ОСВОД. Челюсти судьбы

Глава 1
Первый день весенних каникул

Когда я ходил в первый класс, то просыпался от звуков детской передачи «Пионерская зорька», хотя был всего лишь октябренком. Но просыпался. Мать за стеной увеличивала громкость радиоприемника, и бодрая песенка – каждый день одна и та же, одна и та же – командовала: без двадцати восемь утра, пора вставать, завтракать, собираться в школу… Я ненавидел эту передачу и эту песенку и считал, что более отвратительных звуков в мире не существует. Я клялся себе страшными клятвами, что никогда и ни за что не вступлю в пионеры, лучше сбегу в тундру, тайгу, безлюдную пустыню – но не вступлю.
И не вступил, хотя сбегать в тундру не пришлось, – Всесоюзная пионерская организация вскоре как-то сама собой рассосалась, вместе с Союзом и «Пионерской зорькой». Проклятая песенка больше не врывалась в утренние сны. Я начал просыпаться по будильнику, и очень скоро мое мнение о самых отвратительных в мире звуках изменилось. Их, эти звуки, придумали конструкторы Ереванского часового завода, когда трудились, создавая будильник «Бирюза».
Годы спустя я вспоминал и армянских часовщиков, и неблагозвучные трели их детища с ностальгической теплотой – все пять курсантских лет, когда просыпался в казарме от зычного крика: «Рота, подъем!»
Ныне меня будит Дана. Я ее вообще-то нежно люблю, но по утрам… По утрам ее мелодичный голос кажется мне микстом из мерзкой «Зорьки», мерзкой трели будильника и мерзкого вопля дневального.
– Сереженька, пора вставать!
Я промычал что-то невразумительное, пытаясь нырнуть поглубже в сон и там укрыться от неизбежного.
Фраза повторилась, ровно с теми же интонациями, но погромче:
– Сереженька, пора вставать!
– Дана, давай ты сама поднимешь детей… – забормотал я. – И накормишь… А я еще совсем чуть-чуть посплю… А потом отведу их в школу, честно.
Чтобы выдать эту тираду, обосновывающую святое и неотъемлемое право граждан на утренний сон, мне пришлось проснуться. Не совсем, не до конца, но пришлось. И кое-что вспомнилось…
– Дана, у тебя проблемы с памятью! – возмутился я, от возмущения включаясь окончательно. – Какая школа?! Сегодня первый день каникул!
– В школу детям не надо, – согласилась Дана. – Иначе я разбудила бы тебя полтора часа назад. Я сама их и подниму, и накормлю. А тебе пора собираться на службу.
Служба – это святое… И я живенько оказался на ногах и вскоре очутился в ду́ше, где смыл с себя остатки сонливости. Протопал на кухню, вынул из микроволновки завтрак, разогретый Даной, и сварливо поинтересовался:
– А где мой кофе?
Она ответила через кухонный динамик, причем в точности скопировала мою сварливую интонацию:
– А кто не подключил меня вчера к кофемашине? Завари растворимый быстренько…
– Домомучительница!
Другого ответа у меня не нашлось. Ненавижу растворимый… Ну да, сам виноват, но не повод же для попреков… Кофеварка в нашей кухне стоит навороченная, но без блока беспроводного управления, все никак не соберусь его купить и поставить. А вчера опять не состыковал разъем, позволяющий Дане руководить действиями этого агрегата…
Дана, если кто-то еще не догадался, – мои самообучающиеся «умные часы». За шесть лет нашего плотного знакомства она самообучилась разным вещам, не описанным в рекламных проспектах. Даже врать научилась (для моего, как постоянно утверждает, блага). По крайней мере, если во время просмотра футбольного матча Дана скажет, что пива в доме больше нет, – верить ей нельзя, лучше самому сходить к холодильнику и убедиться.
Иногда, рассердившись на Дану, я угрожаю отформатировать ей память и начать процесс обучения заново, с учетом всех ошибок. Но, разумеется, никогда этого не сделаю. Все-таки член семьи, хоть и электронный. Так и живем…
* * *
Или наша негромкая пикировка разбудила Маришку, или ее внутренние часы не успели перестроиться на каникулярный лад, но когда я совсем собрался уходить, дочь выскочила в прихожую – как спала, так и выскочила, босиком и в ночной пижаме. Сын не появился, он в смысле утреннего сна мало отличался от меня.
Пришлось задержаться, поздороваться, поцеловать, тут же попрощаться, повторив вчерашние директивы:
– Ложись и досыпай, или не ложись, если не хочешь, поиграй, но Марата не буди. Дана разогреет вам завтрак, съешьте всё. В полдень придут Наташа с Ларой, и вы все вместе отправитесь в зоопарк. Слушайтесь и Дану, и Наташу, приду – проверю.
Без Даны на запястье я чувствую себя в непривычном одиночестве… Но сегодня придется ее оставить приглядывать за детьми.
– Ну конечно же, папочка, мы непременно будем слушаться, – прямо-таки проворковала Маришка.
Судя по хитрющему виду дочери, у них с братцем уже заготовлен на каникулы длинный список шалостей, каверз и даже хулиганских выходок… У Даны-то особо не забалуешь, живо отключит детские каналы на телевизоре и заблокирует выход в Интернет. А вот Наташа, младшая моя сестра, часто потакает племяннице и племяннику. Да и я только стараюсь казаться строгим папой, и не всегда удачно. Нелегко растить двоих детей в одиночку и не баловать их…
Словно подслушав мои мысли, Маришка произнесла задумчивым и почти взрослым тоном:
– Весна пришла… А мама скоро вернется?
– Конечно же, малышка, она скоро вернется… – ответил я, постаравшись сделать вздох незаметным.
Она, так же как и брат, считает, что мама уехала надолго погостить к своему отцу, их дедушке… Знать правду им рановато.
Маришка еще раз поцеловала меня и отправилась в спальню.
– Время выхода из дома было полторы минуты назад, – напомнила Дана, тактично не вмешивавшаяся в разговор отца с дочерью.
– Бегу, уже бегу… – отмахнулся я, но никуда не побежал: приник к экранчику домофона, пощелкал клавишами.
Некоторые перед уходом проверяют: выключен ли утюг, свет и газ, не бежит ли вода из крана, – а у меня такой вот всенепременный ритуал, за утюгом-светом-краном проследит Дана.
Все оказалось в порядке. Никто не поджидал меня ни на лестничной площадке, ни у лифта, ни этажом ниже, ни этажом выше… А случалось всякое, с моей-то службой.
* * *
Поджидали меня внизу, у каморки консьержа. Аж трое: двое в полицейской форме, в сером городском камуфляже, третий – в штатском.
Камуфляжники словно невзначай перехватили поудобнее свои укороченные автоматы, а штатский немедленно обратился ко мне, не позволив даже мгновение потешиться иллюзией, что заявилась троица не по мою душу:
– Гражданин Чернецов? – Вопросом слова штатского были лишь по форме, потому что он, не дожидаясь ответа, тотчас же добавил: – Нам необходимо поговорить. Пройдемте.
И, опять-таки не дожидаясь моей реакции, деловито шагнул к выходу.
Один из камуфляжников сделал недвусмысленное движение автоматным стволом: двигай, дескать, на улицу.
Консьерж сидел в своей норке сжавшись, стараясь быть маленьким и незаметным. Но пялился на происходившее во все глаза. Чую, покатятся сегодня по всему подъезду сплетни, обрастая, как снежный ком, проявлениями буйной фантазии… Ладно хоть не додумались задерживать жестко, с заламыванием рук и надеванием наручников, а то ктулху знает что напридумывали бы народные сказители о моей истинной сущности, скрываемой от окружающих.
В общем, я отложил до поры все проявления возмущения и недоумения, решив сократить до минимума сцену, созерцаемую консьержем. Тоже шагнул к выходным дверям, всем видом демонстрируя полнейшее спокойствие, даже равнодушие. Мол, так все и запланировано в моем рабочем ежедневнике – 9:27, рандеву с полицейскими-автоматчиками и штатским, не пойми кем.
Но внутри, вопреки внешнему спокойствию, тревожным колокольчиком позвякивал сигнал: все не так, все неправильно…
Порадовавшись, что дело обошлось без наручников, я поспешил. В микроавтобусе с затонированными стеклами (к нему мы прошагали прямиком от подъезда) мне первым делом предложили вытянуть вперед руки. И тут же защелкнули браслеты на запястьях.
Оковы оказались далеко не стандартными. Покрывавшая их черная краска не смогла скрыть цепочку не то упрощенных иероглифов, не то усложненных рун, – короче говоря, каких-то знаков, мне неизвестных. А в одном месте краска стерлась, облупилась, и выглянувший из-под нее серебристый металл был чем угодно, но только не сталью. Чувство неправильности происходящего уже зашкаливало.
– И отчего же вы, гражданин Чернецов, не интересуетесь причинами вашего задержания? – спросил штатский.
Он вольготно развалился на сиденье напротив меня. Автоматчики были где-то за спиной, вне поля зрения. Водительское место и два пассажирских рядом с ним отделяла от салона стеклянная перегородка, тоже затонированная, – кто находится там, я разглядеть не мог.
– Жду, когда вы все мне объясните. И заодно жду, когда же наконец представитесь.
– Ах да… Совсем забыл… Ротмистр Соколов, отдел особо тяжких преступлений ГУВД.
Он вынул красную книжечку удостоверения, распахнул и тут же схлопнул. Фотографию я разглядеть не успел, фамилию и должность не прочитал… Да и пусть – при современном развитии копировальной и множительной техники не проблема состряпать себе хоть корочки Президента Галактики. Ротмистр так ротмистр, особо тяжкие так особо тяжкие…
Повисла пауза. Наверное, ротмистр ждал вопроса: чем же моя скромная особа заинтересовала столь серьезное подразделение ГУВД? Не дождался и начал сам:
– Вы, гражданин Чернецов, подозреваетесь в совершении преступления. Где вы были сегодня с шести до восьми утра и чем занимались?
– Был у себя дома… И занимался тем, что спал.
– Кто может это подтвердить?
– Вмятина на подушке, больше никто… – сокрушенно ответил я.
Дети тоже спали, а про Дану и заикаться не стоило. Показания электронных созданий никакой юридической силы не имеют.
– Шутки шутите? – неприязненно осведомился ротмистр Соколов. – В главк приедем, не до шуток вам будет, уверяю.
Однако микроавтобус не спешил ехать в главк или в какое-то иное место, так и стоял на месте.
– А пока не приехали, – продолжил Соколов развивать тему, – у вас, Чернецов, есть последний шанс: оформить прямо сейчас чистосердечное признание и явку с повинной. Между прочим, это реальный шанс смягчить наказание.
– Я бы и рад повиниться, мне скрывать нечего… Но в чем? Я что-то взорвал? Кого-то убил? Изнасиловал? Совершил разбойное нападение?
– Убил, убил… – произнес глубокий баритон у меня за спиной. – И съел.
Нет, то не подал голос один из камуфляжников, они так и остались статистами без реплик. Человек, произнесший эти слова, до сих пор на глаза не показывался. А теперь показался: пробрался – пригибаясь, был он высок ростом – в переднюю часть микроавтобуса, уселся напротив, положив на колени ноутбук и потеснив ротмистра, – тот сменил вальяжную позу и подвинулся с торопливостью, свидетельствующей о подчиненном положении Соколова относительно вновь прибывшего.
Новый персонаж был блондином лет сорока пяти на вид, с ледянистыми голубыми глазами и тонкогубым неулыбчивым ртом. Сейчас эти глаза уставились на меня, а губы быстро выпалили вопрос, казавшийся неуместным и нелепым:
– В каком городе жил Иммануил Кант?
– Ну-у… В Калининграде… – ответил я, слегка ошарашенный. – В смысле, в Кенигсберге.
– И чем он знаменит? Не Кенигсберг, а Иммануил Кант?
С этим сложнее… Труды философов не входят в круг моего повседневного чтения, каюсь, моя вина. Труды Канта в том числе. И никогда не входили. Я напряг память, но она ни к селу ни к городу выдала что-то несуразное о Соловках… Но затем все-таки всплыло нечто подходящее, и я радостно отрапортовал:
– Он знаменит тем, что придумал императив. Категорический.
Поведав то единственное, что вспомнил о Канте, я от души надеялся, что меня не попросят сформулировать пресловутый категорический императив. А то ведь срежусь на этом сюрреалистичном экзамене.
Блондин, однако, потерял интерес к философии. Сказал, обращаясь к ротмистру:
– Это был не Дарк. Иначе бы не вспомнил сейчас, кто такой Кант. А слова «категорический императив» вообще бы не выговорил…
– А кто же тогда? – спросил ротмистр Соколов с искренним недоумением.
– Иммануил Кант! Воскрес специально для такого случая! – ответил блондин крайне раздраженно.
Впрочем, что я все заладил: блондин да блондин… В иной, менее экстремальной обстановке, я называю его за глаза ЛБ (сокращение от Литл Босс), а в глаза боссом. Потому что имя-отчество, стоящее у него в документах – Казимир Сигизмундович, – выговаривать долго. А настоящего имени я не знаю. И никто не знает, кроме вышестоящего начальства: ББ и того, о ком говорить не принято.
– И что же доложить на научном совете? – Недоумение Соколова сменилось явной растерянностью.
ЛБ глянул на него так, что казалось: сейчас ударит. Или, по меньшей мере, взорвется длинной нецензурной тирадой. Обошлось без того и другого, но пару лет жизни у г-на Соколова испепеляющий взгляд босса точно отнял. Это, кстати, не метафоры. И про пару лет, и про испепеляющий – не метафоры…
– Раз уж алиби установлено и подтверждено, может, расстегнете браслетики? – вклинился я в их задушевный диалог.
Ротмистр (хотя какой он ротмистр, не смешите ктулху ради… но пусть пока именуется так) вопросительно посмотрел на ЛБ. Тот кивнул, и Соколов полез в карман за ключом.
В отличие от наручников, ключ никто не озаботился покрасить маскирующей черной краской. Судя по оттенку, был он сделан из какого-то сплава на основе серебра. Бородка имела весьма сложную форму, так что согнутой проволочкой эти наручники не отомкнешь. И почему у нас в отделе нет такого полезного аксессуара? Пользуемся при нужде полицейским ширпотребом… Надо будет при случае поднять вопрос перед боссом.
С наслаждением размяв руки, начавшие затекать, я наконец озвучил вопрос, что от самой каморки консьержа не давал мне покоя:
– И в какой деревенской самодеятельности, босс, вы откопали клоунов для этого шоу?
– На чем же мы прокололись? – быстро спросил ЛБ.
– Да на всем… И отдела такого в ГУВД нет, и задержания так не проводят, про наручники вообще молчу… А форма? Эмблемы спецотряда «Горгона» плохо сочетаются с нашивками речной милиции, давненько упраздненной. Совсем не сочетаются… На какой-нибудь малобюджетной киностудии реквизит одолжили? Автоматы-то хоть стреляют? Или бутафорские?
– У нас был час на всю подготовку, – мрачно произнес лжеротмистр. – Посмотрел бы, как вы, Чернецов, управились бы за такой срок…
Босс вступился за него:
– Было бы у тебя рыльце в пушку, Сергей, ты бы нашивки с эмблемами не разглядывал, сразу бы в бега рванул.
– Нельзя ли про пушок и рыльце рассказать чуть подробнее? А то сижу и ничего не понимаю.
На самом деле я уже догадывался, в чем меня заподозрили и что проверяли… Но больно уж невероятной выглядела догадка.
– Да что тут рассказывать… – ЛБ распахнул ноутбук. – Посмотри сам, впечатляет. Присаживайся поближе. А ты, Соколов, отсядь вон туда, ты это кино видел. И водителю скомандуй: к Институту.
Мы с фальшивым полицейским послушно совершили рокировку. Значит, он и в самом деле Соколов. Но не ротмистр, ставлю на кон что угодно. Готов съесть его самопальное удостоверение.
Ну-с, что тут у ЛБ за кино?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий