Я – Спартак! Возмездие неизбежно

Глава 8

Я спешился. Лихорадочно стучал в висках пульс, перед глазами мелькали блики, картинки то и дело двоились. Конечности сводило от холода. Еще по пути сюда я проклял все, что на привале, до нашей встречи с предателями Утраном и Бертом, не подкрепился вяленым мясом и куском сухаря. Сейчас желудок сводило, во рту пересохло, затылок сжала головная боль. Фунтику, которого я загнал вконец за последний час езды, было еще хуже, чем мне. У рта нумидийского вороного проступила пена, бока лихорадочно вздымались в частом дыхании, глаза налились кровью, но конь гнал вперед, пока наконец впереди не показался городской гарнизон.
До ворот Фурий отсюда было не больше трех стадиев. Из-за слепящих солнечных лучей яркого зимнего солнца я размыто видел силуэты ворот и городских стен, поэтому ничего не мог сказать о ходе сражения на гарнизоне. На подступах к городу в моей голове крутилась тысяча и одна мысль, но все они сводились к одной: получилось ли взять Фурии?
Выбора не было, я сделал шаг вперед, потянул за собой Фунтика. Вскоре я смог разглядеть городские стены с воротами, замер, всмотрелся. Попытался понять, что висит на стенах вдоль неглубокого рва. То, что показалось мне сперва какими-то нелепыми мешками, оказалось подвешенными на крючки человеческими телами. Следом я увидел дозорных и почувствовал, как больно кольнуло в моей груди. Чтобы понять, кто находился передо мной на фурийской гарнизонной стене, следовало подойти еще ближе. Я отверг было подкравшуюся мысль о том, что Ганник не сумел взять Фурии, и уверенно двинулся к городским воротам. Пошатываясь, опираясь на своего жеребца. Будь что будет. Когда до городских стен оставалось меньше двух стадиев, решетка на городских воротах поползла вверх. В проеме показался небольшой конный отряд, который на всех парах поскакал в мою сторону. Я замер, приготовился вступить в свой, возможно, последний бой и из-за своего паршивого самочувствия не сразу узнал в первых рядах кавалерийской турмы своего военачальника Ганника!
Ганник на ходу спрыгнул со своего жеребца и бросился ко мне в объятия.
– Спартак! Боги не отвернулись от меня! Я знал! – вскричал он дрожащим голосом.
– Легче, брат, легче, – выдохнул я, чувствуя, что еще немного, и Ганник раздавит меня в своих объятиях. – Я едва стою на ногах, путь был тяжелым.
Гладиатор нехотя разжал свои объятия, окинул меня взглядом и тут же принялся засыпать вопросами:
– Как ты? Почему ты один, мёоезиец? Все ли в порядке у тебя?
Признаться честно, я пропустил его вопросы мимо ушей. Все до одного гладиаторы из его декурии захотели обменяться со мной рукопожатиями, которые казались мне совсем не обязательными сейчас, но никому из них мне не пришло в голову отказать. Я погладил своего запыхавшегося коня, который отдал все свои силы, чтобы последним рывком донести меня к стенам Фурий. Передал вороного одному из гладиаторов из окружения Ганника, который тут же увел жеребца в стойло, чтобы привести в порядок.
– Сколько предателей покинули наше войско, брат? – хмуро спросил я.
Лицо Ганника вытянулось, было видно, что одна только мысль об этом доставляет ему дискомфорт.
– Более тысячи человек… – процедил он.
– Тысяча! – вскричал я, но тут же взял себя в руки.
– Это так, брат, после того, как среди нас распространилась весть о назначении Помпея сенатом, в моих рядах началась смута! – В его словах сквозила горечь.
– Ты делал что-то для того, чтобы это прекратить?
Ганник молча указал в сторону городских стен, на изувеченные тела, подвешенные на крюки. Я нахмурился. Вот, значит, чьи это были тела. Чего уж говорить, участь предателей и дезертиров была незавидной. Ганник проявил себя жестоко, но вполне справедливо. Это были крайние меры. Однако если дезертирство не пресек столь жестокий шаг, значит, мысль о Помпее и крахе нашего освободительного движения крепко засела в голове беглых рабов. Она пугала гораздо сильнее угрозы быть повешенным с выпотрошенными наизнанку внутренностями на фурийской гарнизонной стене.
– Там все те, кого хотя бы на миг посетила мысль о том, что наше дело может проиграть! Это лучшее наказание для такой твари, – отрезал Ганник, уверенный в своей правоте на все сто.
– Правильно, Ганник. Сколько их там? – поинтересовался я.
– Триста семнадцать изменников. Двести семьдесят три подлых раба, двадцать один гладиатор, шестнадцать женщин…
– Мне не нужны такие подробности сейчас, – пресек его я.
Ганник ничуть не смутился и продолжил:
– Остальные бежали под покровом ночи! И это были те люди, которым я безгранично доверял во всем! Те, с кем я ел из одного котла, играл в кости и делился накипевшим!
– Ты отправил людей в погоню? – уточнил я, понимая, что полководцем может завладеть жажда мести.
Гладиатор только медленно покачал головой.
– Все верно. – Я поспешил потушить вспыхнувшую в его глазах искру сомнения.
– А следовало, Спартак, отряд Берта подготовил на Ганника покушение! – вспылил один из гладиаторов конной декурии. – Центурион Берт хотел устроить переворот! Но ему удалось уйти! Он…
– Берт с его прихвостнями мертв! – перебил я. – Не называй этого мерзавца центурионом!
– Ты уверен? – Глаза Ганника яростно блеснули, а рука непроизвольно потянулась к клинку.
Я коротко рассказал гладиаторам о том, как мы встретились с Бертом и его пехотинцами в лагере у поваленной сосны.
– Гиена! – вскричал кельт.
– Собаке – собачья смерть! – добавил один из гладиаторов, тот самый, который рассказал о покушении Берта на Гая Ганника.
– Рут знает о предательстве Утрана? – поинтересовался наконец взявший себя в руки Ганник.
– Еще нет.
Ганник усмехнулся. Я знал, что Утран пользовался уважением и повышенным доверием Рута, не зря же гопломах поставил его во главу конного отряда, да еще самого важного направления из трех.
– Вот так предать своего соплеменца, брата, с которым ты вместе отбивал от римлян родные края, а затем многие годы выступал в цирках Италии бок о бок! – Кельт пренебрежительно фыркнул. – Что происходит, Спартак?
Ответ на этот вопрос у каждого был свой, каждый же решал, были ли какие-то оправдания для человека, который предал своих боевых товарищей. У меня таких оправданий никогда не находилось и не найдется впредь. Поэтому я ничего не ответил. Да и вопрос Ганника скорее всего был из числа тех, что называют риторическими.
– Ладно, расскажи мне, как вам удалось зайти в город? – спросил я.
Ганник переглянулся с гладиаторами из декурии. Он немного замялся перед тем, как ответить.
– Они сами открыли ворота и запустили нас внутрь! – сказал он.
– Как так? – Я нахмурился. – А что римский гарнизон? Я знаю, что Красс выставил в Фуриях своих бойцов!
– Так и есть, выставил, – самодовольно хмыкнул Ганник и указал на стену, на которой висели дезертиры. – Вон они, на противоположной стене! Там висят все те, кто стал римской сучкой после встряски, которую устроил фурийцам Красс, а также те, кого проконсул поставил в городской гарнизон!
– Сколько их там? – спросил я.
– Не приходило в голову считать этих подлецов. – Кельт расплылся в улыбке. – И ты меня не заставишь, но увесить стену хватило вполне!
– Думаю, Красс оставил в Фуриях одну из своих когорт, – фыркнул один из гладиаторов. – И всю ее выдали местные с потрохами, как только узнали о приближении Ганника!
– Интересные вещи вы говорите, – задумчиво протянул я, припоминая свои опасения. – Вот так вот открыли ворота?
– Именно так, мёоезиец, на этот раз нам не пришлось штурмовать гарнизон. Красс настроил фурийцев против себя, – подтвердил Ганник. – Не мне тебе говорить, брат, но в прошлый раз нам не удалось договориться с Фуриями, а Красс не расценил поступок горожан, и досталось фурийцам больше всех в Лукании!
– Так сказать, расплатились за свою прыть! Будет тебе! – хохотнул один из гладиаторов.
– Поначалу он грозился стереть Фурии с лица земли, а потом, когда остыл, обещал лишить город самоуправления, когда покончит с нами! – заверил Ганник.
– У горожан остался зуб на эту свинью Красса, после того как он обвинил город в предательстве и оказании помощи восставшим, после чего устроил фурийцам выволочку, – заверил один из гладиаторов. – Массовые казни, римские надсмотрщики, штраф, который разорил городскую казну, ну, ты знаешь!
– Теперь проконсул для фурийцев враг номер один, и они воспользуются первой попавшейся возможностью, чтобы оскалиться, – подмигнул кельт.
Слова Ганника стали для меня откровением. Будучи уверен, что фурийцы не подпустят нас на пушечный выстрел к воротам города, я полагал, что город придется брать силой во второй раз подряд. Ганник утверждал обратное. Попахивало безумием горожан. Я попытался нащупать логическую цепочку, которая бы объяснила действия фурийцев и сделала бы их понятными для меня. Вряд ли в городе верили в наш успех, но что, если руками повстанцев фурийцы хотели ослабить Красса и лишить претора возможности обрасти политическим жирком? В таком случае угрозы Марка Лициния о лишении города статуса самоуправления останутся лишь пустой трепотней.
– Где остальные горожане? – спросил я.
– Я приказал разместить фурийцев под стражей в амбарах для зерна, которые мы с ребятами прозвали изоляторами! – заверил Ганник.
– Зачем, если они помогли нам? – удивился я.
– Ха! Они сами об этом попросили! Таково было их условие сдачи Фурий!
Я переварил слова своего полководца. Хороши же фурийцы, хороши черти! Настоящие партизаны! Помогли нам укрепить позиции восстания, выдали римских псов, увеличили наши шансы в бою с Крассом! Сами же сдались в плен, чтобы не участвовать в бою, дождаться развязки в тылу, а заодно обелить себя перед Крассом на случай проигрыша восстания. Вот только вряд ли в Фуриях знали о событиях, которые случились накануне в Кротоне. Красс больше не клюнет на одну и ту же приманку дважды и не поверит фурийцам с самого начала. Отсидеться в эту ночь не получится ни у кого.
Ганник в очередной раз поймал мой взгляд, который я то и дело бросал на гарнизон.
– Снять тела? – осторожно спросил полководец.
– Не стоит, пусть висят, – отказался я от его предложения. – Как в войско попали слухи о Помпее?
– Это горожане, мёоезиец, – пожал плечами гладиатор.
– Тем, у кого длинный язык, Спартак, можем укоротить! – хмыкнул кто-то из декурии.
Я задумался над словами гладиаторов. Между прочим, единственным человеком, который мог помешать Крассу в его намерениях лишить Фурии самоуправления, был Гней Помпей. У страха глаза велики – не на этой ли почве возникли слухи о возвращении в Италию Магна?
– Рты всем не закроешь. – Я покачал головой.
– Места на стене много! – процедил один из гладиаторов.
– Не стоит. – Я переключил тему. – Главное, понимать, что слухам не следует доверять!
– Я сразу сказал, что это все чушь, которая не стоит выеденного яйца! – хмыкнул Ганник.
– Как бы то ни было, – я обвел взглядом бойцов декурии, – спасибо вам, братья! Благодаря вашим успехам у нас все еще остается шанс!
Эти слова вызвали улыбки на лицах гладиаторов, двое из них начали потирать руки.
– Свобода! – вскричали они в один голос.
– Ганник, что удалось сделать, чтобы наладить в городе оборону? – спросил я, перебивая ликование бойцов.
Военачальник задумался: по всей видимости, вопрос поставил Ганника в тупик.
– Почему ты не выставил усиленный караул? Почему люди не копают…
Я запнулся. Усталость, которую я старался не замечать, наконец сказалась. В голове что-то щелкнуло, ноги предательски подкосились, и если бы не вовремя подставленная рука кельта, то я бы наверняка рухнул наземь. Я глубоко задышал, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Прошло несколько долгих минут, прежде чем я пришел в себя и отказался от помощи. Гладиаторы смотрели на меня с настороженностью во взгляде.
Открытые городские ворота, практически полное отсутствие часовых на гарнизонных стенах, небрежность в обороне города, который, впрочем, так легко достался моим людям, могли выйти боком. Вскоре у городских стен появятся легионы Красса, а Фурии еще совсем не были готовы к отражению атаки врага. Мысль об этом отняла мои последние силы, и я чуть было не оказался без сознания на земле. Но винить в чем бы то ни было Гая Ганника я не мог. Кельт не подвел, он сделал все, что от него требовалось, и выполнил приказ до конца. Я же был здесь для того, чтобы превратить Фурии в крепость, у стен которой Красс найдет свое последнее пристанище.
– Спартак, ты устал с пути, будет разумней, если ты зайдешь в город! – прервал мои размышления все тот же гладиатор, который до того всерьез предлагал развесить оставшихся в живых фурийцев вдоль стен.
Слова гладиатора звучали благоразумно. Видя мой внешний вид, сковывающую меня усталость, гладиаторы во главе с Гаем Ганником переживали, что я вот-вот завалюсь мертвецким сном прямо у городских ворот.
– Тукран прав, мёоезиец, пройдем за гарнизон, тебе следует отдохнуть. Там продолжим разговор, – поспешил поддержать предложение своего бойца Ганник. – Что скажешь, Спартак?
Я согласился. Обвел взглядом гладиаторов конной декурии. Только сейчас я понял, что спрашиваю с Ганника, тогда как мой военачальник не знает ровным счетом ничего! Из головы вылетели слова про хохочущего филина, а из-за каши, в которую превратились мои мысли, я отчего-то решил, что Ганник в курсе всех дел! Я попытался взять себя в руки. Не за тем я мчался в Фурии сломя голову, чтобы сейчас терять время и вести себя как размазня! Спешка стоила мне смерти двоих боевых товарищей! Я валился с ног от усталости, но откладывать столь важный разговор больше не мог.
– Ганник, нам следует остаться наедине, – отрезал я.
Видя, что гладиаторы из декурии замялись, я прошипел:
– Филин не к добру хохочет!
Ганник, заслышав эти слова, встрепенулся.
– Немедленно отправляйтесь в город и ждите дальнейших распоряжений! Нам со Спартаком надо остаться наедине, – заорал он.
Говорить что-либо еще не пришлось. Гладиаторы вскочили на коней и галопом поскакали к городским воротам. Я дождался, пока декурия скроется за чертой ворот, и только затем начал разговор с Ганником, который выглядел ошеломленным после моих слов о хохочущим филине.
* * *
Я решил оставить городские ворота открытыми, несмотря на то что еще полчаса назад ругал Ганника за подобный необдуманный шаг. Впрочем, цели, которые я преследовал сейчас, отличались от небрежного отношения к делу моего военачальника. До того как я возьму Фурии в руки, одетые в ежовые рукавицы, необходимо было дать шанс покинуть городскую черту всем тем, кто не сделал этого раньше. Я встретился с горожанами у амбаров и рассказал фурийцам о событиях, которые случились в Кротоне накануне. Фурийцы имели право знать, что Красс на этот раз не будет церемониться. Сдача горожан в плен будет воспринята претором как предательство. Я объяснил, что к полуночи Фурии превратятся в ад на земле. Здесь не сможет выжить ребенок, женщина или старик. Пока же у горожан оставался шанс покинуть город немедленно. Большая часть мужчин высказали пожелание остаться в Фуриях, чтобы сражаться до конца, готовые умереть или выйти с поля боя победителями. Вслед за фурийцами состоялась наша встреча с легионерами. Мы с Ганником предложили покинуть наши ряды тем повстанцам, кто не готов был умереть сегодня в бою. Я пообещал, что уход не будет расценен как предательство, потому что самое большее предательство – стать обузой для защитников и братьев по мечу. Уйди они сейчас, и у каждого из них все еще оставался шанс построить жизнь заново, попытаться вернуться на родину, возможно, найти себе применение в Италии, пусть даже в статусе беглого раба. Я не хотел вводить в заблуждение беглых рабов. Если претор выиграет эту битву, всех нас ждала мучительная позорная смерть на столбе. Проход был открыт. Позже мне сообщили, что наряду с сотнями горожан Фурии покинули несколько десятков бойцов легиона.
Мы начали с Ганником свой разговор. Мой военачальник все-таки уговорил меня пройти к столу и подкрепиться. Я трапезничал и рассказывал кельту свой план.
– Филин не к добру хохочет, Спартак! – время от времени как заведенный повторял военачальник. – Признаться честно, такая новость может вскружить голову! Но веришь, брат, я ее ждал!
Мы сидели в небольшой комнатушке таверны, которых в Фуриях можно было пересчитать на пальцах одной руки. Управлялся здесь старый толстый грек с неприятной бородавкой на лбу, один из немногих римских приспешников, кто остался цел и не оказался подвешен на гарнизонной стене. Несмотря на это, свобода принесла хозяину таверны мало радости – легионеры Ганника с остервенением опустошили его запасы, и к моему приходу у хозяина остался только один кувшин дрянного вина, из которого грек приготовил неплохой мульсум. Ко всему прочему грек неплохо готовил пульс, который подал нам к столу. Впрочем, заслышав о моем приходе, грек изловчился. Стол старого хозяина ломился от лакомств. Помимо пульса на столе стоял горячий отвар на потрошках, сырная паста, несколько вареных яиц, бобовые. Я был настолько голоден с дороги, что выпил чашку отвара залпом, не замечая, что обжигаю губы и горло. Ганник не торопился и прежде, чем отведать своего отвара, размочил в нем черный твердый хлеб из муки грубого помола. Он взял мой ломоть и, также размочив его в горячем бульоне, протянул обратно мне.
– Попробуй с сырной пастой, – посоветовал он.
Я не преминул воспользоваться его советом. Хлеб, об который обычно можно было сломать зубы, сейчас показался восхитительным. Чтобы протолкнуть вставший поперек горла жирный комок, я выпил залпом мульсум, но, несмотря на добавленный в вино мед, почувствовал кислинку. Ганник отказался от мульсума и пил вино вчистую, не разбавляя, и даже не морщился, только лишь попросил у хозяина немного уксуса, чтобы после ужина у кельта не свело желудок.
Вскоре Ганник заказал у грека добавку похлебки и попросил принести еще хлеба, а также поискать в закромах маслин. Грек, который обещал подать нам фрикасе из крольчатины, молча удалился, и когда за толстяком хозяином закрылась дверь, гладиатор посмотрел на меня.
– Битве быть, Спартак! – выпалил он.
– Быть, – согласился я. – Но для того, чтобы выиграть битву, ты должен дослушать меня до конца.
– Слушаю! Так ты говори, не молчи только! – всплеснул руками кельт.
Мой взгляд остановился на небольшом ноже, который лежал на соседнем столе. Я потянулся за ним и принялся рисовать на столешнице карту Лукании.
– Помнишь, что я тебе говорил перед тем, как разделиться? – спросил я.
– Будет лучше, если ты напомнишь, мёоезиец! Голова идет кругом! – честно ответил Ганник.
Я охотно начертил на столешнице четыре точки, подписал каждую из них. Самой нижней точкой на моей импровизированной карте был Кротон, у которого наше войско разделилось. Еще две точки, находящиеся на одной линии на моей карте, по левую и правую стороны, обозначали Консенцию и Петелию – города, в которые отправились Икрий и Тарк. Нетрудно было догадаться, что самая верхняя точка карты обозначала Фурии. Я покосился на Ганника, убедился, что полководец внимательно наблюдает за тем, что я рисую на столе, продолжил. Воткнул нож в столешницу рядом с точкой, обозначающей порт, и медленно пунктиром провел линию до условного Кротона. Вернулся в начало и провел еще три пунктирные линии в точки Консенции, Петелии и Фурий.
– Пунктиром я обозначу передвижение наших войск, понял? – уточнил я.
Кельт охотно закивал, показывая, что у него нет вопросов. Тогда я еще раз воткнул нож в столешницу и провел теперь уже сплошную линию, одну, которая вела все в тот же Кротон.
– Римляне, – сухо пояснил я Ганнику.
Я видел, как напрягся мой полководец, как мертвенно-бледным стало его лицо.
– Ты принял бой один, Спартак? – осторожно поинтересовался он.
– Просто посмотри на то, что произошло дальше! – ответил я.
Сейчас не было времени рассказывать Ганнику о случившемся в Кротоне. На данный момент события, которые развернулись в городе-порте, не играли никакой роли и не могли ничем помочь здесь, в Фуриях. Я быстро прочертил три расходящиеся линии от порта, которые уходили к трем оставшимся на столешнице точкам. Добавил пунктирную линию, которая вышла из Кротона, пошла в параллель со сплошной линией в Фурии. Ганник едва не выскочил из-за стола, сгорая от любопытства.
– Они клюнули? – запыхтел он.
– Пора бы догадаться! – усмехнулся я.
В комнату зашел грек, который нес на руках поднос с рагу из крольчатины, новой порцией варева из потрошков и миской маслин. Хозяин таверны поставил поднос на стол, рассыпался в извинениях и удалился. Я заметил, что он косится на исчерканный мною стол, и на всякий случай прикрыл нарисованное рукой. Ганник не притронулся к отвару и даже не обратил внимания на фрикасе, но долил себе вина, снова не посмотрев в сторону мульсума.
– Если ты скажешь, что тебе удалось каким-то образом оставить Тирна в тылу врага, я упаду тебе в ноги и назову богом! – расхохотался кельт, хватаясь за голову.
– Я сделаю вид, что не слышал твоего обещания, потому что легион Тирна действительно в тылу трех легионов проконсула! – Я расплылся в улыбке. – Но это не все, брат. Красс ведет с собой три своих лучших легиона, у римлян есть артиллерия, есть конница… – Я махнул рукой.
Ганник прекрасно знал преимущества римской армии, силы которой за свою военную историю брали не один город, в числе прочих Кротон, о который лишь по счастливой случайности споткнулся претор накануне.
– Продолжай, мёоезиец! – взмолился кельт. – Как обстоят дела у Икрия и Тарка в Петелии и Консенции?
– Помимо Фурий, я направил конные отряды в Петелию и Консенцию. Люди Рута должны были обогнать римлян и передать Икрию и Тарку вести о хохочущем филине…
Я замолчал, перехватил нож во взмокшей ладони и медленно, поймав себя на мысли, что получаю наслаждение, провел пунктирные линии от точек, которые обозначали Петелию и Консенцию. Линии соединились у Фурий. Эту точку я обвел кругом и воткнул в нее нож.
Гай Ганник уставился на рукоять ножа, торчащего из точки на столешнице, что обозначала Фурии.
– Ну Спартак! Ну мёоезиец! – то и дело вскрикивал он, от восторга хлопая в ладоши, будто малое дитя.
– Тише, Гай, веди себя сдержаннее, теперь я не так уверен в своем окружении, как прежде, даже у стен могут быть уши! – зашипел я, пресекая гладиатора. – Единственное, чего я опасаюсь, – как бы вести о хохочущем филине не затерялись на полпути! – гулко выдохнул я.
Кельт вздрогнул от этих слов.
– На то есть опасения? – спросил он.
– К тебе в Фурии из Кротона выдвинулись два отряда, по три всадника в каждом. Шесть человек, тогда как добрался один лишь я. Как ты думаешь, нам есть чего опасаться? – ответил я вопросом на вопрос.
Гладиатор задумался и закивал. С лица Гая Ганника сошла улыбка.
– Надеясь на лучшее, будь готов к худшему, – вспомнил я старые мудрые слова.
– Это правда! – неохотно согласился гладиатор. – Сколько у нас есть времени до того, как ударит Красс?
– Не знаю, – честно ответил я. – Следует подготовить город к осаде как можно скорее.
* * *
Время, которое я дал на раздумье колеблющимся, истекло. Городские ворота захлопнулись. Пошел обратный отсчет. Ни шагу назад! Теперь без личного разрешения Ганника или моего согласия никто не должен был въезжать или выезжать из города. Начались приготовления. Я мобилизовал легион Ганника, отдал первые распоряжения. Чтобы не терять в людской силе, было решено снять с гарнизона большую часть выставленной туда стражи и оставить лишь часовых, одного на десять перчей стены, которые менялись каждый час своего дежурства для сохранения бдительности даже днем. Тех фурийцев, которые все еще оставались на свободе и с упорством продолжали распространять слухи о приближении к Фуриям сил Гнея Помпея, я велел заключить в «изоляторы», чтобы исключить возможность новых саботажей среди повстанцев. В то же время на экспресс-собрании, которое я провел для центурионов, прозвучали тезисы, которые лично я назвал «тезисы нескольких часов», во время которых нам придется превращать Фурии в самую настоящую неприступную крепость. Многим тезисы показались излишне жесткими, но я знал, что поступи иначе, смягчи свою позицию, и мы не успеем сделать задуманное в срок. Два главных тезиса звучали следующим образом. Так, любая попытка ослушаться будет пресечена задержанием, а при сопротивлении ослушавшегося будет ждать повешение на городской стене. Неявка на командный сбор в оговоренное время будет расцениваться как дезертирство. Для того чтобы перевести город на военное положение за считаные часы, мне было необходимо взять дисциплину в легионе в ежовые рукавицы. Это был первый шаг на этом пути. В совершенно новом легионе Гая Ганника наряду с когортами гладиаторов-галлов и фракийских ветеранов Мария было полно рабов-эфиопцев, египтян, нумидийцев и прочих народностей. Это были самые обыкновенные рабы, которые присоединились к восстанию с разных уголков Апеннинского полуострова. Я верил, что никто из них не покажет спину в предстоящем сражении. Однако каждый из них должен был знать, что теперь единственный выход из города, возжелай они показать спину, – верная смерть.
Первые приготовления проходили в сумерках. Когда стемнело, я разрешил жечь костры и факелы, пренебрегая мнимой безопасностью и понимая, что в темноте работа замедлится. Был отдан приказ очистить ров вдоль гарнизонной стены, после чего углубить его вдвое. Сейчас на месте рва находилась какая-то канава, мало чем напоминающая защитное сооружение, и, учитывая военное искусство римлян, вряд ли она могла стать хоть каким-то препятствием на их пути. Кучи земли было решено использовать для возведения линии вала. Несколько манипул занялось приготовлением кольев, которыми я намеревался усеять ров и вал. Город за гарнизонными стенами избороздили вдоль и поперек рвами. Позже мне пришла в голову идея вбить острые колья на улицах Фурий, и в конце концов я отдал такой приказ. Одновременно в городе запылали сотни костров, на которых мои бойцы занялись приготовлением зажигательных смесей. Римлян ждал по-настоящему горячий прием.
К полуночи разведка сообщила, что проконсул во главе трех легионов римлян и двух тысяч кавалеристов подошел к Фуриям ускоренным маршем. Красс не собирался терять время и решил взять город нахрапом.
Назад: Глава 7
Дальше: Глава 9
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий