Я – Спартак! Возмездие неизбежно

Глава 10

Варрону хватило нашей первой встречи. Во второй раз к стенам Фурий пришли другие люди – Помпей подослал ко мне своих центурионов. Все до одного это были седовласые солдафоны в начищенных лориках и поножах, из тех, кто знал военное дело назубок от и до. На этот раз наша встреча состоялась прямо у городских ворот. Разговор складывался непросто, но я твердо настаивал на своем, когда дал понять центурионам, что пленники покинут Фурии лишь в том случае, если за ними явится лично Помпей. Все другие варианты и предложения я отметал с порога, чем поначалу вызвал бурю негодования послов. Озадаченные моей твердостью, они стояли у рва, явно не рассчитывая на такой ответ, и лихорадочно соображали, что делать дальше, в какую колею им следует вывести переговоры, чтобы не опростоволоситься и не получить в римском лагере нагоняй.
– Это твое последнее слово? – спросил один из посланников Помпея.
Надо сказать, эти четверо оказались более покладисты в переговорах, чем Варрон, которого я готов был задушить собственными руками.
– Последнее, – живо согласился я.
Послы уже в который раз начали переглядываться.
– Хорошо, мы передадим Помпею твои слова, мёоезиец. Но знай, что твое время истекло, – сказал разговаривавший со мной центурион, у которого не хватало передних зубов и двух пальцев на левой руке.
– Я знаю, – мягко сказал я.
– Одно уточнение, Спартак! – пролаял твердым, поставленным голосом полевого офицера другой центурион.
– Слушаю, – отозвался я.
– Ты сказал, что хочешь поставить Магну свое условие – он должен подойти к стенам Фурий лично, так?
Я кивнул, соглашаясь с его словами.
– Если Гней Помпей подойдет к стенам Фурий лично, значит ли это, что ты капитулируешь? – уточнил посол.
– Заложники выйдут из города, мы сдадим наше оружие, римлянин, чтобы Помпей зашел в город и мы переговорили с глазу на глаз. Можешь называть это так, как посчитаешь нужным, – твердо заверил я.
– Значит, так. – Я заметил, как дернулся от напряжения глаз центуриона. Мои слова явно пришлись ему не по душе. – Я передам Магну твои пожелания слово в слово.
Послы было развернулись, чтобы двинуться обратно к своему лагерю, но я остановил их.
– Как я узнаю ответ вашего полководца?
Разговаривавший со мной центурион искренне пожал плечами.
– Такое спросишь! Но думаю, если Гней Помпей согласится, то он появится у городских стен!
– Если нет? – уточнил я.
– Не могу знать, мёоезиец! – заверил посол.
Разговор подошел к концу. Четверо послов поскакали обратно к своему лагерю. Я проводил их взглядом, чувствуя, как неприятно тянет на душе. Я опять рисковал, заигрывая с Помпеем, пытаясь навязать свои правила в его игре. Оставалось ждать, что из всего этого сумбура выйдет в сухом остатке. Сейчас я не имел ни малейшего представления о том, как воспримет мое предложение Гней Помпей. Со стен гарнизона я видел римскую артиллерию, тридцать единиц которой пополнилось двенадцатью новыми баллистами. Сорок две боевых машины со смертоносными снарядами растянулись широкой линией у наших стен. Вполне вероятно, через несколько минут будет отдан приказ и в Фурии полетят первые снаряды, которые за очень короткое время сровняют прекрасный город с землей. Я помнил, на что были способны римские баллисты и тяжелая картечь. От неприятных мыслей меня отвлек Рут.
– Что теперь, Спартак? – Рут озадаченно чесал макушку, всматриваясь в спину удаляющимся римским послам. – Ты думаешь, Помпей примет наше предложение подойти к стенам лично, чтобы забрать заложников?
– А как бы поступил ты, брат? – покосился я на гопломаха.
Рут задумался лишь на миг.
– Подошел бы! – твердо заверил он.
Я только лишь усмехнулся в ответ. Логичным было бы предположить, что Помпей хорошо взвесит все за и против и действительно согласится подойти к городским стенам Фурий лично. Еще логичней было бы предположить, что он ни за что не зайдет внутрь города, кто бы что ни говорил и как бы ни складывались обстоятельства.
– Что ты задумал, Спартак? Что все это значит? – Рут продолжил донимать меня своими вопросами.
– Наберись чуточку терпения! – попросил я.
– Ты всерьез собрался сдать оружие римлянам? – Рут всплеснул руками.
Я положил руку на его плечо, крепко сжал и взглянул в уставшие глаза своего полководца.
– Доверься мне, брат. Ты выполнил все, что я тебе велел?
Рут коротко кивнул.
– Мы сломали всю мебель в домах и собрали ее в кучи. Ганник и другие заняли позиции, – подтвердил он.
– Что с заложниками?
– Я сделал все как ты велел! Может быть, ты скажешь, что все это значит? Что ты задумал? – повторил Рут, сгорая от нетерпения.
– Пока не знаю, – честно ответил я. Не хотелось сотрясать воздух совершенно безумными идеями, которые на данный момент крутились в моей голове.
– Но мы ведь не сдадимся Помпею, Спартак? Не будет этого? Не затем мы воевали, чтобы склонить свои головы без боя, все верно, брат? – не унимался гопломах.
– Все верно, Рут, мы не сдадимся, – только и нашелся я.
Германец, на глазах которого появились слезы, обнял меня и прижал к груди своими огромными ручищами. Я слышал, как быстро, отчаянно колотилось сердце этого храброго человека, веру которого не могла сломить ни одна неудача. Он был тверд и непоколебим.
* * *
Крассовскому сообщили о том, что его желает видеть Гней Помпей. Марк Робертович, которому хотелось избежать этого разговора как можно дольше, неторопливо приводил себя в подобающий такой встрече внешний вид. Долго размышлял над тем, что и как он будет говорить, пытался угадать, чего желает от этой встречи сам Гней Помпей. Потом вызвал к себе Гнея Тремеллия Скрофа, с которым пообщался, расспрашивая молодого квестора о Помпее, желая выведать слабые стороны последнего. Час спустя после того, как олигарх получил приглашение от полководца посетить его шатер, Крассовский стоял у входа в палатку Помпея и неуклюже переминался с ноги на ногу. Олигарх понятия не имел, о чем будет разговаривать с могущественным полководцем, встреча с которым сейчас и при нынешних обстоятельствах никак не входила в его планы.
Марк Робертович внушительно прокашлялся и зашел внутрь. Гней Помпей встретил его у самого входа и тут же крепко обнял олигарха, показав свою недюжинную силу. Чувствовавший себя не в своей тарелке Крассовский ответил улыбкой на бледном лице и последовал к табурету, на который ему указал Помпей, до сих пор не проронивший ни единого слова. Помпей был физически крепким мужчиной в полном расцвете сил, на вид ему можно было дать около сорока лет. На самом деле Гнею было немногим больше тридцати, но суровая жизнь солдата брала свое. Мягкие волосы, аккуратно зачесанные назад, пробивала первая седина. Лоб складками разрезали глубокие морщины. На Марка Робертовича смотрели живые блестящие глаза полководца, успевшего завоевать себе всеобщую любовь и славу.
– Приветствую тебя, Марк Лициний! – Помпей улыбнулся обворожительной улыбкой. – Вина?
– Спасибо, но я откажусь, – покачал головой Марк Робертович. – Но и тебе привет, Гней Помпей!
Крассовский также обворожительно улыбнулся в ответ, намеренно упустив прозвище Помпея из своего обращения. Не хотелось называть великим человека, который был твоим прямым конкурентом. Показалось, что Помпей не обратил на это никакого внимания. Он продолжил.
– Впрочем, весьма зря, я не держу дурного вина. Не имею такой привычки. Я отдаю по десять ассов вместо четырех за бутылку вина янтарного цвета, если его выдержка двенадцать лет, а виноград собран на склонах Массикской горы. Как ты думаешь, почему, Красс? – с легким пренебрежением в голосе спросил он.
Олигарх обратил внимание, как зажегся огонек в глазах римского полководца. Марк Робертович изобразил заинтересованность на лице, всем своим видом показывая, что не знает ответ. Сам он понятия не имел, сколько стоит вино двенадцатилетней выдержки в Древнем Риме, и только краем уха, со слов Квинта Ария, слышал, что Массикская гора находится в Кампании.
– Фалернское имеет вкус победы, мой дорогой друг, в восемьдесят третьем году я стал императором, – сам ответил на свой вопрос Помпей, улыбаясь. – Наверное, поэтому ты отказался от вина?
Крассовский вздрогнул от этих слов, сказанных с усмешкой и пренебрежением. Олигарх покраснел, силясь понять, какой реакции ждет от него римский полководец.
– Так, может быть, выпьешь за мою победу, Марк Лициний? – вполне серьезно спросил Помпей.
Марк Робертович, которому с трудом удалось совладать со своими эмоциями, коротко кивнул.
– Почему бы и не почтить былые заслуги. – Он встал с табурета, подошел к столу, где наполнил пустой стакан вином, приподнял бровь. – За что пьем, дорогой? Я слышал, тебе удалось покончить с восстанием Сертория в Испании. Если так, то ты, должно быть, успешнейший человек, Помпей!
– Магн! Гней Помпей Магн, мой дорогой Лициний Красс! Так называют меня люди!
Крассовский усмехнулся.
– Отчего-то я думал, что Магнами кличут грязных ланист? – вкрадчиво спросил Крассовский. – Тремеллий Скрофа рассказывал мне, что наш общий знакомый Марк Туллий Цицерон придерживается такого мнения. Как-то неудобно называть тебя Магном, Гней…
Помпей вздрогнул от этих слов. Наполнил свой стакан вином, отпил и поставил на стол. Было видно, как лицо полководца покрылось красными пятнами.
– Не оттого ли неудобно, что рабов убиваешь ты, а не я, Красс? Тогда как я бил марианцев?!
– Уж не на Сукроне ли ты их бил, Магн? Впрочем, выпьем!
Крассовский подмигнул римскому полководцу. Стоило поставить этого человека на место и показать, что олигарх не собирается ни с кем играть в поддавки. Помпей самодовольно ухмыльнулся, он ничего не ответил, но было видно, как в его глазах проскочила искра. Они чокнулись, Помпей сделал внушительный глоток, тогда как Крассовский, которому отнюдь не доставляло удовольствия пить за успехи своего прямого конкурента, которые, по разумению олигарха, успехами можно было назвать лишь с определенными оговорками и натяжками, лишь смочил вином губы, что не могло не уйти от внимания Гнея.
– Ты в порядке, Марк? – серьезно спросил Помпей, вдруг резко решив сменить вектор разговора.
– Я цел, – сухо ответил Крассовский.
– Хвала богам! – Помпей поднял свой бокал. – За тебя.
Олигарх, чувствуя, что каждое слово этого человека пропитано лицемерием, пропустил тост. Оказавшись в непосредственной близости от своего прямого конкурента, возможно, врага, Марк Робертович не хотел упускать возможности изучить Помпея вдоль и поперек.
– Чего ты хочешь? – наконец спросил Крассовский.
Помпей промолчал и принялся мерить шагами пространство внутри шатра. На его лице запечатлелась озабоченность. Крассовский не сводил с полководца взгляда.
– Да так, – наконец вымолвил Гней. – Честно говоря, хотел услышать благодарность, но, судя по всему, ничего не дождусь. Ты знаешь, чего мне стоил этот марш, Красс? Между прочим, я бросился на помощь к тебе по первому твоему зову, вместо того чтобы идти в Рим и праздновать заслуженный триумф после пяти лет войны! Не Лукулл, не Метелл, именно я откликнулся первым! Ты понимаешь, что стоило мне опоздать на час, как этот варвар разгромил бы тебя у стен Фурий? Опоздай я, и мне пришлось бы стать свидетелем капитуляции Марка Лициния Красса варвару! Я насмотрелся на стены города! Не самое приятное зрелище, Красс, и вряд ли бы я хотел увидеть среди казненных тебя!
Крассовский ничего не ответил, ожидая, когда от абстрактных рассуждений Помпей перейдет к конкретике. Врать у Магна получалось хорошо, но Марк Робертович был не из тех, кто велся на подобные россказни. Помпей продолжал ходить вокруг стола, попивая вино. Наконец он остановился и мягким голосом сказал:
– Ты наломал дров, Красс, как-то нехорошо получилось! Видишь ли, незадача, из-за тебя мне и моим легионерам придется разгребать за тобой все дерьмо, которое ты оставил! Интересно знать, что ты напишешь в своем следующем послании в сенат?
– Не зазнавайся! Или тебе напомнить твой ранг, всадник! – выпалил Крассовский, теряя над собой контроль. – У меня, а не у тебя есть полномочия проконсула в этой войне!
Помпей искренне расхохотался.
– Я бы не был так уверен, что империй останется в твоих руках! Как пить дать, сенат единогласно проголосует за то, чтобы лишить тебя всяческих полномочий и передать проконсульские полномочия в мои руки, как это было в Испании! К чему привели твои приказы, Красс! Где твои легионы? Для тебя все кончено, Марк Лициний! – нараспев произнес он.
Он продолжал смеяться, расплескал вино, испачкал руки, залил тогу. Схватил со стола какую-то тряпку и принялся вытираться ею. В этот момент в проходе шатра показался человек.
– Гней Помпей Магн! Новости со стен Фурий! – сказал он.
Помпей, не повернув в сторону прибывшего головы, жестом указал ему заходить, что-то недовольно бурча себе под нос и бросая взгляды на Крассовского. В шатер зашел один из послов, посланных Гнеем накануне. Седовласый центурион принес ответ восставших на предложение Магна Спартаку выпустить заложников и сдаться. Стоило выслушать посла.
– Говори, – буркнул Помпей, видя, что посол переминается с ноги на ногу и не решается заговорить.
Центурион без запинки пересказал слова Спартака римскому полководцу. Крассовский видел, как вытянулось лицо Помпея, когда посол наконец закончил свой небольшой рассказ.
– Что-то удалось разузнать? – спросил Магн.
– Спартак наотрез отказался пускать нас в город! – заверил центурион.
Помпей задумался.
– Что прикажете делать? – спросил седовласый вояка.
– Легата Луция Афрания ко мне немедленно!
– Будет исполнено!
– Свободен. – Гней указал центуриону на дверь и тот мигом выскочил из шатра, а Помпей впился глазами в олигарха. – Слышал? Твой раб диктует доминусу условия. Как ты умудрился так распустить этого Спартака, что он возомнил себя полномочным вести переговоры с Римом? Ну, Красс, как бы ты поступил на моем месте? Подыграл бы? Не хочешь отдать приказ, Марк?
– Если бы ты поступал так, как я, то оказался бы на том месте, где нахожусь я, а этого не будет никогда! – холодно ответил олигарх.
– Это комплимент? – поинтересовался Помпей.
– Это факт!
Оба некоторое время молчали. Помпей долил олигарху вина.
– Пей, может случиться так, что ты еще не скоро пригубишь фалернского в следующий раз… – усмехнулся он.
Крассовский при этих словах поперхнулся и закашлялся. Вино пошло не в то горло.
– Это не простой варвар, – сказал Крассовский, вытирая вино рукавом.
– Красс! Мой милый Красс, что такое ты говоришь сейчас! – расхохотался Помпей.
– Этот варвар умен, если бы ты удосужился узнать, что здесь на самом деле произошло, то вряд ли бы говорил так, как говоришь сейчас!
– Ты себя слышишь? – Гней Помпей побледнел. – Варвар оказался умнее римлянина, полководца, самого богатого человека на всей земле! Пастух обскакал Марка Лициния Красса! Во как! Слышал бы сейчас это сенат!
– Именно из-за своей самонадеянности и веры в исключительность своих легионов я чуть было не погиб у стен Фурий! – парировал Крассовский. – Думай так же, Помпей, и посмотрим, что произойдет!
Помпей нахмурился, приблизился к олигарху и взглянул ему в глаза.
– В отличие от тебя, Красс, я полководец, а не возомнивший из себя воина богач, купивший расположение сената! Именно в этом главное отличие между нами! – прошипел он.
Олигарх отдернул руку, которая сама по себе потянулась к кинжалу на поясе.
– Я напомню тебе о моих полномочиях…
– Не стоит! – Помпей хитро прищурил глаза. – Я сам отвечу за себя перед сенатом. Можешь не сомневаться, сегодня я поставлю жирную точку в этой главе истории нашего государства! – Помпей все с той же презрительной ухмылкой допил вино в своем стакане и с силой поставил его на стол. – А в твоей истории я поставлю многоточие, Красс!
– Нет…
– Ты закончился, Марк Лициний! – грубо прервал Помпей. – Твоя война проиграна! Венок за победу над Спартаком окажется у меня, тебе же достанется вечный позор, который ты не смоешь уже ничем. Очень скоро вести о твоем жалком положении дойдут в Рим, и думается мне, сенат примет верное решение на твой счет! Сейчас же ты можешь собрать остатки своих легионов и дальше делать то, что тебе заблагорассудится! Пожелаешь распустить их или идти в Рим, чтобы объясниться, – твое право, но учти…
Помпей, не прерывая свой монолог, подошел к столу, плеснул себе вина в стакан, несмотря на то что уже сейчас был выпивши. Он говорил что-то еще, но Марк Робертович уже не слушал. Бледный как полотно, он поднялся со стула. Лицо заливал холодный пот, ноги подкашивались, картинка перед глазами двоилась, однако рука твердо легла на рукоять меча. Марк Робертович Крассовский все для себя решил.
Не успел олигарх достать свой кинжал, чтобы вонзить его в спину человека, который встал на его пути, не задумываясь о последствиях, как в дверях шатра показался один из легатов Помпея Великого. Тот самый Луций Афраний, которого желал увидеть Помпей. Крассовский отдернул руку, чувствуя, как кожа покрылась мурашками.
– Достопочтенный Помпей Великий, легат Луций Афраний по вашему указанию прибыл! – отчеканил легат.
– Проходи, Афраний, – приказал Помпей.
Легат поспешил зайти внутрь.
– Прикажи собрать эвокатов, через полчаса я хочу подойти к стенам Фурий, чтобы лично забрать оттуда римлян, которых грязные рабы взяли в заложники. Каждая центурия будет нести аквилу моего легиона. Все понял?
– Вы уверены? – переспросил легат.
– Исполняй, – фыркнул Помпей, с пренебрежением косясь на Крассовского, которого в этот момент было не узнать, настолько олигарх был подавлен.
Легат замешкался перед тем, как выйти из шатра.
– Мы возьмем с собой аквилиферов? – уточнил он.
– А кто, по-твоему, будет нести штандарт, Афраний? – ответил вопросом на вопрос Помпей.
Легат кивнул и удалился, немного удивленный распоряжением Магна. Помпей покосился на так и оставшегося стоять неподалеку от стола Крассовского:
– Ты уже уходишь, Красс?
– Мне пора, – выдавил из себя олигарх.
– Честно, Марк, я ожидал, что ты спросишь, почему я так легко согласился на предложение раба, но ты не спросил, я же, в свою очередь, не могу смолчать.
Крассовский смотрел на полководца с полным равнодушием.
– Как только мы заберем заложников, я сотру Фурии с лица земли. Никаких переговоров не будет! – прорычал Помпей.
Марк Робертович ничего не ответил.
– Ты можешь пойти к городским стенам вместе со мной. Обещаю, что я дам тебе шанс собственными руками убить того, кто сломал всю твою жизнь.
Крассовский вздрогнул.
– Я… я пойду! – Эти слова он выдавил из себя.
Помпей хлопнул олигарха по плечу.
– Ты спрашивал, за что меня называют Магном, Красс? Теперь ты знаешь ответ, – хмыкнул полководец.
Он протянул олигарху руку, желая попрощаться напоследок, однако Марк Робертович проигнорировал этот жест и вышел из шатра, больше не проронив ни единого слова. Олигарху многое дал сегодняшний разговор в шатре. Уже сейчас он представлял, что будет делать дальше и по какой дороге пойдет. Вот только на этом пути не было такого человека, как Гней Помпей, хотел бы этого римский полководец или нет.
* * *
С моей стороны было бы глупо рассчитывать, что Помпей придет к городским стенам один. Я ожидал, что вместе с ним к гарнизону подойдет целый легион, однако римский полководец ограничился всего тысячной когортой бойцов, каждая центурия которой несла аквилу легиона будто на параде, устроив у фурийских стен целое представление. Вместе со штандартами аквилиферы несли белый флаг, чтобы у восставших отпали последние сомнения о намерениях переговорщиков. Что же, ход Помпея выглядел вполне разумным. Вряд ли он рисковал, учитывая, что та тысяча человек, которая отправилась вместе с ним к городским воротам, была лучшей в составе его легионов и наверняка включала в себя закаленных боем ветеранов. В случае чего когорта могла отступить, не понеся при этом практически никаких потерь. Как бы то ни было, теперь все колебания и сомнения остались позади. С минуты на минуту Помпей со своей когортой должен был подойти к городским воротам.
Наши пленники стояли у городской стены. Понурые, ожидавшие часа икс, когда будет отдан приказ выпустить их на свободу, как и было оговорено ранее. Две тысячи человек. Один из них пересекся со мной взглядом, и я отвел глаза. Засосало под ложечкой.
Я то и дело вытирал взмокшие ладони о плащ, понимая, что теперь уже не смогу ничего повернуть вспять. Беспокоила идея, что я должен на шаг опередить Помпея. Почувствуй римский полководец что-то неладное, и все пойдет прахом. Этого нельзя было допустить ни в коем случае.
– Открывайте ворота и выпускайте пленников! – скомандовал я, когда когорта Помпея приблизилась на расстояние полета стрелы.
Рут поднял большой палец. Поднялась решетка, и за городские стены навстречу центуриям римлян потянулись пленники, каждому из которых на выходе возвращалось его оружие.
– Думаешь, получится? – Икрий, крутившийся возле меня, уже десятый раз за последние полчаса задал мне этот вопрос.
– Держи кулаки и молись богам, – ответил я.
– Да ну тебя! Спартак, так можно сойти с ума! – Икрий махнул рукой и принялся мерить шагами стену, не находя себе места.
Я нашел глазами Тарка.
– Приготовьтесь!
Тарк ответил коротким кивком. Я спустился со стены, встретил Тирна, и вместе с ним и двумя сотнями гладиаторов-галлов мы вышли вслед за заложниками за стены города. Центурии Помпея остановились, не приближаясь к городским стенам ближе чем на полет стрелы и не доходя до наших оборонительных редутов в виде рогаток, вала и рва. Чувствуя на сердце тяжесть, я дождался, пока к центуриям подойдут две тысячи наших пленных. Я напряженно наблюдал за тем, как расступились помпейские центурии, пропуская легионеров Красса.
Сработало…
– Наш выход, – шепнул я Тирну.
Мы миновали ров, перелезли через вал, осторожно преодолевая ловушки и обходя стороной рогатки, как вдруг прямо на моих глазах когорта Помпея начала медленно отступать назад. Я замер, вскинул руку, призывая остановиться своих бойцов. В этот момент исчезли белые флаги, которые держали аквилиферы, а все сорок две баллисты римлян почти одновременно дали залп по стенам Фурий, на которых в это время находились бойцы Икрия.
– Назад! – закричал я.
Мой план рухнул еще до того, как я успел что-либо предпринять. Когорта римлян стройно, как ни в чем не бывало, отступала к своему лагерю. Неужели Помпей вовсе не собирался вести никакие переговоры, а только лишь хотел забрать заложников и, получив искомое, решил немедленно атаковать! Хитрый римлянин попытался обвести меня вокруг пальца? Посмотрим, что из этого выйдет!
– Тирн! Сигнал! – прокричал я.
Тирн заслышал мои слова, поднес корн к губам и дунул что было сил. Раздался протяжный утробный звук. Я поспешил взобраться на вал, чтобы оттуда лучше видеть события, которые развернулись перед моими глазами в следующий миг. Две тысячи заложников, одетые в одежду римских легионеров, вдруг выхватили свои мечи и с криками «Свобода!» ударили в спину отступающей когорте Помпея, застав ветеранов врасплох и подавляя почти двукратным численным превосходством. Аквилиферы побросали своих серебряных орлов, древки которых тут же затрещали под ногами римских солдат. Гладиаторы, успевшие взобраться вместе со мной на вал, дружно расхохотались, хватаясь за животы и лопаясь от смеха. Две тысячи пленников в этот момент все так же сидели в амбарах, связанные и полуголые. Их одежду, доспехи и оружие я приказал примерить на себя гладиаторам из легиона Тирна, которые приняли мою идею с воодушевлением.
Со стены за моей спиной раздались аплодисменты, свист и одиночные выкрики:
– Позор Риму! Позор Помпею! Да здравствует Спартак!
– Гони его!
– Собака!
– Вошь!
Однако ликование продлилось недолго. Снаряды римской артиллерии, словно автоматная очередь, изрешетили гарнизон фурийских стен тяжелой картечью из массивных свинцовых ядер. Полетели одиночные крупные снаряды. Били прицельно, и там, куда снаряд весом под сорок фунтов попадал дважды, рушилась стена. В гарнизоне появились первые дыры, через которые часть солдат штурмовых когорт могли запросто проникнуть в город, скомандуй Помпей наступление прямо сейчас. Впрочем, решительный и вероломный римский полководец вряд ли ожидал столкнуться с подобной тактикой по ту сторону баррикад. Центурии Помпея застала врасплох атака моих гладиаторов, эвокаты отступали, а на помощь им только сейчас выдвинулся один из легионов, легат которого едва ли был готов к подобному развитию событий и мешкал.
Моя первоначальная идея провести в лагерь Магна повстанцев и ударить по баллистам врага терпела крах. Я обналичил все свои козыри. С целой и невредимой артиллерией римлянам не будет никакого смысла лезть на рожон и идти на молниеносный штурм. Дерзкая вылазка моих гладиаторов теряла всякую ценность. Увы. С другой стороны, обескураженному Помпею потребуется время для того, чтобы понять, что произошло. Как только полководец придет в себя, то захочет расквитаться за звонкую пощечину, которую он пропустил от раба-выскочки. Магн обрушит на нас всю свою мощь. Я задумался. Самое время было помочь Помпею в его начинаниях! Если мне удастся отвлечь Помпея, поддержать ярость полководца и даже разжечь ее, только тогда нам удастся спастись. Помпей же останется у разбитого корыта и будет ломать голову над тем, что произошло.
– Тирн, заводи людей! – крикнул я.
Тирн принялся отдавать распоряжения. Повстанцы, прячась под щитами от летящих со стен осколков и не знающих пощады свинцовых шариков, забежали через ворота в город. Опустел гарнизон – Икрий увел своих людей, понимая, что ничего не может противопоставить ударам артиллерии. В город возвращались две тысячи гладиаторов, одетых в доспехи римских легионеров.
В городе я нашел Рута, который словно сумасшедший носился от дома к дому и поторапливал своих людей.
– Рут, по позициям, через пять минут мы начинаем! – скомандовал я.
– Есть, Спартак! – рыкнул гопломах в ответ.
– За свободу, мой брат!
– За свободу!
* * *
Марк Робертович чувствовал легкое покалывание по всему телу, когда он вместе с Гнеем Помпеем и его легатами верхом на жеребцах подскакали к стенам Фурий. Повсюду лежали трупы павших на поле боя легионеров и рабов. Тела закоченели, у многих не было глаз – постарались вороны и прочая летучая тварь, кружившая в округе последние несколько часов. Ветераны по пути спугнули животных, которые также были не прочь поживиться падалью. Зрелище было отвратительным и совсем не приходилось по душе олигарху. Впрочем, другого выхода у Марка Робертовича не было, если, конечно, он хотел попытаться что-либо исправить. В отличие от Крассовского Помпей держался бодро, как ни в чем не бывало, рассматривая некое подобие линии лимеса, возведенное Спартаком, и тела погибших, брошенные рабами на вал. Полководец пребывал в отличном расположении духа и о чем-то переговаривался со своими легатами. Олигарх скакал немного позади и не слышал их разговора. Собственно говоря, сейчас ему было плевать, о чем они разговаривали. Гораздо больше Марка Робертовича волновало другое. Что приготовил для Помпея Спартак? Как бы олигарх ни относился к варвару, мёоезиец не даст добровольно защелкнуть кандалы на своих руках. Спартак, этот выродок, который попытался испортить Крассовскому жизнь, наверняка готовил Помпею сюрприз из тех, от которых стыла кровь. Крассовский не знал, что может придумать Спартак на этот раз, но обязан был присутствовать в тот момент, когда самоуверенный Помпей, называющий себя Великим, получит от гладиатора увесистую оплеуху. Эта мысль тешила и придавала сил. Крассовский невольно поймал себя на мысли, что желает удачи Спартаку в его начинаниях, какими бы они ни были.
Когда городские ворота Фурий открылись и в проеме показалась первая дюжина легионеров, взятых Спартаком в плен, Помпей приказал своей когорте остановиться. Полководец перестраховывался и сохранял за собой возможность отступить. Разумно, но, как посчитал олигарх, весьма предсказуемо. Пленники, появляющиеся из проема городских ворот, держали в руках щиты и на ходу прятали за пояс гладиусы, которые им возвращали рабы на выходе. Показалось, что выглядят эти люди свежими и отдохнувшими, как будто не было никакого плена и часов ожидания в изнурительном неведении, но Марк Робертович не придал этому обстоятельству никакого значения.
Помпей при виде пленников расплылся в улыбке и наклонился к легату Гаю Сульпицию Гальбу, который был меньше ростом, чем полководец.
– Сегодня для этих людей двойной паек и дайте им столько вина, сколько они попросят, – прошептал он, но Крассовский, подскакавший ближе, расслышал эти слова и стиснул зубы.
– Вы хотите предложить легионерам Красса вступить под наши знамена? – поинтересовался легат.
Марк Робертович увидел недоумение на его лице.
– Я хочу ослабить Красса до того, как проконсулу удастся воссоединиться с Муммием и Квинкцием! Ручаюсь, не сегодня, так завтра Марк лишится чрезвычайного империя, – прошипел Помпей.
Он оглянулся и поймал взглядом Крассовского, который сделал вид, что не слышит их разговор. Помпей приветливо помахал Марку Робертовичу и положил свою ладонь на рукоять меча. Олигарх стиснул зубы. Захотелось вставить что-то в разговор этих двоих, но он сдержался. Болтать – не мешки ворочать. Пусть говорят, на данный момент Марк Робертович считал все эти разговоры только лишь пустой трепотней. Дабы не привлекать к себе внимание Помпея, олигарх ответил полководцу сдавленной улыбкой. Гней вернулся к легату, с которым вел разговор.
– В войске мне не нужны те, кто хотя бы раз показал спину в бою. Неудачники и дезертиры – удел Марка Лициния Красса и ему подобных. Представляю, как полетят головы, когда вести о битве у Фурий наконец доберутся в Рим, – с насмешкой в голосе сказал он.
– Вам задолжали триумф и венок! – со знанием дела сказал Сульпиций Гальб.
– Я думаю, это будет весомый аргумент, чтобы мое имя шло первым в списке триумфаторов, перед Метеллом Пием! – злобно выпалил Магн.
Крассовский, теряя всяческий интерес к разговору двух римлян, уставился на городские ворота, где в этот миг появились гладиаторы. Отряд сопровождал Спартака на встрече с Помпеем. Олигарх почувствовал, что зажевал до крови губу. Он изо всех сил старался разглядеть среди толпы рабов того, кто называл себя Спартаком, но гладиаторы кучковались и никуда не торопились. Они перешли ров и какое-то время стояли на месте, ожидая, пока получившие оружие заложники удалятся на безопасное расстояние. Заложники приблизились, и брови Крассовского медленно поползли вверх. Он сглотнул, проталкивая вставший поперек горла ком, и принялся судорожно тискать рукоять своего меча, косясь то на приближающихся пленников, то на Помпея, который улыбался и приветственно махал освобожденным легионерам рукой.
– Что-то не так, Марк Лициний? – видя беспокойство олигарха, спросил Марк Варрон, заметивший беспокойство Крассовского.
– Все в порядке, – замотал головой Марк Робертович. – Чувствую себя неважно, только и всего.
Олигарх соврал. Он впервые видел тех людей, которые были облачены в доспехи легионеров. Совершенно точно эти люди не имели никакого отношения к пленным, которые попали в западню Спартака. Не желая выдавать свою обеспокоенность, Крассовский потупил взгляд и уставился на землю под своими ногами. Что же задумал Спартак? Олигарх вдруг подумал, что все эти две тысячи пленных могут быть варварами, облаченными в доспехи римских легионеров. Стало не по себе, пришлось приложить усилие, чтобы подавить в себе желание броситься к Помпею и рассказать ему о своих наблюдениях. Нет! Олигарх решил, что лучшее из возможных решений сейчас – дистанцироваться и наблюдать за происходящим со стороны. Тем более освобожденные легионеры или те, кто выдавал себя за таковых, мирно прошли мимо манипул Помпея, рассыпаясь в благодарностях своим спасителям. Марк Робертович поймал себя на мысли, что он выдает желаемое за действительное. Эти люди всего лишь пленники, а вот настоящие гладиаторы сейчас двинулись через ров, навстречу Помпею. Их олигарх видел отчетливо, и при мысли, что среди них находится Спартак, становилось не по себе.
Размышления Крассовского прервал звучный голос Помпея, который привлек внимание не только легатов, но и всех тех, кто находился рядом с полководцем.
– Убрать белый флаг, – скомандовал он, с лица полководца не сходила фирменная усмешка.
Аквилиферы поспешно опустили белые флаги, оставив в своих руках лишь штандарты легионов. Крассовский не успел понять, что происходит, как по стенам Фурий ударил первый залп помпеевской артиллерии. Гладиаторы во главе со Спартаком, которые вышли навстречу полководцу, чтобы начать переговоры, остановились в нерешительности. Неужто ход Магна стал для варваров полной неожиданностью, а Помпей сумел оставить в дураках Спартака? Переваривая эту мысль, Марк Робертович почувствовал на своем плече чью-то руку. Рядом с ним вырос Гней Помпей на своем жеребце.
– Ты всерьез думал, что я снизойду до переговоров с рабом, Красс? – фыркнул он напыщенно. – Я утоплю Фурии в крови варваров, покуда эти мерзкие твари сами не начнут выползать из города на коленях, вымаливая у меня пощады! Но клянусь Олимпом, Марк Лициний, каждый из них будет распят! Живым или…
Он не успел договорить, потому что в этот момент у стен Фурий раздался сигнал корна. Олигарх видел, как расширились от удивления глаза Помпея, смотревшего за спину Крассовского. Помпей развернул своего коня и на ходу выхватил из ножен свой меч.
– Варрон, Гальб, Пет… – Он принялся созывать своих легатов, но было поздно.
Две тысячи пленников оказались волками в овечьих шкурах! Повстанцы выкрикнули лозунги восстания и атаковали центурии эвокатов римлян сзади. Спартак оказался не так прост. Помпей не захотел верить в разумность и тактический гений варвара. Очень зря. Марк Робертович, раз обжегшись на молоке, теперь дул на воду. Он знал, чего стоил мёоезиец. Однако варвар, преследуя свои цели и желая вырваться из Фурий, попутно оказал услугу Марку Робертовичу – руками Спартака над Помпеем был повешен дамоклов меч. Крассовскому оставалось перерезать конский волос.
Не видя ничего, кроме широкой спины Помпея Великого, сражавшегося с повстанцами на своем гнедом жеребце, Марк Робертович обнажил свой клинок и в суматохе боя поскакал к прославленному римскому полководцу. Говоря словами Помпея, в его истории следовало поставить жирную точку. Никто не видел, как Марк Робертович, который никогда не славился боевыми навыками и с трудом удерживал в руках тяжелый гладиус, что было сил всадил свой клинок между лопаток Помпея, который, не ожидая удара сзади, вскрикнул и со стоном выпал из седла. Магн перекувыркнулся, встал на одно колено, но силы покидали его, рана оказалась слишком глубока. Прежде чем упасть навзничь, он посмотрел на олигарха своим величественным взглядом. С лица Помпея исчезла усмешка, прежде чем он испустил дух. По губам полководца скатилась алая струйка крови.
Крассовский брезгливо вытер кровь с гладиуса о свой плащ. По полю боя пронесся чей-то истошный вопль:
– Предатель!
Кричал тот самый седовласый центурион, с которым олигарх уже встречался в палатке Магна. Олигарх переложил меч из одной руки в другую и обернулся, но в этот миг движущийся к нему центурион пал под ударом грязного варвара. Крассовский, к голове которого прилила кровь, поскакал прочь, крича на ходу:
– Гней Помпей Магн пал в бою, и я, Марк Лициний Красс, претор, проконсул римской республики, носитель чрезвычайного империя, принимаю командование над его легионами! Отставить отступление! Держать строй…
Рядом с Крассовским выросли легаты Помпея, взмыленные, с круглыми глазами, которые все еще не понимали, что произошло и как вышло так, что Помпея больше нет.
– Прикажете трубить наступление, Марк Лициний? Собирать легионы? – взволнованно спросил Марк Петрей.
– Фурии должны пасть к вечеру! – завизжал Крассовский.
* * *
Убийственный залп римской артиллерии, сравнивающий с землей стены городского гарнизона, вдруг стих. На моих глазах легионы начали перестроение. Я не сразу понял, что происходит, и долго пытался раскусить маневр Помпея, который повел себя тактически безграмотно. Вместо того чтобы довершить обстрел фурийских стен и взять город голыми руками, Помпей вдруг решил скомандовать наступление, мобилизовав все свои силы в один кулак, и яростно повел на Фурии все до единого свои многочисленные легионы. Возможно, я счел бы сумасшедшим Помпея, но слова одного из моих центурионов, из тех, кто сражался с римлянами в обличье римского легионера и наблюдал за происходящим в стане врага собственными глазами, быстро вернули все на свои места. Центурион тяжело дышал после схватки и держался за раненый бок. Он прокричал мне:
– Спартак, Красс сошел с ума! Он убил Помпея и возглавил его легионы!
Дважды повторять не пришлось. Я нахмурился, переваривая сказанные повстанцем слова. В голове в одно мгновение закружилась тысяча и одна мысль, но усилием воли я пресек любые свои размышления. Все это было не важно сейчас.
Ошибки быть не могло. Легионы римлян взяли строй и двинулись к стенам фурийского гарнизона. Со стороны огромная, ощетинившаяся мечами многотысячная армия врага напоминала плотно затянутое грозовыми тучами небо. С минуты на минуту над нашими головами разразится гром. Медлить было нельзя! С новыми силами Красс, восставший, будто феникс из пепла, пройдет сквозь наши полуразрушенные баллистами стены, как острый нож проходит сквозь масло. Мои военачальники бросались выполнять свои поручения еще до того, как успевали дослушать последние слова приказа.
Когда могучие легионы павшего Помпея, ведомые свихнувшимся Крассом, подошли к фурийским стенам на расстояние полета стрелы, в городе одновременно вспыхнули тысячи факелов. Повстанцы принялись бросать факелы в заранее собранные стога соломы. Стены, двери, мебель, все было пропитано гремучими зажигательными смесями, горевшими не хуже бензина при соприкосновении с огнем. Не прошло и двух минут, как улицы Фурий вспыхнули будто спичечный коробок. Пламя устремилось в небеса, с крыш домов валили черные столбы дыма. Я велел жечь улицы через три, где-то через четыре, чтобы все еще сохранить возможность для повстанцев передвигаться внутри городских стен, а в случае необходимости дать бой своему врагу. Римлян же такой ход должен был поставить в тупик.
Несколько сотен гладиаторов остались на гарнизоне, при первой же возможности намереваясь обстрелять шеренги легионеров. Стоило отдать должное их мужеству как бойцов, но жертва, которую повстанцы хотели принести небесным богам в виде своей смерти, стала бы напрасной. Перестрелка с одной, максимум двумя манипулами римских штурмовых когорт продлится лишь мгновения, прежде чем тысячи римских пилумов изрешетят тела храбрецов.
Не теряя времени понапрасну, я запрыгнул на пустой котел, еще теплый, в котором некогда шипело кипящее масло, и обвел взглядом лучников на стене.
– Где ваш центурион? – выкрикнул я.
На меня тут же устремились десятки глаз, горящих яростью, предвкушением боя. Могло показаться, что на лице каждого из гладиаторов в этот миг запечатлелся до боли знакомый след – метка смерти.
Шаг вперед сделал высокорослый кудрявый блондин, который держал наготове стрелу.
– Я имею честь быть центурионом! – выпалил он.
– Уходим! В город! – распорядился я.
Глаза блондина сверкнули, он покачал головой.
– Ни шагу назад, Спартак!
– За свободу! – закричал кто-то из гладиаторов.
– Свобода! – Крик подхватил другой боец, весь перепачканный в саже, один из тех, кто помогал Руту поджигать город, а теперь решивший встретить римлян на городских стенах лицом к лицу.
Боковым зрением я видел, как сокращалось расстояние между гарнизонными стенами и легионами римлян. Не пройдет и минуты, и у гарнизона начнется ожесточенный бой. Я выхватил свой гладиус и, понимая, что любые слова здесь будут излишними, сблизился с центурионом и перерубил его стрелу. Высокорослый блондин даже не успел понять, что произошло.
– Я хочу, чтобы из этой схватки вы вышли не просто свободными, но живыми людьми, поэтому в город, прочь с гарнизона! Ну а если вы так хотите умереть, то ваша смерть должна стать полезной делу свободы, раз уж вы так за нее ратуете! – прорычал я.
Далее оставаться на стене я не мог. Римляне подошли вплотную, внизу меня ждали военачальники, зрели новые распоряжения. По тому, как гладиатор грубо выбросил со стены кончик переломленной стрелы, оставшейся в его руке, и тут же достал новую, я было подумал, что мои слова не произвели никакого эффекта и лучники останутся на городских стенах, твердо решив встретиться со смертью в неравной схватке. Однако не успел я сделать и десяти шагов, как за моей спиной раздался рык кудрявого центуриона:
– Отступаем!
– За Спартаком! К свободе!
Я многое бы отдал, чтобы увидеть лицо Красса при виде вспыхнувших Фурий. Однако горящие дома города не остановили полководца. Римляне наконец добрались до укреплений, но не встретили абсолютно никакого сопротивления с городских стен и принялись сваливать трупы, заполняя ими ров. Я допустил грубый просчет! Не прошло и минуты, как первые тысячи легионеров, перебегая заваленный телами ров, ломанулись в город сквозь образовавшиеся в стене гарнизона трещины. Те, кому было невтерпеж ждать, забрасывали на стены лестницы и веревки. Крики, ругань, приказы, все это осталось за моей спиной. Я бежал не оглядываясь, то и дело сплевывая появлявшуюся во рту горечь от дыма, слезились глаза. Мне приходилось прикрывать нос и рот рукой, чтобы не задохнуться, но именно такого эффекта я ждал, когда отдавал приказ поджигать дома.
– Спартак! Сюда! – послышалось откуда-то со стороны.
Это был голос Рута. Я остановился и разглядел в одном из домов, окна которого были заколочены досками, силуэт гопломаха. Гладиатор замахал мне рукой, зазывая, чтобы я как можно скорее укрылся в доме, в котором прятался сам германец.
Раздался противный скрип, и дверь, запертая на засов изнутри, распахнулась. На пороге вырос Рут, с ног до головы перепачканный в саже.
– Да скорее же ты! – закричал он и, не дожидаясь, пока я отвечу, силой заволок меня в дом.
Дверь за нашими спинами захлопнулась. Опять раздался противный скрип ржавого засова. В доме царил полумрак, и единственный свет, который проникал внутрь, был дневной свет, просачивающийся тонкими полосами из заколоченного досками крест-накрест окна.
– Порядок? – спросил Рут.
Я кивнул, прильнул к заколоченному досками окну и попытался разглядеть то, что происходило в этот миг снаружи.
– Все готово? Где остальные? – спросил я.
– По позициям, ждут твоих распоряжений, – заверил Рут.
Щели между досками были чересчур узкими, но мне удалось разглядеть городские ворота. Фурии встретили римлян жаром пылающих улиц, который несколько замедлил порыв наступающих, сбил с толку. На пятачке у городских ворот легионеры попытались взять строй, но тщетно, пространство для маневра было слишком мало, подпирали горящие дома. Приходилось рассеиваться. Я видел, как легаты отдали приказ трибунам дробить когорты легионов на вексилии, всего по четыре контруберния в каждой, – больше людей попросту не могли пропустить охваченные пламенем узкие фурийские улочки. Во главе каждой вексилии становились опционы с центурионами. Надо сказать, трудности, с которыми столкнулись римляне внутри города, озадачили их, но ни в коем случае не сбили с толку, а тем более не убавили наступательный порыв. С мечами наголо первые вексилии легионеров, потерявшие когортный строй, лишенные главного козыря – тактического преимущества, ринулись в город, частично охваченный пламенем. Было трудно дышать, в воздухе не хватало кислорода, поднялись копоть и сажа, что в значительной степени сужало кругозор. Я поймал себя на мысли, что ударь мы сейчас, и пожар, пожирающий Фурии, будет потушен одной только кровью римских легионеров, настолько беззащитными они выглядели сейчас, тогда как мои гладиаторы в такой обстановке чувствовали себя как рыба в воде. Но поступи я так, и это было бы оплошностью, рассчитаться за которую у меня, возможно, уже не будет шанса. Римлян было слишком много, выгляни мы сейчас из своих укрытий, дай о себе знать, и легионеры попросту задавят нас числом. Даже один лев ничего не сможет поделать со стаей окруживших его гиен. Безусловно, мои гладиаторы думали совсем иначе. Однако надо отдать должное закаленным в боях рубакам, никто из них не ослушался приказа и не высунул головы из прикрытия раньше намеченного срока. Нет и еще раз нет! Рано! Слишком рано! Я осознавал, что сегодня мы не сможем взять верх над этим чудовищем, римским проконсулом, который ради достижения своей цели готов рисковать жизнями десятков тысяч ни в чем не повинных людей. Но ничего из того, что задумал Красс, сегодня не будет исполнено. Его мечты пойдут прахом.
Я ждал, когда обезумевший, ведомый жаждой мести Красс заведет римских легионеров в глубь города, когда стройные ряды римлян растянутся по городским улочкам, рассеются, ослабнут. Только тогда я возьму инициативу в свои руки. Пока же десятки тысяч римлян заполняли узкие улицы горящих Фурий, набивая город, словно килька бочку. Римляне старательно обходили рогатки, перепрыгивали рвы с кольями, но уже сейчас у легионеров были первые пострадавшие. Солдаты не успевали перестраиваться, подпирали, толкали своих братьев по оружию на острые колья рогаток, сбрасывали во рвы. Из-за дыма многие ловушки остались не замеченными до того, как унесли с собой первые жизни римских солдат. По улицам Фурий то и дело разносились вопли и крики боли. У Тирна, Ганника и прочих моих военачальников оставался шанс как следует подготовиться, чтобы точь-в-точь реализовать задуманное мной, когда поступит первый сигнал. Когда же огонь начал медленно перекидываться на соседние улицы, когда начали вспыхивать один за другим дома, я больше не мог позволить терпеть, пусть римляне еще и не зашли так далеко, как я бы хотел. Я отдал приказ. Как было обговорено заранее, на крыше нашего дома появился белый флаг, который один из моих гладиаторов прихватил с собой после сорвавшихся переговоров с Помпеем неподалеку от городских стен.
* * *
Я не знаю, что подумали о белом флаге римляне, которые подошли к дому, где прятались я, Рут и еще несколько отвязных рубак, но Ганник, которому я доверил старшинство в операции, отреагировал незамедлительно. В начале улицы вдруг полыхнуло восемь домов. Буквально из ниоткуда полетели зажженные факелы, которые сквозь распахнутые двери попали внутрь домов, упали на крыши. Огонь поглотил старые конструкции меньше чем за минуту! Улицу, в одном из домов которой спрятался наш небольшой повстанческий отряд, в один миг отрезало от гарнизонных стен. Около тысячи римлян изолировало огнем, языки пламени загнали легионеров в тупик. Десяток отчаянных умельцев попытался прорваться сквозь огненное оцепление, но, прикрывая руками лицо, солдаты отступили. Горючие смеси знали свое дело. Теперь обратного пути не было ни у кого.
Мы вооружились луками и поднялись на крышу дома. С улицы уже слышались крики – с крыш соседних домов, куда взобрались восставшие, начался обстрел римских легионеров. Стреляли в упор, каждая стрела забирала новую жизнь. Не спасали доспехи, мало кто успевал поднять щиты. Словно подкошенные, римляне падали наземь с торчавшими из туловища стрелами. Враг попытался бежать, поднялась суматоха, которая привела к давке. Спасаясь от смертоносных стрел, римляне падали во рвы, надевались на рогатки. Солдаты хватались за мечи, которые ничем не могли помочь здесь и сейчас. Впрочем, следует отдать должное римским офицерам, которые очень быстро сумели смекнуть, что происходит, и принялись отдавать команды своим бойцам.
– Поднять щиты!
– «Черепаху»!
Приказы выглядели нелепо. Римляне прятались от града стрел, но не могли добраться до лучников, которые засели на крышах, но именно такой ход позволил наладить дисциплину в рядах легионеров. Солдаты поняли, что стрелы восставших не могут больше причинить им никакого урона, воспряли духом.
– Уходим! – послышался грубый голос моего центуриона.
Наша атака захлебнулась, часть стрелков бросили луки и колчаны со стрелами, исчезли в проемах и спрятались в домах. Другая часть двинулась на север, перепрыгивая с одной крыши дома на другую. Дюжина гладиаторов продолжила обстрел, прикрывая отступление своих товарищей.
– Ломай дверь! – послышался один и тот же приказ со всех сторон.
Легионеры сперва попытались выбить двери ногами, но ничего не вышло. Солдаты посмекалистей сломали рогатку, обломали колья, установленные на бревне, и, используя бревно как таран, врезались в дверное полотно. Дверь подалась, треснула, но не слетела с петель. Римляне не растерялись и отступили, но только для того, чтобы взять разбег и перехватить бревно. Их примеру последовали другие легионеры, принявшиеся выламывать рогатки и превращать их в подобие ручного тарана, при помощи которого можно было проникнуть внутрь домов. Я выпустил последнюю стрелу, вонзившуюся в щит одного из легионеров, и раздраженно выбросил лук и пустой колчан. Римляне оказались сообразительней, чем я полагал!
– Отходим, к северному выходу! Быстрее! – прорычал я замешкавшимся повстанцам, которые, побросав оружие, принялись поливать дом изнутри зажигательной смесью из горшков.
Я выхватил гладиус и перерубил веревку, которой было привязано подвешенное между домами бревно. Тяжелое бревно сорвалось и с грохотом рухнуло наземь прямо на головы столпившихся внизу врагов, которые не успели разойтись по сторонам. С дюжину римлян придавило тяжелым стволом к земле.
Дверь нашего дома наконец не выдержала очередного удара и сорвалась с петель. Толпа легионеров хлынула внутрь, но было поздно. Бросая мечи, выбрасывая щиты, толкаясь, римляне бросились к выходу. В доме уже не было никого, только лишь рука Рута сбросила зажженный факел на кучу пропитанных горючкой отходов. Полыхнуло. Не дожидаясь, пока пламя начнет пожирать стены, а затем и крышу, мы начали прыгать по крышам домов вдоль улицы, удаляясь к северу. Рут с каменным, ничего не выражающим лицом. Я, взмокший от жара, покрытый пеплом. Гладиаторы, которые бежали немного позади меня и гопломаха и поджигали оставшиеся за спиной дома.
Ряд зданий по ту сторону улицы уже полыхал. Ганник знал свое дело. Римляне, понявшие, что они попали в западню, бросились бежать вслед за нами на север, но, не пробежав и стадия, остановились. В этот миг на их лицах можно было прочесть только одно чувство – безысходность. Улицу прерывал ров. Глубокий, десяти локтей в длину и около семи в глубину. Это был тупик. Ганник, Тирн и другие мои военачальники сумели выполнить мой приказ. Вне себя от охватившего их ужаса римляне прыгали в ров, но было поздно. Дома вокруг загорелись. Я слышал душераздирающие вопли, но не оборачивался. Боковым зрением я видел, как полыхали соседние улицы. Мы не оставляли за собой живого места, уничтожая город, проходя по нему огнем и мечом, превращая некогда цветущие Фурии в руины. Огонь беспощадно отрезал проконсула Марка Лициния вместе с его огромным войском от восставших. Я хотел верить, что потеря нескольких тысяч человек своего войска, включая томившихся в амбарах пленников, отрезвит Красса, но знал, что ничего подобного не произойдет.
Примерно через час Фурии сгорели дотла, в городе не осталось ни одного дома, который бы оказался не охвачен пламенем. Начало смеркаться, когда мне удалось вывести своих людей с северной части города, где Икрий демонтировал часть стены. Я понятия не имел, что буду делать дальше, но знал, что Красс не отступит, он будет идти за мной по пятам. Этот человек злым роком преследовал восставших по всей Италии. Я знал, что со дня на день к Марку Лицинию должны присоединиться четыре легиона, с которыми проконсул расстался у Кротона. Тревожно, настойчиво в голову все чаще наведывалась мысль, что с гибелью Помпея Рим наконец обратит все свое внимание на проблему восставших, с которыми доселе мало кто считался всерьез.
* * *
Мы спрятались у небольшого холма, убедившись, что нас не видно на расстоянии. Я запретил жечь костры, шуметь и покидать лагерь без моего ведома. Оплошность сейчас стоила слишком дорого, и я не мог ее допустить. Увидь разведчики Красса те же костры, и пиши пропало. Легионы претора будут здесь еще до того, как потухнет наш костер… Сейчас же у моих людей было время до рассвета, чтобы отдохнуть, подкрепиться кониной, пусть и сырой, и уже на рассвете двинуться в путь. К тому моменту мы с военачальниками закончим совещаться. С первыми лучами солнца я должен буду твердо знать, куда и зачем мы идем, какую цель при этом преследуем…
– Если ты скажешь, что мы идем в Брундизий или как его там, значит, мы туда действительно пойдем! – отмахнулся Рут. – Но знай, что мне твоя затея не по душе, от одного названия я себя чувствую не в своей тарелке!
– Решено! Мы направляемся в Калабрию! Это последнее мое слово! Я не собираюсь менять свое решение из-за какого-то письма какого-то почтальона, который теперь не может связать двух слов и наложил в свои штаны, – огрызнулся я, понемногу теряя самообладание.
Рядом со мной сидел бледный, как моль, трясущийся всем телом римлянин, которого накануне поймали мои разведчики. При обыске у него был обнаружен свиток, который был скреплен чьей-то внушительной печатью. Единственное, что сумел поведать нам бедолага, – свиток приказали доставить лично в руки Гнею Помпею. После несчастный в прямом смысле этого слова наложил от страха в штаны и замолчал.
– Ты уверен, что это благоразумно, мёоезиец? – спросил Рут; на этот раз его слова прозвучали более мягко. Он поймал мой взгляд на нашем пленнике.
– Если у тебя есть другие варианты, выкладывай, если нет, то просто закрой рот! – прошипел я и кинул Руту тот самый сверток, который я все время держал в руках.
Гополомах поймал сверток, повертел его в своих огромных мозолистых руках и пожал плечами.
– Ты прекрасно знаешь, что я не умею читать, но ты уже тысячу раз сказал, что там написано, и мне этого достаточно! – обиделся он.
– Так дай тому, кто умеет читать! – рявкнул я.
– Не заводись, мёоезиец, – попытался успокоить меня Икрий, но, увидев мой взгляд, в этот миг метавший молнии, вдруг осекся, решив не усугублять без того напряженную ситуацию.
Я глубоко вздохнул и буквально заставил себя присесть наземь, чтобы не терять последние силы на никому не нужные перемещения взад-вперед. Схватившись за голову, я глубоко вздохнул.
– Ну? Что? Молчите? Или, быть может, вы предложите мне другие варианты, раз мой вас не устраивает? – Я всплеснул руками, снова раздражаясь.
Других вариантов у Рута, как и ни у кого из моих военачальников, собравшихся на совете, попросту не было. Все до одного они смотрели на меня уставшими, красными от недосыпа глазами, под которыми набухли мешки лилового цвета. Я не стал жалеть никого и поднял их на ноги сразу, как только разведка перехватила римского почтового вместе с бесценным свитком в руках.
– Брундизий! – К бурному обсуждению присоединился Ганник, который предпочел до этого момента отмалчиваться и только слушал. – Я за, и глупо будет что-то менять! Отчего-то вдруг вам разонравился этот вариант?
На Ганника уставились Тирн, Рут, Икрий и Тарк. Кельт поспешил объясниться.
– Я взвесил все варианты из тех, которые приходят в голову сразу, и пришел к выводу, что вариант с Брундизием кажется мне наиболее безопасным и реальным, – сказал он.
– Безопасным? – усмехнулся искренне Икрий. – Позволь тебя спросить, Ганник, ты делал это до того, как узнал, что в Брундизии высадятся силы Марка Лукулла?
– Именно так, – не повел головой Ганник. – Идти в Цизальпинскую Галлию у нас попросту не хватит времени и сил, Красс со свежими легионами Помпея нагонит нас в лучшем случае у Реате, если этого не произойдет раньше. Тарк, твои доводы о том, что мы дойдем до Мутины, лично мне кажутся притянутыми за уши! На это нет никаких оснований! Если так, если нам будут сопутствовать везение и успех, то к тому моменту на хвосте у нас повиснет не только Красс, но и Лукулл, который захочет отомстить за Помпея! Мне думается, не зря до Италии доходят слухи о его делах в Македонии. Нам стоит считаться с Лукуллом!
Тарк ничего не ответил, вместо ответа уставился на карту.
– Мне думается, что среди римлян мало кто знает, что Помпея убил Красс, – пробубнил Тирн себе под нос.
– Если бы знали, то ни один его легионер не встал бы под знамена предателя Марка Лициния, уж поверь мне, чхать они бы хотели на его чрезвычайный империй и проконсульские регалии! – подхватил Ганник. – Точно такой же нелепой выглядит идея идти к горе Гаргана, где потерпел поражение наш брат Крикс, да почтим мы его память! – продолжил Ганник.
– Не уверен, что идея такая бредовая, какой может показаться на первый взгляд, – перебил Ганника Рут. – Если ты раскинешь мозгами, то вспомнишь, с чего началось наше восстание! Тебе ни о чем не говорит вулкан Везувий и Гай Клавдий Глабр? Не ты ли был среди тех шестидесяти сорвиголов, которые разбили в пух и прах несколько тысяч римских милиционеров? Да, Ганник, теперь этих подлых римских свиней отнюдь не три тысячи человек, но и нас гораздо больше, чем шестьдесят! Я не прочь утереть нос Лукуллу! Где он был два года назад, когда началась наша война? Сбежал в Македонию! Знавали мы таких проходимцев, которые звали себя консулами. Помнишь Лентула, а, Спартак? Что мы с ним сделали у Атерна…
– Ты в своем уме, гопломах? – резко перебил германца Ганник. Он сплюнул на землю, но не посчитал нужным спорить и доказывать, что между Клавдием Глабром с отрядом римской милиции, который скорее напоминал кучку неумех, и профессиональной армией Красса, львиная доля которой перешла ему от Помпея Великого, разница, как между опытным гладиатором в цирке и кулачным драчуном, никогда не державшим в руках меч. А разбитый наголову прежним Спартаком Лентул имел в своем распоряжении всего два легиона, да и те были взяты врасплох силами восстания у Атерна, когда консул со своим войском совершал переход через Альпы.
Я не вмешивался в спор своих полководцев. Для меня ответ на данный вопрос лежал на поверхности. Гаргана могла дать неплохую естественную защиту, которая при правильной расстановке сил делала тебя практически неуязвимым для врага. Но был один огромный минус во всей этой ситуации. У нас не было ничего, что позволило бы нам держать полноценную осаду, выстроить оборону, после чего разбить врага. Провиант, палатки, оружие, инструмент… Всего этого было не достать на Гаргане, и без этого мы бы не смогли не то что защищаться, но даже занять оборонительные позиции. В то же время одним из главных и очевидных плюсов, которые припас Марк Лициний, была возможность мобильного пополнения запасов римской армии через сеть хорошо развитых республиканских дорог и мостов, в строительство и содержание которых римляне вкладывали немалые деньги. Вариант горы Гарганы, к огромному моему сожалению, отпадал, и я даже не рассматривал его всерьез.
– Так, может, повернем на Рим, братья? – всплеснул руками молодой Тирн, с трудом справляясь с охватившими его эмоциями.
– А что? Дело говорит малый! – поддержал Тирна Икрий и искренне рассмеялся. – Не думаю, что хоть кто-то из этих паршивцев допускает мысль, что мы развернемся и двинемся к сердцу этой Республики. Сколько нас, братья? Вот будет подарок для сената!
– Ты хочешь вырвать сердце волчицы? – оскалился Тарк.
– Я хочу вырвать сердца ее волчат! – ухмыльнулся Икрий, которого явно порадовала идея Тарка.
Понятное дело, что вариант, по которому я отдал бы приказ поворачивать на древний город, всплыл скорее для поддержания нашего боевого духа. Вряд ли то, о чем говорили мои военачальники, сейчас можно было расценивать всерьез.
Если отбросить все эти варианты, многие из которых звучали заманчиво, но на поверку имели цену в грош, то раз за разом я склонялся в пользу Брундизия, казавшегося неприступным со стороны. До последнего я отдавал предпочтение этому городу, но новость о высадке в калабрийском порту сил Лукулла спутала все карты. Марк Варрон был консулом на момент начала нашего восстания и наверняка имел на нас зуб. Сейчас Лукулл возвращался из Македонии с внушительным войском верных ему легионеров, закаленных в боях и дисциплинированных. Появление Лукулла на карте наших действий могло значительно осложнить жизнь восстания. Велика была вероятность, что, как только в Риме разузнают о гибели Помпея под Фуриями, сенат тут же примет решение направить освободившегося Лукулла в помощь проконсулу Крассу, чтобы поставить в истории нашего восстания жирную точку. Как бы то ни было, все мои мысли на этот счет скатывались в пространственные рассуждения. Наверняка я знал только лишь одно – Лукулл намеревался высадиться в порту Брундизия в самое ближайшее время. Теперь выяснялось, что город, который виделся мне следующим пунктом нашего пути и еще час назад казался той спасительной веревкой, за которую я мог ухватиться, на деле превратился в призрачный оазис.
Что же представлял собой Брундизий и почему именно туда я так хотел отвести свои войска? Брундизий являлся крупнейшим городом-портом не только в Калабрии, но и во всей округе, что говорило о богатстве города, многочисленных запасах на его складах и всех тех благах, которые подразумевает под собой понятие зажиточного города, через доки которого проходит множество товаров со всего света. Город был хорошо укреплен, имел в своем распоряжении внушительный гарнизон, а горожане, в свою очередь, не скупились на хорошо обученных бойцов, которые охраняли их покой днем и ночью. Узнай в Брундизии о приближении рабов, и можно было предположить, что простым нахрапом город взять не удастся и, если ты хочешь завладеть Брундизием, тебе придется провести полноценную осаду, по всем правилам военного ремесла. Безусловно, мысль о том, что город придется штурмовать, не вселяла оптимизма, но я не видел в этом какой-либо сложности, считая, что для любого замка обязательно найдется свой ключ. Конечная цель в данном случае сметала любые сложности с нашего пути. Ведь найдись этот самый заветный ключик, откройся врата Брундизия, и пиши пропало! В наше распоряжение доставался огромный порт, на кораблях которого я мог доставить повстанцев в любую точку мира! Именно так я думал до тех самых пор, пока в мои руки не попал свиток того самого злосчастного почтальона, а в обстоятельства в очередной раз вмешалась судьба.
Спор между моими военачальниками иссяк. Рут что-то бубнил себе под нос. Ганник, скрестив руки на груди, стоял чуть в стороне от остальных. Тирн, Икрий и Тарк просто наблюдали за происходящим. В воздухе повисли немые вопросы, царило напряжение. Я знал, что мои военачальники ждут окончательного решения. Что бы я ни сказал, какое бы решение ни принял, каждый из них будет следовать взятому по итогу курсу до конца. От Рута я не раз слышал, что в спорных ситуациях прежний Спартак прибегал к голосованию и мог изменить свою точку зрения в угоду совета. Возможно, сейчас самое время было предложить моим военачальникам проголосовать? Полководцы ждали именно этого, когда я призову их высказаться и прислушаюсь к их мнению, чего, признаться, никогда не делал раньше. Ну уж нет. Я сжал ладони в кулаки, почувствовав, как хрустнули мои костяшки. Никогда прежде я не перекладывал ответственность на чужие плечи. Не будет этого и сейчас.
– Мы идем в Брундизий… – наконец выдохнул я, прерывая затянувшееся молчание.
Рут перестал бубнить себе под нос, покосился на меня и коротко кивнул, по всей видимости, выражая свое согласие. Икрий, Тарк и Тирн смотрели на меня с каменными, ничего не выражающими лицами. Ганник улыбнулся кончиками губ. Возможно, моего полководца забавляла одна только мысль о том, что в Брундизии у него появится возможность схватиться с силами Лукулла лицом к лицу. Вряд ли для себя Ганник видел разницу между Крассом, Помпеем или Лукуллом. Все они были римлянами, а Ганник испытывал ненависть ко всему римскому и слыл настоящим варваром – из тех, кого не исправит ничего и никогда. В свою очередь, я не знал, когда произойдет высадка сил Лукулла в порту. Оставалось загадкой, насколько давно Лукулл получил приказ от римского сената. Возможно, корабли Лукулла уже вошли в калабрийский порт, а может быть, в эти часы полководец только объявляет мобилизацию в Македонии. Этот вопрос терзал, но ответа на него я не знал. Приходилось идти на риск. Если нам удастся взять город до того, как в нем окажется римский полководец со своими легионами, то…
– Совет окончен! – рявкнул я раздраженно, пресекая свои размышления, которые терзали голову.
Пора было переходить к делу.
* * *
Курс на Брундизий был взят. Я никого не хотел видеть и шел в полном одиночестве. На осознание требовалось время, а чтобы принять решение, к которому я пришел, мне требовалось собрать всю свою волю в кулак. Глубоко в душе я понимал неотвратимость, зрелость мер, но все мое нутро выражало протест. Впрочем, если я хотел спасти тех, у кого все еще остался шанс в этой войне, которую нельзя закончить, мне необходимо было действовать решительно. Отговорки, сомнения, все это следовало оставить далеко позади.
Повстанцы, истерзанные тяжелым противостоянием с Крассом, плелись вдоль побережья Адриатического моря. Уставшие, голодные, раненые, но не сломленные, мы шли вперед. Шел дождь, который размыл дорогу, превратив землю в грязь, еще более затрудняя наш переход. Холодные капли дождя действовали на восставших отрезвляюще, прогоняя никому не нужный сон. Фурийский прорыв, как поспешно окрестили события минувшего дня острые на язык галлы, собрал свой кровавый урожай. Счет жертв приблизился к отметке в несколько тысяч человек. Даже самые лучшие из нас теперь походили скорее на живые трупы, нежели на способных дать бой солдат. Дисциплина дышала на ладан, марш отнимал последние силы, но офицеры понимали, что выпади восставшие из строя, и мы остановимся совсем. Промокшие до нитки, повстанцы шли вперед, твердо видя свою цель всего в двух дневных переходах, у стен казавшегося неприступным Брундизия. Ни один из тех, кто вырвался из ада Фурий, не жаловался. Каждый понимал, что сейчас происходит и почему. Доведенные до точки кипения, мои люди отдали движению сопротивления все, что было, – свои сердца, отвагу, гнев, который они обрушили на врага.
Стоило улечься первым эмоциям, наружу вылезли долгое время копившиеся проблемы. Проблемы напоминали большие гнойники на измученном теле больного, которым представлялось в моем воображении наше движение. Увы, для того, чтобы победить в этой войне, усилий, прикладываемых нами до сих пор, было недостаточно. Когда я понимал это, мне становилось не по себе. Гнойники пора было вскрыть. Я понимал, что, взвалив на свои плечи ответственность за результат, я брал ответственность за повстанцев. Если я хотел, чтобы открытые раны, откуда хлынет гной вперемешку с кровью, в скором времени сумели зажить, вскрывать гнойники придется мне самому. Делать это следует здесь и сейчас! Проблем накопилось слишком много, и любое неосторожное движение могло привести нас к краху. Неправильный надрез прикончит восстание до того, как я доведу операцию до конца. Эти мысли вселяли в меня уверенность, но одновременно приводили в ужас – я понимал, что речь идет об ответственности за тысячи жизней людей, а не о самобичеваниях в ванне перед зеркалом накануне важной встречи.
Отрезанные от всяческих связей с внешним миром, мы были лишены провианта, коммуникаций, по сути, оказавшись никому не нужными, брошенными на произвол судьбы изгоями. После судьбы Фурий было бы крайне глупо и впредь рассчитывать на поддержку италийских городов, чья посильная помощь сейчас была бы сродни глотку свежего воздуха. Я было всерьез обдумал слова Ганника, предложившего совершить набег на расположенные севернее по побережью города-побратимы Гераклею или Метапонт, но вскоре отмел эту мысль как самую что ни на есть бредовую. Вылазка в северные города, которые первыми бы повстречались на моем пути, могла расшатать дисциплину среди повстанцев, которую мне с таким трудом удалось взять в кулак. Более того, задержавшись в городках, мы рисковали быть настигнутыми римским проконсулом прямо в лагере у городских стен. Взвесив все за и против, я сделал вывод, что решение отправиться в Гераклею или Метапонт выглядит для Красса наиболее логичным с нашей стороны. С другой стороны, Красс понимал, что я ни за что не сунусь на северо-запад, в сторону Капуи, Минтурны или Синуессы. Россыпь городов была хорошо укреплена, имела внушительные гарнизоны и поддержку из самого Рима, который расположился всего в паре дней пути. Сунуться туда значило бы застрять у гарнизонных стен и позволить нагнать себя Крассу. Исходя из этих соображений, я отмел идею с Гераклеей и Метапонтом, посчитав ее абсурдной в своей логичности.
Несмотря на все возражения Рута, я приказал снова резать коней, чтобы накормить своих людей. Появление Помпея с его легионами спутало карты, и я не смог никоим образом подготовиться к отходу из Фурий, которые нам пришлось покидать в спешке, оставляя за собой пепелище. Если, покидая Регий, нам удалось унести из брошенного лагеря хоть что-то, то в Фуриях огонь забрал у нас последние крохи. Палатки, тара, провиант, запасы которого нам удалось частично восполнить в Кротоне, все это кануло в Лету, охваченное пламенем. В ближайшее время мы не имели никакой возможности восполнить резервы и вынуждены были выживать. Мысли об этом удручали и сбивали с толку, но я должен был принимать это как должное, смириться с этим как с данностью и неопровержимым фактом.
Не оставалось сомнений, что Красс не станет тянуть волынку и возьмет наш след как можно скорее. Мысль о бое с римлянами сбивала спесь даже с моих военачальников. Чего говорить, Ганник, всегда и во всем высказывавшийся за необходимость схватки с римлянами, теперь хотел отсрочить час боя с врагом. Остальные были солидарны с нашим общим мнением – позволить Крассу навязать нам бой сейчас значило разгромно проиграть.
Заставляя себя есть сырое конское мясо, я размышлял и вдруг поймал себя на мысли, что, увлекаясь рассуждениями о северных городах и Крассе, я пытаюсь уйти от главного. Не получится. Следовало отбросить всю шелуху и наконец для самого себя понять, что принятое мной решение – окончательное.
Среди нас все еще было полно тех, кого гладиаторы называли «найденышами» – рабы плантаций, имений и прочие беглецы, не умеющие толком обращаться с оружием и присоединившиеся к нам в надежде на успех восстания. Многие из них были плохо обучаемы и с военной точки зрения не представляли совершенно никакой ценности, отяжеляя легион своим присутствием. В отличие от мёоезийца я не стал бы терпеть подобных людей в своих рядах хотя бы потому, что это была лишняя обуза для воинов-профессионалов, которым в сражении приходилось подставлять себя, прикрывая от удара врага «найденышей». Прибавь к этому необходимость кормить таких сомнительных воинов, потерю мобильности при передвижении и многое прочее, как становилось понятным, что затея из сомнительной превращается в просто отвратительную.
Прежний Спартак допускал в ряды повстанцев каждого, кто искал свободу. Мёоезиец искусственно раздувал количество повстанческой армии, численно сравниваясь с войском Рима, преследуя цель вступить в переговоры с сенатом. Возможно, он призывал присоединиться к восстанию всех и каждого, кто когда-либо чувствовал на себе римский гнет. Я же понимал, что собрать легионы гладиаторов, не рабов, – идея сродни утопии, поэтому мог оправдать Спартака за кажущуюся недальновидность, но, как известно, мы все крепки задним умом. Наверняка это было то лучшее, что мог сделать Спартак на тот момент, когда рабы дали свой первый бой у Везувия.
Безусловно, тактика мёоезийца определенное время приносила свои плоды. Варвар сумел одержать ряд ошеломляющих побед и заставил говорить о восстании сенат, но теперь, когда повстанцы оказались под лупой Рима, наконец почувствовавшего прямую угрозу рабов, а на подавление восстания были выдвинуты лучшие армии Республики, говорить об успешности тактики вождя сопротивления вовсе не приходилось. Римляне на момент передачи полномочий по подавлению восстания Крассу превосходили рабов численно, что уж говорить теперь, когда в дело вступили армии Лукулла и Помпея. Я понимал, что тактика мёоезийца изжила себя, и если я ничего не предложу взамен, то движение восставших изживет себя.
Подобные мысли приходили в мою голову и раньше. Римлян не победить римским оружием. Глупо выставлять необученных рабов, выстраивать их в римский же строй, полностью копировать римский военный досуг и быт. Хотя бы потому, что римляне делают все это лучше. Даже самая лучшая франшиза всегда уступит оригиналу. Что делать со всем этим? Где-то глубоко внутри я принял для себя однозначное решение, но пока не осмеливался озвучить его. Я знал, что мое решение не понравится очень многим.
Назад: Глава 9
Дальше: Глава 11
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий