Я – Спартак! Возмездие неизбежно

Глава 13

Несмотря на отговорки Тирна, в первое время наотрез отказывающегося остаться во главе целого войска в наше отсутствие, было решено, что я и Рут соберем конную турму, которая направится к Брундизию вперед остальных. Я загорелся этой идеей, впопыхах собрал диверсионную группу, которая верхом двинулась к порту, и за час с небольшим мы преодолели разделяющее нас с Брундизием расстояние. Я, Рут и еще несколько десятков отобранных мной бойцов, которые должны были помочь мне в осуществлении задуманного плана. Когда я подгонял своего жеребца и покрикивал на отстающих членов своей группы, мной двигало нежелание попасть впросак у укрепленных городских стен, за которыми нас встретил бы переведенный на военное положение город, недружелюбный и готовый к отпору. Вместе со своим отрядом я решил взвалить на свои плечи ношу, многим казавшуюся непосильной. Открыть городские ворота и проникнуть внутрь порта следовало прежде, чем к воротам Брундизия подойдет Тирн, а горожане переведут гарнизон на военное положение. Другого выхода у нас не было.
Перевалило за полночь, когда мы остановились в чаще, в нескольких стадиях от стен Брундизия. Я спешился и оглядел величественный вид ночного города, погрузившегося в ночную тьму. Спокойствие спящего Брундизия было обманчивым. Мое внимание тут же привлек внушительный городской гарнизон с крепкой стеной, угловыми и рядом промежуточных башен, которые не выходили за линию укреплений. Две прямоугольные башни были выстроены у ворот. Вала и рва у Брундизия не было, но и без того город был хорошо охраняем, а основные силы стражников были стянуты к центральным воротам. Вдоль стен крепкого гарнизона были подвешены горевшие факелы, ярко освещавшие массивные въездные ворота с подъемной решеткой, у которых столпилась большая часть стоявшей на гарнизоне стражи. Ворота представляли собой некий контрольно-пропускной пункт. На подъезде к городу, на специально отведенной для того площадке, чуть поодаль от самих ворот стояли несколько десятков купеческих повозок, рядом с которыми кружились люди. Судя по внешнему виду и достоинству, рабы. Рабы держали в руках свитки, которые показывали сонным стражникам. Стража осматривала повозки, ставила в свитках печати и возвращала их рабам в очереди. Я переглянулся с Рутом, и он растерянно пожал плечами. На моих глазах решетка на воротах поползла вверх, из города вышел крупный купеческий отряд. Потянулись телеги с товаром, наружу показались купцы, сопровождаемые внушительным отрядом охранников. Купцы о чем-то переговорили со стражей и двинулись прочь из Брундизия, ступив на Аппиеву дорогу. Не успели торгаши выйти, как решетка на воротах захлопнулась, но почти сразу поднялась вновь, и из города вышла вторая, не менее крупная купеческая колонна. Следом один из стражников разрешил въехать в Брундизий рабу, ожидавшему своей очереди на площадке. Стражник двинулся проверять повозки и свитки следующего очередного.
Слова Рута, предупреждавшего меня о загруженности порта круглые сутки напролет, оказались чистой правдой. Я до последнего верил, что доблестный гопломах ошибается, но сейчас собственными глазами убеждался, что мне вряд ли удастся застать бдительных брундизийских стражников врасплох.
Видя мое замешательство, Рут заговорил первым.
– Как-то так, Спартак, – сдавленно произнес он.
– Мне надо было убедиться во всем лично! – огрызнулся я, не желая признавать, что был не прав.
– Тебе недостаточно моих слов?
– Рут, если ты скажешь кому-нибудь, что Фурий больше нет на этой земле, кто поверит тебе до того, как увидит пепелище собственными глазами? Я верю тебе, брат, но слишком многое может измениться за дни и даже за часы! – Я всплеснул руками.
– Ну теперь-то ты мне веришь? – спросил гопломах, которому не совсем был ясен смысл моих последних слов.
Я ничего не ответил, только коротко кивнул, продолжив задумчиво наблюдать за городскими стенами. Значит, по факту в Брундизии круглосуточно шла погрузка и разгрузка товара. Стражников не удастся застать врасплох, и первоначальный план можно было смело отправлять в топку. Если мне ничего не стоило разбить кучку охраняющих городские ворота недоумков силами своей группы до того, как стража сможет оказать какое-либо внятное сопротивление, то удержать занятые позиции у меня получится едва ли. Звуки сражения привлекут на подмогу к городскому гарнизону дополнительные силы брундизийцев. Проблема лежала на поверхности. Обо всем этом не раз твердил Рут, который откровенно называл мою идею провальной, и сейчас, поджав губы, гопломах разочарованно рассматривал открывшийся перед ним городской гарнизон. Это был не тот человек, который стал бы тыкать пальцем в твою неправоту, но все было ясно без слов.
– Ты был прав, – наконец прошептал я.
– Прав не прав, какая теперь, по сути, разница? – усмехнулся он. – Лучше скажи, что ты будешь делать? Не будем же мы поворачивать назад? Я хорошо знаю тебя, Спартак, и готов биться об заклад, что ты бы все равно не изменил своего решения!
Я снова промолчал, Рут ухватился за самое живое, он был прав. По сути, то, что открылось перед моими глазами у городских ворот, ничего не меняло. Стоило нам отступить сейчас, как можно было смело распрощаться с далеко идущими планами и признаться самим себе, что затея разделиться под Гераклеей оказалась полным фиаско. С таким же успехом мы бы могли не спеша двигаться к Брундизию, дать городу перейти на военное положение и приступить к длительной осаде порта, дотянув до момента, когда Красс со своими силами нагонит нас и ударит всей своей мощью в наши спины. Поэтому, будь на городских воротах хоть тысяча человек вместо тех ста, что были на гарнизоне Брундизия сейчас, это не изменило бы ровным счетом ничего. Мы были обязаны брать инициативу в свои руки и занимать гарнизон. Вот только как? Этот вопрос прочно поселился в моей голове. Я наблюдал за тем, как то и дело открывались городские ворота, как на площадку прибывали все новые купцы, ожидающие своего корабля в порту. Город покидали те, кто успел разгрузиться и спешил как можно скорее, уже к утру, заполнить своими товарами рынки Италии. Когда городские ворота открылись и закрылись в очередной раз, мой взгляд упал на крупный купеческий отряд. Шестнадцать тяжело груженных телег, скрипя колесами, медленно двинулись на юг, проходя мимо небольшой рощицы, в которой укрылись мы. Обращала на себя внимание внушительная охрана купцов, которой насчитывалось не меньше пятидесяти человек. Все до одного хорошо вооруженные, охранники, покинув город, принялись внимательно осматриваться, но быстро потеряли бдительность и начали о чем-то переговариваться друг с другом. Отряд был единственным, кто двинулся в эту ночь на юг. Я переглянулся с Рутом. Гопломах понял меня без слов.
* * *
– Следующий! – фыркнул стражник усталым голосом и не глядя протянул руку, ожидая, что в ней окажется свиток, в котором, как мне удалось выяснить накануне, был вынесен перечень перевозимого товара и величина пошлины, причитавшаяся городской казне. – Показывай документы!
Рут, стоявший рядом со стражником, хмыкнул и вложил в пятерню стражника мешочек с серебряными монетами, настолько увесистый, что руку стражника потянуло вниз. Серебро звякнуло в ночной тишине.
– Вот тебе документы! В сестерциях! Достаточно? – ухмыляясь, спросил гопломах.
Стражник подкинул мешочек с серебряными монетами в руке, нахмурился и перевел полный удивления взгляд на Рута.
– Привет от Марка Лициния Красса! – хмыкнул Рут, улыбнувшись беззубым ртом.
Стражник вздрогнул при упоминании претора, чье имя сейчас было на слуху по всей Республике в связи с последними событиями вокруг восстания рабов. Он замер в нерешительности, явно не зная, что ему дальше делать.
– Как так от Марка Лициния? Ты это серьезно? Не шутишь? – Он покосился на гладиус, висевший на поясе гопломаха, обвел взглядом форму римского легионера, в которую был облачен Рут.
Видя все это, гопломах похлопал его ладонью по щеке.
– Да вот так! Щедрость Красса не знает границ. – Рут, будучи выше ростом стражника на две головы, нагнулся и шепнул ему на ухо: – Особенно тогда, когда Марк Лициний празднует свою победу в затянувшейся войне. Поэтому открывай свои ворота и дай проехать победителям Спартака!
Стражник, явно обескураженный, бросился было к городским воротам, по пути пряча мешочек с сестерциями за пазуху, но вдруг остановился на полпути. Задумчиво почесал макушку и осмотрел шестнадцать торговых повозок, которые сопровождали я и Рут.
– А там-то хоть что? – робко, нехотя спросил он, поглядывая на наше с Рутом облачение римских легионеров. – Может, какие документы покажете? А то старший сожрет меня, если я пропущу вас просто так.
– Как-то не приходилось на такие вещи документами обзаводиться! – Рут расхохотался. – Давай сюда своего старшего, да хоть голову Брундизия подавай, коли тебе так спокойней будет…
– В повозках везем привет самому Лукуллу, – ответил я, перебивая Рута, видя, что вопрос стражника поставил гопломаха в тупик.
– Лукуллу? – Стражник приподнял бровь. – Это который Марк Варрон?
Я в ответ кивнул.
– Ну не Луцию же! Он, как известно, упражняет свои легионы в войне с Митридатом!
– От Марка Лициния? – уточнил караульный.
Стражник нахмурился, было видно, что он изо всех сил пытается справиться с обрушившимся на него потоком информации и разобраться, как ему следует поступать дальше. Он замялся, переступил с ноги на ногу.
– Можно взглянуть? – наконец выдавил он.
Мы с Рутом переглянулись, и я увидел легкую обеспокоенность в глазах гопломаха. Напрягся и я, но в отличие от Рута, на лбу которого выступила предательская испарина, я только лишь улыбнулся стражнику и указал на одну из повозок:
– Ваше право, но, признаться честно, любите вы пощекотать себе нервишки, раз лазаете по чужим подаркам, добрый человек! Как-никак все упаковано!
Стражник на секунду подвис, но все же двинулся к телеге, на ходу принявшись оправдываться:
– Извините, но у меня такая работа, я не могу не посмотреть, что внутри. Хочу выразить глубочайшее почтение нашему претору, – забубнил стражник.
– Консулу! Вот увидите, что Марк Лициний Красс наденет консульскую тогу на следующий год! – перебил его Рут. – Сразу после того, как отпразднует триумф!
Они говорили что-то еще, однако я уже не слушал, а незаметным движением коснулся рукояти своего гладиуса, готовый в случае надобности обнажить клинок и пустить оружие в ход. Монеты вкупе с упоминанием имени римского проконсула, а также вид победоносной формы римских легионеров играли немалую роль, но увидь стражник то, что скрывалось в повозках, и это могло сбить малого с толку, вызвав ненужную реакцию. Следовало быть готовым ко всему. Стражник подошел к повозке и аккуратно приподнял ткань, скрывающую от посторонних глаз ее содержимое. Было видно, как дрогнула его рука, коленки бедолаги за малым не подкосились, и он чуть было не плюхнулся на пятую точку, но надо отдать стражнику должное, он устоял на ногах при виде развернувшейся перед ним картины.
– Как это понимать? – прошептал он едва различимо. На его лбу заблестели мелкие бисеринки пота.
В повозках лежали перепачканные кровью тела. Он встретился взглядом с усмехающимся Рутом.
– Тебе же сказано, Марк Лициний передает привет Лукуллу! Чего не ясно?
– Это тела военачальников грязных рабов, – поспешил объяснить я.
Стражник сглотнул подкативший к горлу ком, поспешил опустить тряпку, скрывая тела в повозке, и покачал головой.
– Может быть, тебе еще объяснить, что все это значит? – все так же усмехаясь, спросил Рут.
– Нет, нет, я понял! Не надо мне ничего объяснять! Красс разбил рабов, помощь Лукулла ему больше не потребуется! Политика ведь она такое дело. Вчера претор, сегодня проконсул, завтра консул. Марк Лициний человек большой… – затараторил он себе под нос всякую чушь.
Рут, которому надоело слушать бред стражника, крепко схватил его за плечо, приводя в себя.
– Давай-ка ты уже открывай ворота, если не хочешь оказаться в подарочной упаковке, любезный!
Перепуганный стражник наконец бросился к воротам, где уже некоторое время за происходящим не без интереса наблюдал старший караула. Стражник что-то в красках принялся обрисовывать старшему, который внимательно слушал и так же внимательно рассматривал наш караван. Рут зачем-то помахал стражникам рукой.
– Ты думаешь, получится? – шепнул гопломах.
– Я уверен!
В этот момент со стены гарнизона к нам спустился старший караула. Это был человек большого роста, с внушительного размера животом и задубевшим рубцом на левой щеке – напоминанием о боевом прошлом старшего стражника. Начальник караула расплылся в улыбке и задолго до того, как поравнялся с нами, протянул руку, чтобы обменяться рукопожатиями. Рут нехотя пожал руку римлянину, после чего настал мой черед. Старший крепко, словно тисками, сжал мою руку и затряс ее.
– Каний Герт! – представился он. – Поздравляю! Лично вас и, конечно же, доблестного Марка Лициния Красса со столь впечатлительными успехами. Будем надеяться, что триумф ему обеспечен! Как это было?
– Можешь посмотреть в повозки, это будет красноречивее любых слов, – фыркнул Рут, не скрывший в этот миг своего пренебрежения, что, впрочем, не насторожило Герта, посчитавшего, что пренебрежение Рута связано с упоминанием рабов.
К моему удивлению, начальник караула двинулся к повозкам и принялся внимательно осматривать их содержимое. Он по очереди подошел к пяти из шестнадцати телег, поднял в каждой из них ткань и заглянул внутрь, каждый раз вскрикивая громкое «Ба!». Наконец, оставшись удовлетворенным, он вернулся к нам.
– Знатно! Говорите, Марк Красс передал привет покорителю Македонии Лукуллу-младшему? – спросил он.
– Как видишь, – пожал плечами я.
– А сами-то вы кто? – расплылся в улыбке Герт.
Я вздрогнул. Рут, стоявший за спиной начальника караула, тут же потянулся к гладиусу, но, к нашему огромному облегчению, Герт добавил:
– К чему спрашиваю, как записать вас на воротах, только лишь.
Я назвал первые пришедшие мне в голову имена, которые наверняка не повторил бы через минуту, позабыв напрочь. Герт довольно кивнул.
– Вас всего двое? – уточнил он.
– Зачем нужна охрана мертвецам? – ответил вопросом на вопрос я.
– Тоже верно! Но везет кого, мятежные полководцы как-никак! – рассмеялся он своей шутке.
– Ты бы открыл свои ворота, негоже держать путников с дороги, да к тому же ветеранов, – заметил раздраженно Рут.
– Доблестный, я сам ветеран, служил у Суллы еще со времен его наместничества в Киликии. Опцион! – гордо вскинул голову Герт. – Поэтому, как один римский офицер другому римскому офицеру, могу вам сказать, что не имею никакого права впустить в город повозки, набитые трупами рабов, если на них нет никакой сопроводительной документации.
– Марк Лициний Красс будет очень недоволен… – начал было я, но начальник караула перебил меня:
– Он будет еще более недоволен, если окажется так, что тела рабов пронесут в город никому не нужную заразу и город парализует. Ему же первому ударит по карману выход из строя порта на неопределенный срок. Вы же знаете, что порт в Брундизии имеет крытую гавань и один из лучших во всей Италии? Задумайтесь, какую он приносит прибыль. – Он ехидно улыбнулся.
– Ты хочешь сказать, что не пустишь нас внутрь? – теряя самообладание, спросил Рут.
– Извините…
Я не слушал, а потянулся за пазуху, туда, где у меня лежал еще один мешочек с деньгами, аккуратно вытащил его наружу и вложил мешочек в карман начальнику караула. Лицо Герта залило краской, и он изо всех сил попытался изобразить, что не заметил туго забитый серебряными монетами мешочек, который оказался в его кармане. Герт запнулся, закивал, выдавливая из себя какие-то полуслова, из которых он пытался формировать целые предложения, и удалился к городским воротам.
– Сейчас… Все будет сделано… Одну секундочку, – пропыхтел он.
Я поймал себя на мысли, что, несмотря на огромную пропасть времени, разделяющую мой реальный мир и Древний Рим, мир, в котором оказался сейчас, любые принципы и убеждения уходили на задний план, стоило лишь завести речь о деньгах. Деньги правили миром, именно поэтому Красс, будучи самым богатым человеком древности, сумел сосредоточить вокруг себя такую власть, на деле оказавшись отнюдь не самым дальновидным полководцем и государственным деятелем.
Ворота Брундизия медленно открылись.
– Заезжаем! – крикнули с парапета грубым, охрипшим голосом.
Мой спонтанно созданный план сработал. Избежав боя, мы оказались в Брундизии. Когда решетка на городских воротах за нами захлопнулась и мы проехали в глубь города, Рут несколько раз ударил по колесам повозок, в которых лежали тела. Оттуда послышался шорох, смешки. Мы остановились, и наружу в полной ночной тьме появились измазанные в крови охраны купцов мои бойцы. Стража Брундизия осталась в дураках, никто не знал о том, что я вместе со своими людьми оказался внутри города. Оставалось сделать самое главное – получить доступ к городским воротам, для чего требовалось захватить весь гарнизон. К моменту, когда Тирн подведет к Брундизию наши войска, решетка на воротах должна быть поднята вверх, а городская стража порта не должна будет ни о чем подозревать.
Впереди нас ожидала длинная ночь, и судьба давала мне карты в руки. Сейчас фортуна сдавала в масть. Накануне мы овладели целым обозом повозок с оружием, доспехами и одежды, высланных Марком Лукуллом Крассу в качестве помощи и возможной демонстрации своих благих намерений. Отсюда родилась идея с ответным приветом Красса Лукуллу.
Рут принялся доставать из одной повозки одежду римских легионеров, которую начали разбирать мои бойцы. Я доставал оружие.
– Что будем делать дальше, Спартак?
Я принялся раздавать указания. Гладиаторы разделились на три равных отряда. Отряд Рута двинулся к восточной части гарнизона. Я с гладиаторами направился к западной части стены. Остальные облаченные в форму римлян бойцы должны были отвернуть купцов от городских ворот обратно в порт, чего бы им это ни стоило.
* * *
Мы действовали бесшумно и незаметно подкрались к дюжине стражников, охраняющих Брундизий к западу от центральных ворот. Мгновение – и все двенадцать стражников, пронзенные гладиусами моих бойцов, рухнули наземь. Я пресек появившиеся среди моего отряда смешки, издевки и плоские шуточки. Следовало проявить бдительность и не упускать из виду мелочей, чтобы в итоге не оказаться у разбитого корыта, поэтому я приказал сложить тела в кучу у одного из факелов в углу. Двое гладиаторов заняли место убитых – получить удар в спину в самый неподходящий момент мне хотелось меньше всего. Эти же двое должны были подать Тирну первый сигнал. Уверенности, что войско галла уже стояло под Брундизием, у меня не было, поэтому я велел гладиаторам смотреть в оба и считать до тысячи, вставляя между каждым числом имя нашего общего ненавистного врага Марка Лициния Красса. С сигналом следовало потянуть до конца. Арабскому счету я научил своих разведчиков накануне, римская система счета с их буквенными обозначениями цифр была слишком сложна. Отсрочивая неизбежное на минуты, не то чтобы часы, я ничего не мог изменить, но одна только мысль о том, что за это время Тирн может подготовиться к атаке лучше, успокаивала.
Мы двинулись дальше, бесшумно прикончили еще десятерых стражников, так, чтобы у начальника караула не было никаких оснований поднять тревогу. Однажды весь мой план оказался на волоске от фиаско, когда двое стражников завидели нас, но благодаря ловкости гладиаторов моего отряда не сумели подать сигнал, который поставил бы на уши весь гарнизон. Точные броски метательных ножей заставили стражников замолчать раз и навсегда. Несчастные рухнули со стены вниз, раздался хлопок, когда их тела ударились о землю с расстояния в два человеческих роста. Я огляделся, прислушался, поднес указательный палец к губам, прося у гладиаторов тишины, но не услышал ничего, кроме потрескивания факелов на стене да звука сверчка.
– Двое останьтесь здесь, – скомандовал я, указав на бойцов, которым необходимо было остаться.
– Что делать? – спросил один из них.
– Спуститесь со стены и спрячьте тела, потом не провороньте сигнал на нашем первом посту, – пояснил я.
– Сделаем!
– Выполняйте!
Оставалось надеяться, что Рут приступил к исполнению своей части плана и к воротам мы подойдем одновременно. Тогда станет известно, удастся ли третьему отряду остановить бесконечный поток торговцев к воротам Брундизия. Я скрещивал пальцы за то, чтобы гопломах, обычно аккуратный и осторожный, не совершил ошибок на восточной части гарнизонной стены. Не менее важным было подать сигнал Тирну. Впрочем, галла с войском восставших все еще не было видно на горизонте, как бы я ни всматривался в ночную мглу. Я успокаивал себя тем, что юный полководец осторожничал и решил подойти к городу обходными путями, в полной темноте. Мысли о том, что мое войско опоздает, я вовсе не допускал.
Мы играли на грани фола. Изнутри меня пожирали сомнения. Я не мог знать, где сейчас находится Тирн, но понимал, что другого шанса дать сигнал повстанцам у меня не будет. На гарнизоне начнется пересменка, наша диверсионная группа будет обнаружена, и тогда в Брундизии начнется переполох. Даже если мне с Рутом удастся увести людей из порта прочь, чтобы присоединиться к Тирну вновь, Брундизий к этому моменту станет недоступен, и наши планы рухнут. Впрочем, после того как мы с Рутом разделились, как я оставил позади себя четверых своих бойцов, готовых с минуты на минуту подать Тирну сигнал, пути назад теперь уже не было.
Мы подошли к городским воротам, полные решимости довести начатое дело до конца. Затаились, я обратил внимание, что площадка для осмотра повозок пуста. Это вызвало обеспокоенность караульных, на их лицах читалось недоумение. Я полагал, что старший уже отправил стражников в порт, чтобы выяснить, что стряслось, вот только дойти из гарнизона в порт караульным удастся едва ли… Судя по всему, третья группа успешно достигла поставленных целей и пресекла торговый поток. С востока к воротам подошел Рут и его бойцы. Я последний раз взглянул в темноту на горизонте, тщетно силясь разглядеть среди ночи армию Тирна. Никого не было видно, сердце предательски защемило, и я силой воли заставил себя поверить, что повстанцы прячутся где-то в ночной мгле, ожидая своего часа. Вдруг захотелось развернуться и броситься обратно к четырем гладиаторам, готовым с минуты на минуту подать сигнал, но было поздно – за нашими спинами западнее и восточнее ворот Брундизия начали тухнуть факелы. Гладиаторы подали сигнал. Мои глаза поймали глаза Рута, который коротко кивнул. Почти одновременно мы отдали один и тот же приказ своим бойцам:
– Начали!
Всей гурьбой, с двух сторон мы навалились на ничего не подозревающих стражников, тщетно ожидающих на проверку очередной купеческий караван. Послышались первые крики, разлетевшиеся по ночному городу. Высекла искры холодная сталь. Мои бойцы умело блокировали выходы стражникам, которых удалось застать врасплох. Несмотря на численное превосходство караула, сражение закончилось полным разгромом городских защитников. Я приказал не оставлять никого в живых и лично прикончил начальника ночного караула Кания Герта, в глазах которого застыл предсмертный ужас. Все было кончено.
– Открыть ворота! – прорычал я.
Несколько гладиаторов во главе с Рутом, у которого чесались руки, не остались в стороне и бросились выполнять мое указание. Решетка на воротах Брундизия с грохотом поднялась вверх. Я выбежал на мостовую, где все еще толпились несколько десятков рабов, что сопровождали купеческие обозы. Завидев людей в форме римских легионеров, устроивших резню у главных городских ворот, рабы бросились врассыпную, совершенно позабыв о товаре. Я всмотрелся в темноту на горизонте, чувствуя, как холодеет мое сердце и тяжелеют ноги от осознания того, что Тирн не успел подвести к Брундизию войска, но в этот миг воздух пронзил затяжной гул походного корна. Мрак, обволакивающий горизонт, разрезали тысячи вспышек ярко загоревшихся факелов и яростный рев восставших.
Многотысячная толпа гладиаторов, ведомая Тирном, выкрикивая лозунги нашего движения за свободу, многократно повторяя мое имя, словно огромная снежная лавина, не видящая никаких препятствий на своем пути, двинулась на гарнизонные стены Брундизия, главные ворота которого оказались открыты, а сам город спал спокойным ночным сном.
* * *
К моменту, когда на крыши домов Брундизия упали первые лучи утреннего солнца, город уже полностью контролировали наши силы. Горожане не сумели или не сочли нужным оказать повстанцам сопротивление. Я отдал руководство войском на откуп Тирну, чтобы тот в полной мере попробовал победу на вкус и почувствовал себя настоящим полководцем. Ничего не смогла поделать городская стража, которая при всей своей многочисленности все же оказалась взята врасплох и лишилась своего главного козыря – возможности перевести город на военное положение и защищаться из-за крепких городских стен. Брундизий ждала неминуемая полная капитуляция. Я, Рут и Тирн принимали сдачу города у дуумвиров Брундизия, для которых случившееся этой ночью стало полнейшей неожиданностью и самым страшным кошмаром из тех, которые они только могли себе представить. Признаться честно, я ожидал увидеть перед собой напыщенных толстяков из числа тех, кто намертво держал в своих руках денежные потоки торгашей, туго набивая свои карманы серебром, и ловко управлялся с портом. Однако передо мной стояли два пожилых римлянина, крепко сложенных и не испытывающих страха перед лицом врага. Вряд ли кто-то из них мог себе представить, что Брундизий, с его умопомрачительными расходами на содержание городского гарнизона, падет за считаные часы и причиной того станет кучка рабов, сумевших без боя проникнуть внутрь порта, а затем открыть двери. Но ни один, ни другой дуумвир не подавали виду и, к их чести, держались мужественно, что сразу вызвало мою симпатию.
Именно с ними нам предстояло решать дальнейшую судьбу горожан и самого калабрийского порта. Разговор шел битых полчаса. Дуумвиры внимательно слушали, то и дело перешептывались, по всей видимости дожидаясь, когда я закончу свою речь. Я ни секунды не колебался и сразу же обозначил свою позицию.
Предложение сводилось к следующему. Первое, что следовало сделать немедленно, – сдать все имеющееся в городе оружие в одно из складских помещений, которых в порту было предостаточно. В первую очередь это касалось городской стражи, которая после сдачи оружия и доспехов имела скудный выбор из двух – ровно полчаса на то, чтобы покинуть городские стены, либо по истечении отведенного времени умереть от рук моих бойцов, которым давался приказ расценить присутствие стражи в городе как неповиновение нашим условиям сдачи. Второе указание касалось детей, женщин, стариков и неработоспособных мужчин, которые должны были покинуть город вслед за стражей, в спешном порядке, имея малое время на сбор необходимого. Несмотря на все уговоры восставших, я наотрез отказался оставлять в городе шлюх, коих в Брундизии было предостаточно, и владельцев винных домов. Третье указание касалось работоспособного мужского населения города – работяг, честно трудившихся в порту, ремесленников и мастеров своего дела. Все эти люди должны были остаться в Брундизии, чтобы помочь нам освоиться внутри городских стен и не терять драгоценного времени, прежде чем к стенам Брундизия подведет свои войска Красс. В случае если все пройдет ровно и горожане не станут вставлять палки мне в колеса, я пообещал оставить Брундизий целехоньким. В противном случае, я прямо заявил, что порт будет сровнен с землей. После того как я озвучил свое третье условие капитуляции города и наконец замолчал, один из толстяков заговорил.
– Спартак, видите ли, мы готовы беспрекословно выполнять одно за другим все ваши требования и понимаем ситуацию от начала и до конца. – Один из дуумвиров, с виду иллириец, говорил сбивчиво, тщательно подбирая слова. В наспех надетой на себя тоге, небольшого роста, широкоплечий, все еще сонный, он никак не мог взять себя в руки. – Но и вам стоит учесть моменты, многие из которых можно было бы назвать определяющими. Поясни, Корнелий.
Он переглянулся со вторым дуумвиром, которого звали Корнелий Летул. В глаза бросалась его пышная рыжая борода, не менее пышные брови и поросячьи глазки. Летул пригладил бороду и внушительно прокашлялся.
– Если выпрямить все, что сказал Тит Артий, вы не учитываете, что в одном морском переходе от Брундизия находятся легионы Марка Варрона, а к стенам вот-вот подойдет Красс, – прямо заявил он.
Было видно, как изменилось лицо Рута после этих слов, и он уже хотел было сказать что-то язвительное, но я положил руку на плечо гопломаха. Я знал, что дуумвир не врет. По последним известным мне данным, Марк Варрон Лукулл на прошлой неделе провел свои войска через Эгнатскую дорогу в гавань Эпидамна и начал подготовку к погрузке легионов на корабли. Оттуда было всего девяносто морских миль до гавани Брундизия, или, как правильно сказал дуумвир, всего один морской переход.
– Что с того? – спокойно спросил я.
Рыжебородый пожал плечами.
– Я наслышан о вас, Спартак, поэтому уверен, что разговариваю с настоящим мужчиной. Скажу вам прямо, это вы загнаны в тупик, оказавшись в Брундизии, вовсе не мы. Надеюсь, вы понимаете, о чем я с вами говорю?
Он впился в меня своими поросячьими глазками. Я не отвел взгляд. Во многом дуумвир был прав. Стоило посмотреть на ситуацию со стороны, и становилось понятным, что, укрывшись за прочными стенами Брундизия, мы попадали в капкан. В Калабрию подступал Красс, войско которого сплошь да рядом состояло из ветеранов Помпея. С моря в порт Брундизия со дня на день должны были прибыть силы Лукулла, который ничем не уступал Крассу, если и вовсе не превосходил его. Со стороны ситуация казалась безвыходной. Грамотно проведенная осада, с лучшими традициями которой наверняка были знакомы оба полководца, превратит жизнь обороняющихся рабов в ад. Если даже предположить, что мне удастся отбить попытки штурма двух лучших полководцев Рима, имеющих в своем распоряжении более ста тысяч человек лучших легионеров, и отстоять свои позиции, то нам придется выбросить белый флаг. Брундизий казался жирным куском, склады которого были набиты доверху, но рано или поздно невосполняемые запасы истощатся, начнется голод, тогда как армии Лукулла и Красса продолжат бесперебойно получать провиант. Именно так все выглядело со стороны.
– Как бы то ни было, сейчас у стен Брундизия нет Марка Красса, а на горизонте не видно кораблей Марка Варрона, зато в городе есть несколько тысяч недовольных людей, которые готовы пойти на все, лишь бы вернуть себе свободу, – твердо сказал я. – Я бы на вашем месте более трезво оценивал сложившуюся в городе ситуацию и не делал опрометчивых выводов.
– Можете спросить у фурийцев, насколько быстро горят города, – напыщенно фыркнул Рут.
Было заметно, как побледнел Корнелий Летул после слов гопломаха. Он опять начал приглаживать свою бороду, что, возможно, придавало некой уверенности городскому управленцу.
– Что с Фуриями? – наконец спросил он.
– Пришлось сжечь город, который понадеялся на помощь вашего любимого проконсула, дотла, – холодно ответил Тирн, оскалившись. – Замечу, что фурийцам не помог ни чрезвычайный империй Красса, ни выставленный в городе римский гарнизон.
Рыжебородый нахмурился. Дуумвиры переглянулись, пытаясь понять, не блефует ли молодой галл. Наконец Корнелий Летул посмотрел на меня и еще выше вскинул подбородок.
– Это правда? – спросил он.
– Это чистая правда, – поспешил заверить я управленцев. – Мне ничего не стоит спалить ваш город вместе с портом до того, как Красс или Лукулл, на которых вы так надеетесь, подойдут сюда ближе чем на лигу. Я не позволю высадиться Марку Варрону, вы должны это понимать, как никто другой.
– Да и море сейчас беспокойное, знаете ли! – проскрежетал Рут.
Уже в который раз дуумвиры переглянулись.
– Они блефуют, – покачал головой Тит Артий.
– Спартак, отдай приказ, и я со своими ребятами сейчас же подожгу…
– Не надо ничего поджигать! – перебил гопломаха рыжебородый дуумвир. – Я верю вам.
Повисло молчание. Было видно, как изменились лица дуумвиров. Я не видел в их глазах страха, но из взгляда пропала уверенность. Говорить вновь начал рыжебородый.
– Ты понимаешь, что если мы выполним твои условия, Спартак, то будем казнены? – сухо спросил он.
– Вот-вот. Мы верстаем себе смертный приговор собственными руками, – поспешно закивал Тит Артий. – Как прикажешь изъясняться с Крассом или Лукуллом, когда все это кончится… – Он вдруг запнулся, понимая, что сболтнул лишнего, и махнул рукой. – Не хочется становиться врагами Республики, чтоб вы знали, ай как не хочется.
Я видел, как покраснел от гнева Рут, как заходили желваки у Тирна. Внутри меня тоже полыхнуло.
– А вы уверены, что именно Красс или Лукулл выйдут из этой схватки победителями? – Я сверкнул глазами. – Почему никто из вас не думает о том, что победителями из этой схватки выйдем мы? Ну же, назовите мне хотя бы одну причину! Ну же! – Я замолчал, тяжело дыша и осматривая дуумвиров взглядом, метающим молнии. – Впрочем, выбор у вас невелик!
– Не гневайся, Спартак! Плевать я хотел на Лукулла, а тем более на Красса, но мы имеем право знать, на каких условиях принимаем капитуляцию города, за который отвечаем и который любим! – заявил Корнелий Летул.
– Скажу прямо! – вмешался Тит Артий. – Ты должен понимать, мёоезиец, что нам безразлично все то, что происходит за воротами нашего города. Мы не хотим, чтобы Брундизий пострадал, и это для нас главное, а не триумф Красса или Лукулла или судьба вашего восстания! Все это неважно для брундизийцев, потому что это, по сути, не наша война!
Выслушав дуумвиров, я успокоился, взял себя в руки и продолжил.
– Если вы сделаете все ровно так, как я велел, то я, в свою очередь, сделаю все для того, чтобы Брундизий остался цел, а с голов горожан не упал ни один волос! Это мое слово! – отрезал я.
– Что будет, посмей кто-то ослушаться, Спартак? – спросил Тит Артий.
– Прольется кровь, а город повторит судьбу Фурий, – резко ответил я.
Дуумвиры одновременно вздрогнули, но быстро взяли себя в руки.
– Мы поможем подготовить город к обороне. Мое слово взамен твоего слова, Спартак. Все пройдет гладко, я обещаю.
Корнелий Летул протянул мне руку. Я видел решимость в его взгляде. Мы обменялись крепкими рукопожатиями с дуумвирами.
– Ты поступаешь разумно, Корнелий Летул, – сказал я.
– Распоряжайся, и мы выполним твой приказ, никто из нас, горожан, не хочет, чтобы от города остались одни только руины, – заверил рыжебородый.
– Ступайте, мои командиры нагонят вас в порту и отдадут первые приказания.
Дуумвиры, по всей видимости, оставшиеся удовлетворенными исходом переговоров, засеменили прочь. Сделка действительно выглядела успешной. Дуумвиры оказались неплохими дипломатами и зрили в корень. Брундизий, как и любой другой торговый город, искал выгоду во всем. Не зря именно брундизийцы в свое время не оказали никакого сопротивления войскам Корнелия Суллы, без боя открыв ворота города перед легионами будущего диктатора…
Глубоко в душе я понимал, что эти двое не оставляют мне ни единого шанса в предстоящем сражении и пекутся только за сохранность города. Наверняка оба рассчитывали на прибытие республиканской армии в лице Красса и Лукулла, которая сотрет нас в порошок, после чего о сотрудничестве брундизийцев с рабами ничего не будет известно римлянам, а город останется цел. Как известно, ласковый теленок двух маток сосет. Так и дуумвиры, заигрывая со мной, желая сохранить в целостности город, одновременно ожидали скорейшего спасения Брундизия от оккупации рабов. Впрочем, главное во всем этом было то, что Тит Артий и Корнелий Летул согласились сотрудничать. Я же дал дуумвирам слово, что Брундизий останется цел, и собирался ему следовать при условии, что горожане останутся верны своему слову и выполнят все до одного мои требования.
Только сейчас я понял, что сжимаю кулаки, ногти больно впились в ладони, оставляя на коже кровоподтеки. Мысль о том, что дуумвиры не оставляли нам ни единого шанса в этой борьбе, удручала. Впрочем, главное, что в успех нашего предприятия верил я сам.
– Что дальше? – обратился ко мне Рут с уже знакомым вопросом.
– Ты, Рут, в течение ближайшего часа организуй оборону, выставь караул, вышли в окрестности разведгруппы. Далее, переведи город на военное положение по типу того, что мы уже делали в прошлый раз. Все ясно?
Рут кивнул, жадно запоминая мои слова.
– Исполняй! – проскрежетал я.
– Что делать мне? – спросил Тирн.
– Проследи за тем, чтобы город покинули все те, кому здесь больше нет места. Собери всех работоспособных мужчин, раздели по группам и с их помощью приведи в полный порядок порт с имеющимися в наличии кораблями, организуй выдачу суточного пайка и выдели места под казармы.
Тирн было вслед за Рутом бросился выполнять мой приказ, но я остановил его:
– И еще!
Он обернулся.
– Если кто-то из горожан окажет сопротивление или попытается уклониться от своих прямых обязанностей… – Я сделал паузу и выразительно посмотрел на своего военачальника. – Убей неповиновавшегося и тех, кто окажется с ним в одной группе, чтобы пресечь попытки неповиновения впредь.
Тирн вздрогнул.
– Ты хочешь провести децимации? – спросил он.
Я только лишь склонил голову в знак согласия. Тирн удалился, а я остался один. Мне следовало многое обдумать и понять, каким будет мое следующее решение. Сейчас приходилось идти на крайние меры, которые могли показаться непопулярными, но однозначно давали результат. Красс, Лукулл, лучшие римские полководцы мчались к Брундизию на всех парах. Оба спали и видели, что именно они станут теми, кто заслужит право называться спасителем государства. Республика выслала мне черную метку. И со дня на день смерть должна будет прийти за моей головой.
Я развернул перед собой карту и погряз в думах. Впрочем, следующий шаг в моей голове давно созрел. Теперь все зависело от того, смогу ли я переступить через себя снова. Усевшись за небольшой столик в одном из домиков горожан, я подумал: у меня не осталось никаких сомнений, нужны самые жесткие меры. Все когда-то приходилось делать первый раз.
* * *
– Марк Лициний, рабам удалось завладеть Брундизием! – говорил начальник разведки из вспомогательного легиона Понт Агий, которого Крассовский лично отправил к Брундизию во главе разведывательного отряда сразу после того, как стало известно о намерениях Спартака брать северо-восточный порт.
– Как так? Уже? – Брови Крассовского от возмущения поползли вверх.
– Восставшие на гарнизоне, у городских ворот…
– Да что ты такое говоришь! – перебил разведчика Публий Лонг, который в эту минуту обсуждал дальнейшие планы с олигархом. – Ты сам в числе прочих говорил мне о неприступности Брундизия!
– Не могу говорить с уверенностью, но предполагаю, что горожане открыли рабам ворота! – выпалил разведчик. – Как только станут известны подробности, вы узнаете об этом первым!
Крассовский отстраненно кивнул и жестом указал, что разведчик может идти. Римлянин замялся, растерявшись, что вслед за его доносом толком не последовало уточняющих вопросов, переглянулся с Публием Лонгом, который только лишь пожал плечами, но, когда олигарх охрипшим голосом попросил его убраться с глаз долой теперь уже вслух, удалился.
– Марк Лициний, я думаю, что нам следует перепроверить донос… – начал было говорить легат, но Крассовский жестко прервал его.
– Замолчи! – прошипел он. – Ты можешь просто помолчать сейчас?
Публий Лонг замолчал. На самом деле сказанного было достаточно. Крассовский не хотел знать никаких подробностей. Сейчас его интересовали одни факты. Спартак взял Брундизий, значит, его разведгруппа не успела предупредить местных об угрозе. Как это произошло и почему кавалеристы не сумели обойти на достаточно большом отрезке силы восставших, все это было неважно сейчас. Возможно, в пути у разведчиков возникли какие-то сложности. Может быть, Спартак в очередной раз схитрил и придумал нечто такое, что оставило не у дел римлян. Впрочем, факт оставался фактом – Брундизий оказался в руках рабов. Все остальное было теперь неважно, потому что это нельзя было изменить.
– Дерьмо, – выругался Марк Робертович сквозь зубы.
Крассовский после непродолжительной, но упорной схватки с рабами под Гераклеей прошел еще несколько лиг, после чего внял советам своих легатов и разбил лагерь неподалеку от Бенакского озера, чтобы мобилизовать силы перед заключительным ударом. Было решено дожидаться данных разведки, которые могли бы с точностью проинформировать командующих о нынешнем местоположении остатков войск Спартака. Как выяснялось, сейчас ждал он лишь подтверждения взятия Спартаком порта. В который раз Марк Робертович убеждался, что этот каналья мёоезиец ни за что в жизни не отдаст свое. Можно было метать молнии, устроить разнос Лонгу и Афронию, которые склонили Марка Робертовича к решению разбить лагерь, вместо того чтобы стремглав броситься к Брундизию, ударить нахрапом… Крассовский нахмурился, пытаясь упорядочить мысли, бурлящие в голове. Наверное, устремись он в погоню за Спартаком, то лучшее, что бы ждало его сейчас, – вид неприступных стен Брундизия, о которых так много говорили римские военачальники. Олигарх хмыкнул. Проныра раб! Нет, правы были легаты, стоило подготовить удар!
Интересно знать, чего стоило Спартаку уговорить большую часть своего войска остаться у Гераклия, чтобы принять неравный бой на открытой местности? Какие аргументы удалось привести варвару? Как теперь выяснилось, этот хитрец подставил под удар братьев по оружию! Одна часть войска перекрыла олигарху проход, чтобы другая часть восставших, в большинстве своем гладиаторы и искушенные вояки, сумела уйти далеко вперед. Не задумываясь, мёоезиец бросил своих людей в пасть разъяренного льва. Надо же такому случиться! Олигарх всегда думал, что Спартак будет стоять за своих людей горой… Здесь же на поле боя погибли лучшие военачальники рабов. Ганник! Тарк! Икрий! Эти имена были на слуху, и Спартак пожертвовал ими ради того, чтобы двигаться дальше. Видимо, не зря, раз ему удалось каким-то образом оказаться по ту сторону гарнизонной стены Брундизия, внутри города. Как все сладко и гладко складывалось у варвара! Собрав все свои силы в кулак, Спартак предпринял последний рывок. Теперь его силы в разы уступали в численности армии проконсула, ряды которой так удачно пополнились легионерами Гнея Помпея. Будь Спартак хоть тысячу раз гением тактики и военного мастерства, что Марк Робертович скрепя сердце теперь уже начал признавать, мёоезиец все же ничего не сможет противопоставить умопомрачительной мощи римлян. На что же тогда рассчитывал раб, когда прямиком двинулся в калабрийский порт? Желание Спартака лежало на поверхности. Раб хотел обвести Крассовского вокруг пальца и, понимая неизбежность своего разгрома, выбрал своим победителем Марка Варрона Лукулла, который должен высадиться в Брундизии на днях. Решив проиграть, Спартак вознамерился сделать это назло Крассовскому. Сдача мёоезийца Лукуллу означала для Марка Робертовича одно – клеймо неудачника и лишение доступа к власти. Спартак спал и видел, что Лукулл предоставит повстанцам лучшие условия сдачи, но не бывать этому! Ничего не выйдет! Совсем! Достаточно того, что Крассовский утратил благосклонность сената и уже сейчас висел на волоске от позора вместо вполне заслуженного триумфа и венка!
Крассовский отмахнулся от наваждения. Спартак щелкал любые логические цепочки римлян, будто семечки. Нет уж, теперь Марк Робертович сделает все совсем иначе. Он порвет стандарты и шаблоны мышления, навязываемые ему Спартаком, из-за которых войска Красса терпели болезненные поражения в этой войне. Крассовский поступит так, как от него никто не ждет, как поступать вовсе не следует. Если Марк Лукулл хочет забрать его славу в этой войне, а Спартак так ищет встречи с Лукуллом, то Марк Робертович не должен этому помешать. Напротив, он сделает все, чтобы пути этих двоих ни в коем случае не разминулись! Спартак не должен покинуть Брундизий до того, как в городе окажется Лукулл. У Крассовского же теперь будут совсем другие планы. Как известно из одной старой поговорки, все дороги идут в Рим, а ради этого можно уступить право мести кому-нибудь другому. Зная Спартака, можно было предположить, что раб не сдастся Лукуллу за просто так. Раб обязательно потреплет римскому полководцу нервы, хотел бы этого Лукулл или нет. Осада затянется, как пить дать. Как бы то ни было, не стоило терять время.
Крассовский жестом подозвал к себе Публия Лонга, который все это время мялся в стороне.
– Прикажи выслать к стенам Брундизия три легиона, – буркнул олигарх.
– Три? – удивился легат.
– Мне повторить? – взъярился олигарх.
Публий Лонг замялся, но отрывисто кивнул.
– Все понял, три легиона к стенам Брундизия, но что прикажете делать с остальным войском, Марк Лициний? – уточнил он.
– Остальные легионы выдвигаются в Рим, – отрезал олигарх.
Назад: Глава 12
Дальше: Глава 14
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий