ОСВОД. Челюсти судьбы

Глава 9
Невыносимые Хомяковы

Хомяковы живут в деревне Спасовка, или, официально выражаясь, в Спасовском сельском поселении, – примерно на полпути между Павловском и Лукашами.
Они обитали там всегда, испокон веку, но не подряд, с перерывами, – как мне рассказывали, регулярно собираются и уезжают куда-то как минимум на пару-тройку десятилетий. Потом возвращаются и живут, как прежде, вступив в права наследования и вселившись в семейную недвижимость, – по документам вернувшиеся числятся уже следующим поколением Хомяковых.
Люди они по большому счету не вредные, хотя со странностями и с глубочайшим предубеждением против современной науки. Но между ними и окружающими постоянно происходят какие-то сюрреалистичные истории, а их специфическое чувство юмора, особенно ярко проявляющееся у младшего поколения, способно вывести из себя кого угодно… Босса вывело уже давненько, и он все чаше спихивает общение с Хомяковыми на меня, хотя далеко не всегда поводы для общения лежат в сфере ответственности ОСВОДа.
Но сегодня все сложилось одно к одному: инцидент в Лукашах прямо относился к моей компетенции, а контрольный выезд в близлежащий Павловск я так или иначе планировал.
…Проехав ограду фабрики «Динамо», я сбросил скорость, опасаясь проскочить невзначай узенький просвет между двумя похожими заборами, – именно туда надлежало свернуть, чтобы попасть к резиденции Хомяковых.
Удается это не всегда. Прошлой осенью я четырежды проехал мимо – два раза туда, два раза обратно – но так и не увидел нужный поворот. Я тогда был крайне зол на семейку после дикой истории с говорящими грибами, – остановился на обочине, вылез из машины и попытался попасть к ним пешим порядком, зайдя с тыла. Не удалось – участки, до того соседствовавшие с хомяковским справа и слева, теперь граничили друг с другом, а промежуточное владение загадочным образом испарилось.
Спустя три дня, когда злость моя несколько улеглась, приехал снова – и с первого раза попал, куда надо. Хомяковы сделали вид, что понятия не имеют о дематериализации участка вместе с домом, я сделал вид, что им верю, – на фоне их прочих шуточек эта не стоила серьезного разговора…
На сей раз никаких препятствий для проезда не обнаружилось, что подтверждало мое подозрение: в Лукашах порезвились Хомяковы-младшие, родителей в известность не поставив.
Застать хозяев мирно спящими я не опасался, они ранние пташки, встают с петухами… Не ошибся – ВБХ, полностью одетая, уже стояла у колодца, скрестив руки на груди, и внимательно смотрела, как я подъезжаю. Выглядела г-жа Хомякова беременной на самом последнем сроке, причем тройней, – Ихти с Импи даже с их нынешними фигурами показались бы на ее фоне стройными, как манекенщицы. Она и впрямь на сносях, причем все десять лет нашего знакомства, и первые буквы аббревиатуры ВБХ я расшифровываю не как Всеслава Буняковна, а как Вечно Беременная.
Вежливо поздоровавшись, поинтересовался местонахождением ее отпрысков.
– Так гуляют где-то, – беззаботно ответила ВБХ. – Каникулы же…
Те годы, когда я принял бы этот ответ за чистую монету, давно миновали. Школа и Хомяковы-младшие существуют в разных измерениях. Не пересекающихся. А если изредка они вспоминают про существование этого заведения – то лучше бы не вспоминали.
В общем, ВБХ не казалась настроенной на откровенный разговор… По счастью, рядом находился источник более правдивой информации – и оправдал мои надежды.
«Мелкий пошел клад зарывать к первому апреля, а Радка гоняет на своей вонючей тарахтелке», – немедленно наябедничал Малыш Хомяков. Этот никак не желающий рождаться паршивец повадился в последние годы телепатически общаться с окружающим миром, причем зачастую дерзит, уверенный в своей безнаказанности.
Я прислушался. Где-то не очень далеко трещал двигатель мопеда с прогоревшим глушителем. Встреча с Радой представлялась более реальной – расспрашивать Малыша, где его братец зарывает клад, не хотелось. Стоит лишь показать интерес и начать задавать ему прямые вопросы, – внутриутробный житель тут же станет требовать плату за информацию.
– Подожду ваших детишек, погуляю в округе, – сказал я.
– Так в дом пройдите, чайку попейте, – радушно предложила Вечно Беременная, но я на радушие не купился: не чай они там пьют.
Отойдя к дороге и скрывшись из видимости ВБХ, я перескочил через соседский забор, затаился за ним и немедленно услышал правовую оценку своих действий:
– Незаконное вторжение на территорию внутри границ частной собственности. Докатился…
Это с моего запястья подала голос Дана. Вот она, благодарность за то, что мчался к ней вчера сквозь ночь на такси, бросив все дела…
– Ну и что мне за это грозит? Сколько минимальных окладов заплачу? Сколько месяцев проведу на исправительных работах? Выдай юридическую справку.
После едва заметной паузы Дана отбарабанила на редкость сухим и занудным тоном:
– В действиях лица, находящегося или передвигающегося по территории частной собственности, из которых не усматривается умысел на совершение правонарушения, например хулиганства или хищения имущества, – нет состава правонарушения или преступления.
– И всего-то? Ну тогда немного помолчи, мы вообще-то в засаде.
Ждать пришлось минут пятнадцать. Шум мопеда то приближался, то удалялся, а потом послышался совсем рядом – Хомякова-младшая подъезжала к дому.
И тут же выяснилось, что нарушал границы собственности и таился я не зря. Мой «Лэнд Ровер Дискавери» был неплохо знаком Раде – и, увидев его возле дома, юная байкерша тут же развернулась и покатила обратно (юная – исключительно по внешнему виду, а о возрасте этой девушки я тактично промолчу, сам его не знаю: биологические ее часы остановились на шестнадцати или семнадцати, но год рождения теряется в тумане прошлого).
Вновь перескочив забор, я преградил ей путь. Рада резко прибавила газу и попыталась объехать меня, заложив рискованный вираж. Почти получилось, но лишь почти – я успел ухватить древний мопед за багажник и приподнять в воздух.
«Вонючая тарахтелка» истерично надрывалась, но с места не двигалась, – заднее колесо вращалось в десяти сантиметрах над землей.
– Чего надо? – спросила Рада, прекратив бесплодные попытки и заглушив двигатель.
– Слезай, поговорим.
Она слезла, но к разговорам оказалась явно не расположена, повторив тот же вопрос:
– Чего надо?
– Мне? От тебя? Много чего… Хотелось бы крепкой дружбы, чистой любви, здорового секса, законного брака, троих детей, девятерых внуков, долгой совместной жизни и смерти в один день… Но всего этого ты мне дать не сможешь, поэтому лишь ответь на один вопрос: это ты развлекалась вчера на плотине в Лукашах?
– Я.
У Рады хватает недостатков. Но она не врет. Никогда. Считает ниже своего достоинства… За это я ей многое прощаю.
– Зачем? Ну зачем?!
– Надо было.
– А что ты обещала мне осенью, после Хеллоуина?
– Не помню… Сколько уж прошло-то…
– Сейчас освежим память. Дана, ты не помнишь, случаем, что мне обещала осенью гражданка Хомякова?
– Гражданка Радослава Хомякова обещала четвертого ноября минувшего года следующее, по пунктам. Пункт один: не выращивать грибы; пункт два: не транслировать записи с ночных каналов для взрослых днем на телевизионные приемники Спасовской средней школы; пункт три…
Список оказался длинным, аж из семнадцати пунктов. Когда он отзвучал, я поинтересовался у Рады:
– Вспомнила? Что скажешь?
– Скажу, что прав папенька: часы с кукушкой – диаволово творение. Правильные люди время днем по солнышку поймут, а ночью спать ложатся.
– Это кто тут «часы с кукушкой»?! – проскрежетала Дана так, что оставалось лишь радоваться отсутствию у нее рук, позволивших бы вцепиться Раде в волосы.
– Брейк, девушки! – вмешался я. – У вас разные весовые категории! Ну так что, гражданочка Хомякова… Нехорошо нарушать обещанное.
– Что-то я ни одного «ку-ку» ни про плотину, ни про акулу не услышала…
– Да-а-а? А пункт семь? Не использовать паранормальные способности для неспровоцированного нанесения физических и моральных увечий мирным гражданам? Как по мне, так это точнехонько про вчерашнее.
– А кто там был мирный? Сами напросились. Сами спровоцировали. Хамили, Мелкого чуть не сожрали…
– Та-а-ак… А вот с этого момента рассказывай с подробностями.
Каннибализм в Гатчинском районе Ленобласти? Только этого нам не хватает сейчас для полного счастья. Свяжешься с Хомяковыми, вечно во что-то этакое вляпаешься, недаром босс их за версту обходит…
– А что рассказывать? Поехали, покажу, быстрее будет…
И она приладилась снова залезть на свою тарахтелку.
– Нет уж, поехали на моей, – остановил я Раду. – Тогда действительно будет быстрее и доедем с гарантией.
* * *
Вчера второпях я не стал выяснять, какими снастями промышляли на плотине рыболовы. Сегодня выяснилось, что ловят они не удочками. Вниз, к поверхности Ижоры, уходили три толстые веревки, привязанные наверху к парапету. Временами то один, то другой рыбак резко дергал за веревку – тогда из воды поднимался большой, метра два в диаметре, обруч, обтянутый сетью. Иногда снасть оказывалась пустой, но чаще там трепыхались крупные серебристые рыбины, по три-четыре разом. Их сноровисто били по головам деревянными колотушками – трепыхания прекращались, и добыча оправлялась в мешок. Время от времени подходили покупатели, расплачивались кто деньгами, кто водкой, забирали часть улова.
– Эти штуки называются «парашюты», – пояснила Рада; мы с ней на плотину не пошли, наблюдали издалека, с берега. – Всего три осталось, а вчера сплошняком стояли, но я им пообрывала да попортила. Всю ведь рыбу выбивают, подчистую. Она на нерест идет, в плотину упирается, ну и крутится здесь, пока всю не выловят. Сейчас язей берут, а позже лещи пойдут, щуки… А форель уже и не ходит, ее и раньше мало было, а эти «парашютисты» остатки выгребли…
– Понятно… А ты, значит, охраняла мать-природу таким вот замечательным способом. Рыба спасена, месячный план травмпункта в Коммунаре выполнен за день, всем хорошо, все в шоколаде. Но я не понял главного: кто и как собирался сожрать Мелкого?
– Так они ж и собирались!
– Хм…
– Он пошутить решил. Напугать… Ну, типа рыбой прикинуться, дать себя поймать, – а потом ка-а-а-к заорать человечьим голосом!
– Ну и?
– Заорал… А его тут же колотушкой по башке. И на уху пустить решили. Не рассчитал он маленько, дело к вечеру шло, нарезались все уже в зюзю, вот и решили, что это от синьки их клинит… Ну и затеяли из него ушицу сварить, чтоб не колдырить без закуси.
Пили на плотине без отрыва от производства. Время от времени отхлебывали по паре глотков, доставая бутылки из карманов. А на берегу, рядом с костром, добавляли уже по-взрослому, судя по внушительной россыпи бутылок, окружавшей бивак.
Дальнейшая история спасения Мелкого и страшной мести за его поимку научного интереса не представляла…
– Пойдем, по дороге доскажешь, – сказал я. – Мне к одиннадцати надо успеть на службу.
Досказала, но слушал я вполуха, невнимательно… И уточнил лишь один момент: не в Интернете ли Рада почерпнула мысль предстать перед рыбаками в образе акулы? Угадал, идея родилась у нее после просмотра одного из роликов с акульим плавником…
Версия о том, что кто-то целенаправленно отвлек наше внимание, накрылась медным тазом.
* * *
ВБХ так и стояла у колодца, словно не отходила никуда (теперь крышка со сруба была откинута, снизу доносилось громкое побулькивание, и оттуда тянуло аммиачным запахом). Папаша Хомяков присоединился к супруге – сидел на завалинке, покуривал. Мелкого не было видно, наверное, до сих пор возился со своим кладом, – в подробности этой безответственной авантюры мне даже не хотелось вникать.
При виде нас с Радой Хомяков-старший поднялся, погасил бычок о подошву.
– Доброго вам здоровья, – приветствовал я его. – И родителю вашему тоже. – Я отвесил легкий поклон в сторону колодца.
Побулькивание в колодце стало громче. Хомяков же был явно не в духе, на приветствие не ответил и шагнул на крыльцо, поманив за собой:
– Пойдем-ка, мил-человек, диковину одну покажу, очень уж любопытственная…
Заинтригованный, я шагнул за ним в сени. Был глава семейства невысок, очень плечист, про таких говорят: поперек себя шире… Иногда на него нападает бес славянофильства, народничества, посконности и сермяжности, – тогда Хомяков облачается в лапти и косоворотку, а говорить начинает на простонародном языке девятнадцатого века, обильно пересыпая речь архаизмами, без словаря старинных слов непонятными. Но сегодня его реплики в переводе не нуждались…
В сенях Хомяков распахнул дверцы объемистого шкафа, набитого всякой всячиной, начал рыться на полках (одна створка была резного дерева, как бы не палисандра, и могла привести в экстаз собирателя старинной мебели, вторая – кривовато выпилена из фанерки).
– Тут вот один городской тоже дочурку мою на моторе катал, не знаю уж, чего от нее хотел… – сообщил Хомяков, по-прежнему стоя ко мне спиной и продолжая изыскания в шкафу. – А потом пропал, как в воду канул… Искали его, искали, даже у нас искали… Да не нашли, хорошо я его запрятал, теперь и самому не сыскать… А-а-а, вот же он… Гляди!
Сначала мне показалось, что он держит в руке популярный сувенир – модель корабля, собранную внутри бутылки. Потом понял: не корабль… и не модель…
Внутри прозрачной емкости стоял внедорожник «Паджеро», но моделью не выглядел, потому что рядом стоял водитель… живой водитель… Вернее, неподвижно стоял лишь автомобиль, он едва вписывался по габаритам в бутылку и сдвинуться с места не мог. А человечек чуть больше пальца ростом – мог, и скатывался в сторону донца, отчаянно и безуспешно цепляясь за гладкое стекло.
Хомяков выровнял бутылку, сползание прекратилось, лилипут поднялся на ноги. Вид у него был непрезентабельный: дорогой пиджак разорван под мышкой, волосы растрепаны, взгляд дикий. Мы смотрели на него, он смотрел на нас – и, наверное, видел сквозь стекло искаженные лица чудовищных монстров, потому что быстро юркнул в машину и захлопнул дверцу.
– Всего лишь катал дочь? – уточнил я на всякий случай.
– Ой, да шутковал я… На рынке прикупил игрушку, в Автово. Но как навострились делать в неметчине, а? Прямо как живой, и мотор у него как настоящий… Родится младший – ему подарю, пусть забавляется.
Он убрал обратно в шкаф бутылку, задумчиво пожевал губами, словно решая, стоит добавить что-то еще или нет. Решил, что стоит.
– Если Всеся этим годом разрешится, я, почитай, молодым родителем стану… Не к лицу мне тогда трое внуков будут, тем более девять правнуков… Улавливаешь суть?
Когда я садился в машину, подошла Рада и сказала:
– Слушай, тут такое дело… Масленичная неделя нынче, так мы с Мелким чучело сжечь затеялись, Ярилу… Если спалим – не приедешь потом мне мозг выносить?
– Просто чучело? Ярилу? Без пожарной тревоги на весь район?
– Ну так…
– Жгите.
Ее довольная улыбка мне не понравилась, в чем-то здесь был подвох. Но детально разбираться не было ни времени, ни желания.
Отъехав от Спасовки пару километров, я понял, что сил не осталось, – встал ни свет ни заря, а общение с Хомяковыми вымотало меня, выжало досуха.
– Дана, довезешь до Института? Хочу подремать хоть полчасика.
– Да не вопрос! – откликнулась Дана, она любила порулить.
– Напрямую подключить?
– Обойдусь беспроводным, путь не дальний… Перебирайся на заднее и спи спокойно.
Так я и сделал: перебрался назад и почти сорок минут, до самого Института, спал сном младенца.
Проснулся от звука клаксона над самым ухом. Открыл глаза: знакомая ограда, ворота нашего КПП… Здесь собралась небольшая очередь на въезд. Впереди – пассажирский автобус, причем с мурманскими номерами. Сзади тоже кто-то был, он-то и сигналил.
Понятно… Педантку Дану, соблюдающую дорожные правила до последней запятой, частенько попрекают таким образом другие участники движения, вечно куда-то спешащие. Наверняка сейчас водителю задней машины не нравится, что «Дискавери» не ползет к воротам, уткнувшись в бампер автобуса, а выдерживает приличную дистанцию.
Снова раздался звук клаксона. Потом хлопнула дверь, послышались торопливые шаги, – и за полуопущенным боковым стеклом нарисовалась незнакомая мне физиономия. Ее обладатель возмущенно спросил:
– Спишь, что ли?!
Вернее, начал-то он возмущенно, а закончил растерянно, узрев пустое водительское место.
– Спал… – ответил я недовольно, приняв вертикальное положение и протирая глаза. – Пока ты не разбудил… Чего хотел?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий