Последний звонок. Том 2

Глава 112. Юля

Мы ехали. Очень быстро. Саша и Витек перебрасывались негромкими фразами.
Если вы играли в компьютерные игры, то знаете, что чувствуешь, перейдя на новый уровень. Я чувствовала примерно то же. Только чувствовала — я! А не нарисованный персонаж, за которого играла.
Меня как будто в миксере взбили. Мама раньше, когда «папа» жил с нами, иногда пекла пирожные. Мне нравилось смотреть, как она разбивает яйца о край миски и выливает внутрь прозрачный белок. Подносит венчики — и то, что в миске, перестает быть прозрачным. Крутится. Густеет. Поднимается и превращается в упруго-белоснежную массу. То, что получилось, из миски уже не выльешь. Оно совсем другое. Перешло на новый уровень.
Голос в голове сотворил со мной примерно то же самое. Перевел на новый уровень… Хотя, скорее, заставил перейти. Взял за шкирку и перебросил. Если мне вообще все это не почудилось. Я обвела глазами салон джипа. На подлокотнике, между передними сиденьями увидела зажигалку. Наверное, Арсен оставил. Хотя нет, Арсен не курил, врачи запретили — пришло вдруг откуда-то понимание. Кто-то из охранников, значит.
Я посмотрела на зажигалку. Позвала. Она послушно поднялась над подлокотником. Не ползла, как пистолет — поднялась, повисела в воздухе и устремилась ко мне. Покорно, как дрессированный зверек, ткнулась в ладонь.
Витек был занят, смотрел на дорогу. А Саша обернулся. Как раз в тот момент, когда я поймала подлетевшую зажигалку.
— А сигарету прямо из воздуха сотворишь? — Поначалу его манера оставаться спокойным, когда другой давно бы орал, как ошпаренный, меня восхищала. А в последнее время все больше бесит. Кажется, что он знает что-то такое, чего не знаю я — а я не привыкла чего-то не знать. — Или из бардачка вытащишь?
Не придумав ничего другого, я швырнула в него зажигалкой. Прямо в насмешливое лицо. Саша поймал зажигалку на лету.
— Витек, останови машину.
— Кай…
— Останови, сказал.
Витек затормозил. Саша перебрался ко мне. Приказал:
— Езжай дальше… Крепко накрыло? — Взял меня за плечи, сочувственно заглянул в глаза.
И я ничего не смогла ответить, просто разревелась. Он — понимал. Он почему-то все понимал. Ему, наверное, можно было рассказать даже про Маленького Принца — он бы поверил и не стал смеяться.
Но я почему-то вспомнила маму. То, что слово «принц» впервые услышала в ее мыслях. И то, как мама выбросила книжку — с мальчиком в развевающемся шарфе на обложке — а потом долго плакала. И поняла, что это слишком мое — для того, чтобы рассказывать. Неважно, кому. Даже тому, кто сумеет понять. И почему-то еще сильнее разревелась. Жалобно объяснила Саше:
— Я не знаю, что со мной.
— Бывает. — Он серьезно кивнул. — Знаешь, что? Давай-ка ты поспишь. — Стащил с себя куртку, аккуратно свернул. — Ложись. — Обнял меня, уложил к себе на колени — головой на куртку. — Утро вечера мудренее — помнишь?
Я догадывалась, что я сильнее Саши. Маленький Принц принес это знание, или оно всегда было со мной — без разницы. При желании я могла бы скрутить Сашу в бараний рог. Прочитать его мысли, парализовать волю.
Но я не хотела быть сильнее. Иногда это, оказывается, совсем не нужно. А очень нужен тот, кто примет решение за тебя. Скажет: «Спи», и уложит к себе на колени.
Свернутая куртка пахла Сашей. Он придвинул меня поближе, одернул дурацкую юбку и блузку. Его рука легла поверх моего локтя. Она оказалось тяжелой, и это почему-то было приятно.
— Вырубилась, — услышала я, засыпая. — Не тормози так резко. Разбудишь.
Витек
— Дверь придержи. — Кай поднялся по лестнице, Хмуру на руках тащил.
Я метнулся вперед, распахнул дверь. Он аккуратно сгрузил девчонку на кровать. Прикрыл одеялкой. А сам, смотрю, рядом уселся.
— Ты чего это?
— Тут побуду, — говорит. — Так спокойнее. Хрен знает, когда у нее опять бомбанет.
Рубашку снял, оглядел себя. Я тоже глянул — ничего вроде. Грамотно месили, следов почти не оставили. И рожу не расквасили, это хорошо. С битой рожей в аэропорту кордоны проходить — то еще развлечение.
— Ноут мне притащи, — Кай cказал, — надо билеты взять. И рубашку свежую. И такси закажи, через час отваливаем.
Куда он собрался билеты брать, я не спросил. Никогда про это не спрашиваю, мало ли что.
Ноут Каю принес, свои шмотки в чемодан покидал. Из его шкафа все вытряхнул. Голому собраться, известное дело — только подпоясаться. Хмура свой рюкзачок, как притащила в первый день, так, по-моему, и не притрагивалась, только компьютер вынула. Все мы трое, в общем, хороши — перекати-поле. «Неприкаянные», правильно Кай сказал.
Эх, а жратвы-то я полный холодильник накупил. Пропадет теперь… Хоть бутербродов с собой настрогать. А то ж неизвестно, куда нас несет, и чем там кормят. Если в Европу или в Канаду какую-нибудь — еще ладно. А если в Китай, прости-господи? Или в Индонезию? Вот уж где ноги собьешь, пока пожрешь по-человечески…
Это я себе под нос ворчал, пока бутерброды готовил. Пиво открыл, врубил телек — специально, чтобы башку забить. Потому как в нее после сегодняшнего замеса такое лезло, что лучше бы новая башка выросла. Точнее, старая. Та, которая неделю назад была — когда я ни о какой Хмуре знать не знал.
— Новиков Александр Иванович. — Я аж подпрыгнул. В телек уставился. Там футбол показывали, комментатор лопотал что-то. Точно не про Новикова. — Александр Ива-анович, — голос повторил. — Это ты?
И когда торкнуло, что голос этот раздается у меня в башке, я только и успел заорать:
— Кай!!!
Юля
«Юля-а! Ю-у-уленька-а!» — я проснулась от голоса, зазвучавшего в голове.
— Спокойно. — Я, оказывается, лежала в кровати. Одетая. А Саша сидел рядом. Одной рукой он придерживал ноут на коленях, другой схватил меня за плечо. — Что бы ни было — держи себя в руках. А то не хватало, чтобы на Витька микроволновка бросилась… О чем думать, помнишь?
Я смотрела обалдело. Кажется, еще не проснулась. А в голове все настойчивее звучало:
«Ю-у-уля-а!»
Я не помнила, о чем надо думать. Я не хотела думать! Ни о чем вообще. Я хотела спать. И избавиться от голоса.
Саша отложил ноут, взял с тумбочки пластиковый бокал. Тот, из самолета — я притащила его сюда. Вложил бокал мне в руку.
— Теперь вспомнила?
Я, подумав, кивнула. Уставилась на стакан и старательно принялась думать, какой он круглый и прозрачный. Помогло — голос заткнулся.
А я заметила, что дрожу. Но взгляд, наверное, стал более осмысленным.
— Вот так-то лучше. — Саша отпустил меня. — Рассказать ничего не хочешь?
Я не успела ответить. Потому что из глубины коттеджа не своим голосом заорал Витек:
— Кай!!!
* * *
— Ю-у-уля. Пришла, малышка… Не отгораживайся. Это нелепо — изгонять из разума того, кто является его частью.
Витек — точнее, тот, кем он стал, — попробовал изобразить улыбку. Получилось глупо и оттого еще более пугающе — особенно в сочетании с льющимся из глаз голубым сиянием. Мы с Сашей влетели в кухню и замерли на пороге. Тот, кто стоял перед нами, настоящего Витька напоминал не больше, чем сегодняшний «Арсен» — Арсена.
— До чего же, все-таки, нелепые тела. — Витек поднял руку, посмотрел на нее. Поднял ногу, согнул в колене. Неловко, как не свою, поставил на пол. Задрал футболку, рассматривая живот — рыхло-белый, с убегающей вниз от пупка волосатой дорожкой. — Отвратительные тела, с нелепейшим метаболизмом. — И посмотрел на меня, явно ожидая сочувствия.
А я откуда-то знала, что тело Витька для той сущности, которая в него вселилась, — как новый костюм, к которому не привык. Я себя так чувствовала, когда меня мама на детсадовские и школьные праздники обряжала в платья, почему-то считавшиеся красивыми.
Вот откуда я знала, что он чувствует? Зачем я это знала? И почему мне казалось, что мы с этой сущностью… не знакомы даже, а чуть ли не родня?!
Тот, кто вселился в тело Витька, опустил руки.
— Неприятно, — пожаловался он. — Я бы предпочел другую особь, но носитель сопротивлялся. — И посмотрел на Сашу. Сказал это так, как будто точно знал, что я его пойму. — Другая особь обладает более сильным разумом. Я пошел по пути наименьшего сопротивления. Надеюсь, надолго задержаться в этом теле не придется.
— Вот и я надеюсь, — медленно проговорил Саша. Не похоже было, что он напуган. Как будто знал, чего ждать. — «Другая особь», ишь ты! Ну, что сказать… Тело жалко, конечно. Но попробовать стоит. Прости, братан — это не тебе. — И резко, сильно ударил бывшего Витька кулаком в челюсть.
Тот повалился на пол. Саша ударом ноги перевернул его на живот, уселся сверху. Заломил назад руки, едва ли не вывихивая.
— Отпусти, — прохрипел тот, кто вселился. — Мне неприятно.
— Да ты что? А будет еще неприятнее, обещаю. — Саша снова потянул его руки вверх. — Пошел вон, паскуда! Верни Витька!
Я знала — я теперь откуда-то многое знала, — что нормальный человек должен был завопить от боли. О том, где обучился Саша умению причинять эту боль, старалась не думать. Тот, кто вселился в Витька, вывернул голову в мою сторону. Буднично попросил:
— Убей его. Он мешает.
— Мешаешь ты! — крикнула я. — Проваливай, кто бы ты ни был! Это тело Витька! Не твое!
— Бедная девочка, — вздохнул тот, кто вселился. — Ты совсем потерялась.
Саша кивнул мне на плиту:
— Сковородку видишь?
Я с недоумением оглянулась.
— Вижу.
— Дай-ка сюда... Не горюй, Витек, от сотрясов не помирают! Главное — пакость эту из тебя вышибить… — Саша вдруг замолчал.
Замер. Разжал стиснутые на запястьях «Витька» пальцы. Деревянно, как неживой, встал, прошагал к столу и неудобно, боком, сел на табурет. Лицо у него подергивалось — будто силился что-то сказать, но не мог.
— Убей его, — повторил Витек. — Он мешает.
— Мешаешь ты. Убирайся.
Слова давались нелегко. Я произносила их, понимая, что обязана говорить именно так. Что мне стоит немалых сил не тянуться к этому… к этой сущности. Той, что вселилась сначала в Арсена, а теперь в Витька — для того, чтобы приблизиться ко мне.
— Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил. — Витек посмотрел на меня. Взглядом, который настоящий Витек за все сокровища мира не смог бы изобразить.— Мой разум ближе к твоему, чем разум этих особей, и ты это чувствуешь. Они недостойны общения с тобой…
— Замолчи и убирайся!
— Они тебя обманывают. — Светящиеся глаза заглянули как будто прямо мне в мозг. — Тебя используют для достижения собственных мелочных целей. Им нужно то, что здесь принято называть деньгами…
— Неправда!
— Неправду говорил он. С самого начала, не сказал тебе ни слова правды. — Витек поднял руку. Палец указал на Сашу. — Что ты знаешь об этой особи?
Выглядел он нелепо — с пола ведь так и не встал. Но на голосе нелепость никак не отражалась, он звучал жестко и убедительно.
— Этот человек, которого ты считаешь другом, поменял столько имен и биографий, что давно забыл подлинные. Его разыскивает полиция одиннадцати стран на четырех континентах. С самого детства у него было все. Сила, талант, родительские деньги. Ему дали блестящее образование, здесь эта специальность называется «криминальная психология». Его готовили к тому, чтобы служить добру и созиданию. Но он выбрал разрушение и зло.
Тот, кто вселился в Витька, неторопливо встал. Посгибал, разминая, руки и ноги. Склонил голову набок и ткнул указательным пальцем в Сашу.
— Говори, человеческая особь. Я временно отпустил твой разум. Подтверди, что я сказал правду.
—В нашем мире принято сначала представляться, — разлепив губы, выговорил Саша. — Кто ты?
— Тот, кто пришел избавить это невинное создание от твоего общества.
Саша холодно усмехнулся:
— Всего-то? А я думал, рай на земле устанавливать.
— Не пытайся меня оскорбить, это глупо. Я отпустил твой разум лишь для того, чтобы ты подтвердил мои слова. Я сказал правду?
Саша успел произнести несколько слов — начало матерной тирады — и вдруг громко, страшно закричал. Схватился за голову.
— Я сказал правду?
Саша снова закричал. Так, что я не выдержала.
— Не мучай его! Прекрати! Мне неважно, правду ты сказал или нет!
— Неважно? — Тот, кто вселился в Витька, повернулся ко мне. — Тебя не беспокоит, что эта особь — убийца? По его вине сегодня, на твоих глазах, лишилась жизни другая особь.
— Арсена убила я. Это я сожгла ему кардиостимулятор.
— Ты защищалась. То, что сделала ты — оборона. А он хотел причинить тебе вред. Все они тянут тебя на свою сторону! Убитая особь пришла со стороны Разрушения. Так же, как и он. — Указующий перст снова уткнулся в Сашу. — Нет никаких испытаний. Нет никакой школы! Все, что он тебе рассказывал — ложь. Если хочешь, можем выйти на улицу. Зайти в соседний дом. Кто там живет, по-твоему?
— Такие же ученики, как я. — Я отвернулась.
— Обман! И не говори, что этого не поняла. Там живут обычные люди. Никаких учеников не существует. Проходя «испытания», ты всего лишь помогала ему добывать деньги. Сказать, сколько он выручил за угнанную машину? Сказать, сколько вы вынесли из казино?
— Саша…
— Он не Саша. Наберись мужества, особь. Расскажи, кто ты такой.
— Окей. — Саша тяжело дышал — должно быть, после того, как речевой аппарат «отпустили», говорить нелегко. Он продолжал сидеть в странной позе — выпрямившись и аккуратно, словно в детском саду на утреннике, сложив руки на коленях. Телу его, судя по всему, свободу не дали, только разговаривать позволили. — Я — не Саша. И все, что эта тварь про меня рассказала — правда. С единственной поправкой: разыскивают меня в десяти странах, в Италии посадили шесть лет назад. Греет нары один добрый малый… Деньги — это отчеканенная свобода, помнишь?
— Помню. И ты… — я сглотнула. — На самом деле, из дома не убегал?
— Нет. — Саша оставался безмятежным. — С чего мне было бегать? Папа — профессор, мама — домохозяйка, всю жизнь единственному сыну посвятили. Лучшая школа, лучший вуз, зимой — горы, летом — море. Витьку-то меньше повезло, его матушка у моих родителей домработницей была. Квартиру убирать приходила.
— А для чего ты мне врал?
— Очевидно, по-моему. — Показалось, что, если бы Саша мог, он пожал бы плечами. — Чтобы к себе расположить.
— Его учили нравиться людям, — вмешался тот, кто вселился. — Учили подбирать ключи к каждому. Манипулировать. Понимать, какая тактика сработает… Вся его философия — в надписи на руке. Ты знаешь, что там написано?
— Имя любимой девушки… — Договаривая, я поняла, что и это — вранье.
— Его любимую девушку зовут: «Если мучит жажда, какое тебе дело до формы кувшина»?
Саша зло засмеялся:
— Ишь ты, образованный. — Скосив глаза, посмотрел на руку. — Забить бы надо, от греха.
— Ты… ты…
— Сволочь, — кивнул он. — Согласен. Но, сама подумай — как еще я мог тебя убедить?
— Убей его, — повторил Витек.
— Угу. И подари себе на шестнадцатилетие расстрельную статью… Вот что, друг любезный. Я понятия не имею, что ты за дрянь, и как все это вытворяешь. Но даже такой, как ты, уже должен был понять, что тебе здесь не рады. Отпусти Витька и проваливай! Ай, с-с…!!! — Саша опять закричал.
Я, наверное, должна была его ненавидеть. А у меня даже злости не нашлось. Если мучит жажда, какое тебе дело до формы кувшина. Саша — или Кай? К прозвищу он, кажется, больше привык — меня просто обыграл. Оказался хитрее.
Он ведь не заставлял меня угонять машины. Не заставлял обворовывать казино. Я делала это сама, получая кайф от того, что делаю. Мне жаль Арсена, жаль его погибших охранников — но ведь люди сами выбирают свою судьбу. Они сознательно шли на риск, иначе не полезли бы в криминал. А сегодня им тупо не повезло.
— У этой особи был единственный друг, — продолжил вселившийся, — тот, чье тело еще живет. Разум выгорел, потому что он сопротивлялся! До последнего сопротивлялся, не желая пускать в свою голову. Он был предан этой особи. Для того чтобы подчинить тело, мне пришлось уничтожить его разум.
Мне показалось, что он пытается добавить в голос сожаления.
— Немедленно… — сглотнув, через силу выговорила я. — Сейчас же… отпусти… Сашу. Отпусти и убирайся!
— Ты не ведаешь, что творишь, — взвизгнула тварь. — Ты...
— Еще как ведает. — Саша проговорил это с трудом, голос у него сел. То ли оттого, что новое «отпускание» прошло тяжелее предыдущего, то ли от сдерживаемой ярости. — Уж кто-кто, а она ведает. Научилась, слава богу, своей головой думать… Будь добра, подай мне сигареты. Вон там, в нижнем ящике. — Он кивнул на комод.
— Ты же не ку… — Я замолчала.
Подошла к комоду, выдвинула нижний ящик.
— Под полотенцами.
Я приподняла полотенца. Сигарет под ними не оказалось.
— Видишь, иногда и я говорю правду. — И, тем же ровным голосом: — Сверху рычажок — предохранитель. Оттяни на себя, до щелчка. Потом стреляй. В башку, так надежнее.
Этот урод, кто бы он ни был, увидев в моей руке пистолет, не испугался.
— Странная форма для сигареты.
— Тебе — сойдет, — бросил Саша. — Давай, малышка. Выйдем отсюда — либо я, либо он. Выбирай.
Теперь до того, кто вселился, дошло.
Саша даже не вскрикнул — захрипел и начал валиться на пол. И я вдруг очень ясно поняла, что с пола он не встанет. Отправится туда же, куда стараниями этой твари отправился Витек.
Между мной и вселившимся осталось от силы два шага. В руку пистолет лег удобно. И я оттянула рычажок до щелчка.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий