Два в одном. Оплошности судьбы

Глава 18

Ризбар ла Коше, тринадцатилетний прыщавый юноша, сын ландстарха Гиндстара ла Коше, был влюблен безумно в Клавдию, дочь риньеры Барбары, компаньонки своей матери. Влюблен тайно и пылко. Девочке исполнилось пятнадцать лет, и отец Ризбара уже подыскивал ей жениха. Риньера Барбара происходила из обедневшей дворянской семьи. Их поместье со смертью мужа отошло за долги в казну, а ее саму и дочь приняли ла Коше.
Положение компаньонки не означало, что мадам Коше и риньера Барбара имели совместные предприятия или занимались вдвоем одним делом. Нет, совсем наоборот. Риньера была приживалкой и скрашивала часы одиночества жены ландстарха. Она вместе с госпожой проводила время, они болтали, и им обеим было не скучно. Кроме того, ландстарх заботился о будущем дочери риньеры, подыскивая той хорошую пару из вдовцов контов провинции, где он управлял от имени короля. Подыскивая пару Клавдии, он не забывал и о матери, тридцатилетней вдовице, навещая ее спальню втайне от жены. У мадам Коше часто болела голова, а господин Коше допоздна задерживался в своем кабинете.
Так продолжалось довольно долго, и всех все устраивало, кроме молодого наследника. Ризбар ла Коше посвящал своей тайной возлюбленной стихи и мечтал совершить подвиг во славу дамы своего сердца.
Но пока он предавался своим мечтам и юношеским грезам, в спальню Клавдии заглянул любвеобильный папаша. Девочка недолго сопротивлялась настойчивости ухаживания хозяина замка и, поверив тому, что ее не отдадут замуж за старика, а ландстарх в ответ на ее расположение подберет достойную пару из молодых дворян, уступила. И скоро папаша Ризбара посещал одну спальню за другой.
Все эти события проходили мимо паренька, и о его муках знал только старый слуга, приставленный к юноше с раннего детства. Он рассказал своей дочери, а та еще кому-то. И в один из вечеров юный ла Коше нашел на своем столе для занятий пахнущую духами записку. Удивленный, он повертел ее в руках и осторожно развернул.
«О, мой дорогой друг, я долго не знала, как тебе сообщить о своих чувствах. Но, пересилив стыд и врожденную скромность, отдаю себя в твои сильные руки. Жду сегодня после полуночи на верхней террасе башни. Твоя К.».
Ризбар прочитал записку и уставился в нее неверящими глазами. Почерк был смутно знаком, а в замке была только одна благородная девушка с инициалом К. – Клавдия. Сердце юноши застучало, в голове загудело, и его самого бросило в жар. Он долго сидел, потеряв способность мыслить. Затем встал и лег, не раздеваясь, на кровать. Он решил дождаться ночи. На ужин не пошел, сославшись на то, что не голоден, и провел время в томительном ожидании полуночи.
Как только на башне пробил колокол, звон которого обозначал наступление полуночи, юноша, весь дрожа от нетерпения, осторожно встал, подкрался на цыпочках к двери и выглянул в коридор. Там стояла полутьма от редких масляных светильников, несмело отгоняющих ночную тьму. Убедившись, что в коридоре никого нет, он на носочках мягких туфель побежал к лестнице, ведущей наверх. Ее он проскочил в четыре прыжка. Прошел на ощупь по небольшому темному коридору, держась руками за стену, и отворил дверь, ведущую на самый верх донжона.
Ужасный скрип несмазанных петель испугал его больше, чем пауки под кроватью, где стоял его ночной горшок: чтобы достать его, он звал старого Томаса. Он с минуту простоял перед слегка раскрытой дверью, пытаясь справиться с охватившим его страхом. Затем боком протиснулся и вышел на террасу. Если бы сейчас там оказались те, кто его хорошо знал, они были бы очень удивлены тем, что он осмелился один ночью выйти на самый верх башни.
Ризбар огляделся, стараясь заметить хотя бы силуэт своей любимой. Но ничего рассмотреть не мог. Часть стены заросла диким виноградом, и только там по его предположению могла сейчас находиться Клавдия. Там была небольшая беседка, увитая зелеными ветвями, создающими днем тень и уют. Но сейчас она была для испуганного мальчика жилищем дракона и пауков.
Юноша позвал девушку.
– Клавдия! Вы здесь? – позвал он, стараясь разглядеть в темноте силуэт девочки.
Из беседки выглянула тень и помахала ему рукой. Мальчик обрадованно поспешил на зов. Он вошел в беседку и отвел рукой ветку лозы, перекрывающей ему проход. Затем сильные руки подхватили его. Он испуганно вскрикнул и тут же потерял опору под ногами. А следом он ощутил, что летит вниз. Он хотел закричать, но не успел. Его тело плашмя ударилось о каменную мостовую. Мгновенная дикая боль пронзила все тело, и мальчик умер.
Солнце еще не взошло, но вот-вот скоро должно было подняться над горизонтом. Просыпались птицы, стряхивая с себя ночное оцепенение, сонные поварята спешили на работу. Им первыми нужно было прийти на кухню, натаскать воды, растопить печи, ощипать кур и гусей и приступить к чистке овощей. Они осторожно обошли тело лежащего человека, наполовину скрытое темнотой, и удалились. Они давно привыкли не лезть не в свои дела. Придут старшие и разберутся.
– Пончо, отстань! Охолони! Не распускай свои руки, – посмеиваясь, отбивалась кухарка от рук мужчины, который шел следом и пытался залезть женщине под юбку. – Отстань, беспутный! – смеялась женщина на настойчивые попытки ухажера. Но мужчина обхватил ее руками и прижал к стене башни. – Отстань, ненормальный, – уже не мешая рукам лазить по ее телу, прошептала женщина. Она громко и часто дышала, прижатая горячим большим телом к остывшему камню. Она почувствовала, как задирают ее юбку, как жадные руки обхватили ее груди, и ощутила, как в нее вошли. Она застонала и закрыла глаза. Через пару охов она открыла их и увидела тело сына хозяина, лежащее на камнях. Первый несмелый лучик солнца проник над стеной и осветил голову с лужей запекшейся крови, и женщина, оттолкнув любовника, отчаянно закричала.
Ландстарх с сухими глазами, не в силах поверить в случившееся, смотрел на безжизненное тело сына. «Как такое могло произойти? – спрашивал он себя уже который раз подряд. – Зачем он полез на самый верх башни ночью? Почему он был так неосторожен и сорвался со стены? Что скажет жена, когда вернется от родителей и узнает, что сына больше нет?..»
Рядом с Гиндстаром ла Коше топтался придворный медик, не решаясь прервать молчание ландстарха. Вскоре тот заметил его и то, что он хочет ему что-то сообщить.
– Что, Доминик? – сухим голосом спросил он своего личного мага-целителя.
– Мой господин, вот это мы нашли в его вещах.
Лекарь протянул смятую записку. Ландстарх развернул ее и прочитал. Он не отрывался от нее минуты три, читая и перечитывая. Наконец, когда он поднял глаза, его взгляд был подобен взгляду безумца.
– Где она? Где эта гадина, что я пригрел на своей груди?
Маг стал отступать и заикаясь пролепетал:
– Простите риньер, я не понимаю, о ком вы? – Все хорошо знали, какой крутой нрав был у наместника. Он безжалостно порол крестьян. Жестоко собирал подати и тех, кто не мог заплатить, продавал в рабство. Своих слуг, если был не в духе, мог забить насмерть за малейшую провинность, и попасть ему под горячую руку целитель не горел желанием. Кто знает, что сейчас творится в голове этого жестокого и несчастного человека? Кого он в пылу гнева сделает крайним и убьет собственноручно? Его бешенство могла усмирить только жена, происходившая, как болтали, из побочной ветви Мазандаров. Недаром у нее родился такой сын. Поэтому целитель стал пятиться, подумывая о том, чтобы удрать.
– Я говорю о Клавдии, об этой неблагодарной твари. – Отец потряс запиской. – Это она написала ему письмо и позвала ночью на стену! Это она была свидетелем его падения! Или… – ему открылась истина, – это она его столкнула, – прошептал он.
Кроме боли за потерю сына, он испытал жуткую ревность. Его смогли променять на прыщавого юнца. Кровь ударила ему в голову.
– Я не знаю, мой господин. Наверное, вместе с матерью риньерой Барбарой, – продолжая отступать, отозвался маг.
Но Гиндстар ла Коше его уже не слушал, он решительными шагами вышел из семейного храма, увидел двоих солдат и приказал на ходу:
– За мной!
Не оглядываясь по сторонам, поднялся на второй этаж башни. Ногой открыл дверь и ворвался в светелку. Там сидели и вышивали две женщины – риньера Барбара и ее дочь. Они посмотрели на мужчину, и на их лицах появилась растерянность.
Ландстарх молча, стуча каблуками, подошел к девушке, испуганно вжавшейся в стул, на котором сидела, и как кролик смотревшей в пылающие глаза хозяина замка. Она впервые видела таким своего любовника. Она не понимала, что происходит, и страшно его боялась, не отрывая затравленного взгляда от лица ландстарха.
Тот недолго смотрел на нее. Грубо схватил за волосы и потащил прочь из комнаты. Девушка громко завизжала и ухватила его за руку. Риньера Барабара уронила вышивку и закатила глаза. То, что сейчас происходило, было нереально, ужасно и непостижимо. Ее сознание не выдержало этого зрелища и покинуло женщину.
Вытащив девушку в коридор, мужчина бросил ее на пол и крикнул солдатам.
– В подвал эту тварь и отдать палачу. Пусть вызнает, зачем она позвала моего сына на террасу.
Весь день в замке было тихо. Все, кто мог, попрятались по углам, боясь высунуть нос. Ландстарх пил и ругался.
Вечером прибыла хозяйка. Испуганные воины открыли ей ворота и быстро спрятались в караулку. Ее никто не встречал. Не было обычной суеты в замке. Не спешила встречать, как обычно, Барбара с новостями и радостным щебетом. Не было даже слуг, кто помог бы ей раздеться. Она прошла весь замок, удивляясь тишине и отсутствию всех. И, наконец устав бродить по замку, нашла мужа в храме, возле открытого гроба.
Ее как будто ударило молнией. Она не могла произнести ни слова, всматриваясь в лицо сына. Того, кто был ее гордостью и надеждой, того, кто еще день назад был жив и мог стать королем. Он лежал со спокойным лицом в гробу. Она опустилась на колени перед гробом и тихо завыла. Так они пробыли больше часа. Наконец мадам Коше смогла говорить и, обратившись к мужу, глотая слезы спросила:
– Как? Как это могло произойти? Почему ты не уберег моего сына!
Тот перевел на нее мутный взгляд и, несмотря на то что был смертельно пьян, четко произнес:
– Он упал… С верха башни… Ночью… Вот… Она позвала его… и столкнула… Тварь.
Мадам Коше взяла записку, утирая слезы прочитала и пошатнулась, ухватилась рукой за гроб и удержалась на ногах. Вскоре она смогла собраться.
– Это кто написал? – спросила она дрожащим голосом.
Ландстарх забрал листок из безвольных рук жены.
– Как кто? Клавдия. Гадина! Пригрел змею на своей груди… – В голосе мужа прозвенели нотки удивления. – Кто же еще мог подписаться «К.»?
– Не говори ерунды, это почерк не Клавдии. Я сама ее учила писать. Это кто-то другой написал, и духи, – она принюхалась, – дешевые, такими пользуются горожанки.
Ландстарх пораженно уставился на жену.
– Не Клавдия? А кто тогда? – Он мгновенно протрезвел. Развернул записку и стал перечитывать.
Женщина заподозрила неладное.
– Гиндстар! Где Клавдия? – Она очень хорошо знала своего мужа и на что он способен.
– В пыточной, у палача, – прошептал он.
– Ты отдал дворянку без суда палачу? – Ее голос дрогнул. – Ты с ума сошел, Гиндстар. Тебя самого казнят!
Но тот уже не слушал ее. Он с трудом поднялся и направился в подвал. Он спешил, а за ним почти бежала жена. Они спустились вниз и прошли в камеру пыток. Там на большом столе лежала окровавленная и обнаженная девушка. Глаза ее были закрыты. Рядом сидел палач. Увидев хозяина, он поднялся.
– Померла, ваша милость, не выдержала, и ничего не рассказала. Я только прижег ей одну грудь и дал плетей, как она взяла и померла.
Женщина, увидев растерзанное тело, согнулась и освободила желудок. Затем бросилась вон из пыточной. Шатаясь, морально убитая, она в полуобморочном состоянии поднялась к себе, вошла в светелку и остановилась в дверях. Прямо перед ней на люстре висела риньера Барбара.

 

Королевский дворец
Его величество просматривал краткую сводку происшествий. Каждое утро после завтрака начальник Пятого отделения жандармерии приносил листок, куда заносил все важное, что произошло в королевстве. Это правило завел отец Безгона по совету кормилицы, и с тех пор оно стало неукоснительным.
Мудрейший давно заметил полезность таких сведений и продолжил традиции отца. Что будет делать новый король после его смерти, он думать не хотел. Раз Создатель не позволил ему иметь наследника, зачем думать о том, что будет после него. Пусть о королевстве заботится потомок первых королей из другой семьи. Но вот в них-то и была сегодня его проблема. Нелепые случайные смерти косили наследников, как серп спелую жатву.
Король отложил листок в сторону и прикрыл глаза. Погибли три наследника, и все случайной смертью. Никаких следов насилия, кроме поединка с бретером, не обнаружено, но и тут не смогли доказать преднамеренность. Маншель ла Брук был известным забиякой и умелым бойцом. А бретер ничем не выделялся. И только оттого, что наследник был пьян, его получилось убить. А так ли это? Король задумался. И почему пошли такие нелепые смерти наследников именно сейчас? Неужели кто-то готовит место для своего отпрыска? Тогда стоит предположить, что он торопится. Почему? А не потому ли, что ожидается скорая кончина его, нынешнего короля? Моя смерть! Его величество испугался. Он вновь обратился к листку. Пробежал его глазами.
– Риньер Мальдини, тут почти ничего не сказано, что стало причиной смерти третьего претендента на престол.
Король не смотрел на жандарма, он размышлял о своем. Он почувствовал опасность и спешил разобраться в собственных ощущениях.
– Ваше величество, проведены только первичные следственные действия, и полных данных нет, – ответил осторожно глава Пятого отделения.
– Расскажите, что известно на этот момент. Предположения и возможные версии. Они у вас есть?
– Ваше величество, нам известно, что некая особа позвала юного Коше на свидание на верх донжона, и он оттуда упал. Смерть наступила в результате падения. – Жандарм вытер вспотевшее лицо.
– Особа была найдена и допрошена?
Настойчивость короля насторожила Мальдини, тот никогда раньше не заострял внимания на мелочах, а тут требует полного отчета.
– Видите ли, ваше величество. Предположительно это была дочь компаньонки мадам Коше, но допросить ее не удалось, она умерла.
Вот как, мысленно присвистнул король, опять свидетель умер.
– Как умерла? – Вопрос короля прозвучал сухо, но в нем слышалось раздражение. Пусть легкое, но и этого было достаточно, чтобы самого жандарма поместить в подвал дворца. Такое уже случалось. И риньер Мальдини решил рассказать все, что ему было известно.
– Ее поместил в пыточную ландстарх ла Коше. Там она умерла под пытками.
– Надо же, дворянку отдал палачу! – произнес удивленный король. – Она созналась? – Король второй раз за все время разговора взглянув на жандарма.
– Ландстарх утверждает, что да, ваше величество.
Король остался невозмутим.
– Что может сказать ее мать по этому поводу? – продолжал допрос его величество, и тут жандарм запнулся. Он потоптался и убитым голосом ответил:
– Мы не могли допросить ее, она повесилась. Как сказал ландстарх, не вынесла позора.
– Ландстарх сказал то, ландстарх сказал это… – насмешливо передразнил жандарма король. – А сами вы ничего не знаете? Я задумываюсь над тем, что вы зря, господин Мальдини, получаете свое жалование.
– Простите, ваше величество! – поспешил оправдаться жандарм. – Я хотел получше во всем разобраться и уже тогда доложить вам. Но уже сейчас я могу высказать свою версию происшедшего, если позволите.
– Эту версию я могу озвучить сам, – с раздражением и чуточку насмешливо проговорил Безгон Мудрейший. – Кто-то сбросил мальчика с крыши и свалил все на девочку. Его отец в гневе, не разобравшись, убил ее. А потом убил ее мать, чтобы замести следы. Вы это хорошо знаете без меня. У меня только один вопрос: почему вы, Мальдини, прикрываете наместника?
Его величеству не было нужды разбираться в том, что сделал наместник. Гиндстар ла Коше был отличным управителем и всегда собирал налоги в полной мере. В его провинции не шалили разбойники и царил порядок. Но начальник его охранки потерял доверие. Он прикрывал преступление ландстарха и давал искаженную информацию ему, королю. А это был признак нелояльности. А в свете догадок это могло плохо для короля закончиться. Безвременно покидать эту землю и уходить к предкам его величество не горел желанием. Он больше не мог доверять этому чиновнику. Любому сведущему в тайных делах королевства человеку уже должно стать предельно ясно, что смерти наследников не случайны, и этот тип не произнес этих нужных слов. Король прикрыл глаза. Кто-то ведет свою игру, и сановники теряют преданность. Они становятся безразличными и отстраненными от проблем. Плохо. Очень плохо. Где же я проглядел? Он открыл глаза.
– Позови ко мне прокурора и кормилицу госпожу Катерину Дерни. Она женщина старая, так что будьте с ней предельно внимательны.
– Э-э-э… Ваше величество… – Жандарм покраснел и запнулся, затем, сделав над собой усилие, проговорил: – Госпожа Дерни умерла.
Король уставился на Мальдини: тот смог удивить его второй раз за утро.
– Умерла? Когда? Я ничего об этом не знаю. Этого не было в сводках.
– Видите ли, ваше величество…
– Заткнись, придурок! – прервал его король. И позвонил в колокольчик. В кабинет вошел придворный и поклонился. – Борис, – обратился к нему король, – кто может заменить господина Мальдини на его посту?
– Риньер Штросель, – тут же ответил вошедший без малейшей запинки.
– Хорошо, подготовь указ, я подпишу, и срочно его ко мне. Этого, – король показал кивком на стоявшего и уже побелевшего жандарма, – и ландстарха Гиндстара ла Коше в темницу и на суд. Ты знаешь, что Катерина умерла?
– Ее задушили.
– Нашли, кто это смог сделать?
– Нет, сиделка, которая могла бы пролить свет на это, тоже была задушена.
– Очаровательно! – воскликнул король. – Просто очаровательно! В моем дворце убивают близких мне людей, и никто не знает, кто это совершил. Скоро смогут добраться и до меня с такими работниками, – поднял он глаза на начальника Пятого отделения, и тот упал, потеряв сознание. – Борис, ты знаешь, как называют мой дворец в народе? – задумчиво разглядывая лежащего, спросил король.
Ответ был таким же кратким, как и прежние его ответы:
– Запретный город.
– Он уже не запретный, Борис, это уже проходной двор, коли здесь убивают моих близких. Разберись с этим и позови Грибуса.
Придворный вышел, а Безгон долго пребывал в размышлениях. У него было время подумать и оценить положение, в котором оказалось королевство и он сам.
Он дождался королевского прокурора, подождал, пока вынесут тело жандарма, который умер от страха. И когда они остались вдвоем, откровенно спросил:
– Грибус, смерти наследников – твоя работа?
Грибус Аданадис, толстый, пожилой, но все еще крепкий мужчина, отрицательно покачал головой.
– Нет, Безгон, я к этому не имею никакого отношения. – Он имел право наедине называть короля по имени.
– Я тебе верю, дружище. Немного людей осталось, кому я еще могу верить, но тебе верю на слово. Жаль, Катерину убили, она могла бы помочь распутать этот клубок… – Король помолчал, давая собеседнику обдумать его слова. – Я думаю, что и моя жизнь под угрозой, и жизнь твоего сына тоже.
Королевский прокурор насторожился.
– Ты считаешь, что эти смерти не случайны?
– Сам разберешься с этим, – отмахнулся король. – Слушай меня внимательно.
Он наклонился к собеседнику и зашептал.
Назад: Глава 17
Дальше: Глава 19
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий