Я – Спартак! Возмездие неизбежно

Глава 7

– Не гони, Спартак! Ты загонишь коня! – который раз за последний час выкрикнул Крат.
Я стиснул зубы. Галант и Крат каждый раз остужали мой пыл, когда я переводил Фунтика на полный галоп. Для себя я решил, что рискну своим жеребцом, если сумею выиграть несколько часов у Марка Красса и помочь Ганнику подготовиться к взятию Фурий.
– Ты хочешь пойти пешком? – съязвил Галант.
Я ничего не ответил, но придержал коня, переведя вороного на рысь. Мысль, что несчастное животное может не выдержать взятого темпа и взмылиться, а путь в Фурии придется продолжить пешком, никак не укладывалась в голове. Но уже сейчас Фунтик тяжело дышал, пусть и справлялся. Я знал, что Крат и Галант не посоветуют плохого, но с трудом боролся с горевшим внутри меня пламенем.
– Ведите! – бросил я, придерживая коня и выпуская Крата и Галанта вперед.
– Доверься, мёоезиец! – бросил на ходу парфянец.
Я снова промолчал. Голова была забита другими мыслями, которые терзали меня с тех пор, как мы покинули легион. В отличие от Кротона, жители которого благосклонно отнеслись к восставшим, вопрос о расположении фурийцев оставался открытым. Прежний Спартак удачно штурмовал Фурии прошлой осенью и разбил вблизи городских стен лагерь. Повстанцам удалось взять под контроль серебряные рудники и торговые потоки, что позволило Спартаку пополнить запасы арсенала и провианта. Однако все было не столь однозначно, как казалось на первый взгляд. Среди повстанцев мне не раз приходилось слышать, что ряд городов в Южной Италии активно поддерживали прежнего Спартака. Во время марша мёоезийца к Сицилии многие города оказывали силам сопротивления посильную помощь. Местное население активно снабжало рабов провиантом, восстание пополнилось живой силой и регулярно получало данные о передвижении римских войск. Я объяснял для себя поведение италиков их ненавистью к существующему режиму и попыткой вернуть старые долги за поражения в союзнической войне, принесшей множество потерь и лишений. Теперь, когда Гней Помпей Магн поставил точку в споре в затянувшейся войне с марианцами, последовательно выдворив Марка Перперна Вейентона из Сицилии, Гнея Домиция Агенобарба из Африки и вот теперь Квинта Сертория из Испании, италики не рискнули выступить против Марка Красса в открытую. Помощь оказывалась дистанционно, скрытно от внимания претора и всевидящего ока Рима. Будь иначе, Красс, который обладал проконсульскими полномочиями и горячим нравом, мог наломать дров. Я проводил параллель с Кротоном. Напрашивался вывод: не был ли штурм Фурий хитрым ходом мёоезийца, отводом преторских глаз… Рут, которому я задал этот вопрос напрямую, толком ничего не ответил мне. Но после разговора с гопломахом мне стало известно, что фурийцы были не прочь помочь повстанцам, разбившим лагерь у их стен. Прежний Спартак действовал очень скрытно, поэтому информации, которую я мог назвать достоверной, было крайне мало. Единственное, что я знал наверняка, – разъяренный Красс ввел в город свой гарнизон и подверг жителей Фурий жестоким наказаниям, перед которыми померк ужас печально известных децимаций.
Наше положение усугублял тот факт, что новость о прорыве повстанцев через линию Красса вряд ли успела добраться до бруттийских и луканских городов. Не стоило ждать радушного приема от луканцев, которые мысленно уже похоронили нас на Регии. Я ждал, что Фурии, Петелии и Консенции окажут моим полководцам ожесточенное сопротивление. В таком случае кошмар Кротона, который был лишь одной большой иллюзией для города-порта, мог стать чудовищной реальностью для Фурии, Петелии и Консенции. Но таковы были правила игры, в которой сделать шаг назад значило проиграть. В случае схватки с римлянами на стенах гарнизона разъяренные мыслями о мести повстанцы могли оставить на месте городов руины.
С такими мыслями, которые не оставляли меня ни на минуту, мы покрыли большую часть нашего пути. Наконец, Галант указал на небольшую сосновую рощицу и предложил сделать привал, чтобы наши кони отдохнули и набрались сил для завершающего рывка.
– Останавливаемся, – скомандовал я.
Мы свернули к чаще, спешились. Привязали лошадей к стволу сосны и бросили наземь сена из мешка, который предусмотрительно взял с собой Крат. Кони довольно заржали. Я показал гладиаторам, как следует разминать затекшие в пути мышцы, чтобы нормализовать кровообращение. Оба принялись усердно повторять упражнения за мной.
– Действительно, помогает, – пробурчал Крат, разминая затекшую шею.
– Откуда ты знаешь про это? – спросил Галант, для которого гимнастика была в диковинку.
Я промолчал. Настроения вести пустой треп сейчас не было.
– Спартак, подкрепись. – Крат протянул мне кусок вяленого мяса.
Закончив гимнастику, он вытащил из своего бурдюка тормозок, в котором лежала фляга с водой, несколько кусков мяса и сухари.
– Спасибо, не голоден, – отрезал я.
Есть действительно не хотелось. Голова была занята совсем другим. Я не знал, как обстоят дела у других кавалерийских групп, и сходил с ума. Что, если всадники забыли кодовые слова, которые следовало назвать Икрию и Тарку? Мысли глодали, и мне было не до пустого желудка.
Крат пожал плечами и бросил мой кусок мяса обратно в бурдюк, а сам с предвкушением отряхнул соль, которой было тщательно сдобрено мясо, вгрызся зубами в небольшой кусок, поморщился, когда кристаллики соли попали на потрескавшиеся губы. Галант в это время мучился с сухарем, который никак не удавалось разломать. Когда галл наконец разломил хлеб, то бросил небольшой кусок чавкающему парфянцу. Тот, поймав сухарь, довольно кивнул. Не успел Крат приступить к трапезе, как его конь вдруг заржал. Животное натянуло поводья, зафыркало.
– Скажи, чтобы жрал свое сено молча, – недовольно протянул Крат.
Галант отмахнулся.
– Наверное, неподалеку хищник, – предположил он.
– Да срать я хотел, пусть заткнется, – возмутился гладиатор.
Я не обратил внимания на их диалог, но заметил, что охапка сена, которую высыпал для своего коня Галант, осталась нетронутой. Впрочем, нетронутым осталось сено и у других лошадей. Наверное, гладиатор был прав, когда предположил, что неподалеку появился хищник, а потому у лошадей пропал аппетит. Я понятия не имел, какая тварь водится в этих местах, но поверил Галанту на слово.
Галл и парфянец продолжили трапезничать. Я сел на корточки, потупил взгляд, попытался расслабиться, ожидая, когда наш привал наконец подойдет к концу. Вскоре гладиаторы покончили с мясом и сухарями, но оставили мою порцию нетронутой. Галант сложил остатки в бурдюк.
– Ба! Они не стали жрать, ты посмотри! – заворчал Крат и не преминул поддеть Галанта: – Небось сам устал, раз захотел остановиться, а, брат?
– Пошел ты! – фыркнул Галант.
– Собери сено, чтобы лошади поели в следующий раз, – предложил я.
– Так не получится. – Галант покачал головой. – Кто ж теперь будет жрать сено с землей?
– Жрать захотят – и не то проглотят, – не преминул вставить свои пять копеек Крат.
Я заметил, что часть сена жеребцы втоптали в землю копытами, часть разнесло ветром среди сосен. Накормить таким сеном лошадей во второй раз не представлялось возможным. Беспокойство лошади Галанта передалось Фунтику и лошади Крата. Животные обеспокоились, начали фыркать и ржать. Было понятно, что жеребцы не смогут здесь отдохнуть, а только вымотаются.
– Это все твои запасы? – поинтересовался я у Галанта.
– Все! – отмахнулся он. – До Фурии осталось всего ничего, поэтому можешь не переживать за своего коня, мёоезиец.
Я кивнул.
– Мы можем двигаться дальше? – спросил я.
– Вполне! – подтвердил Галант.
Было видно, что гладиатора смутило произошедшее на нашем коротком перевале и теперь галл чувствовал себя не в своей тарелке. Галант покраснел и с раздражением принялся отвязывать поводья от ствола сосны.
– Извини, что так получилось, Спартак, – буркнул он.
– Не за что извиняться, ты не можешь почувствовать хищника в отличие от наших лошадей, – сказал я.
Я ожидал, что вслед за этими словами Галанта последует язвительный комментарий Крата. Парфянец, несмотря на все свои ценности как бойца, имел скверный характер и мог запросто позволить себе сболтнуть лишнего, даже несмотря на давнюю дружбу с Галантом. Галл с парфянцем работали в команде давно, несколько лет вместе спина к спине сражались на аренах цирков по всей Италии, и я считал лишним вмешиваться в их отношения, пока ничего не угрожало моему делу. Впрочем, на этот раз Крат сдержался. Возможно, понял, что очередной его подкол будет воспринят всерьез, а может быть, ничего путного не пришло в дурную голову парфянца на этот раз.
Я погладил Фунтика, ноздри жеребца надулись дугой, он фыркнул и мотнул головой, когда почувствовал на своем боку мою руку. Я принялся отвязывать поводья от ствола сосны, как вдруг уловил едва различимый запах гари. Я нахмурился, силясь понять, не показалось ли мне. Откуда мог взяться этот запах в сосновой рощице, если мы не разводили костер? Однако в следующий миг запах почувствовал Крат. Он выразительно посмотрел на меня, видя, что я заколебался и не отвязываю поводья от ствола дерева.
– Чуешь? – прошептал он.
Теперь с очередным порывом ветра запах почувствовал Галант. Все трое, мы схватились за мечи. Не оставалось никаких сомнений, что неподалеку кто-то разводит костер. Я огляделся, пытаясь увидеть дым, но из-за окружающих нас сосен ничего не увидел. В голову пришла мысль, что все это может быть ловушкой, но я заставил себя успокоиться. Костер могли жечь местные жители, чего тоже нельзя было исключать. Как бы то ни было, следовало проверить, кто разжег костер. Я не мог позволить, чтобы нам упали на хвост.
Мы обнажили мечи и двинулись сквозь редкие сосны, идя на запах костра, который с каждым пройденным футом становился все отчетливее. Немного углубившись в чащу, мы увидели поднимающийся в небо столб дыма. Послышались голоса, пока неразличимые. Вскоре я заметил первые силуэты. Рядом со стволом поваленной сосны свой лагерь разбили какие-то люди. Когда мне удалось рассмотреть этих людей ближе, сердце вздрогнуло, крепкий хват, которым я держал рукоять своего гладиуса, ослаб. Крат и Галант уже опустили свои спаты и вернули клинки в ножны. У костра сидели гладиаторы из легиона Ганника. Лучшие бойцы кельта. Каждого из них я знал лично. Кого-то из них я отправлял в разведку, кто-то не раз нес караул. Не понимая, что происходит, я переглянулся с Кратом и Галантом.
– Что они здесь делают? – шепотом спросил я.
Вопрос был резонным. В голове мелькнула мысль о том, что Ганник выставил своих лучших бойцов на караул, чтобы те смогли сообщить своему военачальнику о приближении войск Марка Красса. Но костер? Как эти опытные вояки удосужились развести костер, дым и пламя которого выдало бы их римлянам с потрохами? Пока я переваривал свалившуюся на голову информацию, Крат и Галант вдруг выпрямились в полный рост и шагнули вперед, к своим братьям, разбившим лагерь у поваленной сосны. Однако мой приказ заставил галла и парфянца остановиться.
– Отставить! – скомандовал я.
– Может, выйдем? – Галант вопросительно посмотрел на меня.
– Обождем. – Я покачал головой.
Я привык доверять своей интуиции, а что-то внутри меня в этот момент неприятно сжалось липким комом. Взмокшая ладонь крепче сжала рукоять гладиуса.
– Что не так? – шепнул Крат.
Я поднес палец к губам, показывая гладиатору заткнуться. Эти семеро выглядели чересчур беззаботно для тех, кто нес караул. Все до одного они были увлечены каким-то бессмысленным разговором. Разговаривали на повышенных тонах, спорили, как будто привлекая к себе внимание со стороны. Один из гладиаторов, исполнительный и верный Берт, вдруг расхохотался во всю глотку. Показалось, что он хохочет неискренне, будто выдавливая из себя смех. Окажись рядом римляне, так этот дикий хохот враги услышали бы за милю. Второй гладиатор, имя которого я, к своему стыду, не знал, то и дело подкидывал дрова в костер. Я нахмурился – все верно, палили сосну. Поэтому от костра валило столько дыма, пахло смолой. Не оставалось сомнений, что эти семеро привлекали к себе чье-то внимание!
Мой взгляд вдруг остановился на тройке гнедых, которые преспокойно ели сено на расстоянии арпана от кучковавшихся вокруг костра Берта и компании. Я осмотрелся, но больше не нашел лошадей. Объяснить для себя этот странный момент я пока не мог, но выпускать его из внимания не имел права, поэтому указал на лошадей Галанту и Крату.
Пожалуй, следовало выйти из своего укрытия и как можно быстрее выяснить, что здесь происходит. Рука все еще сжимала гладиус. После увиденного мною у костра я не собирался убирать меч в ножны. Привыкшие доверять мне во всем Крат и Галант, было спрятавшие свои клинки, обнажили свои спаты на четверть фута. Я придержал меч Крата и все-таки спрятал в ножны свой гладиус. Не стоило нагонять тучи, все могло быть гораздо проще, чем я себе представлял.
– Я пойду туда один, – заверил я.
– Как? – насторожился Крат.
– Я не знаю, что происходит там, поэтому пойду один. Вы остаетесь здесь!
– Что делать нам, Спартак? – спросил Галант.
– Ожидайте, если ничего дурного не произойдет и это лишь мои догадки, то выходите, – пояснил я.
– А что может произойти? – уточнил Крат, которому казались странными мои слова.
– Что бы ни произошло, не вздумайте выходить из своего укрытия и мчитесь к Ганнику! – твердо повторил я свой приказ.
Крат и Галант озадаченно переглянулись, но оба кивнули. Я попросил обоих повторить слова пословицы, которые следует передать Ганнику. Галл и парфянец без ошибок повторили забитые до оскомины слова.
– Филин не к добру хохочет!
Оставшись удовлетворен, я выпрямился и уверенно вышел к костру. Гладиаторы, весело проводившие время и смеявшиеся во весь голос, вдруг резко замолчали, как будто увидели перед собой привидение. Переглянулись. Поспешно вскочили на ноги при виде своего вождя. Я окинул взглядом каждого из них, остановился на Берте, который смеялся громче всех.
– Кто объяснит мне, что здесь происходит? Может, ты, Берт? – проскрежетал я.
Берт насупился, пожал плечами и ехидно улыбнулся.
– Да вот, остановились на привал! Не хочешь присоединиться? – улыбаясь, ответил он.
В этот момент за моей спиной раздался хруст ломаемой сосновой ветви. Я насторожился, потянул на себя гладиус, готовый в любой миг обнажить клинок, но так и остался стоять на месте. В затылок уперлось острое лезвие меча. Гладиаторы из лагеря у костра выхватили оружие, но вместо того, чтобы наброситься на врага, который угрожал мне расправой, все семеро остались стоять на месте с невозмутимыми физиономиями.
* * *
– Поднять руки. На колени! – сухо скомандовал незнакомец твердым голосом, со знанием дела.
Я молча подчинился, но не отпустил из рук меч. Стоило человеку, острие меча которого сейчас больно упиралось в мой затылок, сделать одно неверное движение, попытаться забрать меч из моей руки, и я прикончу его на месте. Однако незнакомец был не так глуп. Его голос все так же доносился из-за моей спины.
– Бросай оружие, Спартак, – язвительно скомандовал он.
Он надавил сильнее. По затылку потекла кровь. Я нехотя разжал ладонь. Гладиус свалился у моих ног. В случае, если судьба предоставит мне хотя бы малый шанс взять меч обратно в руки, я непременно им воспользуюсь. Однако моим надеждам не суждено было сбыться. Незнакомец приказал убрать меч от моих ног одному из гладиаторов у костра. Гладиатор повиновался. Я почувствовал, как заходили желваки на моем лице. Предательство! Я угодил в ловушку, которую подстроили мои люди. Мысли начали путаться в голове.
В чаще послышались голоса, и вскоре к лагерю у костра вытолкали обезоруженных Галанта и Крата. Оба держали руки над головой. Каково же было мое удивление, когда я узнал лица двоих бойцов, которые сейчас приставляли лезвия своих клинков к спинам моих товарищей. Это были кавалеристы конного отряда Рута, из числа тех, что гопломах рекомендовал мне для сложной вылазки в Фурии! Так вот откуда взялись три лошади у пехотинцев Ганника! Кавалеристы, грубо подталкивая гладиаторов, сопроводили Крата и Галанта к костру. Я с трудом сдержал было вырвавшееся наружу ругательство. Выходит, нас заметили еще до того, как я велел своим бойцам не вмешиваться… Так просто галла с парфянцем было не взять, к ним подошли со спины. У костра моих товарищей усадили на колени и заставили держать руки над головой.
– Сейчас ты сядешь на колени рядом со своими друзьями и поднимешь руки над головой, – послышалось из-за моей спины.
Ничего не оставалось, как подчиниться. Я твердо знал, что если тебя не убили сразу, то у тебя оставался шанс на спасение, потому что ты представлял интерес для тех, кто взял тебя в заложники. До тех пор следовало выполнять все распоряжения твоих захватчиков, как бы тебе ни хотелось обратного. Я опустился коленями на холодную, подтопленную от таявшего снега землю, оказавшись по левую сторону от Крата и Галанта.
– Извини, что подвели, – шепнул Крат.
– Все в порядке, – ответил я.
Мне наконец удалось встретиться глазами с незнакомцем, который угрожал мне своим клинком. Я узнал в нем старшего отряда всадников, которые выехали в Фурии на час раньше нас.
Галант, для которого происходящее стало настоящим ударом, громко обвинял гладиаторов в предательстве. Когда галла подвели к костру и он увидел среди своих захватчиков Берта, своего партнера по игре в кости во время регийского стояния, то вскричал:
– Предатель! Убью!
Вслед за этими словами он получил увесистый удар рукоятью гладиуса прямо в висок и будто подкошенный завалился наземь. Было слышно его хриплое дыхание, Галант отключился. Никто не собирался церемониться. Но, как я уже подмечал, никто не собирался убивать. Мы зачем-то понадобились этим десятерым предателям.
– Я говорил тебе, что он никуда не денется, Утран? – говорил Берт, обращаясь к всаднику, угрожавшему мне своим клинком.
Я пометил имя одного из них в своей голове. Утран довольно хмыкнул, потер руки, выпачканные в саже.
– Выдели людей, чтобы забрали их лошадей, – распорядился он. – Сразу говорю, что коня Спартака я заберу себе!
Берт отдал приказ. Трое гладиаторов направились в глубь рощицы, там оставались наши скакуны. Минус три человека из десяти. От моего внимания не ушло, что двое лучников из отряда Берта устали держать тетиву постоянно натянутой, их руки невольно расслабились, прицел сбился. Я знал, что сумею нанести удар прежде, чем они успеют снова прицелиться. Но остальные пятеро предателей все еще оставались начеку.
– Не жирно тебе будет? – приподнял бровь один из всадников, тот самый, который приложил Галанта рукоятью по голове.
– Если бы не я, ты бы получил кусок дерьма, а сейчас будешь римским гражданином! Думал когда-нибудь о том, что такое пить фалернское на свободе, в придачу на своей земле? – усмехнулся Утран.
– Пусть забирает, – с легкостью согласился второй всадник. – За Спартака мы смело сможем потребовать что-то большее, чем личная свобода и кусок отвратной земли, на которой не прорастет даже ячмень! Отчего бы не попросить квартиру в инсуле или доме Клодия на первом этаже с канализацией и водой! В самом Риме!
– Мне сгодится и на втором, – рассмеялся Утран.
– Для тебя будем просить второй этаж! – Всадник уставился на меня. – Плохенько выглядишь, брат мёоезиец! Небось не ожидал, что все так выйдет?
Я не стал вступать с ним в разговор и отвел взгляд. Провоцировать вооруженного человека, который поставил перед собой цель унизить тебя, было крайне глупо. Но одни только небеса знали, каких это мне стоило трудов! Выходит, предатели намеревались выгодно обменять меня римлянам? Серебро Марка Красса вскружило их головы! Интересно знать, сколько было предателей в моем войске, когда я крепко уверовал, что мне удалось сплотить силы повстанцев в кулак!
– Не провоцируй, – грубо пресек всадника Берт.
Всадник с усмешкой в глазах покосился на пехотинца и недовольно фыркнул.
– Ха! Скажи спасибо, что тебе удастся урвать свой кусок! Будем считать, что тебе крупно повезло, что ты оказался в нужное время и в нужном месте! – пропыхтел он возбужденно.
– Главное, чтобы ты своим не подавился, – холодно ответил Берт, его лицо не выражало никаких эмоций.
– Я-то уж не подавлюсь, а еще от твоего куска свое возьму. Ты же помнишь, как проигрался мне в кости? Ты должен мне двадцать асов! – Всадник скорчил гримасу умиления.
– Заткни свою пасть, Занак, – рявкнул Берт.
– Заткни не заткни, а долг отдавать придется! Незачем было играть, коли проигрывать не умеешь!
Берт отмахнулся. Похоже, среди всадников Утрана и пехотинцами Берта не было единства, они по-разному смотрели на происходящее. Словесная перепалка, которая случилась между всадником и пехотинцем, натолкнула меня на мысль ударить прямо сейчас, пока были отвлечены Берт и Занак. Мое тело послушно отозвалось мышечным напряжением, связки натянулись в струну, я приготовился к прыжку – Занак, отвлекшись на перепалку с Бертом, показал спину. Это был шанс вступить в игру. Но не успели мои ладони коснуться земли, чтобы сделать отчаянный прыжок, который стал бы последним для одного из предателей, как к лагерю вышла троица гладиаторов, ведущих под уздцы наших коней. Занак опять вернулся к Крату. Его щеки залила краска гнева. Шанс был упущен. Я стиснул зубы настолько сильно, что услышал хруст в челюсти. Оставалось успокаивать себя мыслями, что сейчас не стоит торопить события. Кони, среди которых был мой Фунтик, заржали, им не нравился запах смолы. Видя это, Утран затушил костер. Только сейчас я осознал, что все это представление с дымящим костром и дружными разговорами было создано только для одного человека – меня. Они четко знали, что я не пройду мимо. Быстро учились люди в Древнем Риме!
Теперь, когда лезвия меча Утрана не было рядом с моей шеей и головой, а раздраженный Занак стоял чуть поодаль, я счел возможным нарушить свое молчание.
– Что вам нужно? – осторожно спросил я.
– Заткнись, – взвизгнул Занак, который не успел прийти в себя после оскорблений от пехотинца. Он то и дело перекладывал спату из одной руки в другую, вытирая мокрые ладони о свой плащ.
– Ты сам когда-нибудь заткнешься? – фыркнул один из пехотинцев.
– Тебе лучше действительно помолчать, Занак, – в разговор вмешался Утран, который, по всей видимости, не хотел, чтобы из-за одного неврастеника в их рядах вспыхнул конфликт.
– Что значит заткнись, ты слышал, как со мной разговаривает этот осел Берт? А долг? Кто будет мне отдавать долг в двадцать асов за проигрыш в кости, скажи-ка мне, Утран? Не ты ли?
– Не сейчас, брат! – рявкнул Утран.
Теперь я уже отчетливо ощущал царившее у костра напряжение. Как пехотинцы, так и всадники буквально не находили себе места. Создавалось впечатление, будто предатели не до конца понимали, что делать дальше. Очень скоро в низине у костра поднялся галдеж. В стороне от меня полушепотом спорили Утран и Берт, я не мог разобрать слов, но был уверен, что речь шла о том, что они будут делать дальше. Судя по всему, ни у одного, ни у другого не было четкого представления о дальнейших действиях. Когда прямо под моим ухом перестал бубнить Занак, все еще дувшийся на оскорбившего его пехотинца-должника, я услышал обрывки разговора Утрана и Берта.
– Что, если римляне обманут нас, чего им это стоит? – спрашивал Утран пехотинца.
– Ты поздно проснулся! – прошипел Берт.
– Поведешь его сам? – спросил всадник.
– Сам и получу свободу, олух! – огрызнулся пехотинец.
Занак по правую руку от меня снова начал покрывать проклятиями своего обидчика, и я не услышал, чем закончился этот занимательный разговор. Однако через минуту рядом со мной выросли Утран и Берт. Всадник направил свою спату мне в грудь и произнес вслух слова, которые должен был передать Ганнику. Вопрос, который я ждал с тех самых пор, как оказался в заложниках.
– Филин не к добру хохочет! Что это значит, Спартак? Отвечай! – грубо спросил он.
Я гордо вскинул подбородок и посмотрел предателю прямо в глаза. Отлегло. Выходит, Гай Ганник не имел никакого отношения к происходящему у костра, иначе предатели не задавали бы этот вопрос. Мысль о том, что ничего еще не было потеряно, приятно согрела. Мой план провис, но все впереди! Я имел шанс все исправить!
– Отвечай! – повторил Утран, он присел на корточки и коснулся кончиком спаты моей шеи.
– Это значит, что Красс отправляется в Фурии, – сказал я с усмешкой.
– Что за бред? – хмыкнул всадник. – При чем здесь хохочущий филин и Фурии?
– Убери спату, ты получил ответ на свой вопрос! – отрезал я.
Берт, стоявший немного в стороне, побелел от гнева.
– Чего непонятного в том, что Красс идет в Фурии? – Он сверкнул глазами. – Зачем приплетать сюда какого-то филина? Он лжет, разве ты не видишь?
Я промолчал.
– Этот вопрос может стоить мне свободы, Спартак. – Голос Утрана отдавал металлом.
– Ты свободный человек, разве нет? – холодно спросил я.
Теперь уже промолчал всадник, которого мой вопрос задел за живое. Я почувствовал, что задел Утрана за больное, и продолжил говорить.
– Разве не ради свободы мы подняли свои мечи, чтобы разрубить оковы? Не ради свободы мы бросили вызов Риму? – напирал я.
На помощь растерявшемуся всаднику пришел Берт.
– Молчи! Твоя свобода приведет нас к казни, ты сам это прекрасно знаешь! – зарычал он.
Оживился Утран. Возбужденный, он поднялся, убрал острие меча от моей шеи и принялся размахивать руками.
– Ни у одного из нас нет ни единого шанса выжить в этой войне, которой нет конца и края, а если случится так, что мы подпишем с римлянами договор, то никто из нас, за исключением кучки твоих приближенных, не получит свободу! – Он пожал плечами.
– Мне не нужна такая свобода, – отрезал я. – Я лучше умру свободным человеком, защищая себя и своих близких, чем буду пить ваше поганое фалернское на клочке земли, который даст мне твой доминус!
Берт отмахнулся, всем своим видом показывая, что ему больше не интересен этот разговор, но посчитал необходимым оставить последнее слово за собой, поэтому добавил:
– Я всегда уважал то, что ты делаешь, восхищался тобой, но теперь, когда наше дело погибло, у нас не остается другого выхода. Прости, мёоезиец. Я привык отвечать в этой жизни только за себя. В отличие от Красса Гней Помпей Магн не оставит нам ни единого шанса в этой войне! – Он запнулся, справляясь с возбуждением. – Филин не к добру хохочет! Еще раз спрашиваю, что это значит, Спартак?
– Помпей? – Я нахмурился.
– Ты не видишь, что он не будет ничего говорить, Берт! – взвизгнул Утран.
Берт не обратил внимания на слова всадника и нагнулся ко мне.
– Тебе еще ничего не известно, мёоезиец? Сенат направил Магна на помощь Крассу. В Лукании спят и видят, когда полководец заберет у Красса его венок! В Фуриях выставлен римский гарнизон…
Я уже не слушал. Гней Помпей Великий. Неужели сенат, видя последние неудачи проконсула Марка Лициния, подключил в эту войну Помпея? Появление третьей могущественной силы все путало. Пора было ставить точку в этом затянувшемся спектакле у костра. Утран и Берт, к этому моменту потерявшие всяческую концентрацию, продолжали нести какую-то чушь. Я ударил.
* * *
Берта согнуло пополам. Удар пришелся в пах, яйца гладиатора стали всмятку, глаза вылезли на лоб, послышался приглушенный стон, и Берт, теряя сознание, начал заваливаться наземь. Я подскочил на ноги, схватил ослабевшего гладиатора как щит и прикрылся от двух пущенных его лучниками стрел. Один наконечник вонзился в спину пехотинца, другой пришелся в руку. Берт вскрикнул и обмяк. Голова его безжизненно упала на грудь. Надо сказать, мне повезло, потому что Берт был гораздо мельче меня, и окажись его лучники немного проворнее, исход мог оказаться другим. Чтобы не дать лучникам второго шанса, я отбросил труп Берта наземь и рванул вперед. Лучники попятились, не успевая выхватить стрелу из колчана, не то чтобы прицелиться. Обескураженный Утран попытался перегородить мне путь, но вдруг взвыл и завалился на одно колено. Всадник опустил спату и схватился за ногу, которая вдруг заболталась, будто у тряпичной куклы. Каким хитрецом оказался Галант, когда сделал вид, что потерял сознание! Гладиатор тяжелым ударом ноги, обутой в сапог, сделал из колена Утрана труху, порвав к чертям все связки, выбив мениск. Галанту понадобился лишь миг, чтобы вскочить на ноги и свернуть всаднику шею. Он выхватил спату из рук Утрана и издал боевой клич. Четверо пехотинцев Берта, завидев галла, бросились на гладиатора со всех сторон. Не спал Крат. Он подхватил гладиус Берта, выполнил им в воздухе невообразимый пируэт. Начался бой. Четверо пехотинцев и двое всадников против двоих моих людей, вставших спина к спине.
Я не видел, что происходило дальше, потому что на всех парах влетел в лучников. Стрелки завалились наземь, бросили луки и схватились за кинжалы, понимая, что бой придется продолжить врукопашную. Я попятился – гладиус остался лежать у костра, тогда как клинок Берта достался Крату. Видя это, стрелки с перекошенными от гнева лицами набросились на меня, стремясь нанести разящий удар. Я отступал, перебирая в голове варианты дальнейшего развития событий.
Крат с Галантом как могли отбивались от шестерых окруживших их бойцов. Появилась первая кровь. Лицо Крата исказила гримаса боли – на плече парфянца появился глубокий порез. Четверо из шестерых бойцов, окруживших моих ребят, были гладиаторами и имели не один десяток боев за своими плечами, поэтому ничем не уступали в мастерстве Крату и Галанту. Еще двое не были похожи на гладиаторов и вряд ли когда-либо выступали на арене, но явно не понаслышке знали, с какой стороны взяться за меч. Силы в этом бою были не равны, поэтому галлу и парфянцу приходилось отступать. Оба моих бойца ушли в глухую оборону и выжидали возможность для контрудара. Благо опыт подобных сражений у Крата и Галанта был колоссальный.
Между тем лучники, на поверку оказавшиеся не самыми лучшими стрелками из тех, что мне доводилось видеть, показали себя просто отвратительными мечниками. Я с легкостью уклонился от удара первого из них, заставил его провалиться и по инерции уйти вперед. Руку второго стрелка, занесшего кинжал над моей головой, мне удалось поймать на лету. Короткий удар в солнечное сплетение усадил бедолагу на пятую точку, он начал задыхаться и хватать воздух ртом. Сломав лучнику запястье, я извлек кинжал из его руки и перерезал бедолаге горло. Первый лучник бросился наутек, я одним прыжком сократил дистанцию между нами и вонзил кинжал ему в спину. Лучник вскрикнул и упал замертво.
Времени не было, я подбежал к костру, где подобрал свой гладиус. С оружием в обеих руках я устремился к Крату и Галанту, которые из последних сил сдерживали натиск врага. Подкрался сзади и отчаянно атаковал двух пехотинцев, ударами наотмашь перерезав им ахилловы сухожилия. Пехотинцы вскрикнули и, в один миг лишившись под собой ног, рухнули наземь. Галант предпринял отчаянную попытку контратаковать, но просчитался. Меч врага рассек гладиатору шею, обоюдоострое лезвие чудом не задело артерию. Галл истекал кровью. Он зажал рану на шее одной рукой, но из другой не выпустил спату.
Вид истекающего кровью Галанта привел меня в ярость. Гнев – враг бойца в любом бою, – который я доселе прятал глубоко внутри себя, наконец вырвался наружу. Я взревел и с силой пригвоздил гладиаторов с перерезанными ахиллами к земле, пробив навылет их лорики. Удачливее Галанта оказался Крат. Покрытый ранами, парфянец контрударом убил одного из всадников. Троица оставшихся в живых предателей не выдержала нашего напора, отступила. Хлестким ударом гладиуса с разворота я обезоружил второго всадника и прямым ударом кинжала в глаз, который пришелся вдогонку, поставил в нашем споре жирную точку. Предатель рухнул навзничь у моих ног. Оставшиеся двое гладиаторов переглянулись и бежали без оглядки. Крат и Галант бросились было в погоню за предателями, но я решительно остановил своих бойцов.
– Пусть бегут! Они наказали себя сами! – сказал я.
– Что ты такое говоришь, Спартак? – вскричал галл.
Галант держался за шею и живот, пытаясь остановить кровь. Меч предателя пробил лорику хамату галла в подвздошной области. Он опустился на корточки, дышал сипло и часто, каждый вдох причинял гладиатору боль. Крат держался на ногах, но парфянца шатало от усталости и многочисленных ранений, которые гладиатор получил в неравном бою.
– Пусть бегут! – повторил я и указал на растекшиеся по земле капли крови. След, который оставили за собой раненые беглецы. – Они недостойны того, чтобы умереть от меча, как подобает настоящему воину!
Крат и Галант не спорили. Парфянец и галл ничего не сказали в ответ, потому что на слова у моих бойцов уже не осталось сил. Я не тешил себя пустыми надеждами. Увы, раны, которые гладиаторы получили в неравном бою, были смертельными. На моей душе появилась тяжесть.
Галант уселся на землю, оперся спиной о ствол сосны и закрыл глаза. С каждой каплей пролитой крови гладиатора покидали последние силы. Я с трудом заставил себя отвести взгляд и почувствовал на своем плече руку Крата. Парфянец смотрел на меня помутневшим взглядом, в котором читались доверие и безграничная благодарность.
– Ты должен идти дальше Спартак, доведи наше дело до конца! – выдавил он, превозмогая боль.
Я стиснул зубы, борясь с эмоциями, чувствуя, как увлажнились мои глаза. Крепко обнял Крата, понимая, что делаю это в последний раз. Подошел к Галанту и взял в свою ладонь его руку, показавшуюся мне неестественно холодной. Галл, превозмогая боль, сжал мою ладонь. Мы стояли еще несколько минут. Никто не проронил ни слова. Наконец Крат положил руку мне на плечо и кивнул. Даже когда мой гладиус вонзился смертельным ударом в его тело, в глазах парфянца я видел лишь веру и все ту же безграничную благодарность тому, кто дал шанс рабу вновь почувствовать запах воли и умереть свободным от всяких оков.
* * *
Я несколько раз мысленно возвращался к словам Берта о Гнее Помпее Великом. Неужели сенат, получив вести о неудаче Красса на Регийском полуострове, отправил на помощь претору одного из своих лучших полководцев? Я терялся в догадках и не знал, насколько серьезно стоит воспринимать эти слова. Верилось в это с трудом. Помпей вместе со своими легионами находился в Испании, купаясь в лучах славы и ожидая с Метеллом Пием заслуженный триумф. Что могло принести Гнею возвращение в Италию? Ненужная и бесславная борьба с рабами не могла прибавить полководцу каких-либо дивидендов. Я не хотел доверять слухам, а о том, что это был всего лишь слух, говорило поведение Марка Лициния Красса, который сломя голову нагонял повстанцев, вместо того чтобы дождаться Магна и объединить республиканские силы. Вернее всего, появление слуха о переправе Помпея в Италию было попыткой италиков оправдать свой отказ впредь помогать рабам в этой войне.
Из-за проросших в Лукании слухов впереди меня поджидало немало неприятных встреч с теми, кто купился на кривотолки о Помпее. Это были отнюдь не римляне, а враждебно настроенные рабы, дезертиры и предатели, которые покинули легион моего военачальника Гая Ганника! Страшно было представить, сколько потерял легион кельта после того, как слух о выдвижении в Италию самого Помпея взорвал сознание многих моих соратников! Оставалось верить, что сам Ганник стойко выдержал эту новость, не дрогнул и сумел выдержать свалившиеся на его голову неприятности в виде дезертирства бойцов. В пути мне приходилось лично встречать дезертиров трижды. Сейчас же я видел отряд рабов, которые бежали из-под моих знамен четвертый раз.
Дюжина вооруженных людей, на лицах которых я не сумел прочесть ничего, кроме уныния, двигалась на юго-запад. Они были измотаны долгой дорогой, шли молча. Все до единого, рабы передвигались небольшими группами. До этого я уже встречал группы по пять, четыре, девять человек, и вот, наконец, на моем пути повстречался самый крупный отряд из двенадцати человек. В первый раз пятеро дезертиров лишь проводили меня взглядами, даже не узнав вождя, от знамен которого они отвернулись. Вторая группа дезертиров устроила привал у обочины, и я остался незамеченным. В третий раз меня окликнули. Дезертиры схватились за мечи, но я вихрем проскочил сквозь их ряды верхом на своем жеребце, до того как предатели успели вытащить свои клинки. Один из рабов пал под копытами Фунтика, второго я резанул гладиусом. Я сдерживал себя каждый раз, чтобы не перевести схватку в рукопашную. Но смирение и боль, которые я испытывал после потери Галанта и Крата, готовы были выплеснуться сплошной всепоглощающей яростью.
Двенадцать дезертиров увидели меня, тут же начали о чем-то живо переговариваться, нерешительно потянулись за шлемами-кулусами на поясе, судорожно бросились снимать скутумы с шестов-фурок, обнажили гладиусы. Поначалу я решил, что вновь не буду останавливать галоп своего коня! Прорвусь сквозь цепочку из двенадцати человек и, если понадобится, убью каждого из них, потому что предатель как никто другой заслуживает смерти. Но дорога была чрезвычайна узка, количество дезертиров выросло, к тому же теперь предатели заранее подготовились встретить мой отчаянный бросок. Пехотинцы сомкнули скутумы перед собой, образовывая некое подобие римской черепахи. Построение выглядело неумело, между щитами оставались большие расщелины, куда можно было нанести удар, тогда как пространство, оставшееся для ответного удара пехоты, напротив, было чересчур узким. Передо мной застыла кучка недоумков, которые ничего не почерпнули из уроков прежнего Спартака во время стояния на Регийском полуострове.
Фунтик при виде стены из щитов и острых лезвий гладиусов встал на дыбы. Я мог отступить, свернуть на обочину в паре сотен футов ниже, чтобы сделать небольшую петлю и избежать ненужного боя, но ярость взяла верх над разумом и не позволила мне развернуть коня! Истошно вопя, на меня набросились двое предателей сразу – это было последней каплей моего терпения. Я атаковал, вкладывая в свои удары всю злость, что сидела внутри меня. Первого нападавшего я остановил ударом рукояти меча в голову сверху вниз. Бедолаге не помог шлем, он упал замертво. Я отчетливо услышал, как хрустнули кости его черепа под тяжестью увесистой рукояти. Второй нападавший успел ударить, его меч столкнулся с моим мечом, раздался лязг стали. Дезертир, не в силах удержать в руках свое оружие, выпустил гладиус из рук. Я прикончил его коротким ударом в шею, не став портить свой клинок о лорику хамату несчастного. Оставшиеся в строю предатели замерли. Я спешился, некоторое время молча смотрел на прячущихся за щитами пехотинцев. Теперь, когда двое из двенадцати предателей были повержены, а на землю пролилась первая кровь, их осталось десять человек против одного.
– Спартак…
– Вождь…
За щитами пехотинцев поднялся ропот. Беглецы узнали во мне вождя. Один из них вдруг опустил щит и меч, испуганно взглянул на меня исподлобья. Это был тронутый сединой раб, я узнал в нем одного из сицилийцев, которые присоединились к нам на Регийском полуострове. Некогда беглый раб бил в грудь и кричал, что умрет за наше дело и ни за что в жизни не наденет оков грязного доминуса. Сейчас же, с впалыми глазами, бледным лицом, он выглядел жалко и нелепо. Он не был гладиатором, а большую часть жизни пробыл гребцом на торговых судах и впервые взялся за меч лишь в моем лагере. Удивительно, что такой человек возглавил решивших бежать из легиона Ганника дезертиров. Похоже, ни один из них понятия не имел о том, что значит война.
– Все не так, как ты думаешь, мёоезиец! – нерешительно выдавил он.
Щит опустил второй пехотинец, тоже сицилиец, судя по плавным чертам лица, аккуратному носу и густым черным бровям. Он был молод, но я не мог припомнить, чтобы встречался с ним в своем лагере.
– Спартак, нам уже ничего не вернуть, из Испании идет Помпей Магн! – дрожащим голосом сказал он.
– Что можем сделать мы против армий двух римских полководцев, которые окружат нас с двух сторон? – спросил седовласый дезертир.
– Тот, кто играючи перебил марианцев в Африке и Сицилии, справился с Квинтом Серторием в Испании, что он сделает с нами!
– Да и как быть, если теперь римлян будет в разы больше, чем рабов!
Скутумы начали опускать остальные пехотинцы, им принадлежали все эти слова. Я чувствовал, как тяжелеет гладиус в моей руке. Я не ошибся: передо мной стояла горстка рабов-сицилийцев, бежавших от римского гнета в мой лагерь. Вся эта ставшая в один миг безликой толпа начала говорить какие-то слова, галдеть на разные голоса. Я не слушал. Может, оно и к лучшему, что эти люди показали свое нутро до того, как вышли на поле боя бок о бок с теми, кто никогда не покажет спину врагу? Когда предательство не переломило ход битвы, не решило исход войны? Хотелось верить, что это так! Я вдруг поймал себя на мысли, что все до единого напуганные до смерти бывшие гребцы на римских кораблях сейчас вызывают жалость.
Не знаю, сколько времени я провел в своем исступлении, но мои мысли прервал тот самый седовласый раб, единственный, которого я знал из всего этого сброда. Он вдруг сделал шаг вперед, опустился на одно колено и начал говорить умоляющим голосом:
– Мы отправляемся в Сицилию, чтобы присоединиться к киликийским пиратам и разделить с ними их нелегкий труд! – Он сделал паузу, пытаясь угадать мою реакцию на свои слова. – Присоединяйся к нам, великий вождь!
Я вздрогнул от этих слов, как будто по телу моему пустили разряд. Возможно, стоило прямо сейчас снести голову с плеч этого мерзавца. Расправиться с остальными, выпотрошить наружу их внутренности и утопить узкую дорогу в крови. Но я остался стоять как вкопанный. Эти люди были достойны своей участи. Все до одного! В Киликии Трахеи поднимут гребцов на смех. Вряд ли среди пиратов найдутся те, кто захочет принять на борт предателей. Я вскочил на коня, обвел эту толпу взглядом, полным презрения. Даже находиться рядом, не то чтобы продолжать с ними какой-либо разговор, мне было противно.
– Пошли вон, – проревел я.
Ни один из них не поднял щит и меч. С секунду поколебавшись, рабы расступились. Я проскакал через образовавшийся коридор, чувствуя на себе взгляды предателей. Сицилийцы не ударили в спину, хотя я был готов биться об заклад, что дезертиры тешили такую мысль, чтобы отомстить за павших в бою со мной товарищей. Но даже на это ни у кого из предателей не хватило смелости. Такова была суть этих людей. Я направил галопом Фунтика, желая как можно быстрее избавить себя от дурной компании. В голове царил самый настоящий бардак. Я пустил кровь и притупил жажду мести, которая пожирала меня изнутри после смерти Крата и Галанта. Все остальное стоило оставить до прибытия в Фурии.
Назад: Глава 6
Дальше: Глава 8
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий