Последний звонок. Том 2

Глава 129. Дима

Положенцев махнул рукой, и пули, беспомощно сверкнув на солнце, отлетели в сторону. Глаза старика расширились — слишком медленно работал человеческий мозг, отравленный внечеловеческой логикой. Безумие оказалось быстрее.
Сгусток силы ударил его в грудь. Старческое тело взвилось в воздух, судорожно дернулось, завертелось. Изо рта выплеснулась струйка крови. Положенцев испустил хриплый вопль и упал, покатился к пробоине, из которой, должно быть, и вылез.
Юля пошевелилась. Шприц все еще торчал у неё из груди. Она потянулась к нему, но рука, задрожав, упала. Юля повернулась на правый бок, скорчилась. Ее как будто бы рвало — пустотой, воздухом.
Кай сказал что-то и побежал к ней. Я шагнул в том же направлении, но взглядом искал Положенцева. Он поднимался на ноги, странно вихляясь, словно переломленный пополам. Когда наши взгляды встретились, его глаза вспыхнули синим цветом, который с каждым мигом становился ярче.
— Отдай! — рявкнул Положенцев.
Что-то мелькнуло, вылетело из пролома у него за спиной. Стремительное, оно описало в воздухе петлю и упало между Положенцевым и Юлей. В последний момент движение замедлилось, и я разглядел загадочный объект. Брик и Маша. Они крепко обнялись, чтобы не потерять друг друга в полете.
Почувствовав твердую опору под ногами, Маша оттолкнула Брика и повернулась к Положенцеву. Кажется, она что-то сказала, отчего лицо старика перекосилось. Сказала — и пошла на него. А Брик посмотрел на меня.
Раздался грохот. Кай, выругавшись, остановился. Трещина, окружившая Юлю, углубилась и расширилась.
— Еще один шаг, и я ее убью! — взвизгнул Положенцев.
Маша застыла на месте. Юля продолжала беззвучно кашлять и содрогаться. Брик перехватил мой взгляд и кивнул в ее сторону. Я скрипнул зубами: что я мог? Этот проклятый Кербер сходил с ума, чуя хозяйку. Отпусти я его так просто, он разорвет ее на кусочки и завоет от тоски. И все же я попытался — не поднять Юлю, но удержать кусок крыши, что грозил вот-вот провалиться с ней вместе.
Кусок бетона затрясся.
«Идиот! — будто вспышка, грянул в голове голос Брика. — Защита! Я не…»
Он бросился бежать к Юле, не закончив фразы. Что-то ревел Положенцев, Кай, Маша и я стояли, и лишь Брик несся быстрее пули. Он прыгнул, упал на кусок бетона рядом с дочерью, поднял обе руки вверх.
Я моргнул, и что-то сместилось в поле зрения. Быть может, мои глаза в этот миг засветились синим. Я увидел потоки света, текущие из пальцев Брика. Они растекались по воздуху, образовывали полупрозрачный купол. И стоило ему замкнуться, спрятав Брика и Юлю, как сверху ударили молнии.
Что-то со страшной силой долбилось в купол, летели искры от столкновений. Я слышал грохот, но исходил он не оттуда — это был звук приближающихся вертолетов.
«Дима! — Я так и не понял, кто из них обратился ко мне в последний раз. — Мне долго не выдержать. Убей эту мразь».
Я отпустил поводок.
— Ты еще можешь успеть! — Я слышал даже не сам голос Маши — в грохоте «вертушек» тонули все звуки — а колебания, которые он поднимал в некоем недоступном простым смертным пространстве. — Оставь носителя и ассимилируйся.
За миг до того, как преисподняя вырвалась из недр и охватила здание, Положенцев дал ответ. Он не спорил и не угрожал, не отмахивался от нелепого предложения. Исследователь, умирающий в теле пожилого ученого, визжал от ужаса, того самого ужаса, который сумел рассмотреть психиатр Тихонов у Маленького Принца:
— А какой в этом смысл?!
Потом он посмотрел на меня и завизжал еще громче:
— Отда-а-а-ай!
Здесь не было места доводам и убеждениям. Разум страшен тем, что его можно потерять, и когда это происходит, человек превращается в бешеное животное.
Вряд ли он успел оценить иронию, когда вся сила, которой он так жаждал, ударила в него. Лицо академика исчезло в кровавом водовороте, как будто перемолотое лопастями невидимого вентилятора. Взорвалась, обдав Машу фонтаном крови, грудная клетка. Мгновение — и Положенцев прекратил существовать. На его месте остался серебристый сгусток, подобный тому, что я видел в далеком детстве.
«Браво, Дмитрий Владимирович. Прощайте. И простите, что все закончится так».
Маша покачнулась и упала, будто тряпичная кукла, с которой перестали играть. Черно-серая дымка, оставшаяся там, где она стояла, сплелась с серебристой в столь невпечатляющей битве за баланс во Вселенной. Я отвернулся.
Справа от меня умирала Маша. Сзади приближались вертолеты, на которые я так и не обернулся. Слева кусок бетона, почти идеально круглый, накренился, и два человека полетели вниз. Кай, отбросив автомат, упал на колени, схватил за шиворот Брика, а тот держал за руку Юлю. Девочка висела, не подавая признаков жизни, да и Брик выглядел не лучше.
Кай что-то кричал, глядя на меня. Брик тоже поднял голову. Губы его шевельнулись, и до меня долетел отголосок мысли: «Дай…»
Крыша подскочила от страшной силы удара. Передо мной вздыбилась бетонная стена, ноги утратили опору. «Взрыв? — думал я. — Но почему…»
«Пять минут, и мы уничтожим здание», — вспомнил я.
Тот боец, что хотел препроводить меня в безопасное место, не преувеличивал. Вероятно, они, быстрые и сноровистые, как муравьи, заминировали больницу, пока я лежал в коме, а сейчас — сейчас пять минут прошли, и все, чего хотят Разрушители, это убить Брика любой ценой.
Я упал на спину, скользнул куда-то вниз, не соображая уже, где и что в этом грохочущем и ходящем ходуном мире. В поле зрения попало металлическое брюхо вертолета.
Вытянув руку, я мысленно схватился за полоз. Получилось: как будто привязанного, меня потянуло вперед и вверх. Я взмыл в воздух, разминулся с бетонной глыбой и лихорадочно завертел головой, ища, за что бы еще схватиться внизу, на что опереться.
Внизу лишь один участок остался не потревоженным. Возле круглого пролома лежал Кай, все так же держа за шиворот Брика. Брик держал Юлю. Под ее ногами бушевал настоящий ад, огненное торнадо.
Я с трудом понимал, что и как делаю. Тот свет внутри меня, что яростным монстром превратил в фарш Положенцева, для разнообразия стал послушным. «Отпустив» вертолет, я спрыгнул на крышу — стремительно и мягко. Подошвы туфель коснулись теплого бетона.
Вновь выбросил вперед руку. Невидимые пальцы потянулись к Брику, обхватили его. Кай привстал, почувствовав, что вес уменьшился. Брик завертел головой и, найдя меня взглядом, мысленно крикнул: «Отдай! Отдай это мне, и я уйду! Все зак…»
Автоматная очередь оборвала его на полуслове. Тело дернулось, на серой от пыли рубашке расцвели алые цветы. Брик посмотрел вверх, туда, откуда и пришел удар. Туда, где завис тупоносый вертолет.
Еще одна очередь, на этот раз пули попали в живот. Взгляд Брика потускнел.
Не успев ничего обдумать, я бросил в него весь тот свет, что отдала мне Юля. Он полетел — сияющий сгусток — и, коснувшись тела Брика, исчез. Мне показалось, что глаза его успели вспыхнуть синим, прежде чем пиджак, не выдержав, порвался. В руке Кая остался клочок ткани.
— Держи! — крикнул я.
Было поздно. Прыжком оказавшись на краю разлома, я успел лишь заметить, как две человеческие фигурки исчезают в огне. Вспышка — и все.
Я вытянул руки туда, в идиотской надежде, что невидимые «пальцы» вернутся.
Кто-то схватил меня за плечи, оттащил от огненной пропасти. Повернув голову, я увидел Кая. Он что-то кричал.
— Где?.. — разобрал я, потом прислушался: — Подруга твоя где?!
Я заставил себя переключиться. Маша. Она еще, возможно, жива.
Мы побежали. Крыша тряслась и проваливалась под ногами, то тут, то там вырывались языки огня. Огибая круглый разлом, я успел заметить выплывшее из него серо-серебристое облако. Оно повисло, будто в нерешительности, — огромное, неповоротливое. Когда его прошили десятки черных стрел, я перестал смотреть.
Маша лежала в той же позе, на том же месте, рядом с кровавыми останками Положенцева. Трещины ползли к ней, и я побежал еще быстрее, отгоняя пока прочь простую и бесспорную мысль: живыми нам отсюда не выбраться. Ни с Машей, ни без неё.
Ветер ударил в лицо, рванул одежду. Я остановился, прикрывая лицо рукой. Рядом со мной так же стоял Кай, а на проваливающуюся крышу опускался вертолет.
Он не коснулся крыши полозьями, завис в нескольких сантиметрах. Из его туши выскочили двое санитаров, развернули складные носилки. Я запоздало разглядел на борту вертолета красный крест. Действуя быстро и слаженно, санитары принялись укладывать на носилки Машу.
— Еще пострадавшие есть? Нет? Что стоим тогда? — рявкнул один. — На борт — бегом!
Переглянувшись, мы с Каем бросились к вертолету.
Минуту спустя, оставив Машу, над которой суетливо колдовали врач и оба санитара, я подошел к пилотам. Я должен был это видеть.
Здание больницы таяло в огне и дыму, оно складывалось внутрь себя, а я даже не слышал грохота, оглушенный стрекотом лопастей.
Над пожаром все еще можно было различить серебристую туманность, которую пытались поглотить, окутать струи черного дыма.
— Давай, Принц. Убей их всех. Разорви. Уничтожь! — закричал я, дав волю всему, что сгустилось внутри меня.
Я кричал и кричал, умоляя Принца избавить мир от Исследователей и Разрушителей. Но чем громче кричал, тем больнее сжималось сердце от осознания: я не хочу этого на самом деле. Просто сейчас, когда вокруг этот адский грохот, ни одна живая душа не услышит моего крика. Он рождается и умирает, не принадлежа никому, кроме меня. Поэтому я и вопил, выплескивая наружу все своё отчаяние, не замечая слез, бегущих по щекам.
Я замолчал, когда здание скрылось из виду. В ту же секунду на уши легло что-то мягкое и сделалось тише.
— От Смирнова привет, — сказал грубоватый голос в наушниках. — Не знаю уж, чем ты ему так глянулся.
Я повернул голову. Врач, неодобрительно качая головой, сидел рядом с Машей. Суета закончилась, один санитар качал грушу на вставленной в горло Маши трубке, второй держал пакет с кровью.
Кай, привалившись локтем к сиденью и прикрыв глаза, сидел на полу. Почувствовав мой взгляд, он поморщился и отвернулся.
Говорил со мной человек в камуфляже, без знаков различия. Возраста он был такого же, как Николай Васильевич, и единственный сидел на сиденье. Его прямой и жестокий взгляд я выдержал.
— Как она? — Я кивнул на Машу.
Рука военного поднялась к наушнику — не то поправил, не то переключил канал. Когда зашевелились губы, слов я не услышал, а вот врач в таких же наушниках вздрогнул и что-то сказал.
— Херово, — ровным голосом доложил военный. — Херовее не бывает.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий