Последний звонок. Том 2

Глава 113. Юля

Я не люблю смотреть боевики, это скучно. Все бегают-бегают, дерутся-дерутся, а через пять минут опять живы и заново отношения выясняют. Что за интерес смотреть? Впрочем, мамины сериалы еще скучнее.
В одном боевики не врали: крови из трупа вытекает много. Пока я всхлипывала над Сашей, пытаясь понять, живой он или нет, кровавая лужа подобралась к туфлям.
Саша, открыв глаза, повертел головой. Пошевелил руками. Увидел застреленного Витька — я палила в него трижды. Первый раз — зажмурившись, второй — нечаянно, а в третий подошла ближе и выстрелила в упор. Потому что после первых двух выстрелов эта тварь еще трепыхалась.
— Лихую ты мясорубку устроила. — Саша закашлялся. Взял у меня бутылку с остатками минералки — я лила воду ему на голову. Отхлебнул. — Туфли сними.
— Что?
— Разуйся, говорю. И наступай аккуратнее, кровищу по всему полу растащила.
Я оглянулась, охнула.
— Это… нужно поскорее убрать?
— Нужно самим отсюда убраться. — Саша, с моей помощью, сел. — Поскорее. Чует мое сердце, твой дружок ненадолго успокоился.
— Он не мой дружок! Я понятия не имею, кто это.
Саша поморщился.
— Не ори, башка трещит… Твой не твой, какая разница? Кто бы ни был, ты ему нужна. И, если чувак умеет такие вещи вытворять — я не пионер-герой, чтобы с ним связываться.
У меня упало сердце.
— Ты… отдашь меня ему?
— А у меня что, варианты есть? Ладно, не реви. — Я не ревела. Пока. — Сколько сможем — побрыкаемся, я так быстро сдаваться не приучен. Иди, переобувайся. И переодевайся. Из вещей только самое необходимое возьми, остальное купим. Если уцелеем.
— Мы уезжаем?
— Нет, полицию вызываем — если до сих пор соседи не вызвали! Глянь, кстати, в окно — как там?
Я выглянула. Шевеления в соседских домах не заметила.
— Как обычно.
— Значит, повезло, не слышали. Я специально этот дом выбрал, на самом отшибе. — Саша ухватился за столешницу, принялся подниматься. — Давай, шурши. Пять минут тебе на все.
* * *
В машине он приказал открыть его рюкзак. Именно приказал, тон кардинально изменился. С тех пор, как велел мне стрелять в фальшивого Витька, игры в куратора и ученицу закончились. Лоск с «Александра Ивановича» слетел.
Рядом со мной сидел человек по прозвищу Кай — мошенник, вор, а возможно, убийца. Есть ведь у него для чего-то пистолет. И крови на полу коттеджа он совсем не ужаснулся.
Кровь. На полу коттеджа… Из-за меня. И неважно, что убивала я не Витька, а того, кто в него вселился. Витька-то не вернешь! Он мертв, окончательно. И никто, кроме меня, в этом не виноват.
Меня начало трясти. Я не слышала, что говорил Саша. Пришла в себя от пощечины.
— Прекращай истерику! — Очнувшись, я заметила, что Саша остановил машину.
Мы встали на обочине, включив аварийку, а мимо несся поток… Хотя, нет. Не несся. Машины тормозили, то и дело раздавались сигналы: впереди что-то происходило.
Бум! Я увидела, как едущая в соседнем ряду «Ауди» воткнулась в джип — он внезапно поехал назад. Капот у «Ауди» сложился в гармошку.
— Четыре, — холодно обронил Саша. — Четвертая авария за две минуты. Ты тачкам мозги поломала. То парковочный режим включают, то движок блокируют. — Он крепко взял меня за плечи. — Успокойся, ну!
— Я убила его…
— И правильно сделала. Иначе он убил бы меня, а с этим жить ты не сможешь. Молодая еще, предавать не научилась.
— Я не буду никого предавать! Никогда!
— Я раньше тоже так думал.
— Ты… убивал?
— Сам — нет, принципиально руки не пачкал. Сегодняшняя тварь — не в счет.
— Опять врешь… — Хотя я откуда-то знала, что не врет.
— Не хочешь — не верь. Все? — Саша отстранился, заглянул мне в глаза. — Очухалась? Хлебнуть бы тебе чего покрепче — так не согласишься ведь.
— Соглашусь. — Мне вдруг стало все равно. — Давай.
Саша полез во внутренний карман куртки. Пошарил и усмехнулся, демонстрируя мне пустую ладонь:
— Не-а, не судьба. Фляжка в коттедже осталась. Я ее вынул, обновить хотел, да не успел. Ладно, до аэропорта доберемся — в баре выпьем.
— В баре мне не нальют. Я несовершеннолетняя.
— Пристегнись, несовершеннолетняя. — Саша пристегнулся сам и тронулся. — До бара еще добраться надо.
— Почему ты не удивляешься? — выговорила самое главное я.
Он не спросил: «чему?» Вздохнул:
— Девочка моя. Я, чтоб ты знала, на психфак поступил не по родительскому наказу, а по велению души. Интересно было, что у людей в головах происходит и как этим управлять. С моей дипломной работы четыре докторских диссертации потом слизали… Знаешь, как работа называлась? — Ответа он не дождался. Усмехнулся. — Сейчас уже стыдно вспомнить… Молодой был, пафосный. «Психология бессознательного — to be continued».
Увидел у меня в глазах непонимание и пояснил:
— «Толкование сновидений», оно же психология бессознательного — это Зигмунд Фрейд. Любые человеческие стремления старик объяснял сексуальными аспектами. Во многом ошибался, ну да бог с этим. Я опирался на его психотипы, как на уже сложившиеся. Мне было интересно — что же дальше?.. Вот ты, такой умный, все это классифицировал — и что? Как этим пользоваться, твоими психотипами? Мне было интересно, и я продолжил его работу. Изучал людей. Очень разных людей. — Помолчал. — Такие, как ты, до сих не попадались, но чувствовать вас — странных — я научился. А в процессе позабыл, с чего начал. Перспективы открылись — дух захватило! Вот, буквально — бабло у людей под ногами валяется, а они в упор не видят, как свои способности применять. Люди ведь разные бывают — я каких только ни встречал. Умеющих угадывать прошлое. Предсказывать будущее. Рассказывать о местах и событиях, которых не видели и видеть не могли…
— Это тождество модулей, — вырвалось у меня. Не мое слово. Я не знаю, откуда его узнала. — Здесь такое встречается.
— Ишь ты. — Саша ко мне не повернулся, смотрел на дорогу. — «Здесь»… Знаешь, мне ведь по большому счету пофиг, кто ты такая. Как ты это делаешь. Я странненьких перевидал — ты столько куличиков не слепила. И хорошо научился отличать психов — людей, действительно больных, над которыми только поплакать — от тех, кто реально офигеть что может.
— То есть… Я не одна такая?
— Именно такая — одна. Есть другие, которые сильны в другом. Есть люди, дружащие со временем — точно знающие, что, где и когда произойдет. Есть дружащие с событиями — умеющие создавать цепочку вероятностей и выдергивать из нее одно-два звена. Есть те, кто умеет лечить болезни — не разбираясь в медицине от слова совсем. Есть чувствующие других на расстоянии. Одна красавица, помню, своего погибшего мужа чувствовала. Как он в трещину в леднике сорвался, альпинистом был. И так точно все рассказывала — прямо его спец-словами шпарила.
Как шерпы провесили через трещину мост и перила, как он пополз — погода чудесная, ни снежинки. Ветер стих, красота вокруг. Трещина — плевая, сто раз там лазил, со страховкой возиться не стал. Про́пасти под собой сроду не боялся, бывают придурки, которым по фигу. Полз и про себя стишок бормотал, для жены сочинил. «Наташка — ромашка» или «Настя — счастье», дурацкая какая-то рифма. А трещина под ним вдруг расходиться начала. Я потом вычитал, что у высокогорных ледников бывает такое — ни с того ни с сего начинает опускаться снежный пласт, и трещина ползет. Расширяется. Иногда движение может занять годы, иногда — секунды, непредсказуемо. Причем, те придурки, что через трещины ползают, прекрасно об этом знают, не хуже меня начитаны. И все равно ползут.
Так вот, под этим психом веревки вдруг начали натягиваться. Он сперва и не сообразил, что происходит, думал, ух, как удобно стало, надо же! — а потом веревки натянулись уже до звона. И он понял, что ползет уже не по прямой, а вниз. Снежный пласт — тот, что с другой стороны трещины, — опустился.
Одна веревка лопнула. Чувак повис на второй. Не паниковал, нет — висел и думал, что в кино из такой передряги выкарабкаться — плевое дело. А он болтается соплей над пропастью и ничего сделать не может! Вообще ничего.
Дальше перчатки заскользили, и мужик сорвался. Летел недолго. Бам! Бам! Бам!!! Это его о скалы швыряло, внутри трещины. И последним, о чем успел подумать, было не «любимая, в моем сердце ты будешь жить вечно», а «во мудак!» О ком — непонятно. Возможно, о себе. Лихо?
Я молчала. Просто не могла ничего ответить. А Саша по-прежнему смотрел на дорогу.
— А теперь, представь — все это мне рассказывала жена того придурка. Которая сроду в горах не была! На которой он и женился-то потому, что она там сроду не была и в страшном сне не собиралась. Есть мужики, которые боевым подругам предпочитают подруг на берегу. Чтоб сидела в окошке с вышиванием и ждала. Тот чувак обрел свое счастье… И вот, рассказывает мне эта барышня: «шерпы», «перила провесить», «рельеф ушел». И я понимаю, что она говорит его словами! Его чувствами. Потом она замуж вышла, — внезапно, очень буднично, закончил Саша, — за другого такого же психа. Флаг в руки, как говорится, барабан на шею. Если тетке нравится сидеть в окошке и ждать похоронку, с этим ничего не сделаешь.
Я переваривала то, что услышала. Долго.
Мы ехали. За окном вырастали и скрывались здания, дорожные развязки, спешила куда-то по своим делам равнодушная Москва.
— Для чего ты мне это рассказал?
— Для сравнения. — Саша, как будто, удивился. — Та барышня была сильным фруктом, но бесполезным. Все, что умела — чувствовать своего мужчину. И кто ей виноват, что выбирала идиотов.
Меня вдруг осенило.
— У тебя с ней секс не сложился, что ли?
— Свят-свят-свят! — Саша аж вздрогнул. Сплюнул и постучал по пластиковому рулю. — Вот только чокнутых мне не хватало. И вообще, чтоб ты знала — секс с пациентами противоречит врачебной этике... Залезь в рюкзак, передний карман.
Из переднего кармана рюкзака я вытащила прозрачный файлик. Внутри лежал новенький паспорт. Из паспорта выпала банковская карта.
— ПИН-код — четыре шестерки. Надеюсь, запомнишь. Чем могу, девочки. Чем могу.
С паспортной фотографии на меня смотрела… я. Новая я, брюнетка с фиолетовыми глазами. Шибаева Юлия Игоревна. Место рождения — город Назарово. Год рождения… Я быстро посчитала. Мне, оказывается, девятнадцать лет. На днях исполнилось.
— Совершеннолетней жить проще, — пояснил Саша. — Никаких вопросов из разряда «кем тебе приходится этот дяденька». А выглядит молодняк сейчас так, что хрен поймешь, пятнадцать или тридцать.
Я вспомнила, как Витек фотографировал меня «на документы». Посмотрела на свое лицо — то, из прошлой жизни. Глупой и маленькой меня. Ни фига еще не понимающей. Волновавшейся, выйду ли я на фотке похожей на Хомуру Акэми…
— Я ведь тебя сейчас ненавидеть должна! — Это произнеслось так жалобно, что самой противно стало.
Саша кивнул. Он уверенно продирался сквозь пробку.
— Должна, конечно. Воров и мошенников надо презирать. А тех, кто тебя обманул — ненавидеть. Устоявшийся шаблон, его с детства вкладывают в головы. А знаешь, почему ты меня не ненавидишь?
Я молчала, и он ответил сам:
— Потому что я — гад и подонок — по большому счету, единственный, кто тебя понял. Показал мир, в котором можно жить по своим правилам — а не по тем, которые родители с учителями придумали. Ты попробовала жить так и тебе понравилось.
— Замолчи!
— Замолчал. — Он усмехнулся. — Как будто от того, что замолчу, это перестанет быть правдой… И еще. Есть одна фишка, против которой не попрешь. — Повернулся ко мне, подмигнул зеленым глазом. — Хорошим девочкам нравятся плохие парни. Необъяснимый психологический феномен, сколько раз он мне на руку играл. Будь у нас побольше времени, ты б в меня влюбилась. И по фиг на семнадцатилетнюю разницу.
— Козел!
Саша захохотал.
Я отвернулась, уставилась в окно. Из пригорода мы давно выбрались, летели по широкой улице с отбойником посредине. Тем, кто сидел в проносящихся машинах, было совершенно не интересно, что происходит в нашей.
Мы въехали в какой-то туннель.
— А это что за хрен с бугра? — Саша насторожился. Напряженно смотрел в зеркало заднего вида. — Хвост за нами, что ли? Видишь, придурок сквозь ряды ломится?
Я, обернувшись, присмотрелась. И увидела, что какая-то машина, отчаянно сигналя, мечется из ряда в ряд.
— Дружок твой?
— Нет! Еще раз скажешь «дружок» — убью. — Я откуда-то знала, что, будь это он, обязательно бы почувствовала.
—Твою мать. Менты. — Саша прибавил газу — хотя мне казалось, что дальше газовать уже некуда — и принялся лавировать среди машин.
— Почему менты? У него нет мигалки…
— Зато номера есть. Синие. И мигалка, кстати, есть — он ее просто не включил. Шифруется, урод… ….!!! — Саша едва ушел от столкновения. Столкнулись машины, едущие сзади, сколько — не разберешь.
Мы выскочили из туннеля на мост. Справа сиял остров ярко освещенных небоскребов — красивый, как на рекламном плакате. Сейчас явно не стоило спрашивать «что это?»
Дорога проходила на уровне седьмого этажа. Примерно. Вот уж где я точно не хотела бы жить, так это в таком небоскребе.
— Вроде оторвались, — бросил Саша.
И в этот момент из крайнего левого ряда поперек потока бросилась машина. Выскочила перед нами, водитель ударил по тормозам. Саша тоже затормозил, но поздно — мы слишком разогнались. Со скрежетом влетели в остановившуюся машину. Из окон посыпались стекла, ремень безопасности врезался в плечо, по лицу ударило что-то, воняющее пластиком.
— Спокойно. Это подушка, — услышала я Сашин голос. Уверенный, деловитый — как всегда. Как будто мы каждый день так влетаем.— Ныряй под нее. Выбирайся и сваливай, меня не…
— Набегалась? — Мою дверь распахнули.
Первым, что я увидела, были мужские туфли. Изящные, явно дорогие, они выглядывали из-под черных наглаженных брюк.
Голос, приказавший мне вылезать, никак не мог принадлежать владельцу таких туфель и таких брюк. То есть, в прошлой жизни — не мог. А в этой уже слишком много всего напроисходило.
Я выбралась из машины, испытывая странное облегчение от того, что знала, кого сейчас увижу.
— Здравствуйте, Дмитрий Владимирович.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий