ОСВОД. Челюсти судьбы

Глава 10
Из жизни песчинок

Нет, я не настолько азартен, чтобы, проиграв в состязании, хвататься за пистолетную рукоять.
Но штаны Резника меня доконали… И заставили смутное чувство тревоги, не отпускавшее с самой встречи на аэродроме, оформиться во вполне конкретное подозрение.
Светлые брюки изящного покроя остались после нашей пробежки такими же светлыми и чистыми, – рассвело достаточно, чтобы я мог в этом убедиться. Ни грязи, ни малейшего следа от контакта с зеленью, ни единой ниточки, выдернутой колючками, а их в здешнем подлеске хватало. И блейзер надет словно минуту назад. В общем, разительный контраст с моим собственным гардеробом, далеким от идеала после таежного кросса.
Как Резник сподобился? Так умела ходить меж деревьев и кустов Нейя, да и то лишь в небольшом уголке Павловского парка, примыкающем к Венерину пруду, – там ветки сами отодвигались, давая ей дорогу. Но Нейя не была человеком…
– Не стоит портить стрельбой такое шикарное утро, – сказал Резник при виде «Стрижа».
– Думаешь, этот шикарный блейзер я не рискну испортить? И его содержимое тоже?
Он пожал плечами и невозмутимо произнес:
– Хотелось бы все-таки получить объяснения. Чем вызвана столь резкая смена манеры общения?
– Ты прокололся, яхтсмен хренов! Тебя раскусили и вывели на чистую воду! Не знаю, кто и как тебя готовил к этому заданию, но провалился ты по всем пунктам! Ну какой тут может быть яхт-клуб?
Я блефовал, имея лишь интуитивные догадки о степени развития яхтенного спорта в здешних краях, – и блеф удался.
– На таком озере непременно должен быть яхт-клуб… – произнес Резник с легкой растерянностью.
– Где?! В Байкальске, в умирающем депрессивном городке? Или в Слюдянке? А вертолет этот… Да, над тайгой летать гораздо быстрее и удобнее, чем ездить по ней! Но у Института не хватает средств, чтобы обеспечивать «Робинсонами» хранителей баз, затерянных в таежной глуши! А люди, имеющие вертолеты в личном пользовании, на такие должности не претендуют! И рожу ты выбрал себе неудачную – слишком мужественная и запоминающаяся, слишком смахивающая на молодого Кирка Дугласа… Катя Заречная смутно помнит ее даже после промывки памяти! Неуд тебе по предмету «внедрение»!
И я трижды нажал на спуск. Целями стали плечо, второе плечо, бедро, – чтоб уж стреножить и нейтрализовать с полной гарантией.
Да, утро я немного подпортил, заставив испуганно замолчать просыпающийся птичий хор. Вот и весь результат. На блейзере, брюках и на их владельце – никаких следов от попавших путь, хотя промахнуться с такого расстояния я не мог.
Словно в голограмму стрелял… А ведь его рукопожатие было вполне осязаемым, материальным. Да и со штурвалом вертолета бесплотный призрак не управился бы.
– Не надо зря тратить патроны, – сказал лжехранитель лже-Резник. – С предметами трехмерного мира я вхожу в контакт лишь по собственной воле.
Его голос звучал не без доли злорадства. Отыгрывался за мои слова о его глупых ошибках…
Я же не знал, что сказать и что сделать… Вот он, Икс, инициировавший Катю Заречную, сбивший с пути истинного Импи, – в общем, заваривший кашу, которую ОСВОД вынужден расхлебывать вторую неделю.
Икс, с которым так хотелось познакомиться поближе… Познакомился. И что дальше? Если пули его не берут, рукопашные эксперименты нет смысла даже затевать.
– Нет ни малейшего смысла, – подтвердил Икс, беззастенчиво демонстрируя умение читать мысли, – даже будь у тебя к этому возможность. То, что ты видишь сейчас, – лишь малая часть целого. Палец, просунутый в этот Мир… Нет, не палец, а самый кончик ногтя… Тебя очень расстроит, если твой ноготь станет на четверть миллиметра короче? Ты почувствуешь боль? Станешь сокрушаться об утрате?
– Что тебе от меня надо? Что-то ведь надо, не отпирайся… Иначе ты угробил бы «Робинсон» на впятеро большей высоте и над скалами, не над деревьями, амортизировавшими падение…
– Не переоценивай свое значение, Дарк. Ты всего лишь песчинка в играх Сил. Согласен, иногда даже песчинка может изменить ход событий, – если попадет, например, между шестеренками механизма часов. Или может стать чем-то бо́льшим – если окажется внутри ракушки-жемчужницы… Но знать планы часовщика или ловца жемчуга ей не по чину. Потому что песчинка. Ты исполнишь роль, что тебе отведена, даже не сомневайся в этом. Вне зависимости от своих желаний, просто силою обстоятельств. Уже исполняешь – сидишь здесь, на берегу таежной речушки, в тысячах километров от Питера. Вот и сиди. Расслабься и наслаждайся природой.
– То есть нашей базы на той стороне холма нет? Ты попросту затащил меня подальше в тайгу и бросишь здесь?
– Да почему же нет? Лгать песчинке глупо и даже несколько унизительно… База там есть, и твоя русалочка провела эту ночь в коттедже, а сейчас готовится покинуть его навсегда. Ты все равно не успеешь ее остановить, так что не бегай зря по лесу, рискуя заблудиться. Отправляйся берегом речки, она огибает холм и впадает в бухту Тарханная, не заплутаешь. А мне пора… Возможно, еще увидимся. Но облик я сменю – спасибо, кстати, за совет относительно запоминающегося лица, учту. Удачной прогулки!
Он исчез. Был и не стало. Лишь поблескивающие на зеленом мху гильзы свидетельствовали, что все это мне не привиделось…
* * *
Вода в узкой речке была идеально прозрачная – каждая соринка на дне видна, хотя глубина оказалась не меньше полутора метров. И ледяная, после пары глотков зубы заныли тягучей болью… Но мою злобу этот холод не остудил.
Хотелось что-то сделать, что-то придумать… Извернуться, исхитриться и заставить проклятого Икса пожалеть о снисходительном отношении к «песчинке». Я, ктулху побери, не песчинка!
Однако поначалу ничего не придумывалось…
В речке обитали небольшие рыбки, пестро раскрашенные. Напуганные моим появлением, они поначалу отплыли, а теперь вернулись и занимались какими-то своими подводными делами. И – спасибо вам, пестренькие – пока я наблюдал за ними, в голове родился план дальнейших действий.
«Все правильно, – думал я. – Маленьким рыбешкам – маленькая речка, а для меня в акульей ипостаси – океанские просторы. Так устроена жизнь…»
Но если обуяло безрассудное желание сцепиться с космократическими Силами, нашу жизнь обустроившими, – о правилах надо позабыть. Плюнуть и растереть…
И сейчас в крохотной речке появится самая большая рыба за все времена существования этой водной артерии… Икс предложил прогуляться вдоль реки? Кархародон совершит прогулку на свой манер.
Сразу в воду я не полез. Посидел еще на берегу, занимаясь аутотренингом, накачивая, настраивая себя. Не хватает только вырваться в бухту в ипостаси большой белой – та живо устроит бойню русалочьей популяции.
Пора… Немудреное задание теперь останется в подкорке кархародона, а более сложную программу действий ему все равно не задать, туповат…
Я быстро разделся, сложил одежду и вещи на приметном месте под высокой, издалека видной лиственницей. Бросился в воду, снова распугав пестрых рыбешек, наполнил легкие водой…
В последний и краткий миг обострения умственных способностей мелькнула мысль: а что, если и этот мой экспромт лишь часть отведенной мне роли?
Потом мысли исчезли. А в речушке появилась самая крупная за всю ее историю рыба.
* * *
Если бы на берегу речки с неизвестным мне названием очутился в то утро рыбак или охотник, зрелище бы его ждало незабываемое.
Незабвенная река Утка, показавшаяся в свое время кархародону тесноватой, была широкой магистральной трассой в сравнении с этим, по сути, таежным ручьем.
Пятиметровая акула с трудом помещалась между берегами даже в местах широких и глубоких по здешним меркам, и ее стремительное движение толкало воду вперед, словно поршнем.
Но относительно пригодные для заплыва омуты порой перемежались с мелководными каменистыми перекатиками. Их кархародон пролетал по инерции, в кровь раздирая брюхо о камни. Иногда, если мелководье оказывалось слишком протяженным, инерции не хватало. Тогда массивная туша двигалась прыжками, разбрызгивая розовую от собственной крови воду.
А еще то тут, то там путь преграждали завалы – упавшие в воду деревья с прибитыми к ним течением ветками. Их кархародон таранил, не жалея себя, или перемахивал в полете.
Да, как я осознал значительно позже, зрелище было незабываемым. Жаль, что ни единого зрителя не нашлось.
Способ передвижения оказался травмоопасным и безжалостным к путешествующему им, но при том весьма эффективным и быстрым. Человек часа два, не меньше, продирался бы к озеру по речному берегу, густо заросшему и загаженному буреломом. Самоубийственный спринт кархародона занял на порядок меньше времени.
В месте впадения речки в Байкал берег был низким, песчаным. Поток здесь значительно раздавался в ширину, но глубины в устье не стало окончательно – по щиколотку, не более.
Однако кархародон не стал прорываться на большую воду… Прыжок, другой, третий, – и облепленная песком туша оказалась на берегу. Жаберные щели сокращались, выталкивали остатки воды, втягивали воздух… Вскоре началась обратная трансформация.
* * *
Кровь на песке. Крепко мне досталось. Не важно. Главное, что успел…
Импи. Шла к берегу, к полосе прибоя. Увидела меня, свернула сюда.
Я помню ее имя. И это радует. Теперь надо вспомнить другое… То, что твердил недавно, сидя на берегу речушки. Что вбивал в подкорку, чтобы не забыть, не утерять при двух трансформациях…
Она что-то говорит. Я не понимаю, не вслушиваюсь, я занят. Терзаю и мучаю свою память. Впустую. Не вспомнить… Мысли у меня, тогдашнего, слишком длинные. Слишком сложные.
Говорю своими словами:
– Не уходи, Импи.
И не знаю, что еще добавить.
Она обнимает меня, целует. Мне приятно.
– Я должна. Так надо… Чуть позже ты поймешь: там мой дом, мой народ, там я буду счастлива.
Она идет к озеру. Я не могу ее остановить. Не знаю, как ее остановить. Болят исполосованные и разодранные бока, грудь, живот. Но сильнее болит внутри. Не смог, не сумел… Дебил пластинчатожаберный. Ненавижу клыкастую тварь, сожравшую мой мозг.
Импи уже по колено в воде. Оборачивается, машет мне.
Кричу:
– Возвращайся! Я буду ждать!
Она исчезает в волнах.
Сижу на песке. Жду. Вокруг много песчинок, очень много. И я – одна из них. Такая же глупая и никчемная, как все остальные.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий