РАССКАЗЫ ОСВОБОДИТЕЛЯ

«Полёт»

Район города Кошице

Начало сентября 1968 года

 

1

Еще в самые первые дни освобождения, когда перемещение войск происходило почти непрерывно, наш батальон остановился ночью у какого-то совсем небольшого городка с маленьким заводиком. Батальон ночевал прямо в поле у городка с соблюдением всех мер предосторожности, выставив боевое охранение и подвижные патрули.

Утром выяснилось весьма неприятное обстоятельство. Заводик оказался не просто заводиком, а спиртзаводиком. Я еще вечером унюхал этот особый запах, стоявший над всей округой, да и другие офицеры не могли его не унюхать. Но за минувший день все так измотались, что немедленно уснули, как только представилась возможность.

А солдатики наши не спали и времени зря не теряли. Спиртзавод, как и все другие заводы Чехословакии, в те дни был остановлен, но местные жители, не без умысла, конечно, ночью нашим солдатам путь на завод указали, ворота гостеприимно растворили, показали, как открутить соответствующие краны.

Советская Армия выполняла интернациональный долг: мы помогали попавшей в беду братской стране. А интерес злобствующих контрреволюционеров состоял в том, чтобы всех нас, освободителей, представить пьяницами, насильниками, мародерами, а нашу бескорыстную помощь объявить чуть ли не агрессией и вмешательством во внутренние дела независимого государства. Потому подлые недруги, продавшиеся американскому империализму, распахнули ворота: налетай, служивые!

Наш самый стойкий в мире солдат, доложу по секрету, выпить не дурак. Особенно на халяву. К утру все до единого солдата в батальоне были пьяны. Надо отдать им должное: никто не напился до полной потери сознания. Каждый понимал, что до полевого трибунала — один шаг, а полевые трибуналы работали по законам военного времени. Так что все солдаты были не пьяными, а выпившими, навеселе, под хмельком.

Командир батальона немедленно вывел всю колонну из этого проклятого места и оповестил вышестоящее командование о спиртзаводе, который тут же был взят под особый контроль. На ближайшем привале был произведен грандиозный шмон. Оказалось, что все емкости, буквально любые предметы, которые могут содержать жидкость, были наполнены спиртом: все фляги, канистры, котелки, даже грелки в батальонном подвижном медпункте. Весь обнаруженный спирт был безжалостно вылит на дорогу. Все офицеры батальона были посажены вместо водителей боевых машин, и колонна тронулась. Офицеров, конечно, не хватило на все машины, оттого многие бронетранспортеры шли по освобожденной стране, слегка виляя из стороны в сторону.

 

2

Уже к обеду солдаты в большинстве своем пришли в себя. Следующую ночь батальон провел в поле вдали от населенных пунктов, но утром мы почувствовали неладное. У солдатиков наших глазки блестели масляным переливом Никто из них не был пьян, но каждый из них, несомненно, слегка выпил. Мы произвели обыск, каких еще не бывало, но ничего не нашли.

В принципе, ничего плохого в том, что солдаты понемногу выпивают, не было. Попробуйте найди в советских уставах какое-нибудь запрещение на этот счет. Нет таких запрещений! И нельзя подобные запрещения в уставы вносить, ибо в боевой обстановке солдатам положено выпивать для храбрости. На то фронтовые нормы установлены.

Проблема заключалась в том, что обстановка была почти боевая, но приходилось выполнять чисто дипломатическую функцию: разгонять этих дурных чехов, не желающих освобождаться от оков капитализма. А с нашим запахом этим заниматься как-то не совсем удобно. Если вражья пропаганда дознается, что четыреста советских солдат выполняют свою благородную миссию под влиянием Бахуса, может получиться мировой скандал.

На следующее утро история повторилась, и на следующее — вновь.

Случилось так, что вся агентура ГБ и партии оказалась вовлеченной в общее дело и местонахождение чудесного источника не выдавала. В Чехословакии, кстати, все они, слуги ГБ и партии, хвосты прижали и строчить доносы совсем не спешили. Еще бы: все вокруг вооружены, нечаянно и застрелить могут или ночью танком сонного раздавить, по ошибке. Такая практика процветала повсеместно. Счеты сводили быстро, несмотря на разницу языков и интересов.

Командир батальона тоже не спешил докладывать о происходящем. Доложишь — на себя же беду накличешь. Он решил искать сам, привлекая к поискам спирта всех офицеров батальона.

Было ясно, что запасы спирта в батальоне огромны: каждую ночь по солдатской кружке на каждого из 400 солдат. От спирта надо было избавляться. Где же он, черт его побери, может быть спрятан? Батальон менял свое положение постоянно. Значит, спирт не в лесу, не в земле зарыт, а движется с нами. В наших машинах. А где? Мы обследовали всё, миллиметр за миллиметром, даже проверили, не залит ли спирт в шины бронетранспортеров. Но и там его не было.

Батальону грозила беда. Раздавим ребенка на дороге, нагрянет комиссия, а солдатики — в подпитии. Что с нами сотворят вышестоящие? Да и перед освобождаемым народом неудобно.

Потому я совершенно категорически принял решение спирт найти. Чего бы мне это ни стоило. Чем бы ни пришлось пожертвовать. А жертвовать мог всего лишь одной вещью — золотыми часами «Полёт». У меня это была единственная дорогая вещь. А что еще может быть у советского лейтенанта, кроме часов и расчески?

Часы были просто великолепные, и я давно приметил, что один из радистов взвода связи на мои часы поглядывал с немалым интересом. Не знаю почему, но этого радиста я считал жадным человеком, хотя почти и не знал его.

Во время обеда, когда вокруг полевого узла связи решительно никого не было, а радист, я это знал, дежурил внутри, причем один, я зашел на узел связи. Для офицера посещение батальонного узла связи дело совершенно естественное.

Я молча снял с руки часы и протянул радисту. Он смотрел на часы, не решаясь их взять, и ждал, чего я потребую взамен. Будучи радистом, он, конечно, немного говорил по-русски, — без этого в связь не берут.

— Мне спирт нужен, — запрокинув голову назад, я показал, как люди пьют спиртное. — Понимаешь? Спирт.

Для большей ясности я пощелкал себя по горлу, показывая, как он булькает.

Он кивнул. А ведь понимает, сукин сын! И, видимо, каждый день вместе со всеми принимает лечебный напиток. Я протянул ему часы. И он их взял!

— Десять литров, понимаешь, — я показал десять пальцев. — Десять.

— Вэчэр.

— Нет, — не соглашаюсь я, — мне сейчас надо.

Он покрутил часы в руках и нехотя вернул: сейчас нельзя.

Ну, что ж, нельзя — значит нельзя. В командирскую сумку часы опустил и пошел к выходу.

Но у самой двери резко обернулся.

Солдат с величайшим сожалением смотрел мне вслед. Часы в сумку я опускал с умыслом. Чтобы потом не с руки снимать, а достать мгновенно. Достал, ему в руку сунул:

— Сам возьму.

Он кивнул, быстро замотал часы в носовой платок, сунул за голенище сапога и тут же шепнул мне на ухо одно всего лишь слово.

Мне очень хотелось дать ему в морду. Но советскому офицеру бить солдат не рекомендовано. Это у них там, в волчьей семье капиталистов, в буржуазных армиях, рукоприкладство процветает. А мы солдата воспитываем добрым словом и личным примером. Потому еще перед тем как на узел связи зайти, я дал себе установку: морду не бить.

И еще: днем раньше я дал себе слово, если спирт найду, никому, включая командира батальона, не рассказывать о том, как мне это удалось.

 

3

Чтобы не раскрыть стукача, я не побежал в штаб батальона вприпрыжку, а выждал. Лишь к вечеру постучал в командирскую машину. Комбат сидел в величайшем унынии.

— Товарищ подполковник, не желаете ли выпить со мной по кружечке спирта?

С моей стороны это было величайшим хамством, но комбат, конечно, простил меня.

— Где? — взревел он и, вскочив с кресла, больно ударился головой о броневую крышу. — Где, твою мать?

Улыбаюсь ему:

— В радиаторах.

Каждый бронетранспортер имеет по два двигателя. Двигатели работают в исключительно тяжелых условиях, и потому каждый двигатель имеет весьма развитую жидкостную систему охлаждения с емкими радиаторами, которые в летнее время заполняются обычной водой. Солдаты слили всю воду из радиаторов всех машин батальона и заполнили их спиртом. Пили они его по вечерам, залезая под машины якобы для обслуживания и ремонта.

Тут же батальон был поднят и построен. Комбат лично пошел вдоль колонны, открывая в каждой машине сливные краны радиаторов. Осенний лес быстро наполнялся чудесным ароматом.

Через день радиста, открывшего общую тайну, нашли в кустах возле узла связи избитого до такой степени, что требовалось серьезное медицинское вмешательство. Его срочно увезли в госпиталь, объяснив медикам, что пострадал он при встрече с контрреволюцией.

Еще через три дня, когда другие события заставили забыть злосчастный образ раскрытого стукача, ко мне подошел другой радист и протянул мои золотые часы «Полёт».

— Товарищ лейтенант, это ваши часы?

— Э... — сказал я, — вообще-то мои. Спасибо. А где вы их нашли?

— Один из нас, видимо, украл их у вас.

— И за это вы так зверски его обработали?

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

— И за это тоже.

Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. Александр
    Коррупция по-армейски.