам вызвался возглавить.
– Разумеется, как и прежде, я буду исследовать все в плане чисто академическом, – пыхнув сигарой, уточнил он. На всякий случай.
И ортодокс Документгура, лысый, твердокаменно идейный, не только не изъявлял ныне намерения бежать доносить, но также определился вполне отчетливо.
– Воры, которые нас обокрали, навязывают теперь уважение к законам, по которым нам нельзя ничего вернуть! – высказался на совете Василиск Васильевич.
И насчет «синьора команданте» бросил реплику он. Ибо был в курсе.
Переброс и здесь был обеспечен. Триггер переключился в новое состояние.
4
N = N0 + 618147514 шторм-цикл МВ
День текущий: 26,7243 сентября, или 27 сентября, 17 час 22 мин
На уровне К2 (зона): 27 + 1 сентября, 10 час
…Жизнь была чудом – и она была жизнь.

 

Иван Игнатьевич Петренко, signore comandante, шел по Аллее Героев в сторону Катаганского управления СБ, того «самого высокого здания». Оно – не такое и высокое кстати, три этажа с мезонином – виднелось впереди. Аллею так назвали, потому что на ней были выставлены бюсты всех катаганцев, заслуживших в войну или в труде звание Героя; их было немало по обе стороны, среди кленов и лип, начавших желтеть. Иван Игнатьич и сам чувствовал себя немного героем, ибо шел исполнять свой долг; шагал бодро.
Его насторожило сопоставление новости о недавнем ограблении банка «Славянский» с тем, что сразу после этого работникам НИИ выдали зарплату – и даже, небывалое дело, частично валютой. В том числе и ему. Вот он и нес свои кредитки, равно отечественные и «импортные», в сей дом. Пусть проверят.
…Он опытный человек, недаром правую руку украшают именные командирские часы с гравировкой «Лейтенанту И. И. Петренко за безупречную службу в органах ВД», – и опытом этим, а также интуицией, спиной сейчас чувствует, что его ведут. От самого НИИ. Пасут. Но ничего, ведь не куда-то он идет, не в посольство иностранное, слава богу, не в лес и не в трущобы – а как говорится, куда следует. Так что пусть пасут. Он не слишком и таится. Долг есть долг; да и устроили его шефы из Управления комендантом в институт с непременным условием, чтоб он там посматривал и докладывал.
И вообще, сердцу не прикажешь. Самая его жизнь была в органах. Власть над людьми; полулюдьми, собственно зэками. Благодаря им и власти над ними можно было чувствовать себя ого-го!.. Там – и, в частности, в этом здании – свои для него ребята, а не в НИИ. Над этими, вольнонаемными, не очень-то повластвуешь.
Пасут его Люся (ей надо приобщиться) и Аля с двойней в коляске. Их высадили из машины, они следуют по той же аллее метрах в двухстах позади. Людмила Сергеевна одета под туристку, в руках видеокамера, через плечо сумка. Близнецы спят.
То, что ее Ловушка К100 была сработана под портативную видеокамеру для малых кассет, говорит, во-первых, о том, что взяли… или как там выше они выражались: перераспределили? – и такое имущество; контейнерок, а может, и автофургон; во-вторых, свидетельствует об изрядном прогрессе в этом направлении. Нашлось место и для баллончика с НПВ – для управляющих плат, при этом сохранилась и видеокамера. Правда, объем К-пространства был невелик, поместить в него спешащего исполнить долг Петренко не удалось бы. Но в этом и не было необходимости.
Его предполагалось лишь вразумить.
На Але, занятой ловушечными делами с первых минут, как говорится, негде пробы ставить; она теперь, можно сказать, энпэвэшная Сонька Золотая Ручка. На всех других из активных «верхних» тоже проба на пробе. А за Люсей Малютой еще ничего нет, ей надо приобщиться. У этого слова тоже есть блатной эквивалент, синоним, как и у «перераспределения», – но автор что-то никак его не вспомнит. «Замазаться», что ли? Ну, не важно.
Ловушка исполнена на славу. Очень удобно Людмиле Сергеевне через видоискатель следить за комендантом, а поскольку микрофон звуковой системы Бурова при этом приближается к ее устам, то и произносить приятным голосом:
– Иван Игнатьич, не ходите вы туда!..
Петренко на секунду замедлил ход, стал озираться – потом снова наддал.
…Был бы еще мужской голос, а то – бабий. Пасут, сучки, надо же. Знаем мы эти штуки с речью, направляемой через звуковые линзы, на курсах проходили. Нет уж, меня на шарапа не возьмешь. Раз пошел, то и дойду. Пусть там разберутся. А потом и с этими бабами тоже.
– Не ходите, Петренко, не надо! Себе хуже сделаете.
Это сказала Аля.
И снова вокруг все будто увеличилось и потемнело. И голос другой, но тоже вроде слышанный раньше. Это что же, бабы из НИИ? Кто? Там их не так много. Ладно, потом разберемся. А пока пошли вы… уже близко. Аллея кончилась. Осталось пересечь улицу.
Пересечь ее ему не дали. Все вокруг вдруг потемнело и стало громадным: не только вожделенное здание по ту сторону, но и столб рядом, светофор, дерево, пробегающие автомобили. А потом и сам Петренко несколько минут бился рыбиной в упругой тьме, чувствуя как с него все опадает.
Затем восстановился день, ясное небо, улица и размеры предметов. Петренко обнаружил, что сидит на тротуаре, упираясь спиной в шестигранный бетонный столб, и что он совершенно голый. Только часы с надписью «За безупречную службу в органах…» на металлическом браслете болтались на правом запястье. Ни трусов, ни носков – ничего. И блокнота с кредитками, что был в кармане брюк, не стало – как и брюк. Ухх-х!.. Вот это да… что же это такое?
Обнаружил свою наготу не только он, но и прохожие. Две женщины со словами: «Ничего себе!» – отпрянули в сторону. С противоположной стороны улицы глазели, указывали на него скопившиеся у перехода в ожидании зеленого света люди. Кто-то загоготал, кто-то свистнул.
Ивану Игнатьичу не оставалось ничего более, как, прикрывшись ладонью, бегом пересечь улицу и по ступеням ринуться в высокие двери того здания, в которое он и стремился. Дежурный вскочил ошеломленно:
– Эй, дядя, ты куда, здесь не баня!
Петренко узнал его, назвал по фамилии, по имени, назвался сам. Тот присмотрелся:
– Иван!.. Что такое?
– Та… пьяные хулиганы на аллее раздели.
– Среди дня! На Аллее Героев?!.. Погоди.
Дежурный тотчас связался с райотделом милиции, сообщил. Те сразу выслали наряд – прочесать окрестность, искать пьяных хулиганов с чужой одеждой.
Положил трубку, посмотрел:
– А усы твои, волосы где? Я ж тебя еле признал.
Петренко провел ладонями по лицу: нет усов. По голове: ни волосинки… Вот теперь ему стало страшно до озноба.
– Та… сбрил. От перхоти. Пусть новые растут… Слушай, дай мне что-то надеть.
– Иди вон туда. Сейчас поищу. – Указал ему на каптерку под лестницей.

 

– Ну вот, Людмила Сергеевна, теперь вы наша.
– Я и до этого была ваша, – сухо сказала Малюта, укладывая в сумку «видеокамеру»; лицо у нее было напряженное, губы кривились. Все-таки увидеть, как от твоих действий, наводки, прицеливания и нажатия кнопок рослый одетый мужик с усами и шевелюрой (чем-то ей, холостячке, и симпатичный) враз превратился в мечущуюся по людной улице нагую «саламандру», не слишком приятно; испытание для нервов немалое. Даже стало жаль Петренко.
И не вразумить его было нельзя; все правильно.
– Теперь можем спокойно отправляться на базар и по магазинам. – Аля развернула коляску со спящими близнятами. – Тратить деньги. Люблю тратить деньги – когда они есть… Не так и часто это бывает!
– Как думаешь, он там не расколется? – Люся Малюта указала в сторону здания СБ.
– Не расскажет, хотела ты сказать, – с некоторым упреком поправила ее Аля. – Мы же условились… Уверена, что нет. Во-первых, он ничего не сможет показать. Улики-кредиточки тю-тю, в пыль и прах. Во-вторых, ничего не сможет объяснить. И в-третьих, сейчас ему очень страшно.

 

Так и было. Даже когда кое-как, вскладчину одетого Ивана Игнатьича препроводили к начальству, а то стало выспрашивать, что нового «хе-хе, под куполом Шара», комендант – впервые – никакой информации не дал. Сказал, что работа НИИ после Шаротряса парализована, и, похоже, надолго, денег нет, платить нечем.
Петренко в «бобике» доставили домой. Там он, чтобы прийти в себя, достал из холодильника бутылку водки и выглотал ее всю, как воду, не чувствуя ни крепости, ни вкуса. Хмель пришел, когда погляделся в зеркало в ванной – и не узнал себя: безволосое лицо с безумным взглядом, ни мужское, ни бабье. Трахнул бутылкой по стеклу; зеркало дало трещину, бутылка разбилась.
Из двенадцати тысяч работников НИИ он был единственный, кто попытался донести властям. В силу долга и привычки – или просто долгой привычки?
Видеопленку, снятую Людмилой Сергеевной, ему потом показали. Наверху, в гостинице-профилактории, куда он на следующий день поднялся с целью провести столько времени, сколько надо, чтоб отросли хоть какие ни есть усы. И отдохнуть, потренироваться, поплавать в бассейне. Он комендант, ему можно. Имеет право.
Занял номер. Давненько здесь не появлялся; отметил, что все комнаты теперь с импортной видеотехникой, с «двойками». «Криминального происхождения, конечно», – отметил в уме для рапорта в СБ и реванша.
Но в нужное время, когда он, умиротворенный, вернулся из бассейна, сам включился спаренный телевизор-видеомагнитофон. Петренко увидел себя – идущего по аллее, оглядывающегося по сторонам… потом голого и «обритого», безусого. Сидящего, скрючившись, у столба. Бегущего в управление. И рядом вывеска с разборчивыми буквами.
Потом был телефонный звонок.
– Иван Игнатьич, ты все понял? Ты сознаешь, что с тобой произойдет, если эту пленку увидят, например, монтажники? Или «верхние» сборщики? Или НПВ-мастера?
Ответить было трудно, поэтому голос Петренко прозвучал сипло:
– Да…
К обязанностям внизу он вернулся на следующий земной день, малость обросший, с пробивающимися усиками. Но Катаганское управление СБ навсегда потеряло одного информатора.
5
Все равно главным была работа. И прежде, и ныне, и присно и во веки веков.
Воздвигнуть в Шаре башню и наладить в ней исследования – работа многих людей с головой и руками, знаниями и умением.
Продвинуться выше в открытую ими Меняющуюся Вселенную – еще работа.
Восстановить деятельность НИИ после Шаротряса – снова работа.
И так далее, и постоянно, все время земное и на К-уровнях.
Творческая и рутинная, интересная и такая, от которой хорошо бы отвертеться, а делать надо; изматывающая и вдохновляющая. И всегда – созидательная; то, в чем человек ближе всего к Богу.
Впрочем, и ремонтная тоже; с учетом стремительности К-времени на верхних уровнях ее всегда хватало. Время созидает посредством людей, а разрушает и портит само. Ремонтные работы – при всей их занудности, они антиэнтропийны наравне с созидательными и творческими. О приключениях этого не скажешь.
И хорошо, что так. Что ситуация, в которой оказались не только персонажи повествования, но и планета между двумя Вселенными, породила не катастрофы (кроме мелочовки в начале), а дела, задачи, проблемы, которые надо решать головой и руками.
И решают. Это обнадеживает.
На пяти этажах за уровнем К90 десятки людей готовили по чертежам детали, собирали, отправляли вверх на зарядку…
И даже восстановленная благородная система ГиМ служила преимущественно теперь не для наблюдения за галактиками, звездами и планетами МВ, а для забора там пространства с высоким К в Ловушки-цистерны. Из цистерн это НПВ шло во все прочие. Как балонный газ-конденсат для дачников.
Сначала, впрочем, вообще просто обозревали с помощью далеких и высоких облаков еще более отдаленные пейзажи. За горами, за хребтами. От одного этого можно было почувствовать могущество.
Облако-отражатель высоко в небе позволяло заглянуть через Тебердинский хребет в различные, ныне независимые державки. Но лучше просто было глядеть на склоны гор, на шапки льда и снега на вершинах, на темные извивы ущелий, на блеск и белую пену водопадов в них… и при этом можно было взять вершину скалы, отделив ее от основания, от утеса, даже от далекого хребта… и заодно склад чего-то (не имеет значения чего) в горном или равнинном городке. Но как спокойно-величественно происходило это в первом случае, на природе, и как суматошно-мелко во втором случае. Даже стреляли, поднимали вдогонку милицейские вертолеты. Фи!
361-й день Шара
День текущий: 28,4113 сентября, или 29 сентября, 9 час 51 мин
На уровне К110: 29 + 45 сентября, 5 час
Вверху были свет и быстрота,
внизу – медленность и сумрак.

 

Взяли в сей день еще контейнер с японскими видеомагнитофонами «Панасоник» – плоские, черные, вроде чемоданчика-дипломата без ручки. Подняли в мастерские на сто десятом уровне. Рассмотрели, включили – и мысли потекли в нужном направлении.
– Вот так и Ловушки надо делать – для плоских предметов! Где кассету вставляют – выброс плоского НПВ-языка и захват. Справа окошко светоиндикации…
– Нам необязательно его справа, можно сверху. И плоский экранчик. И все кнопочки, клавиатуру управления. А сбоку этот паз захвата расширим на весь размер…
– И то. Делаем чертежи.
И снова пошла работа. Что бы ни задумывали, кого бы что бы ни осенило, – за них никто это не исполнит.
«Хочешь жить, умей вертеться» – это чепуха, девиз для дегенерирующих городов и юрких людишек с потными ладонями.
Хочешь жить – умей работать. Это не подведет никогда.

Глава 10
Филиал НИИ типа притон

Если есть Бог, хорошо. Если нет, еще лучше: никто не накажет за грехи.
К. Прутков-инженер. Афоризмы на «Если»
1
В катаганских массмедиа все подобные происшествия освещались двусмысленно: то ли это небывалые кражи, то ли «Операции „Ы“». Печатали образчики слухов.
1) Сама советская номенклатура, оставшаяся у власти, использует тайное «оружие захвата». Его готовили в оборонных целях, а теперь они с его помощью гребут все под себя.
2) Просоциалистические Робин Гуды не смирились с раскрадыванием народного достояния – и изымают, сохраняют. Чтобы вернуть. «И вообще, скоро начнется…»
3) Западные страны и США так все забирают за долги Международному валютному фонду и Всемирному банку.
4) «Да бросьте, это же инопланетяне с НЛО. Я сам видел!»
5) …Ныне все воруют – и все молчком. Где-то в городе и крае что-то исчеза, а где-то появля. Закон сохране. Кто знает, помалкивает. Прочие принима это как само собой разуме.
(В этх фрзх тож кое-чт укр. Ну и что? Понятно же. Глвн – молчок. Видел – гри; не видел, слышал – гри не слышал. И все бу хор. Млчк. Тсс-с.)
Единственно, каких слухов и допущений не было, – это что в Катагани или в крае наличествуют умные люди, толковые исследователи, знатоки и умельцы, владеющие новыми способами, мировой науке неведомыми. Что?!. В Катагани? У нас, в Стране Дураков, – и чтоб наши?!. Да что вы. Даже неприлично так думать. Наших умных не бывает – кроме начальства и хапуг. И то лишь в смысле хапнуть.
Все дураки, все. А кто еще нет, так будет. Не умеешь – научим, не хочешь – заставим.
Главное – и благоприятное для НИИ НПВ – было то, что такого взгляда держались чиновники и руководители, в том числе и в «правоохранительных» органах. На инопланетян могли грешить, на Запад – но чтоб свои здесь были умнее их?!. Это же подрыв всех основ.
2
Филиал НИИ в Овечьем ущелье открыли (без лишней помпы) 29 сентября. Оркестр и «отцов города» не приглашали. Массмедиа тоже.
Место это действительно было романтическое, разбойное. В прошлые века здесь не грабили просто потому, что поблизости не проходили ни большая дорога, ни караванный шлях. Некого было.
За местностью укрепилась дурная слава после того, как там побывал Шайтан-Шар; особенно запало в память жителям, как его, сердешного, влекли с танками и вертолетами через половину края, и он страшно ревел, глотал тучи, а попутно и стога сена-соломы. Овец около ущелья больше не пасли, форель в ручье Коломак не ловили.
Ниивцы облюбовали ущелье и прилегающую часть степи сначала как полигон для крупных Ловушек. И схрон самого крупного. Оттуда необходимое перемещали в зону.
Какая здесь вскоре пойдет наука и фантастика, они не предполагали.
При создании за считаные дни филиала основная работа легла на Ловушки типа ШМ, на «шараш-монтажки». Роль их была огромна.
– Гномики строят домики! – пустил кто-то шутку.
Действительно, когда накрывали К10-пространством участок с собранными материалами, оборудованием и монтажниками, все там становилось похоже на какой-то мультфильм. Уменьшившиеся фигуры, ускоренные движения, смещенные к коротким и звонким трудовые рыки машин; даже бамканье копров превращалось в тиканье гигантских часов. Все предметы, обычно темные, светились – голубой и сиреневый отсвет волшебства. Добавлял сказочности окрестный горный пейзаж.
И главное, все быстро: работа многих недель за несколько дней. Не только домики – коттеджи для обитания с лабораториями и мастерскими, но и энергоподстанция, площадки для ЛОМов на срезанных верхушках окрестных скал; вертодром, подъездная дорога, система управления.
Начальствовать там стал Василий Давыдовыч Шпортько.
…Когда человек замечен, для карьеры его не так и важно, как и в чем он был замечен. Вася Шпортько прославился в НИИ в апреле довольно сомнительным, если прямо смотреть, образом: той историей с выкормленными за десять дней хряками. Впрочем, в наступившие времена именно такого сорта предприимчивость была, что называется, в цене.
Во всяком случае, на сей раз с отцом своим, Давыдом Никитичем, он не делился ни заботами, ни успехами. А когда при встречах тот заводил разговор о таинственных пропажах, о которых все кругом толкуют, Василий отмалчивался или бросал реплики: а может, и вправду инопланетяне с НЛО. Или американцы.
Но хозяином филиала ОУ (так назвали для конспирации) он стал классным, инициативным, напористым и рачительным.
И главная работа тоже пошла сразу.
…Зарядив камеры ЛОМов в верхотуре башни НИИ пространством с очень высоким К, их вертолетом доставляли в филиал ОУ. Там вставляли в белые цилиндры, подсоединенные к системе электронного управления, – и ставили на «метеодежурство».
(«Метео» – это опять-таки было для конспирэ. Раз используют облака, а для этого и метеосводку, чтобы знать, когда они здесь будут и какие, – конечно же, «метео». А вы как хотели – «крими»? «Ловушки на кримидежурстве»? Ха-ха.)
На «метеодежурстве» все тоже было тиресно и сложно: приметить облако в нужном направлении, и не над головой, а лучше почти у горизонта – для хорошей дальности НПВ-обслуживания (чтоб без лишних претензий со стороны обслуживаемых); пустить «пробник» – слабый К-луч наблюдения (у него действительно К2-4, лишь бы направляло и преломляло) – и точной регулировкой его подстроить, чтобы от облака под тем же углом шел вниз, на интересные территории с городами, базами, автостоянками и тому подобным.
А еще эти облака, заразы, не стоят на месте, плывут… надо регулировать установки, менять настройку… масса хлопот.
И поэтому дежурят у каждого ЛОМа по двое, по трое. В случаях вроде описанного в прологе есть кому и наблюдать, и нравоучительные замечания НПВ-обслуживаемым за горизонтом сделать, и главное средство, К-луч захвата, вовремя выпустить и вобрать с весомой добычей.
3
363-й день Шара
День текущий: 0,7604 октября, или 1 октября, 18 час 15 мин
Облака, от белоснежных кучевых до темных предгрозовых, теперь стали частью их устройств – красивые отражатели, экраны.

 

Первое, чем отличился филиал ОУ, – это открытием эффекта СВ, «скелет-вонь». Мы уже видели его страшное применение.
Открытие было нечаянное.
Предшествовавший ему парикмахерский, можно сказать, щадящий эффектик ОО-РР (обрить-остричь, попутно и разуть-раздеть, пустить в чем мать родила) обнаружили сразу, если помните, в первый день, на гусях и на главном инженере Бурове. Этот же потребовал развития данного направления и куда больших К.
То есть не он требовал, понятно, раз об этом эффекте и не знали; таких К требовали все большие цели и все большие дистанции. Чтоб сконцентрировать в малом объеме, типа трубы телескопа или чертежного футляра, не говоря уже о камере «фотоаппарата», физические К-пространства, в которых можно поместить уже не автомобиль, а автостоянку, не дом, а целый поселок, даже город (хотя не нужны им были ни автостоянки, ни города, требовалось лишь знать свои возможности), – так вот, для этого электрического поля от батареек недоставало. Надо было что-то с высоковольтными изоляторами и трансформаторной подстанцией, на тысячи вольт. А это не портативный прибор, в чемоданчик не упрячешь; даже на грузовике не увезешь.
Словом, переход количества в качество… но если точнее, то в отсутствие такового. И снова проблема, надо думать дальше. Так исхитрились с двухступенчатостью: Ловушку можно поместить в Ловушку. При этом если внешняя имеет К100 и помещенная в нее тоже, то во внутреннюю теперь идет пространство К10000.
– А если три ступени, то будет К-мильончик, чтоб вы мне все так были здоровы! – мечтательно сказал Альтер Абрамович. – Тогда всюду все возьмем.
На три ступени, впрочем, не замахивались. Обходились двумя.
И для регулировки достаточно батареек; только два комплекта в две схемы.
«Обычный усилительный эффект, – скромно сказал Буров, когда его поздравляли с результатом, – вся электроника на них держится».
Восхитились, собственно, тем, что суммарное К10000 – это упаковка ста физических метров в сантиметре, а если по объему, то миллиона кубометров в кубическом сантиметре. Выпрастывая такое пространство, далеко можно дотянуться и крупно взять.
О том, что заодно так упаковывается и время, упустили из виду; для мертвых предметов это роли не играло.
Но оно само напомнило о себе.
И вот по горам окрест Овечьего тяжеловесно карабкается Викентий Иванов, командир вертолетчиков и завзятый охотник. Обычно только ему доверяют доставку людей в филиал; он в курсе всего – но держит язык за зубами. На плече у него Ловушка типа «ружжо». Вместо ствола у нее метровый цилиндр, вроде того, куда прячут свернутые чертежи; но все прочее как положено: приклад, оптический прицел, спусковой крючок-контакт. И главное, двухступенчатая; правда всего К100 на К50 – но и это немало. В пределах прямой видимости можно взять валун тонн на пятьдесят, ни в один грузовик не влезет… только зачем он ему! Можно и дерево на гриве сопки, хоть и всю рощицу в красно-золотой листве… но и она ни к чему.
А нужен Викентию горный баран, он же джейран; или горный винторогий козел. Они есть здесь еще, обитают. Очень осторожны, хорошо видят и на ружейный выстрел не подпустят. Но от этого «ружжа» не уйдешь!.. Главное, заметить, найти.
И заметил в шестидесятичетырехкратный бинокль на двухкилометровом расстоянии – на скале на фоне синего неба около снегов Дашука. И взял вместе с верхушкой скалы; камень – изолятор, что поделаешь. Так и понес в «ружже», как в рюкзаке; легко и не тянет. Два часа добирался обратно, предвкушал, как вывалит около ручья, покажет ребятам, похвалится.
…И вывалил – кучу серой кремнистой пыли, шерстяного пуха и скелет козла. А сверх того из жерла «ружжа» изверглось такое облако смрада, что все собравшиеся полюбопытствовать бросились, зажимая носы, плюясь и кашляя, прочь; сам Иванов тоже.
Потом посчитали: за эти два часа труп козла пролежал в Ловушке год и два месяца. Вот и…
Этого не учитывали, упускали из виду – что К-пространство, оно же и К-время. Теперь пришлось учесть.
Винтовые рога, впрочем, Викентий в своей комнате укрепил над ковром.
Как не нужны были им чрезмерные НПВ-захваты больших объемов чужого имущества (наиболее благоприятные для Ловушек), так тем более не требовался и сей эффект СВ. Описанное в прологе применение его было едва ли не единственным; там работали с Ловушкой-миллионником, поэтому для превращения в скелет и вонь того открывшего стрельбу паршивца хватило десятка секунд.
Но – всегда надо знать свои возможности.
4
Автор понимает, что многие читатели аж приплясывают на стуле в нетерпеливом ожидании еще и еще описаний фактов НПВ-краж. Да покруче, чем с банком «Комсомольский» или с той крепостью. Да со смаком, чтоб сопереживать и вожделеть:
– Эх, вот мне бы такое!..
– Вот уж я бы!..
Но, знаете, не пишется. Что-то оно не то. Мелковато. Это, наверное, сказывается эффект присутствия над головами людей, работающих в Шаре, Меняющейся Вселенной.
В обычном мире люди, создающие себе успехи и достаток путем краж, афер, мошенничеств, не думают о Вселенной, не вспоминают о галактиках и звездах; для них безразлично, круглая Земля или все еще плоская и стоит на трех китах. И вообще лучше бы она заканчивалась в Шепетовке, о гранитные берега которой пусть разбиваются волны Мирового океана.
А вот здесь так нельзя. Она есть, окрестная Вселенная, – да еще и МВ, Меняющаяся Вселенная, над ними. Никуда от этого не деться.
Поэтому лучше про иное. Про переживания директора Любарского, например.
Если успех своей идеи отражения НПВ-луча от облаков Варфоломея Дормидонтовича как-то не очень радовал, то в другом важном – архиважнейшем! – направлении все равно он шел впереди всех.
И не слишком даже гнался за признанием и пониманием. Была попытка найти общий язык с Панкратовым, затронул эту тему в беседе с Зискиндом – и все.
Это направление было навеяно предсмертными словами Пеца, предсмертным же монологом Корнева. Что происходит здесь на самом деле? Что мы делаем – и что с нами делается? Как и в чем выпирает под видом одного другое? Трудные вопросы. И какие-то интимные. Философски интимные.
Есть что-то пугающее, – запишет он в своем дискетном дневнике, – в том, как идеально, будто на заказ переделались в дальнобойные Ловушки-ЛОМы те спасенные Мишей Панкратовым менисковые телескопы. «Максутики». Из приборов наблюдения – в устройства НПВ-хватания (телескопические и действующие на больших расстояниях).
В остроумной идее и конструкции таких телескопов (что снискало им популярность) все оказалось кстати для превращения из оптики в электрополевое устройство. Даже ртутная амальгама нижнего сферического зеркала пошла как концентрирующий электрод. А?..
И вот теперь они, ЛОМы, стоят на площадках Овечьего филиала. Так же смотрят ввысь. Так же легко навести и нацелить… только не на звезды, а через облака на земные предметы.
Как хотите, в этом тоже отблеск современности. Как в обществе сейчас наиболее респектабельны воры, аферисты и предатели, так и в технике. Как там не подумаешь, на что способен данный субъект при галстуке, садящийся в лимузин с мобильным телефоном у уха, – так вот и про наши модифицированные, с белыми оболочками и точной регулировкой «максутики».
Да, пока они нацелены не на звезды, не на планеты. Пока.
Пожалуй, не менее пугающим было и то, как быстро многие люди НИИ приноровились к новой раскованной деятельности. Вот другая запись из дневника Любарского:
День текущий: 1,3701 октября, или 2 октября, 8 час 53 мин
На уровне К4: 2 + 1 октября, 11 час
…Альтер Абрамович так даже помолодел. Человек положил свою жизнь на то, чтобы доставать. И даже не понимал, что действует – то есть достает – в переносном смысле. А теперь можно в прямом: протянул ловушечную или там НПВ-руку и взял. Достал. Откуда угодно что угодно, ибо эта рука всех длиннее и сильнее.
Этим утром я наведался к нему на 4-й уровень в кабинет. На стене «лозунг» на двух листах ватмана – почерком начснаба:
«СОБСТВЕННОСТЬ – ЭТО КРАЖА. Карл Маркс» – алым фломастером.
– Альтер Абрамович, это не Маркс сказал, Прудон.
– Прудон? Из Одессы? Я там знал одного Прудона, тоже по снабжению, большой дока. Он мог такое сказать.
– Нет, француз из Парижа. Анархо-синдикалист.
– А Маркс что, был против?
– Мм… да, пожалуй, нет.
– Так пусть будет Маркс. Все-таки свой человек. Знаете, еврей еврея всегда поймет.
Он встает из-за стола, расхаживает бодрой походкой.
– Вообще, вот Веня Бугаев считает, что мой отдел теперь стоит переименовать в отдел НПВ-краж и наводок имени Карла Маркса. Нет, а что?
– Вы даже помолодели, Альтер Абрамович, будто после отпуска, отлично выглядите.
– Конечно, я должен иметь отличный вид, чтоб не стыдно было показаться перед знакомыми на скамье подсудимых!
– Да не будет никакой скамьи. Никто ничего не докажет.
– Вы уверены?.. Слушайте!.. – Он блестит выкаченными глазами в кровяных белках. – Вы последнее время прославились работой через облака. Так я тоже хочу.
– Что, Альтер Абрамович?
– Прославиться. Я теперь тоже буду работать через облака. По объявлениям. Как вам это понравится?
И он изложил свой лихой замысел. По газетным объявлениям звонить в нужные фирмы: мол, нам требуется столько того-то. Цена подходит. Пусть выкладывают и выкатывают свой товар на открытом месте. Мол, сейчас приедем, заберем… А затем, вместо того чтобы приехать, забираем через облака. Вашим способом. А?!
Дался им этот мой способ. Как вам, действительно, это понравится?
Завснаб в возбуждении выхватывает из кармана пухлый блокнот, листает.
– Слушайте, мы уже обсудили все с Веней Бугаевым. Так мы сможем взять пару вагонов цемента – нам же ж всегда нужен цемент!.. А вот тут трубы разных диаметров… линолеум типа паркет… высокоточные станки по металлу…
Глаза его блестели, голос звучал увлеченно. У него большие списки, где что можно взять. НПВ-достать. И большие аппетиты…
Н-да!
5
На полилог типа «Они», достойный инопланетян, эта беседа не тянет: слишком много земного. А вот нижеследующий (происшедший в Овечьем ущелье и поэтому не запечатленный Буровской информационной сетью), пожалуй, да.

 

Полилог о захвате власти:

 

– Слушайте, а ведь можно захватить власть.
– Где? Как? У кого?..
– Над кем?
– В крае. В стране – и вообще. Над всем и всеми. Отнять у мафий, у этих ничтожеств.
– И, главное, зачем?
– Нет, ну… я вообще. Просто так. Интересная тема. И тенденция развития. Глобального интеллекта, я имею в виду. В двадцать первом веке. Интеллект-действие, как и капитал или имущество, концентрируется у немногих. И транснационально. Идет время интеллектуального владычества… Только оно будет еще круче банков, ибо так выпирает мировая воля-мысль.
– Концентрация мысли и нового знания?
– Не в том дело, что нового – правильного. И потому мощного…
– Знание прямого действия?
– Ну, может, и не совсем прямого, это для йогинов. Но достаточно легкого в применении, чтоб обойтись самим. Не продавать за бабки и премии… даже за успех и признание. Черт ли в них, если так можно взять больше!
– А у нас это есть. И мы это помаленьку делаем.
– Не только мы. До нас компьютерщики, хакеры, интернет-взломщики. Я ж говорю, это тенденция: миром овладевают знающие.
– Ладно, вот мы владеем таким знанием. И способом. Но ограничиваемся тем, что не подносим его на блюдечке ни правящей сволочи, ни тузам… Но ведь можем и расправиться с теми и другими.
– Вполне. По крайней мере, навязать свою волю.
– А что! Мы же можем взять любую военную базу как автостоянку.
– …Любой правительственный комплекс как магазин. Со всеми охранными помещениями и техникой.
– Ведь никто этим не владеет, только мы.
– Милые! Да ведь потому никто не знает и не владеет, что мы в эту кашу не лезем. Это спасибо покойному Хрычу, земля ему пухом, что не пускал. А как только полезем… да еще с захватническими намерениями, так и привет. Сразу кто-то переметнется, кто-то кому-то что-то выдаст, что-то разведают. И далее пойдет борьба на равных. А с неоднородным пространством-временем это может оказаться страшнее ядерной войны.
– Подожди. Хорошо, захватили. Ну а дальше? Ты будешь крутиться там вместо этих, с комплексами неполноценности, возлагать венки? Властвовать над бандой подчиненных, которые будут глядеть на тебя с выражением: позвольте для вас подлость сделать? Восседать в президиумах среди тебе подобных…
– …С номенклатурными лицами: многозначительными и похожими на задницу.
– Чем едят пошире, чем думают поуже.
– Боже избавь! Оно мне надо!
– Вот видишь. Интуитивно сам понял, что влезешь в дерьмо. А вылезти из него будет ой как непросто. Еще Толстой показал, что люди власти, включая царей-императоров, куда больше рабы своего положения, чем те, кто им подвластен.
– А ведь тогда еще не было телевидения. И СМИ.
– Нет, постойте, но… а во благо народа?
– Не надо «во благо народа», нет больше народов – есть телезрители-потребители. Девяносто девять из сотни этих «выходцев из народа», оказавшись наверху, гребут под себя за милую душу.
– Да, пожалуй. «Люди народа» – это властители, которым не подфартило, вот и все.
– Ребята, мы уже все захватили. Издавна. Нет больше власти над миром, чем в интересной работе. Разве правящие жлобы дали миру электричество, вакцины, компьютеры… и даже штаны!
– Верно. А эти… никакие они, по сути, не правители; просто то, что поверху плавает…
– …Под объективами видеокамер.
– В том и дело, что мы с Шаром, набитым Вселенными, да даже с Ловушками – в эту пещеру вместиться не можем. Нечего туда и лезть.
– Нужно не лезть, а идти. Своей вселенской тропой…
6
Так – в делах и разговорах – нащупывалось главное: осознание возможностей. Они были настолько огромны, что требовалось выбирать – чтобы не смельчить, не съехать в болото проэнтропии. Например, тем же дурацким захватом власти.
Это было не просто: уйти от политических страстей. На видимое вокруг у них зрел гнев. На все, что творилось в стране. На верхи – и на народ, который дал себя околпачить, ограбить, унизить; не народ, собственно, – скопище обывателей, которые скулили, вымирали, но не объединялись для борьбы. Быдло.
И было понимание, что время, которое грядет, – их время, разгневанного интеллектуального пролетариата. Орудием его будет отнюдь не булыжник: компьютеры, стенды в лабораториях, формулы и препараты. Новые способы, новые знания – и не из тех, что отдают за бабки, за звания, за награды.
И знание, что не у кого-то, а у них это есть. Такое, что нельзя, просто не имеет смысла отдавать в руки сановных жлобов, скудоумных прохвостов, выдающих свои интересы за народные и отечественные. Их-то бы и прищучить.
Но это делали редко, только наряду с самообеспечением. Разорили пару «царских аулов» за хребтом. Накрывали НПВ-лучом охотничьи пирушки жирненьких в горах и возле заповедных катаганских плавней, богатых птицей и кабанами… Но наблюдали они за обнаженными, обделавшимися, раскормленными «саламандрами» брезгливо, можно сказать зажав нос.
Правда, от них не воняло в силу удаленности (да и обходились в таких акциях преимущественно без крайнего режима СВ), но все равно пси-смердело. В конечном итоге все оказывалось мелко, противно, не то. Против «саламандр» достало бы простого гнева без высоконаучных затей, вооруженного подполья и партизанских отрядов, как у недавних предков.
И конечно, ловушечные кражи, как их ни назови: НПВ-перемещениями, НПВ-перераспределениями, хоть НПВ-приватизацией, – были не то. Психологически, если не притормозить, это получался высоконаучный способ перехода с прямохождения на четвереньки – вместе с обществом и его «элитой».
…Потому что в душах «верхних» звучал неслышный шум Вселенной. Это ничего, что он не включал буровские преобразователи. Они были в ней. Она была в них. Ловушки из Овечьего смотрели – Варфоломей Дормидонтович был прав – вверх. Пока на облака. Но были нацелены в космос.
Гнев со знанием – их знанием – требовал больших целей.
7
И всего-то минуло от Шаротряса, от гибели Корнева и Пеца, от переселения в Шар супругов Панкратовых – две недели. При среднем К15 для работающих в башне их надо возвести в квадрат, это уже около года; для изобретавших наверху, делавших там Ловушки, пожалуй, значительно больше года. А по земному все равно две недели. Еще и осень не поджелтила листву южных парков.
Только на венках, наваленных на могилы Александра Ивановича и Валерьяна Вениаминовича, все пожухло, запылилось. Любарский иногда наведывался сюда, на мысок над Катаганью, – особенно после изучения в «пецарии» тех дискет с теорией; смотрел на фотографии на пирамидках. Вэ Вэ ему сейчас особенно не хватало: поговорить, поспорить. Подумывал и насчет памятника – но дела все отвлекали. Мертвые подождут, куда им спешить.
А живое – росло. Близнецам Сашке и Димке скоро сравняется по годику; у них прорезаются зубки и характеры. Для Панкратовых помимо «люкса» в «Подкрышии», где время мчало слишком уж стремительно, выделили в качестве нижней квартиры бывший кабинет директора на уровне К7,5; соответственно переоборудовали его. Тем более что новый директорский – вместе с приемной и координатором – обосновался на уровне К24. Очень практично: на Земле час, здесь двадцать четыре, сутки. Работай не хочу.
Время шло, время текло, мчало, летело – единый вселенский поток, рябь на котором прикидывается от неразличимости главного сложной, важной и многоликой.
(Кстати о времени: автор не уверен, что уже описал, как возникла «На!»-транспортировка Ловушками. Кажется, нет. Даже человек, который ее предложит, появится в институте несколькими главами позже.
Возможно, разговор Альтер Абрамовича и Вениамин Валерьяныча Бугаева, «антитезки» Пеца, на эту тему произошел позже. А может, все дело в том, что они снабженцы: по блату могли и кусок будущего достать, шут их знает. Главное, разговор их сблизил, теперь они не разлей вода.
Но важнее всего другое: в сериале соперничают последовательность мысли и последовательность времен. Уже одно то, что время здесь во множественном числе (см. разноуровневое табло), – свидетельство того, что общепринятое толкование времени как последовательности причин и следствий, вряд ли подойдет.
Да что там! Такое, знаете, выходит смещение времен, смешение их, смешение и смещение тем, идей, народов, состояний… шарики за ролики заходят. Автор сам не рад. Особенно из-за ускоренных времен и уплотненных пространств. Ведь страшная же ответственность: что-то упустил, а это что-то – причина; и далее события ускоренно и на больших К-пространствах за большое К-время развиваются как следствия ее, этой причины, хотя самой причины еще и нет! Поэтому и лучше кое-что наперед выставить, чем упустить.
К тому же автор уже в том почтенном возрасте, когда, бывает, человек идет куда-то с серьезными намере… и бац! – забыл куда и зачем. И поворачивает домой. Если, конечно, вспомнит свой адрес.
Но в этом есть особый интерес. Известный фантаст в стадии прогрессирующего склероза – что же у него получится?.. На сериал замахнулся, туда же.
Во всяком случае, читатель должен быть готов к К- и НПВ-несообразностям. А если что не так – перескочил за причиной вперед, нашел нужное место: ага! – и обратно к следствиям. Путешествие во времени туда-сюда.
Мысль первичнее времени. Развитие ее, соответственно, главнее. В ней все причины, не в нем, все начала и концы.
Самый простой подход: и автор, и персонажи сериала, начиная с первого романа и с первых, ныне откинувших копыта, героев – вплоть до Варфоломея Дормидонтовича и других, – чем далее, тем ясней осознают, что наш мир суть заблуждение, что его не стоит принимать всерьез. А коли так, то и описывать всерьез тем более. Чего тужиться-то!
«Ура, учитель болен!»
Словом, ви меня понял.)

Часть II
Вселенная напоминает о себе

Глава 11
Любарский и галактики

Если встретиться нам не придется,
как уеду в чужие края,
пусть на память тебе остается
Неподвижная
Личность
Моя.
К. Прутков-инженер.
Надпись на фото
Дневник Любарского:
361-й день Шара
N = N0 + 621154517 шторм-цикл МВ
День текущий: 28,4644 сентября,
или 29 сентября, 11 час 8 мин 45,88 сек в Катагани
На уровне К122: 29 + 56 сентября, 15 час
42-й день (46 гмксек) дрейфа галактики М31 в Большой Вселенной!
Теперь в сводку обязано войти и это.
Сорок второй день! Как выражается Дусик Климов: распротакую мать!..
Вот прохлопал так прохлопал. Даже записывать неловко. И главное, находился у истоков, рядом. А более главное: кому, как не мне, квалифицированному астроному, с одной стороны, а с другой – знающему об НПВ, Шаре и Меняющейся Вселенной в нем, было принять это всерьез. Или хотя бы выслушать со вниманием. Ан, профессионализм-то и подвел.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий