Последний звонок. Том 2

Глава 118. Дима

К перилам первым бросился Кай. За ним, пошатываясь, — Николай Васильевич. Положенцев двинулся к противоположному краю.
Наконец-то я увидел, почему за все время мимо не проехала ни одна машина, почему было так чудовищно, невообразимо тихо. Сначала заметил птицу, которая... э-э-э... сидела над мостом. Голубь светло-коричневой расцветки не парил — именно сидел в воздухе, в трех-четырех метрах над дорожным полотном и, поворачивая голову, то одним, то другим глазом глядел вниз. Будто заметив, что я на него смотрю, он снялся с места и улетел.
Как эта тупая птица, что постоянно бьется в окна, умудрилась сообразить, что в воздухе раскинулась невидимая преграда? А может, птицы-то как раз видят ее?
Люди точно не видели. С той стороны, откуда выехали мы с Николаем Васильевичем, воцарился безмолвный хаос. Первые автомобили столкнулись, когда начал ходить ходуном мост. Этим повезло больше всех — они остановились, включив аварийные сигнализации. А вот те, что, матерясь сквозь зубы на досадную помеху, обруливали столкнувшихся и давали по газам, поплатились за спешку. Сколько полос движения было на мосту, столько автомобилей расплющило о невидимую стену. Первые легковушки уже нельзя было опознать — их еще и «догнали» сзади. Те, кто успел заметить неладное и сбросить скорость, отделывались мятыми капотами.
Среди куч металла суетились люди с аптечками. В нашу сторону никто не смотрел.
— Юля… — вывел меня из секундного транса едва слышный шепот. — Она… Это сон?
Я перевернулся на правый бок, стиснув зубы от боли, и оказался лицом к лицу с Машей.
— Сон? — повторила она. Слово сожрало остатки сил, ее глаза начали закрываться. Но веки дрожали — Маша все еще боролась, ждала ответа.
— Конечно, сон, — шепотом отозвался я. — Юля жива.
Возможно, призрак улыбки на ее губах мне просто почудился. Больше веки не дрожали.
— Что ж, господа, досадно, что так вышло. — Положенцев говорил от противоположного края моста. — Даму можете оставить себе.
Что-то вспыхнуло. В глазах у меня потемнело, потом заплясали разноцветные круги. Положенцев исчез.
Прохладный утренний ветер лизнул кожу, принес запах гари и обрывки разговоров людей, думающих, что события сериала «Под куполом» сбылись в России.
Я осторожно перевернул Машу на спину. Кровь продолжала течь сквозь рубашку. Разорвать ее не хватило сил — руки тряслись, ладони горели и тоже кровоточили. Далеко-далеко заходились в истерике сирены — с каждой секундой все ближе. Господи, пусть хоть одна из них окажется «скорой»!.. А впрочем, где тот Господь, к которому я взываю? Если уж до сих пор он не появился, значит, либо подавился попкорном, наблюдая, либо его и не было никогда.
Зато дьявол оказался рядом.
— Принц забрал Юлю. — Кашель, плевок кровью. — Положенцев явно что-то… задумал. Надо ехать… Пока мои не потеряли… след.
Николай Васильевич стоял рядом, опасно покачиваясь, но лицо его по-прежнему было спокойным и суровым. Кровь из руки не текла. Обожженная культя казалась подсохшей, словно пистолет взорвался сутки назад, а не минуту. Пятно на пробитой груди тоже перестало расплываться.
— Она… Без… Сознания?
Я кивнул. Николай Васильевич покачал головой:
— Плохо. — Левой рукой из правого кармана пиджака вытащил сигарету и зажигалку. Когда затянулся, из дыры в груди пошел дым. — Какая у вас группа крови?
— Вторая.
— И у меня… Ладно, пойду искать первую.
Сжав губами сигарету, Николай Васильевич вытащил из какой-то невидимой доселе кобуры небольшой пистолет. Развернулся на каблуках и едва не упал. Его придержал за плечо Кай — он, похоже, оказался среди нас единственным непострадавшим.
— Прямо в таком вот виде и пойдете? — Кай указал взглядом на дыру в груди Николая Васильевича. — Интересуясь у всех подряд, не поделятся ли они первой группой крови?
Николай Васильевич неопределенно махнул пистолетом в сторону Маши.
— Это… связано, — пояснил он и двинулся навстречу завывающим сиренам. — Мое тело не умрет, пока...
Кай его остановил:
— Ну, допустим, у меня первая группа. Допустим, я даже согласен поделиться кровью. А что я с этого буду иметь, кроме значка почетного донора?
— Значок, увы, не гарантирую. — Голос Николая Васильевича становился все более сиплым, но вместе с тем твердел, постепенно набираясь сил. — Значок — долгая канитель, а я скоро умру. — Он выплюнул на асфальт сигарету и продолжил более внятно: — Могу предложить пышные похороны — с рыдающими сотрудниками МВД и Интерпола у гроба, с венками «От ФСБ», «От FBI», и «От Дорогомиловской районной прокуратуры». Подойдет?
— От Дорогомиловской? — Кай приподнял бровь. — О, Юрию Никитичу — мой пламенный привет.
— Юрия Никитича полгода как похоронили, — отрезал Николай Васильевич. — На том свете передашь.
— Жаль, хороший был мужик. Теперь и венок от дорогомиловцев как-то не очень греет... — Кай демонстративно вздохнул, закатывая рукав рубашки. — Эх, опять за идею работать. Ладно. Только, я извиняюсь — аппарат для переливания мы из воздуха сотворим? И специалиста-переливателя — оттуда же?
— Переливателя я тебе найду, — взмахнув пистолетом, пообещал Николай Васильевич. Перевел мутный взгляд с Кая на меня. — Познакомьтесь пока, мальчики.
И ушел. На ногах держался уже крепче. Сирены как раз умолкли, захлопали двери подъехавших машин. Кай повернулся ко мне.
Я отвел взгляд, посмотрел на Машу. Никогда бы не подумал, что у живого человека может быть такое бледное лицо. Но сердце под моей ладонью все еще билось.
— Подстрелили? — Кай присел рядом. — Или ножом?
— Ребром, — сквозь зубы ответил я. — Легкое пробито.
Кай присвистнул:
— Н-да. Врач из меня, конечно, едва ли лучше, чем из однорукого мента, но есть ощущение, что переливанием не обойтись. Она дышит?
— Дышит. — Я нащупал под окровавленной рубашкой пластиковую трубку и тут же рефлекторно отдернул руку. — Он ее из больницы забрал, дренаж стоит…
— Кто — «он»? — перебил Кай. — Что это за тварь, знаешь?
Я поднял голову. Посмотрел на Николая Васильевича, пререкающегося с фельдшером возле ближайшей «Скорой». Люди, увидев пистолет у окровавленного однорукого человека, разбежались в разные стороны. Я перевел взгляд на Кая.
— Сначала ответь, почему ты решил помочь? Только не говори, что привязался к Юле. Я встречал таких, как ты. Вам плевать на всех, кроме себя.
И тут же пожалел о своих словах — вспомнил, с каким отчаянием Кай бросился к перилам, когда Юля полетела вниз. Он, впрочем, ничем не показал, что задет. Кивнув на Машу, предложил:
— Давай считать, что я влюбился с первого взгляда? Или просто хочу, чтобы ты злился на меня за то, что я, в отличие от тебя, могу помочь?
Ответить я не успел. Рядом с нами грохнулся медицинский ящик, следом на него упал врач «скорой». Мужчина лет сорока, с жидкими белыми волосами.
— Это Геннадий, — представил Николай Васильевич. — Геннадий сейчас совершит должностное преступление.
— Вы не понимаете, — забормотал, поднимаясь, Геннадий. — Пострадавшую нужно доставить в отделение. Переливание от живого донора…
— Мы бы непременно доставили, — перебил Николай Васильевич. — К сожалению — имеем желание, но не имеем возможности... Так, Гена! Хватит блеять. Трубочка, две иголки, сообщающиеся сосуды. Дошкольник справится. А если тебя парит, что донор живой, так это тоже легко исправить.
— Я все слышу, — напомнил Кай.
Николай Васильевич дружески стукнул его стволом пистолета по плечу:
— А ты тоже не бзди, Завадский. Обещал похороны — будут тебе похороны! Полковник Смирнов слово держит. Спроси у Дмитрия Владимировича — он, чтоб ты знал, уже сутки как мертв. И Мария тоже. Гена, твою мать! Шевелиться собираешься, или пулькой подбодрить?
Врач засуетился, бормоча себе под нос, что отказывается отвечать за последствия. Тем не менее, вскрыл и размотал капельницу, разорвал упаковку спиртовых салфеток, протер Каю предплечье и велел «работать кулачком». Взяв следующую салфетку, протер руку Маше.
Я на секунду отвлекся от действа, заметив, что третью маленькую салфеточку взял двумя пальцами Николай Васильевич. Он положил ее под язык. На лице появилось выражение блаженства.
Когда трубка окрасилась красным, я позволил себе расслабиться. Теперь оставалось только ждать и надеяться.
Подвигав челюстями, Николай Васильевич выплюнул в сторону изжеванную салфетку и посмотрел на меня.
— От остальных моих тел толку будет меньше. Поэтому сейчас произойдет кое-что такое, что вам не понравится. С этим нужно будет оперативно смириться и продолжать выполнять мои указания… Гена, ты чего там удумал?
— Повязку накладываю, — буркнул врач. Он разрезал рубашку Маши и возился с раной. — Может, я и…
— В задницу повязку. Дренаж убери.
— Да вы совсем рехнулись?! — взвился Геннадий. — Она же умрет!
— Гена, — поморщился Кай. — Не заставляй инвалида нервничать.
Мне показалось, что врач плакал, доставая пластиковую трубку с лопнувшим кровосборником из тела Маши.
— Молодцом, Геннадий, — похвалил Николай Васильевич. — А теперь угости-ка даму кубиком адреналина в сердце.
Длинная игла пробила Маше грудь. В момент удара руки врача не тряслись, зато сразу после начали дрожать, как у алкоголика. Маша дернулась, застонала, не разжимая губ. Затрепетали веки.
— Свободен. — Николай Васильевич хлопнул Геннадия по плечу. — Сундук забери и забудь все, что видел.
Гена бормотал что-то о необходимости госпитализации, но одновременно с этим стремительно собирал манатки. Подхватив ящик, убежал, не оглядываясь.
Николай Васильевич опустился на одно колено возле Маши, наклонился над ней.
— Мария! — произнес он медленно и отчетливо. Я почувствовал, как протягивается тонкая нить между ним и Машей. — Я знаю, что вы меня слышите. Найдите силы открыть глаза, это важно.
Веки задрожали сильнее и приоткрылись. Сначала — чуть-чуть, потом — полностью. Блуждающий взгляд остановился на лице Разрушителя.
— Вы умираете. И сейчас у нас есть два пути. Путь первый: все остается как есть. Дмитрий Владимирович держит вас за руку и плачет, а я отправляюсь искать вашу дочь. Там меня, скорее всего, уничтожат, а вскоре вслед за этим чудная планета Земля прекратит существовать. Путь второй: вы пускаете меня в свое сознание, и мы вступаем в симбиоз. Вы сможете встать, ходить и даже бегать — в пределах часа. За этот час мы должны будем отыскать вашу дочь, убедить ее расстаться с силой, убить Брика и Положенцева и распрощаться. На этом пути уцелеет куда больше людей, и у вас будут хорошие шансы войти в их число. Моргните один раз, если хотите умереть на руках возлюбленного, и дважды, если хотите еще побороться. Я вынужден заставлять вас слушать и давать внятные ответы, потому что не могу обратиться мысленно: технически вы до сих пор под защитой Принца. Войти внутрь я могу только с вашего согласия.
Маша смотрела на него, не мигая. Кай пододвинулся ко мне и вполголоса спросил:
— О чем базар?
— Разрушитель предлагает Маше вступить в симбиоз, — так же тихо отозвался я.
— Разрушитель. Угу. А тот, второй — кто? Бодрый дедушка с красивой палочкой?
— Исследователь.
— Ясно. А насчет Вселенной — это для пущего драматизма, или...
— Заткнись, а? — попросил я.
Услышав слово Разрушитель, Маша закрыла глаза. Открыла и закрыла снова. Потом — еще и еще. Наконец, вдохнув, хриплым шепотом сказала:
— Хочу побороться.
— В таком случае, приготовьтесь ко второму рождению, — усмехнулся Николай Васильевич.
Он сбросил пиджак, положил его рядом с Машей. Оставшись в окровавленной рубахе, кивнул мне, будто на прощание, и отвернулся.
— Леди и джентльмены! — загремел с неожиданной силой его голос. — Попрошу вас ненадолго отвлечься от своих царапин и стать свидетелями самоубийства!
Николай Васильевич легко запрыгнул на капот джипа, оттуда перешел на крышу. Замер на мгновение. Рука с пистолетом поднялась, ствол коснулся виска, и в ту же секунду раздался выстрел. Из другого виска плеснула красная кашица. Тело Николая Васильевича изогнулось и упало на асфальт. Я отвел взгляд.
Завизжала девушка, мужской голос обалдело выругался, послышался топот бегущих ног.
— Я давно не перечитывал словарь, но, кажется, слово «пиздец» обозначает примерно это, — задумчиво сказал Кай.
— Надо же, ты читать умеешь? — Я вздрогнул, повернулся. Маша, слегка морщась, приподнялась. — А статью 126 не читал? Часть вторая, пункт «д». Похищение несовершеннолетних. От пяти до двенадцати.
— Пункт «з» пропустила — в корыстных целях, — отозвался Кай. На Машу он смотрел без особого удивления. — Или «в корыстных» — это когда выкуп требуют? А, полковник Смирнов?
— Смешно, — мрачно сказала Маша. — Спасибо за кровь, очень мило с твоей стороны.
Она выдернула из вены иглу и бросила на асфальт. Потом, кусая губы, поднялась на ноги. Я потянулся было помочь, но получил в ответ такой яростный взгляд, что поспешил убрать руки.
Это была она — и не она одновременно. Что-то в ней было от Николая Васильевича, что-то — от Разрушителя. Но главное — она была жива. Стояла на ногах и дышала.
Пиджак Николая Васильевича Маша накинула поверх залитой кровью искромсанной больничной рубахи, застегнула на три пуговицы. Кай тем временем вытащил иглу из своей руки и с сомнением смотрел на кровоточащий прокол.
— Держи. — Я бросил ему свой галстук. — Я в него почти не сморкался.
— Понимаю, в рукав удобнее, — кивнул Кай.
Вытащил из кармана упаковку бумажных платков, один примотал к руке галстуком. Резко встал — его повело в сторону, ухватился за крышу «Ауди».
А Маша подошла к Николаю Васильевичу и, наклонившись, подняла пистолет. Уверенным движением вытащила обойму, вставила обратно. Попыталась спрятать оружие под пиджак, но замерла, сообразив, что нет ни кобуры, ни ремня. Опустила пистолет в карман.
Когда она повернулась ко мне, выражение лица стало прежним: робким, слегка растерянным.
— Я сейчас большую глупость сделала, да?
— Не бо́льшую, чем я.
Маша улыбнулась. Вытащила из кармана руку — в ней оказался ключ от «Ауди».
— О’кей! — Она бросила ключ мне. — Тогда садись за руль. Ты, — ткнула пальцем в Кая, — на заднее сиденье. И поехали вытаскивать мою дочь.
— Потрясающая самоуверенность, — не трогаясь с места, заметил Кай. — Ну, влюбленный рыцарь — ладно. Женатики, они все смелые — пока жена не видит. А я-то с какого перепугу поеду?
Маша, похоже, растерялась. Ненадолго. Потом она достала пистолет и направила на Кая.
— Вот с какого. Едешь?

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий